close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

«Греко- и римско-кафолические песенки и потешки» Тимура Кибирова проблема художественной целостности сборника..pdf

код для вставкиСкачать
Н. Е. Щукина
«Греко- и римско-кафолические песенки и потешки»
Тимура Кибирова: проблема художественной целостности сборника
Сборник Тимура Кибирова «Греко- и римско-кафолические песенки и
потешки» (2009) представляет собой художественное единство особого рода.
Все, без исключения, исследователи творчества поэта изучают приемы
организации интертекстуальных связей в его текстах. Исследуемый сборник
издания построен иначе: сгущенная интертекстуальность <…> поэтики
разреживается, принцип организации текстов в книге имеет принципиально
иные основания. В предшествующих сборниках поэт был «чемпионом по
центонности текстов – бесконечному монтажу перефразированных цитат,
реминисценций, аллюзий» [3, с. 201]. В сборнике, опубликованном в
2009 году, центонность как один из ведущих принципов поэтики Кибирова
почти исчезает. Стихотворение «историософский центон» [4, с. 39] является
исключением из правил. Думается, что «песенки и потешки» показывают
совершенно нового поэта, свидетельствуют о его поэтической и духовной
эволюции. Небольшой по объему сборник поэта требует серьезного изучения.
В данный момент представляется возможным рассмотреть некоторые
взаимосвязи отдельных стихотворений сборника и попытаться найти те
смысловые скрепы, которые позволяют рецензентам утверждать, что «…миру
явилась едва ли не лучшая (и уж точно самая цельная и стройная) книга
Тимура Кибирова… Ее одной хватило бы на оправдание современной
словесности» [3].
Тематическая общность книги Кибирова не вызывает сомнения: уже
заглавие сборника задает единую тему, вводя читателя в евангельский текст
русской литературы. Первое (и, на наш взгляд, лучшее) стихотворение
сборника: «Их-то Господь – вон какой…» - поднимает сюжет «вход
Господень в Иерусалим» на высочайший этический уровень, подводит итог
двум векам осознания русской литературой образа Христа: «Их-то Господь –
вон какой! / Он-то и впрямь настоящий герой! / Без страха и трепета в
смертный бой / Ведет за собой правоверных строй! / И меч полумесяцем над
головой, / И конь его мчит стрелой! / А наш-то, наш-то – гляди, сынок – / А
наш-то на ослике – цок да цок – / Навстречу смерти своей. …» [4, с. 6]. Прав
был Бавильский, который писал, что стихи Кибирова «настолько натуральны,
что кажутся безыскусным творением коллективного бессознательного, как бы
лишенным индивидуального начала, конкретного авторства» [1, с. 22].
Весь сборник – диалог автора с миром «о нравственности Творца, а не
твари [4, с. 9]. Композиционный центр сборника – стихотворение «Конспект»
(21-е стихотворение из 43) обращено к «бахтинскому карнавалу» [4, c. 37], к
«диалогу предвечному» [4, c. 37]. Творчество Кибирова с самого начала было
«не изолировано в самом себе, а разомкнуто для диалога с другим сознанием»
[5], но в предшествующем творчестве поэта диалог был организован прежде
всего благодаря тотальной цитатности, при которой автор помещал «чужие»
112
слова в свой текст, делал их своими личными словами. В «…песенках и
потешках» возникает диалог другого рода. Попытаемся разобраться, как он
организован.
Прежде всего обращают на себя внимание стихотворения,
организованные в пары, связанные одним сюжетом, так называемые «стихидублеты». Термин «стихи-дублеты» был предложен А. В. Пумпянским,
который утверждал, что обилие дублетов присуще лирике Ф. И. Тютчева:
«Каждая тема повторяется несколько раз, с сохранением всех главных
отличительных ее особенностей, в некоторых случаях тема положительно
дублируется» [8, c. 9-10]. Очевидно, что наличие дублетов – попытка развить
тему, заявленную в стихотворении, показать ее с разных точек зрения,
осмыслить ее в различных стилистических и (что характерно для
исследуемого сборника) жанровых системах. В сборнике «Греко – и римскокафолические песенки и потешки» дублируются самые важные для
евангельского текста темы. Тема Рождества представлена двумя текстами «Из
Дороти Сэйерс» [4, c. 14] и «Вертеп» [4, c. 30-32], вопрос Пилата «Что есть
истина?» - осмысливается автором «потешек» дважды: «Когда Понтий Пилат
с высоты» [4, c. 13] и «На полном серьезе» [4, c. 72], притча о Блудном сыне
разворачивается в двух временах – во времени мифологическом: «Блудный
сын» [4, c. 28-29] и во времени историческом: «Щекою прижавшись к шинели
отца» [4, c. 25-26], тема вероотступничества дублируется в стихотворениях
«Новобранец» [4, c. 70-71] и «Дезертир» [4, c. 35].
Обратимся к одной паре текстов и попытаемся понять, как они
корреспондируют друг другу в пределах одного сборника. Рождественские
стихи, написанные по мотивам «Catholic Tales and Christian Songs» Дороти
Сайерс создают пространство рождественской мистерии, где «Из волшебных
стран, от края земли / К нам спешат волхвы, к нам скачут цари / Поклониться
Царю Царей» [4, c. 14], где ангелы в небе озаряют «синюю тьму», и «вся сила
небесная собралась, /Чтобы славу пропеть Ему» [4, c. 14]. Мир гармоничен и
однороден. Но гармония мира обеспечивается минимальным количеством
персонажей, присутствующих в рождественском вертепе: Божественный
младенец, «бессловесный вол» и «лопоухий осел». Младенец присутствует в
тексте имплицитно: волхвы еще в пути, ангелы пока лишь собираются «славу
пропеть Ему» [4, c. 14]. Показан мир накануне, на пороге события. Вол и осел
- первые, кто «поклонился Нашему Мальчику» [4, c.14]. Стихотворение
«Вертеп» [4, c. 30-32] построено иначе. Сюжет Рождества Христова
развернут
в
сложную
кумулятивную
композицию
(фактически,
рождественский «Дом, который построил Джек»). В первой строфе вновь
появляются младенец, вол и осел: «Впервые ребеночек титьку сосал. / И
жвачку жевал медлительный вол, / И прядал смешными ушами осел, / А
ребеночек титьку сосал» [4, c. 30] … Во второй строфе прибавляется
Богородица: «А мама не видела никого / Кроме родного Сынка своего / И
жвачку жевал медлительный вол…» [4, c. 30]). В третьей строфе появляется
отец: «А папаша ума не мог приложить, / Чем всех угостить, куда посадить, /
А мама не видела никого…» [4, с. 30]), следующая строфа прибавляет
пастухов, пришедших поклониться Младенцу, затем появляются волхвы, в
113
следующей строфе – хор ангелов, и, наконец, «с Днем Рожденья Звезда
поздравляла всех…» [4, c. 32].
По мнению В. Проппа, кумулятивные сказки — продукт каких-то более
ранних форм сознания. «Примитивное мышление не знает времени и
пространства как продукта абстракции, как оно вообще не знает обобщений.
Пространство и в жизни, и в фантазии преодолевается не от начального звена
непосредственно к конечному, а через конкретные реально данные
посредствующие звенья: так ходят слепые, перебираясь от предмета к
предмету. Нанизывание есть не только художественный прием, но и форма
мышления вообще, сказывающаяся не только в фольклоре, но и на явлениях
языка» [7, c. 245]. Автор «Потешек», сохраняя древний прием «нанизывания»
элементов сюжета один на другой, решает абсолютно иные художественные
задачи. Не преодоление пространства, а последовательное его расширение,
постепенное осознание события, происшедшего в Вифлееме. В первой строфе
пространство ограничено яслями, где лежит младенец, затем оно расширяется
до границ вертепа («А папаша ума не мог приложить, / Чем всех угостить,
куда посадить» [4, c. 30]), в следующей строфе «волхвы с клубами пара
вошли» [4, c. 31], раздвинув пространство мира за границы помещения, где
рожден младенец. Далее «Хор ангелов … в небесной дали» [4, c. 31] придает
пространству третье измерение, горизонталь земной жизни пересекается с
вертикалью горнего мира, вселенная расширяется до бесконечности. Звезда
завершает строение мира по вертикали.
Можно
предположить,
что
художественное
пространство
стихотворения «Вертеп» с последовательным нанизыванием одного события
на другое соотносится с пространством иконы «Рождество Христово», в
которой совмещаются события, происходящие в разное время и в разных
местах. «Изображаются пещера с младенцем Христом в яслях и возлежащей
рядом Богородицей, благовествующие ангелы и внимающие им пастухи,
волхвы, скачущие по горам вслед за Вифлеемской звездой, праведный Иосиф
и повитухи, омывающие Младенца. Все события, связанные с Рождеством,
собраны в одном пространстве, которое похоже на свиток,
разворачивающийся на наших глазах. Этот свиток разворачивается также и во
времени, в одном событии раскрывая образ другого. Икона «Рождества»
изображает начало земного пути Спасителя, но в ней же просматривается и
его конец: если мы приглядимся к образу младенца Христа на фоне темной
пещеры, то увидим, что ясли напоминают гроб, а младенческие пелены —
погребальную плащаницу. Иконописец словно говорит нам: ныне Спаситель
родился и лежит в яслях, но Он будет положен во гроб в другой пещере,
прияв смерть во искупление наших грехов. Стоящий рядом с пещерой ангел в
этом контексте воспринимается уже не только как вестник Рождества, но и
как вестник Воскресения. Так икона соединяет конец и начало земной жизни
Христа» [10]. Кумулятивный «Вертеп» Тимура Кибирова совмещает события,
происходящие в неоднородном пространстве, постепенно делая его единым.
Пространство собирается около единого персонажа – Младенца, весь мир
подчиняется важнейшему в истории событию. (Что-то подобное сказочному:
смерть – в игле, игла – в яйце, яйцо – в утке, утка – в зайце… ). Последняя
114
строфа стихотворения, подобно иконописному образу, соединяет тему начала
и конца жизни, рождения и смерти: «А там, в Кариоте, младенец другой /
Хватал губами сосок тугой, / А за морем там, далеко-далеко / Глотал
материнское молоко / Тот, кто, дощечку прибив над крестом, / Объявит Его
царем!» [4, c. 32]
Автор не перемещает персонажей во времени, не дает разновременные
события из жизни Иисуса – сюжет стихотворения сосредоточен на мгновении
Рождества. Но в последней строфе противопоставлены два пространства: весь
мир, включая небесное воинство – на одном полюсе, и «там, в Кариоте» – на
другом. Будущая история рождается здесь и сейчас, но эта история уже
известна. Географический топоним разворачивает стихотворение во времени.
Иуда упомянут в финале еще одного стихотворения «потешек»: «Ах,
какая ночь, какая луна…» [4, c. 17-18]. Сюжет молитвы в Гефсиманском саду
заканчивается строфой: «Ах, какие сны, как тих небосвод. / Утирает
Спаситель кровавый пот. / Приближается Искариот» [4, c. 18]. Оба текста в
сжатом виде повествуют о дальнейших событиях Евангелия и скрепляют
отдельные стихотворения сборника в единое целое.
Если рассматривать единство сборника стихотворений Кибирова, то
следует обратить внимание на такой важный критерий, как
«"одноцентренность", центростремительность композиции лирического
цикла» [6, c. 165]. Скрытый центральный текст, который подразумевается в
сборнике Тимура Кибирова – «Бунт» Ивана Карамазова, соответствующая
глава из романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы». Не случайно Иван
Карамазов является лирическим героем стихотворения «Теодицея» («Иван
Карамазов, вернув билет…» [4, c. 54-55]. В стихотворении «Престарелый
юнкер Шмид» [4, c. 68-69] лирический герой «вынимает пистолет / Он на
склоне лет, / Чтоб творцу вернуть билет» [4, c. 68] … Прямая реминисценция
отсылает нас к тексту романа Ф.М. Достоевского, с одной стороны, и к тексту
стихотворения «Теодицея», с другой. Стихотворение «Отольются кошке
мышкины слезки» является профанированным вариантом «Бунта» Ивана
Карамазова: «Все нам отольется, / Грубым и глупым, / Столько слез
прольется – / Мир захлебнется! // Влагою соленой, / Горючими слезами /
Смоются, наверно, / Наши нечистоты» [4, c. 62-63]. «Слезинка ребенка»
превращается в художественном мире Кибирова в «синее море» [4, c. 63]
слез, которое приведет мир к гармонии. Но это – та гармония, которую не
приемлет Иван Карамазов: «Я хочу видеть своими глазами, как лань ляжет
подле льва и как зарезанный встанет и обнимется с убившим его» [2, XIV,
c. 269]. В «потешках» Кибирова эта гармония, основанная на слезах,
выглядит достаточно иронично: «В этом синем море, / На этом просторе /
Станем мы плескаться, / Как рыбки золотые! // Рыбки да мышки, / Кошки да
соседки, / Мужья да собачки… / Господи помилуй!» [4, c. 63].
Контекст последнего романа Достоевского важен для понимания
«сверхзадачи» сборника стихотворений Тимура Кибирова. «Суть авторских
циклов, их главная задача – передать целостную систему авторских взглядов
в системе определенным образом организованных стихотворений, в особым
образом организованном контексте», - считает И. В. Фоменко [9, c. 3]. В
115
художественном мире сборника Кибирова лирический герой, участвующий в
многоголосье «бахтинского карнавала», являет сознание современного
человека, живущего в контексте русской литературы XIX века, прошедшего
через бунт против Создателя, через диалог с миром, через безверие ХХ века и
пришедший к истине, что «Верить в Бога, / "распятого за ны / При
понтийстем Пилате", / Практически невозможно. / Но Его можно / любить»
[4, c. 9]. Эта любовь к распятому Спасителю создает целостную картину
сборника Тимура Кибирова «Греко – и римско-кафолические песенки и
потешки».
Список литературы
1. Бавильский Д. Заземление // Литературное обозрение. - 1998. - № 1. - С. 20-23.
2. Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч. в 30 т. - Л.: Наука, 1976.
3. Зубова Л. В. Языки современной поэзии. – М.: НЛО, 2010.
4. Кибиров Т. Ю. Греко– и римско–кафолические песенки и потешки. – М.: Время, 2009.
5. Липовецкий М. Концептуализм и необарокко. Биполярная модель русского постмодернизма. - [Электронный ресурс]: // http: //exlibris.ng.ru/kafedra/2000–09–07/3_postmodern.html
6. Ляпина Л. Е. Проблема целостности лирического цикла // Целостность художественного произведения и проблемы его анализа в школьном и вузовском изучении литературы. –
Донецк, 1977.
7. Пропп В. Я. Кумулятивная сказка // Пропп В. Я. Фольклор и действительность. - М.:
Наука, 1986. - С. 242-249.
8. Пумпянский Л. В. Поэзия Ф.И. Тютчева // Урания. Тютчевский альманах. 1803-1928 /
под ред. Е.П. Казанович; вступ. ст. Л.В. Пумпянского. - Л.: Прибой, 1928. - С. 9-57.
9. Фоменко И. В. Поэтика лирического цикла: автореф. дис. … канд. филол. наук. – М.,
1990.
10. Языкова И. Икона как выражение православного мировоззрения. - [Электронный ресурс]: //http://damian.ru/new_statii/ira/ikona_kak_virazhenie.htm
Л. В. Дербенёва
Историческая наука о жанровых модификациях
литературы ХХ века
При анализе творчества писателя естественно возникает вопрос о
своеобразии его жанровых форм, поскольку точное терминологическое
обозначение жанра обладает важным «инструментальным» смыслом:
определяет авторскую позицию. Эклектичность, междисциплинарный подход
в современном гуманитарном дискурсе разрушает границы между жанрами и
усложняет определение жанра произведений художественной словесности, в
первую очередь, огромного пласта художественно-документальной
литературы.
Полидисциплинарный характер современной литературной науки
является фактом, который признаётся практически всеми историками,
теоретиками литературы и культурологами. Вне этой полидисциплинарности
сегодня невозможно представить исследование такой важной проблемы как
определение жанра огромного корпуса литературных произведений под
общим обозначением «научно-художественная проза». В этой связи,
116
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
9
Размер файла
360 Кб
Теги
целостности, художественной, греко, тимур, песенка, кафолической, кибирова, римское, pdf, сборник, проблемы, потешки
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа