close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Лингвофольклористика и ее значение в изучении языка фольклорных текстов (на примере синтаксических особенностей башкирских заговоров)..pdf

код для вставкиСкачать
раздел ФИЛОЛОГИЯ и ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
166
УДК 413Р.09:398.4
ЛИНГВОФОЛЬКЛОРИСТИКА И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ
В ИЗУЧЕНИИ ЯЗЫКА ФОЛЬКЛОРНЫХ ТЕКСТОВ (НА ПРИМЕРЕ
СИНТАКСИЧЕСКИХ ОСОБЕННОСТЕЙ БАШКИРСКИХ ЗАГОВОРОВ)
© Г. Г. Исхакова
Институт истории, языка и литературы Уфимского научного центра РАН
Россия, Республика Башкортостан, 453300 Уфа, пр. Октября, 71.
Тел.: +7 (347) 235 60 50.
E-mail: [email protected]
В статье рассматривается становление лингвофольклористики как важного направления в
изучении языка фольклорных текстов; исследуются синтаксические особенности заговоров башкирского языка, отражающие их национальную специфику и уникальность.
Ключевые слова: лингвофольклористика, заговоры, синтаксис.
Филологическое изучение языка фольклора
началось в 40-е годы XIX в., когда развернулась
деятельность по собиранию произведений устнопоэтического творчества. Первым является научный труд Ф. И. Буслаева «О преподавании отечественного языка» (1844), который содержит наблюдения над отдельными явлениями устнопоэтического языка.
Изучение языка устного народного творчества
невозможно представить без трудов выдающегося
лингвиста, литературоведа, фольклориста, этнографа и философа А. А. Потебни. Он написал диссертацию «О некоторых символах в славянской
народной поэзии» и потом постоянно обращался к
фольклору: его лингвистическая концепция строится с учетом большого количества фактов, взятых из
устно-поэтических произведений фольклора почти
всех славянских народов.
Современный этап в изучении языка фольклора начинается в 40–50-е годы XX столетия. Он связан с именами П. Г. Богатырева, А. П. Евгеньевой,
И. А. Оссовецкого и др. «Их работы знаменовали
новый подход к выяснению природы языка фольклора и определили характер и тенденции последующей исследовательской работы лингвофольклористов» [1, с.7].
По истечении времени становилось ясным то,
что изучение языка фольклора должно стать предметом специальной филологической дисциплины,
которая и была в последующем названа лингвофольклористикой. Термин лингвофольклористика
был предложен А. Т. Хроленко в 1974 году, когда
вышли в свет две публикации: 1) «Проблемы лингвофольклористики: К вопросу о комплексном
подходе к изучению языка фольклора» и 2) «Что
такое лингвофольклористика?» Предложенный
термин обозначал суть подхода к изучению устнопоэтической речи. Это выявление места и функции
языковой структуры в структуре фольклорного
произведения, использование лингвистических и
фольклористических методов исследования [2].
Специальная научная дисциплина, изучающая
язык фольклора, была необходима не только потому, что она давала новые знания о природе фольк-
лорного слова как элемента народно-поэтического
произведения, но и потому, что «эта дисциплина
обусловливала поиск иного, интегрированного,
методологического и методического подхода к устно-поэтической речи» [1, с. 7].
Текст и раньше служил объектом исследования филологических дисциплин. К изучению древних текстов обращалась герменевтика, разрабатывающая принципы интерпретации. В настоящее
время говорят о более общей теории текста [3].
Язык фольклора – прекрасный образец подлинного народного искусства. Древность происхождения фольклора, самобытность народной жизни –
причины своеобразия поэтического языка фольклорных произведений, в которых немало языковой
архаики и диалектных особенностей, сохранившихся и до нашего времени.
Башкирский лингвист И. Г. Галяутдинов писал, что «язык башкирского фольклора в языковой
ситуации сохраняет за собой относительную самостоятельность и отличается от других языковых
образований (диалектов, обиходно-разговорной
речи и литературного языка) своими собственными
признаками» [4, с. 92].
В народной медицине башкир встречаются
различные способы установления причин болезней,
их лечения и профилактики. «Как при лечении, так
и предупреждении большую роль играет словесная
магия» [5, с. 117]. Одним из таких способов, основанных на вере в силу слова, является заговор, или
заклинание (арбау).
В башкирском языке со словом арбау функционируют фразеологизмы, пословицы, поговорки,
присказки и приметы. Например, тəмле тел йылан
арбаған (досл. сладкая речь змею заворожит); арбауын белһəң, ҡара йылан да ҡарышмай (досл.
если знаешь заговор, то и гадюка покладиста); эт
арбау доғаһы (досл. заговор для заклинания собаки); туҡбаш йылан тешлəһə, арбап була, ə
билендəле тешлəһə, яман була (досл. если уж
ужалит – можно заговорить, если укусит испуганный человек – ничего не поможет); йылан арбау
(досл. заклинание змеи); эт арбау (досл. заклинание
ISSN 1998-4812
Вестник Башкирского университета. 2009. Т. 14. №1
собаки); теш ҡортон арбау (досл. заклинание зубного червя) и др.
Слово арбау «заговор, заклинание» происходит от древнетюркского «арваш», что в переводе
означает заколдовывать, подчинить. Возможно, что
слово «орваш» (врач) в венгерском языке и «врач»
в русском по своему происхождению связаны с
древнетюркским [6, с. 136].
Несмотря на то, что в тюркологии проблемы
изучения произведений отдельных жанров народного
устно-поэтического творчества в свое время ставились и успешно решались многими учеными, языку
заговоров посвящено очень мало работ. В работах и
отдельных статьях таких башкирских исследователей,
как Р. А. Султангареева, А. М. Сулейманов, Г. Б. Хусаинов, Ф. Г. Хисамитдинова и др., отмечаются
особенности самих заговоров и их языка.
Любой заговорный текст имеет свои лексические и грамматические особенности. Синтаксис
занимает особое место.
Как отмечает Т. В. Топорова, «прагматическая
направленность заговора, выражающаяся в установке на магическое воздействие на объект при
помощи словесных формул ради получения конкретного результата, в значительной мере определяет его синтаксис» [7, с.37]. Поэтому композиция
заговоров предполагает выбор различных синтаксических моделей.
В синтаксисе башкирских заговоров выделяются две группы – синтаксис простого и синтаксис
сложного предложения.
1. В синтаксисе простого предложения
встречаются предложения, выражающие просьбу,
приказание, поскольку заговор используется с целью получения желаемого результата, исполнения
задуманного.
Для того чтобы оградить дом от «плохого», на
ступеньки забивали подкову и произносили следующий заговор:
Шайтан килмəһен өсөн,
Хəрəм кермəһен өсөн,
Тел-теш баҫмаһын өсөн,
Бəрəкəт ҫасмаһын өсөн! [8, с. 107]
Чтобы черт не приходил,
Чтобы запретное не заходило,
Чтобы сплетни не ступали,
Чтобы благополучие не обходило!
Однако основную часть синтаксиса простого
предложения составляют односоставные предложения.
По верованиям башкир, в человеке могли находиться «лишние» души, которые насылали болезнь, и поэтому их необходимо было прогнать.
«Одна из таких болезней называлась «три души»
(өс йəн). Для изгнания «лишней» души использовали острые металлические предметы (нож, шило,
топор), стельки, вынутые из обуви близнецов, бере-
167
зовый веник или камешки» [9, с.213]. Совершая
обряд излечения, бабка-знахарка приговаривала:
Ике йəнен үлтерəм,
Берəүһен ҡалдырам.
Две души убиваю,
Одну оставляю.
По поверьям башкир, при падении в человека
может вселиться нечистая сила. Чтобы этого не
случилось, приговаривали:
Тфү, тфү, тфү!
Балаға ҡағылма, енгə ҡағыл,
Енгə ҡағыл!
Ай, Аллам, вай, Аллам,
Вай, балам, вай, балам,
Тыңламаның бит, балам,
Енгə ҫағылма, балам! [8, с. 94]
Тьфу, тьфу, тьфу!
В ребенка не вселяйся, в черта вселяйся,
В черта вселяйся!
Ай, мой Бог, вай, мой Бог,
Вай, ребенок мой, вай, ребенок мой,
Не слушался ведь, ребенок мой,
Не вселяйся в черта, ребенок мой!
2. В синтаксисе сложного предложения
встречаются следующие типы предложений:
1) Сложные предложения со сравнительным
придаточным.
Заговор для лечения испуга:
ҫорайт, ҫотом, ҫорайт, ҫотом,
Кил, ҫотом, кил, ҫотом!
Ағын һыуҡай ағып кил,
Аҡ балыҡтай йөҡөп кил!
ҫорайт, ҫотом, ҫорайт, ҫотом,
Кил, ҫотом, кил, ҫотом!
Айғыр булып кешнəп кил,
Һыйыр булып мөңрəп кил!
ҫорайт, ҫотом, ҫорайт, ҫотом,
Кил, ҫотом, кил, ҫотом!
Ишектəн дə кил, тишектəн дə кил,
Кил, ҫотом, кил, ҫотом, кил, ҫотом! [8, с. 61–
62]
Курайт, мой Кут, курайт, мой Кут,
Вернись, мой Кут, вернись, мой Кут!
Приди, как текущая вода,
Приплыви, как белая рыба!
Курайт, мой Кут, курайт, мой Кут,
Вернись, мой Кут, вернись. мой Кут!
Приди ржа, как конь,
Приди мыча, как корова!
Курайт, мой Кут, курайт, мой Кут,
Приди, мой Кут, приди, мой Кут!
И с двери приходи, и с дыры приходи,
Приди, мой Кут, приди, мой Кут, приди, мой Кут!
По-видимому, функционирование сравнительных придаточных предложений в заговорах неслучайно. Они обеспечивают строительный материал
для идентификации объектов и предикатов. Срав-
раздел ФИЛОЛОГИЯ и ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
168
нение предполагает уподобление различных элементов друг другу и установлению между ними
глубинной связи.
2) Условные предложения.
Если в человека вселялась нечистая сила, использовали следующий заговор:
Елдəн килһəң, елгə кит,
Ерҡəн килһəң, ергə кит,
Һыу инəһе Һыуған һаҫал,
Ер инəһе Ерəн һаҫал,
ҡайҡан килһəң, шунда кит,
ҡабат килеп йөрөмə! [8, с. 89]
Если от ветра пришел, то уходи на ветер,
Если от земли пришел, то уходи на землю,
Мать воды – обвислобородая,
Мать земли – рыжебородая,
Откуда пришел, туда уходи,
Больше не приходи!
Использование большого количества условных предложений связано, «с одной стороны, со
свойственной заговору тенденцией к установлению
взаимозависимостей между объектами и явлениями, к глобальному детерминизму, и с другой – с
энциклопедичностью и универсальностью заговора,
отражением многочисленных классификационных
схем модели мира» [7, с. 38].
3) Сочетание различных времен.
Заговор при ячмене:
Бисмиллаһир-рахмəнир-рахим,
ҫызыма (улыма) күз тейгəн.
Күзлəре – үзлəренə,
Биш бармаҫлары – битлəренə.
Аңа сыҫмасын,
Эткə (бүрегə…) сыҫсын.
Ай ҡайта, көн ҡайта,
Син дə ҡайт!
Арпа мəмеш, мə, кукиш!
Тфү, тфү, тфү! (Записан автором от Хайдар-
шиной З. (1941 г.р.) в дер. Дюртюли Караидельского района РБ).
Во имя Аллаха,
Дочь (сына) сглазили.
Их глаза – им самим,
Их пять пальцев – на их лица.
Пусть на него (нее) не выходит,
А на собаку (волка…) выходит.
И месяц убавляется, и день убавляется,
И ты убавляйся!
Ячмень мэмеш, на, кукиш!
Тьфу, тьфу, тьфу!
Чередование времен нельзя считать обычным
явлением, поскольку в заговоре оно «приурочено к
грамматическому определению действий одного
лица (исполнителя) в одной и той же ситуации […]
выбор грамматических форм … отражает специфику психологической реальности того, кто исполняет
заговор и находится внутри ритуального пространства …» [10, с. 84–85].
Таким образом, лингвофольклористика играет
большую роль в изучении заговоров, помогает выявить и исследовать языковые особенности данного
жанра устного народного творчества. Поэтому исследование синтаксиса башкирских заговоров может пролить свет на решение проблем изучения
языка фольклора.
ЛИТЕРАТУРА
1.
2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10.
Хроленко А. Т. Язык фольклора: хрестоматия. М.: Флинта:
Наука, 2005. –165 с.
Хроленко А. Т. Проблемы лингвофольклористики: К вопросу о комплексном подходе к изучению языка фольклора // Очерки по стилистике русского языка. Курск, 1974.
Вып.1. С. 9–23.
Гальперин И. Г. Текст как объект лингвистического исследования. М.: Наука, 1981. –196 с.
Галяутдинов И. Г. // Ядкяр. 1995. №2. С. 92–99.
Торма Й., Хисамитдинова Ф. Г. // Востоковедение в Башкортостане. История. Культура. БГУ и др. Вып. 1. Уфа,
1992. С. 112–118.
Торма Й., Хисамитдинова Ф. // Ағиҫел. 1991. №3. Б. 134–139.
Топорова Т. В. Язык и стиль древнегерманских заговоров.
М.: Эдиториал УРСС, 1996. –216 с.
Башҫорт халыҫ ижады: Йола фольклоры. Өфө:
Башҫортостан китап нəшриəте, 1995. –560 б.
Бикбулатов Н. В., Юсупов Р. М., Шитова С. Н., Фатыхова Ф. Ф. Башкиры: Этническая история и традиционная
культура. Уфа: Башкирская энциклопедия, 2002. –248 с.
Топоров В. Н. Об индоевропейской заговорной традиции //
Исследования в области балто-славянской духовной культуры. Заговор. М., 1993. С. 3–103.
Поступила в редакцию 13.09.2008 г.
После доработки – 13.11.2008 г.
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа