close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

799

код для вставкиСкачать
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
«Мы трансфретируем
Секвану...»
рассматриваются вместе в одной работе с позиций логически замкнутого теоретического подхода. Авторы
подобных обзоров предпочитают касаться лишь отдельных аспектов.
Еще одно свидетельство деградации кругозора ученого — превращение физиологии клетки в физиологию
живой молекулы. Клетка как целое
ушла в историю. Из университетов
выходят специалисты, которые хорошо представляют себе работу только
какой-нибудь части клетки, причем
специалист ценится тем выше, чем
ограниченней сфера его компетенции. Такие термины, как «протоплазма» и «цитоплазма», употребляются
все реже и реже. Уже начали появляться статьи, в которых отсутствует
даже термин «клетка».
Есть и другие признаки. Рост числа
соавторов публикаций иногда достигает уже нескольких сотен. Неуклонно растет число специализированных
журналов и конференций. Возрастает средняя длина формулировок сущности открытий, за которые присуждены Нобелевские премии, при этом
число открытий снижается, а их значимость может верно оценить все
более узкий круг специалистов. В
наше время даже нобелевские лауреаты — специалисты узкого профиля. Вообще, в науке масштаб и важность исследований становятся все
меньше, а публикаций — все больше! Это означает, что затраты на науку растут, а их отдача уменьшается.
Но если экономические последствия
специализации уже очевидны и их
широко обсуждают, то интеллектуальная угроза, нависшая над наукой, все
еще ускользает от внимания общественности.
По материалам статьи
Matveev VV, Wheatley DN,
«Fathers» and «sons» of
theories in cell physiology: the
membrane theory.Cellular and
Molecular Biology, Vol 51(8):
797-801, 2005.
32
П
осле рассуждений с точки зрения
Карла Поппера о судьбах
научного знания вполне уместно
обратиться к его оппоненту — Людвигу
Витгенштейну. Этот великий философ
считал, что главная проблема состоит
в слабой способности людей понять
друг друга и договориться о терминах,
в связи с чем создание идеального
языка, на котором и должно
происходить общение ученых,
представляет собой дело первейшей
необходимости. В справедливости этих
слов вполне можно убедиться,
пролистав научные журналы,
принадлежащие к разным дисциплинам.
Более того, возникает впечатление,
что научный язык специально
перегружен терминами, точный смысл
которых известен только посвященным.
Цель же — отсечь непосвященных
от сути исследований в той или иной
дисциплине. Ну, или от отсутствия этой
сути. В самом деле, зачем, скажем,
специалист по металлам называет
частицы второй фазы, образовавшиеся
при фазовом превращении,
выделениями, а специалист
по оксидным системам точно такие
же частицы — преципитатами? Почему —
понятно, в англоязычной литературе эти
частицы называют precipitations. Но вот
ответа на вопрос «зачем?» — нет.
Наверняка каждый из читателей может
привести свою коллекцию аналогичных
примеров. Впрочем, эта проблема
отнюдь не нова, схожий прием
использовали и средневековые
схоласты, о чем ярко свидетельствует
книга великого насмешника Франсуа
Рабле о жизни Пантагрюэля, короля
дипсодов, в частности ее шестая глава,
где Пантагрюэль встретил лимузинца,
коверкавшего французский язык. Вот этот
текст, взятый из книги Франсуа Рабле
«Гаргантюа и Пантагрюэль» (перевод
Н.Любимова).
Как-то раз, не сумею сказать — когда именно, Пантагрюэль после ужина прогуливался со своими приятелями у городских ворот, где берет
начало дорога в Париж. Здесь он повстречал весьма миловидного студента, шедшего по этой дороге, и,
поздоровавшись с ним, спросил:
— Откуда это ты, братец, в такой
час?
Студент же ему на это ответил:
— Из альмаматеринской, достославной и достохвальной академии
города, нарицаемого Лютецией.
— Что это значит? — обратился к
одному из своих спутников Пантагрюэль.
— То есть из Парижа, — отвечал
тот.
— Так ты из Парижа? — спросил
студента Пантагрюэль. — Ну, как же
вы, господа студенты, проводите время в этом самом Париже?
Copyright ??? «??? «??????» & ??? «A???????? K????-C?????»
Студент ему на это ответил так:
— Мы трансфретируем Секвану поутру и ввечеру, деамбулируем по урбаническим перекресткусам, упражняемся во
многолатиноречии и, как истинные женолюбусы, тщимся
снискать благоволение всесудящего, всеобличьяприемлющего
и всеродящего женского пола. Чрез некоторые интервалы мы
совершаем визитации лупанариев и в венерном экстазе инкулькируем наши веретры в пенитиссимные рецессы пуденд
этих амикабилиссимных меретрикулий, а затем располагаемся в тавернах «Еловая шишка», «Замок», «Магдалина» и
«Мул», уплетандо отменные баранусовые лопаткусы, поджарентум кум петруцка. В тех же случаях, когда карманари ностри тощают и пребывают эксгаустными от звонкой монеты,
мы расставамус с нашими либрисами и с лучшими нашими
орнаментациями и ожидамус посланца из отеческих ларов и
пенатов.
Тут Пантагрюэль воскликнул:
— На каком это чертовом языке ты изъясняешься? Ей-Богу,
ты еретик!
— Сениор, нет, — возразил студент, — ибо едва лишь возблещет первый луч Авроры, я охотниссиме отправляюсь во
един из велелепейших храмов, и там, окропившись люстральной аквой, пробурчав какую-нибудь стихиру и отжарив часы, я
очищаю и избавляю свою аниму от ночной скверны. Я убла-
жаю олимпиколов, величаю верховного светоподателя, сострадаю ближнему моему и воздаю ему любовью за любовь, соблюдаю десять заповедей и по мере сил моих не отступаю от
них ни на шаг. Однокорум поеликве мамона не пополнирует
ни на йоту моего кошелькабуса, я редко и нерадиво вспомоществую той голытьбарии, что ходит под окнами, молендо подаяниа.
— А, да пошел он в задницу! — воскликнул Пантагрюэль.—
Что этот сумасшедший городит? Мне сдается, что он нарочно
придумал какой-то дьявольский язык и хочет нас обморочить.
На это один из спутников ему сказал:
— Сеньер! Этот молодец пытается обезьянничать с парижан, на самом же деле он обдирает с латыни кожу, хотя ему
кажется, что он подражает Пиндару; он совершенно уверен,
что говорит на прекрасном французском языке — именно потому, что говорит не по-людски.
— Это правда? — спросил Пантагрюэль.
Студент же ему на это ответил:
— Сениор миссер! Гению моему несродно обдираре, как
выражается этот гнусниссимный сквернословус, эпидермный
покров с нашего галликского вернакула, — вицеверсотив, я
оперирую в той дирекции, чтобы и такум и сякум его обогатаре, дабы стал он латинокудрым.
— Клянусь Богом, я научу тебя говорить по-человечески! —
вскричал Пантагрюэль. — Только прежде скажи мне, откуда
ты родом.
На это ему студент ответил так:
— Отцы и праотцы мои генеалогируют из регионов Лимузинских, идеже упокояется прах святителя Марциала.
— Понимаю,— сказал Пантагрюэль,— ты всего-навсего лимузинец, а туда же суешься перенимать у парижан. Поди-ка
сюда, я тебе дам хорошую выволочку!
Тут он схватил его за горло и сказал:
— Ты обдираешь латынь, ну, а я, клянусь Иоанном Крестителем, заставлю тебя драть козла. Я с тебя с живого шкуру
сейчас сдеру!
Тут бедный лимузинец завопил:
— Эй, барчук, слышь! Ой, святой Марциал, помоги! Ох, да
отступись ты от меня за ради Бога, не трожь!
— Вот сейчас ты заговорил по-настоящему, — заметил Пантагрюэль.
И с этими словами он его отпустил, ибо бедняга лимузинец в это самое мгновение наложил полные штаны, задник
же на штанах у него был с прорезами.
— Святой Алипентин, ну и аромат! — воскликнул Пантагрюэль. — Фу, вот навонял репоед проклятый!
Итак, Пантагрюэль отпустил его. Однако ж воспоминание
об этом происшествии преследовало лимузинца всю жизнь,
и до того он был этим потрясен, что все ему чудилось, будто
Пантагрюэль хватает его за горло, а несколько лет спустя он
умер Роландовой смертью (то есть от жажды. — Примеч. ред.),
в чем явственно виден гнев Божий, и пример этого лимузинца подтверждает правоту одного философа у Авла Геллия,
утверждавшего, что нам надлежит говорить языком общепринятым и, по выражению Октавиана Августа, избегать непонятных слов так же старательно, как кораблеводитель избегает подводных скал.
33
«Химия и жизнь», 2006, № 4, www.hij.ru
АРХИВ
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
2
Размер файла
689 Кб
Теги
799
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа