close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

bd000101042

код для вставкиСкачать
На правах рукописи
Бельков Родион Владимирович
ГАЗЕТНАЯ И ЛИТЕРАТУРНАЯ КУЛЬТУРА
САРАТОВА
(на материале периодики 1920-х годов)
Специальности
10.01.01.—Русская литература, 10.01.10. — Журналистика
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание з^еной степени
кандидата филологических наук
Саратов - 2005
Работа выполнена на кафедре общего литературоведения и
журналистики Саратовского государственного университета имени Н.Г.
Чернышевского.
Научный руководитель:
доктор филологических наук,
профессор
Елена Генриховна Блина
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук,
профессор
Адольф Андреевич Демченко
кандидат филологических наук,
доцент
Елена Сергеевна Сонина
Ведущая организация:
Томский государственный
университет
Защита состоится «7Ау ноября 2005 г. в '^ч. ^ ^ м и н . на заседании
диссертационного совета Д 212.243.02 в Саратовском государственном
университете им. Н.Г. Чернышевского по адресу: 410026 г. Саратов, ул.
Университетская, 59. Отзывы на автореферат можно направлять по адресу:
410026 ул. Астраханская, 83, СГУ, факультет филологии и журналистики.
С диссертацией можно ознакомиться в Зональной научной библиотеке
Саратовского государственного университета им. Н.Г. Чернышевского.
Автореферат разослан « ^ ^ октября 20051
Ученый секретарь диссертационного совета
кандидат филологических наук,
профессор
Ю.Н. Борисов
1^ -J i~J
А к т у а л ь н о с т ь т е м ы . История отечественной культуры напрямую
связана с проблемами психологического воздействия на общественное
сознание. В 1920-е годы формирование новых взглядов, погребностей и иной
системы ценностей происходило средствами лтературной, газетной,
кинематофафической культуры. Отечественная пропагандистская модель
объединила в понятие «газетная
культура»' столь
разносторонние
направления, как кинематофаф и печатная газета, художественная
литература и художественная самодеятельность.
Суть и смысл понятия «газегная культура» определяет во многом
форму существования самой журналистики в 1920-е годы. Исследование
переломной эпохи помогает максимально полно представить отечественную
журналистику
в
обстоятельствах
радикальной
перестройки
всех
общественных норм и жизненных ориентиров, даёт гючувствовать стиль
эпохи, оценить её влияние на последующие процессы. Вместе с тем
послереволюционный период советской истории представляет бесценный
материал для установления типологических особенностей, отличающих
культуру С М И всей советской, а отчасти и постсоветской эпохи.
Газетная культура 1920-х годов активно включает в себя культуру
литературную. Именно на пересечении сугубо газетных приемов и элементов
художественной литературы возникает особый газетный стиль, призванный
максимально
полно
воздействовать
на
общественное
сознание.
Художественная словесность стала для этого времени составной частью
общей пропагандистской системы.
Н а у ч н а я новизна работы обусловлена комплексным подходом к
изучению массмедийной сферы 1920-х годов, к анализу журналистской и
«литературной» составляющей газетной культуры и ее влияния на
формирование общественного сознания.
Объектом исследования стала функциональная роль журналистики
в пропагандистской системе 1920-х годов, реализованная в форме газетной
культуры в её взаимодействии и взаимовлиянии с художественной и
литературной культурой провинции.
Предметом нсследования явились саратовские периодические
издания, выходившие в период с 1924 по 1928 годы. Среди них самые
тиражные саратовские газеты 1920-х годов — «Саратовские Известия» и
«Большевистский молодняк», представляющие собой образцы массовой
пропагандистской работы в провинции. Отдельно рассмагривается |азета
«Кино-Известия». Кроме того, привлекаются литературно-художественные
(«Саррабис») и сатирические («Метла», «Клещи») журналы тех лет, а также
издания, ориентированные на чёткую «целевую аудиторию» (например,
«Советская деревня», «Ялкон», «Якстере Сокиця»). Каждое из этих изданий
не только вписывалось в общие законы и схемы развития провинциальной
периодической печати, но и отражало внутренние процессы, происходившие
i
' '
POC НАЦИОНАЛЬНАЯ(
БИБЛИОТЕКА
1
^'"^зШЩ
в области газетной журналистики, литературы и литературной критики в
1920-е годы.
Ц е л ь работы заключается в том, чтобы выяснить, как в условиях
переломной эпохи функционировала провинциальная журналистика, газетная
культура
и
художественная
словесность,
как
их
взаимодействие
формировало массовое сознание, общественную и социокультурную
ситуацию 1920-х годов и последующих эпох. Понягие «газетная культура»
является определяющим для всей пропагандистской системы 1920-х годов и
по этой причине, а также по причине особого интереса самих журналистов
1920-х годов к этой проблеме газетная культура и производные от неё
явления, её отношения с другими типами массовой пропагандистской работы
стоят в центре исследования.
Цель, поставленная в работе, диктует следующие задачи:
1.
Проанализировать механику воздействия публицистических,
литературно-художественных и паралитературных текстов на общественное
сознание в 1920-е годы, выявить средства и методы давления на читателя,
определить характер газетного влияния.
2.
Проанализировать, каким образом функционирует литература и
литературная критика в газете 1920-х годов, определить степень воздействия
на
читателя
литературного
газетного
текста,
выявить
черты
публицистичности литературных текстов и черты «литературности» текстов
газетных.
3.
Выяснить,
каким
образом
механизмы
воздействия
на
читательское сознание в 1920-е годы были непосредственно связаны с
содержательной насыщенностью самой газетной культуры.
Методология исследования предполагает интефирующий анализ,
учитывающий различные аспекты изучения журналистской и литературной
культуры.
Применяются
разнообразные
методики,
выявляющие
читательскую направленность газетных и литературных текстов, их
эмотивную
составляющую.
Особенностью
данной работы
является
применение
устоявшихся
литературоведческих
методик
(историколитературный подход, философско-эстетический и семантический анализ
текстов) к газетной публицистике.
Теоретическая значимость предпринятого исследования состоит в
попытке комплексного анализа газетной и литературной культуры в рамках
провинциального региона. Кроме того, в работе выявлен ряд приёмов и
способов воздействия газетного текста на читающую публику.
Результаты
диссертационного
исследования
могут
найти
практическое применение при дальнейшем изучении отечественной
литературы, журналистики и литературной критики 1920-х годов, а также в
учебном процессе: в курюах лекций по истории отечественной журналистики
и литературной критики, в спецкурсах по проблемам массовой психологии,
воздействия С М И на общественное сознание, истории журналистики.
Материалы
диссертации
прошли
апробацию
на
научных
конференциях: в 2001 году на конференции, посвященной бО-летию
возобновления
филологического
образования
в
Саратовском
государственном университете, в 2002 году на конференции «Журналистика,
реклама
и связи
с
общественностью»
(факультет
журналистики
Воронежского университета), на конференции «Филология и журналистика в
начале X X I века» (2004 год,
филологический факультет С Г У ) , на
конференции «Журналистика в 2004 году. С М И в многополярном мире»
(факультет журналистики М Г У им. М.В. Ломоносова в 2005 году), а также в
спецсеминаре «История и теория литературной критики и журналистики»,
при чтении лекций по курсу «История отечественной журналистики» на
факультете филологии и журналистики С Г У . П о материалам диссер1ации
опубликовано 9 статей.
Положения, выносимые на защиту:
1 . Пропагандистская система, созданная в 1920-е годы, предполагала
внедрение во все сферы человеческой жизни; «1азегная культура»,
претендующая на всеохватность, позволяла осуществлять воздействие на
общественное сознание полномасштабно.
2. В газете 1920-х годов использовались приёмы рационального
воздействия путём логических доводов, убеждений и разъяснений и
иррационального воздействия, связанного с внедрением в психическую
сферу
человека, с изменением его эмоционального состояния, с
использованием демагогических уловок.
3. Газетная культура 1920-х годов немыслима без созидательной
внутренней базы. Литературная основа в журналистике 1920-х годов была
определяющей. Психологическое воздействие
во многом
оказалось
возможным именно благодаря литературной составляющей
газетной
культуры.
4. Литературно-общественная ситуация в Саратове определила
функционирование местных пропагандистских моделей. Журналистика и
литература в провинции оказались совмещёнными в силу того, что многие
литераторы Саратова были одновременно и журналистами. Поэтому местная
журналистика 1920-х годов оказалась во мноюм «олитературена»,
литература же была крайне публицистичной.
5. Формирование газетной культуры в провинции происходило
параллельно со становлением литературной культуры. К концу 1920-х годов
масштаб влияния словесной культуры был усилен многократ1ю.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав,
заключения и библиофафии, включающей 180 номеров. Общий объём
исследования составляет 242 страницы.
Основное содержание работы
В о Введении обосновывается актуальность темы, определяется предмет
и методология работы, формулируются цели и задачи исследования, его
структура.
Показано, что пути изучения способов и форм воздействия газетного
слова на общественное сознание могут быть различны. В советское время
газета как важнейшее звено в многосложной идеологической цепочке
считалась главным средством коммунистического воспитания трудящихся
(Б.Ф.
Поршнев,
М.Е.
Миронов,
О.Т.
Манаев).
Иной
подход
продемонстрирован в работах учёных-филологов, занимавшихся проблемой
читательского восприятия текстов и — шире — читательского сознания ( Б . В .
Банк, И.Е. Баренбаум, Г.Н. Ищук, В.В. Прозоров, А . И . Рейтблат). Обращаясь
прежде всего к художественной литературе, изучая реального российского
читателя и читателя-адресата, эти и другие исследователи создали серьёзный
фундамент
для осмысления
воздействующих
механизмов,
которые
определяют отношения автора и читателя любых текстов, в том числе,
газетных. В трудах саратовских учёных показано, как осуществляется
идеологическое, психологическое и эмоциональное давление со стороны
литератора-пропагандиста (писателя, литературного критика, журналиста) на
читающую публику (В.В. Прозоров, Е.Г. Елина). Многие идеи этих авторов
легли в основу настоящей диссертации.
Глава первая «Газетная
культура
и проблема
психологического
воздействия
на
общественное
сознание»,
состоящая
из четырех
параграфов,
посвящена
функциональной
насыщенности
базовых
пропагандистских моделей.
Региональная журналистика в 1920-е годы представляет собой
определённый срез общих закономерностей и тенденций в обласш
управления общественным сознанием, поскольку с одной стороны она была
ориентирована на столичные образцы массовой пропаганды, а с другой реализовывала самобытные особенности провинциальной кулыуры Именно
в провинции оказались возможными многие уникальные для своего времени
находки в сфере журналистики, поскольку при всей ориентированности на
центр, региональная журналистика развивалась по своим собственным
законам.
Провинциальная
журналистика
представляла
собой
не
редуцированные образцы центральной печати, а во многом
оказалась
самостоятельным творческим пластом, уверенно вписавшимся в общую
схему массовой пропагандистской работы.
Первый параграф «Революция раздвинула рамки «шестой дер.жавы».
Газетная
культура
и культура
газеты»
посвящен анализу основной
пропагандис-ской категории 1920-х годов — «газетной культуре».
«Газетная культура» оказалась основой системы управления массовым
сознанием. Почти все зрелищные и массовые области были объединены этим
понятием. Обычная «бумажная» газета в это время представлялась
координирующим центром для всех направлений пропагандистской работы.
6
в сферу «газетной культуры» попадали зрадиционные виды искусства —
театр, музыка, кино, при этом они наделялись особыми параметрами. В
отличие от подлинного искусства и художественного творчества, «газетная
культура» предполагала свои особые качественные характерис1ики. Газетной
могли стать те виды «массовой» культуры, которые подчинялись законам,
характерным для обычной газеты. Переходя из разряда искусства в один из
видов «газетной культуры», эти сферы приобретали пропагандистскую
направленность, становились «коллективным организаюром», развивались
по тем же самым законам, что и газетная пропаганда. Все эти процессы
носили, прежде всего, характер психологического воздействия.
Ни в какое другое время сфера журналистики не могла бы оказаться
столь обширной. Во многом необходимость развития различных форм
газетной культуры «за пределами» обычной газеты была связана с самими
основами пропагандистской традиции. Газета должна была определять
основные тенденции массовой работы, а по-настоящему развигь идею и
внедрить её в сознание могли только сами массы. В эюй связи
«самостоятельная» работа на местах была основной целью 1азетной
деятельности.
Отвергая истинную «литературность», газеты стремились поставить в
центр «простого» читателя с его обычными представлениями о мире.
Поскольку восприятие газеты, особенно в провинции, претерпевало
значительные трудности, «читательская» направленное 1ь газеты, её
ориентированность на рабкоров и селькоров была ещё и средством
включения масс в общий пропагандистский процесс, способом преодоления
коммуникативного «языкового» барьера и непонимания. Именно язык
рабкоров формировал основную стихию газеты, именно он помогал
осуществлять воздействие. Уяснившие пропагандистские лозунги и модели
рабкоры разрабатывали их в соответствии с собственными представлениями
о жизни, тем самым развивая и передавая на более примитивном уровне уже
высказанные идеи. Безусловно, ни о какой подлинной «культуре газеты» при
этом говорить не приходится, поскольку, отдавая пред1юч1ение «рабочим
корреспондентам», газеты 1920-х годов сознательно шли на отрешение oi
каких бы то ни было «культурных» изысков в пользу понятности и
доходчивости текста. Отказываясь от высокой «литературности», они
создавали эффект «своего» текста. В то же время именно «литературность»
оказалась важнейшей категорией для всей газетной культуры 1920-х годов.
Никакое воздействие было немыслимо вне этой категории, а потому
поначалу сугубо латентно, а затем всё более открыто газеты 1920-х годов
работали именно с литературными текстами, а обычные журналистские
тексты становились всё более «олитературенными».
Газетный контекст 1920-х годов оказался очень важным свойством
периодической печати эпохи. Публикации в газете никогда fie появлялись
изолированно и только по одному конкретному поводу. Пропагандистская
работа велась осмысленно, а потому для достижения максимального
воздействующего эффекта было необходимо периодическое обращение к
заявленной теме.
Сознательная «контекстизания»
информационного
пространства
оказывалась тем важнее, чем более разорванными
представлялись
агитационно-пропагандистская и коммерческая (рекламная) составляюнще
газетной структуры. Пожалуй, в газете этой эпохи нет ни одной скольконибудь серьезной заметки на значимую с точки зрения газеты тему,
появившейся абсолютно изолированно, в отрыве от всех остальных
публикаций номера. Любая «руководящая статья» коррелирует в газете с
целой обоймой дополнительных средств воздействия
на читателя,
призванных обеспечить максимально полное проникновение в его сознание.
В числе этих дополнительных средств оказываются различные врезки,
лозунги, карикатуры и рисунки, а также многообразные фельетоны,
стихотворения и некоторые другие материалы, заключающие в себе
элементы художественности, что для газет 1920-х годов само по себе
представлялось специфическим способом воздействия на читательское
сознание. Часто так называемая «руководящая статья» подкреплялась
множеством других статей на эту же тему, а также рабкоровских заметок, где
нужная партийная установка обыфывалась различными способами, тем
самым, внедряясь в общественное сознание.
Сам по себе газетный контекст осознавался в 1920-е годы мощным
средством
воздействия на читательское сознание, и
объединение
разрозненных газетных публикаций в нечто целое по контексту должно было
многократно усиливать их внутреннюю локальную эффективность.
Все начиналось с первой полосы, где на самом удобном месте (правый
верхний угол) помещалась довольно крупная карикатура. Такая карикатура,
во-первых, обеспечивала газетный контекст «живым» материалом, то есть
создавала зрительный образ для конкретных газетных инвектив, и, кроме
того, являлась особым способом воздействия на читательское сознание.
Безусловно, любая иллюстрация в газете 1920-х годов, а тем более,
главная карикатура номера, помещенная на первой странице, осознавалась
редакцией именно как одно из наиболее сильных средств психологического
воздействия на читателя. Усиление эффекта достигалось использованием
долгосрочной «карикатурной политики». Герои газетных карикатур часто
кочевали из номера в номер, пока газета считала нужным продолжать
начатую тему.
Одна из наиболее «безболезненных» возможностей проникновения в
душевную сферу человека всегда была связана с феноменологией смешного.
Газета старалась использовать эту возможность. Подборки явно выдуманных
с мучительным трудом, а потому зачастую очень несмешных «анекдотов»,
публикуемых в рубриках с названием «Над чем можно посмеяться»,
составлялись из случаев, как правило, назидательных и поучительных, легко
вписывающихся в общий газетный контекст.
«Над чем можно посмеяться» — это рубрика газеты «Большевистский
молодняк» ( Б М ) . То, над чем предлагает смеяться газета, представляет собой
8
знакомый перечень проблем и бытовых неурядиц, на которые направлено
общее идейное оружие газеты. То есть в данном случае столь желаемый
редакцией смех имеет своей целью только одну, прагматическую, функцию,
связанную с публичным изобличением и осмеянием конкретного недосгатка,
осуждаемого в лице газеты всей местной общественностью. Прием
характерен не только для газетной культуры эпохи, но и для всей
агитационной практики советского времени {ср.: язык плаката и т.п.). Так
газета вписывается в общий для этой эпохи тип продуцирования и
восприятия любой культурной информации.
Цель большинства публикаций - «надавить» на читательские эмоции,
подействовать на психику. Молодая советская печа1ь была очень
эмоциональна. Эмоциональность - категория важная не только с точки
зрения внешней газетной атрибутики (наличие лозунгов, при}ывов,
эмоциональных заголовков), — эмоциональность важна еще и как мощное
средство воздействия на читательское сознание. Понимая, что одними
логическими доводами в деле «организации масс» «коллективному
организатору» не обойтись, газета широко использовала разнообразные
способы давления на психику, связанные, прежде всего, с внедрением в
сферу эмоционального.
Газетные публикации не только пестрят многочисленными призывами к
борьбе и лозунгами, но они переполнены и множеством скрытых уловок,
ориентированных на самые различные психологические особенности
читателя.
Многие формы организации рекламных материалов свидетельствуют о
знании
газетчиками законов
читательского
восприятия. Так,
для
максимально полного привлечения внимания
газетой использовались
разнообразные врезки, крупный или жирный шрифт, восклицательные знаки.
Воздействие на читателей отнюдь не офаничивалось
сферой
рационального, то есть воздействием на разум, как о ю м любили на­
поминать сами газетчики, утверждая, что «идейное влияние» связано исклю­
чительно с областью деловых доводов, убеждений и разъяснений.
Пользуясь привычными демагогическими уловками, газета не lojrbKO
внедряла в читательское сознание нужные партийные установки, но еще и
призывала положительно к этому относиться. Газета пытался разграничить
для читателя представления о «давлении». Призывали думать, что в
«давлении вообще» нет ничего предосудительного.
Во втором парафафе {«Нечем
крыть». Способы психологического
воздействия
на читателя»)
рассматриваются
конкретные
средства
управления читательским сознанием, эволюция способов воздействия на
публику.
Доля сугубо логических аргументов в газете 1920-х годов была ни­
чтожно мала по сравнению с обилием иррациональных аргументов, каждо­
дневно обрушиваемых газетой на читателя. Строить пропагандистский
процесс на каких-то логических следствиях, выводах из каких-то посылок да
и просто общаться с читателем по-деловому газеты не любили. Напротив, в
9
своем стремлении завладеть читательскими -эмоциями пропагандисты 1920-х
годов старались всячески нарушить логику, широко использовали приемы
подмены понятия и тезиса, нередко желаемое выдавалось за действительное.
Отсутствие подписи под газетной статьей — характерное свойство
многих газетных публикаций этой поры. Однако у читателей не было
оснований не доверять таким публикациям. Ответственность за содержание в
таких случаях перекладывалась на редакцию, которая, как правило, прямо
указывала, какая именно организация за ней стоит (либо в названии, либо - в
выходных данных). Читатель должен был совершать выбор - либо
соглашаться с мнением редакции, либо стать объектом нападок той же самой
организации, достаточно ясно заявляющей о своей позиции через газету.
В начале 1920-х годов авторских журналистских материалов почти не
было. Массовая пропаганда была обезличена. Значительно
важнее
оказывался сам текст и степень его воздействия.
Психологическое влияние на читателя происходило уже на уровне
газетной «шапки». Само название газеты нужным образом ориентировало
читателя. В названии содержалось указание на руководящую организацию,
органом которой являлась газета.
Долгосрочные пропагандистские кампании были чертой общего стиля
газетной культуры. Различные тематические аспекты, в разные годы
актуализированные советской пропагандой, отображались подробно на
страницах газет. Так, к примеру, в 1925 году основным газетным
приоритетом оказалась «борьба с абортами»; в 1927 году была выдвинута
идея «недели обороны», потом актуальным стал «режим экономии» и так
далее. Такие «пульсирующие» газетные акции были напрямую связаны с
необходимостью
проведения
конкретных
партийных
инвектив.
Реализовывались они через привычные способы массового воздействия —
через повторы и регулярные обращения к читателю.
Любая кампания влекла за собой появление самых разнообразных
газетных материалов, а также многочисленных рабкоровских заметок,
обличающих известных им нарушителей.
Долгосрочная кампания газеты сопровождалась повторением знакомых
и привычных для читателя фраз. Любые повторы вообще были свойственны
газетам этой эпохи. Прием повтора использовался максимально широко в
самых различных случаях. Нужная фраза, лозунг повторялся в пределах
одного материала, кочевал из материала в материал, из номера в номер, из
газеты в газету, тем самым, закрепляясь в общественном сознании
максимально четко.
При всей жесткости и наступательности газетного стиля печатные С М И
нередко были склонны к сентиментальному настрою, который нещадно
эксплуатировался всеми без исключения авторами-газетчиками 1920-х 1Х)дов,
однако, как правило, параллельно с призывами к борьбе и готовности к
сражениям.
Организация информационного пространства в газете 1920-х годов
строилась на возможном читательском восприятии. Самое главное в газете
10
всегда выделялось жирным шрифтом, газетные статьи были обрамлены
разнообразными восклицательными предложениями, а в сами статьи нередко
вкраплялись разнообразные врезки. Содержание их могло быть различным,
однако оно, как правило, дополняло собой содержание одной или нескольких
газетных статей, а иногда и представляло их сжатую формулу. В любом
случае такие врезки призваны были ориеншровать читателей в важнейших
политических позициях партии.
Заголовки считались важнейшим средством привлечения читательского
внимания. Проявлением характерных обращений к читателю в заголовках
были всевозможные лозунги. Лозунг, прежде всего, призывал, - призывал
иногда к действию, но чаще к некому абстрактному идеалу. Это было одним
из ключевых средств влияния газеты, потому что лозунги газетного номера
составляли костяк того, на что газета хотела обратить читательское
внимание. О н выполнял своеобразную централизующую функцию, организуя
читательское внимание вокруг конкретных и основных задач дня.
Лозунги были самыми разнообразными - от конкретных и сиюминушых
(«Повысить прюизводительность труда! - вот лозунг настоящего момента»)
до долгосрочных, предполагающих длительное воздействие па читателей.
Очень часто сами заголовки газетных статей представляли собой
лозунги, а потому для газет 1920-х годов разграничения «лозунг / заго;ювок»
практически не существовало.
В третьем парафафе {«Рабкор
детище революции». Рабкоровское
движение как основа пропагандистского воздействия газеты») обобщаются
представления о пропагандистской направленности массовых начинаний в
1920-е годы.
Уникальная особенность любой советской газеты этой эпохи —
обязательное сотрудничество с читательскими массами. Рабкоровское
движение осознавалось в 1920-е годы почти полноценным журналистским
творчеством. Разумеется, заметки рабкоров были очень неравнозначны по
качеству и представляли собой широчайший жанровый cncK-ip: от обычных
отчетов и жалоб через газету до любопытных фельетонов и очерков.
Создание рабкоровских кружков на заводах и пропаганда выпуска С1енной
газеты влекли за собой безфаничные возможности воздействия на дру1их
людей путем обличения, осмеяния и разоблачения. I азета сама просила
рассказывать о любых недостатках, чтобы поставить конкретный случай в
пику всем.
Газета работала с читателем не только односторонне, монологически
используя многообразные способы воздействия, но и отлично понимала
эффективность вовлечения читателя в свою ифу. Считалось, что от читателя,
сотрудничающего с газетой, сила воздействия значительно возрастает. Штат
рабкоров и селькоров в серьезных изданиях был офомен, и /азеты, как
правило, отдавали целые полосы под их заметки, понимая их значетше в
глобальном процессе формирования общественного сознания.
Важнейшим средством воспитательной работы в
1920-е ю д ы
представлялась стенная печать. Именно средствами стен1азеты могла
11
осуществляться пропагандистская работа «на местах», именно там могли
появиться необходимые «большой» газете рабкоры. Работа со стенными
газетами ощущалась частью формирования общественного сознания.
Поскольку именно из стенной печати вырастали кадры для основной газеты,
работа со стенгазетой была важнейшей для газетной культуры. Стенная
печать была существенной частью общего пропагандистского процесса, а
потому этот вид газетной культуры тщательно оберегался. Любые попытки
воспрепятствовать обличительному духу стенной печати пресекались:
«Разъяснение
по поводу статьи т. Поносова. не причастного к факту вырезки
карикатуры из стенгазеты Ф Х и П, в редакцию обратился г. Фридберг,
заявивший, что в вырезке карикатуры наряду с ним участвовали многие
другие студенты, возмущенные резкостью и неверное гью карикатуры,
направленной по адресу всеми уважаемого преподавателя. Фридберг тоже
сознает, что эта группа студентов поступила, так сказать, незаконно, но
отнюдь, как видно из предыдущего, - не ради срыва работы стенгазеты»".
Рабкоровское движение в «настоящей», печатной газете было тесно
связано со стенной газетой на заводе. Раздел «Рабочая жизнь» в
«Саратовских известиях» (СИ)», полностью состоящий из заметок рабкоров,
был, по сути, продолжением стенгазеты.
В реферируемой диссертации доказывается, что далеко не все заметки,
поступающие в газету, печатались с одинаковой легкостью. Редакция
проводила воспитательную работу с рабкорами. Считалось, что можно
научить хоропю писать заметки в газету всех рабочих с завода, а потому в
газете часто устраивались специальные рубрики вроде « У ч и с ь дельно
писать».
В отношении своей культуры в период с 1924 гю 1928 год газета почти
не эволюционировала. В 1928 году, когда газета «Большевистский молодняк»
была переименована в газету «Молодой Ленинец» и превратилась в орган
Нижне-Волжского краевого и саратовского окружного комитетов В Л К С М ,
все ее публикации отражают сложившуюся за годы существования « Б М »
стилистику. Поэтому здесь можно встретить знакомые по стилю и
функциональной насьпценности заметки, с той лишь разницей, что к концу
1920-х годов обличительная и остро сатирическая направленность газетных
публикаций была многократно усилена. Газетный фельетон действительно
превратился в мощную «общественную пощечину».
В четвёртом параграфе {«Провинция прошводит'»
Кино и газетная
культура 1920-х годов») рассказывается о региональном опыте организации
нового типа
пропагандисткой
работы,
выразивнтимся
в
создании
региональной кино-газеты.
Полномасштабное
исследование
отечественной
пропагандистской
культуры 1920-х годов и — шире — общего социокультурного контекста
эпохи немыслимо без серьёзного анализа самого разнородною и
^СИ 1926 7 октября с 3
12
разноуровневого материала, имеющего отношение не только к таким
базовым пропагандистским моделям, как «организация» масс через
пролетарскую печать, литературную критику и журналистику, — но и
смежным
с
ними
функциональным
структурам,
обеспечивающим
максимально полное проникновение в массовое сознание. Так, советский
кинематограф в 1920-е годы стал узловым элементом этой системы,
дополняющим массовость пропагандистских устремлений необходимой
наглядностью. Все заявления руководящих кругов от «соединения
социалистического
государства
с
кинематографом»
Троцкого
до
«важнейшего из искусств» Ленина служат лучшим доказательством того, что
собственно как искусство кинематограф в это время почти не воспринимался
— Советской России, скорее, нужен был сам кинематофафический механизм
и его возможности воздействия на аудиторию. В газетах писали: «Всем
известны слова Ильича: «Из всех искусств самое главное, самое нужное для
нас — это кино». Кино, значит, важнее искусства говоригь, читать, писать,
петь, рисовать, и пр. — значит, оно важнее устной и письменной агитации и
пропаганды, важнее газет, книг, живого слова. Кино обладает чудесным
свойством все их объединять, действовать на зрителя силой их всех»^.
Н е владея всеми тонкостями психологической работы, пропагандисты
1920-х годов, тем не менее, безошибочно умели выявлять продуктивные
тенденции области новых «методик» и вовремя усмотрели в кино офомные
возможности по овладению массовым сознанием.
Именно газета как более привычный и проверенный способ воздействия
на аудиторию взяла на себя развитие кинодела, и именно «газетная культура»
сделала кино полноправной частью общей пропагандистской работы.
Особенности введения кинематографического искусства в широкие массы
можно проследить на материале провинциальной кино-прессы 1920-х годов.
В саратовских газетах писали: «Кино-пресса нам необходима, без неё мы
не сможем своевременно ставить все текущие, неотложные вопросы о кино­
промышленности, кино-производстве, прокате .. У кино — большое
будущее, кино сыфает исключительную политико-просветительную и
культурно-воспитательную роль. Поэтому отнесёмся к кино со всей
^^серьёзностью» .
«К?шо-Известия» в общем ряду провинциальных изданий оказались
совершенно особой газетой. С одной стороны, газета не вписывалась в
общую схему провинциальной периодической печати, поскольку основу её
отнюдь не составляло прагматическое воспитание целевой аудитории по
конкретным партийным вопросам, и на деле она выполняла функцию
провинциального
«культурного
ориентира»,
анализирующего
и
рецензирующего новый вид искусства, и, в конце концов, обеспечивающего
его существование. В то же время эта газета, безусловно, отвечала
требованиям, предъявляемым к такого рода изданиям, гюскольку на деле
' Кино-Известия. №6 3 июля 1924 года С 1.
* Саратовские Известия №t 109 1924. 18 мая. С 4
13
занималась сугубо прагматическим воспитанием аудиюрии в области
киноискусства, выстраивала правильное понимание и отношение к
производимым в России и на западе кинолентам и обеспечивала
существование идеологического фронта на совершенно новом уровне —
кинематографическом.
Кино-газета во многом раскрываег суть провинциальной газетной
культуры.
В
саратовских
«Кино-Известиях»
все
особенности
провинциальной периодической печати проявились особенно чётко,
поскольку именно здесь все типичные для советской печати методы
воздействия на публику оказались максимально обнажены.
Смысл провинциальной газеты о кино состоял в разъяснении
регионального значения кинематографа и его возможностей, в координации
массового
воздействия,
осуществляемого
новейшими
средствами.
Пропагандистская направленность газеты была не меньше, чем во всех
других провинциальных изданиях, однако поскольку «Кино-Известия» были
призваны «ориентировать» читательские массы в понимании назначения
кинематографа, прямая пропаганда сводилась в основном к этому вопросу.
В работе показано, что «Кино-Известия» хотя и считались газетой
провинциальной, тем не менее, ощущали себя газетой особенной и по
уровню стоящей в одном ряду со столичными.
Автор статьи «О кино-прессе» упоминает о том, что в настоящее время,
по его мнению, есть два важнейших издания о кино -~ это журнал
«Пролеткино» (Москва) и газета «Кино-неделя» (Ленинград). «На третьем
месте мы ставим «Кино-Известия» (Саратов). Газета ставит себе задачи
привлечь внимание к пролетарскому кино рабочих и крестьян,
заинтересовать
советскую
общественность
делом
строительства
пролетарского кино»^.
Столь смелая позиция, однако, отнюдь не разделялась кино-прессой
столичной. Постижение собственной провинциальной идентичности местные
творческие силы переживали особенно остро.
Тенденция к всеобщей централизации, намеченная в самом начале пути
саратовской кино-газеты, когда из столицы намекали о невозможности
производства добротного кино в провинции, выразилась в конце концов в
вытеснении с местного «рынка» главного кииоорганизатора.
В связи с «централизацией кино-издательского дела», последствия
которого
—
«удешевление
кино-литературы»*,
из
саратовского
журналистского мира ушла кино-газета, а вместе с ней и надежды на
серьёзную киноработу в провинции.
Наступало другое время, которое диктовало другие задачи
Саратовские Известия №109 1924 18 мая С 4.
'Кино-Иэвес1ия. №8(25) I мая 1925 года. С '
14
Глава вторая «Литературная культура в саратовской периодике
1920-х годов» посвящена реализации художественной, литературной и
словесной культуры в журналистике 1920-х годов.
Особенностью всей журналистской культуры 1920-х годов оказалось ю,
что она основывалась на культуре литературной. Воздействующий характер
многих газетных публикаций оказался во*можен в это время только
благодаря литературным средствам воздействия на аудиторию. Литература,
воздействуя не только идеологически, но и эстетически, составляла
серьёзную влиятельную силу на газетной полосе.
Исследования, проводившиеся в это время в Советской России,
подчёркивали неготовность аудитории к восприятию каких бы то ни было
газетных текстов и обычной массовой пропаганды, В связи с этим очень
скоро пришло понимание необходимости совершенсхвования средств
воздействия. Прежде всего, массовая пропаганда должна была брать
масштабностью и обилием представляемого материала, Я . Шафир в работе
«Газета и деревня»' писал, что в провинции массовая пропаганда
сталкивается с особенными трудностями — газета здесь воспринимается
значительно хуже, а значит и все идеи приходят в упрощенном виде.
Шпильрейн, один из главных психотехников Советской России 1920-х годов,
приводил в своих исследованиях неоспоримые факты, доказывающие
трудность восприятия самых обычных газетных текстов, в которых многие
слова аудитории были просто неизвестны. В работе «Язык красноармейца»
было выявлсгго почти полное отсутствие у аудитории готовности к какому бы
то ни было восприятию пропагандистской информации". Методы
проведенного исследования — статистическое изучение текста речи
выбранной фуппы и «психотехнические опыты по выявлению понятности
различных слов красноармейцами»'.
Я . Шафир в докладе «Сельский корреспондент» на Совещании
крестьянских газет в Москве 20-22 декабря 1923 года говорил: «Каким
образом и каким способом выражаются и мыслят крестьяне, усвоить нелегко,
У них способ выражения, и способ мышления отличаются от наших»'".
Несоответствие языка газетного особенностям восприятия основной
читательской массы должно было быть преодолено большой работой по
вовлечению читателей в газету. Отсутствие газетной культуры в провинции
сильно сказывалось на общем характере пропагандистской работы, Шафир
писал: «Обследование установило, что у нас в деревне в настоящее время нет
ни подписчика, ни читателя... Это значит, что информацию о том, что
происходит во внешнем для крестьянина мире, деревня получает из мутных и
подозрительных источников, в чудовищно-нелепом и политически диком
освещении»".
' Шафир я Газета и деревня. М. Красная Новь, 1923.
" Шпильрейн и Н, Рейтынбарг Д И , Неикий Г О Язык красноармейца М., Л . 1928
' Там же. С. 19
'° Красная печать. 1924. №2. С, 20,
" Шафир Я Газета и деревня М. Красная Новь, 1923. С, 3.
15
Причины недостаточного чтения в деревне Шафир видел в высокой для
крестьянина цене газеты, а также в «неналаженности работы иарсвязи», и,
прежде всего, в «непонятности и отсутствии нужных материалов»' .
Появление рабкоровского движения было закономерным развитием
общей массовой работы. Только обилием и разнообразием средств
воздействия можно было добиться сколько-нибудь ощутимых рсзулыатов.
Масштабность и всеохватность были противопоставлены непониманию и
неготовности восприятия.
В первом параграфе, «Литература
и литераторы
Саратова 1920-х
годов», определяется специфика литературной ситуации в регионе.
Литературные творцы Саратова 1920-х годов почти все были
одновременно
и
журналистами.
Они
публиковали
литера1урные
произведения в крупных журналах и газетах и сами очень часто занимались
какими-либо местными изданиями. В «Саратовских Известиях» работали
почти все известные саратовские литераторы 1920-х годов — среди них
Михаил Геслер (один из зав. отделов), Н. М. Архангельский (И. Икарский),
Д. А. Самсонов (Степан Дальний), Виктор Бабушкин (зав. отделом «Рабочая
жизнь») и многие другие. Эти литераторы составляли основу сараговской
журналистики
1920-х годов. Н. Архангельский, активный участник
литературной жизни, журналист «Саратовских Известий», был одновременно
секретарём газеты «Кино-Известия». Д. Самсонов прославился своими
фельетонами почти во всех газетах Саратова, особенно в «Саратовских
Известиях» и «Советской деревне». Владимир Зеленский был редактором
самой крупной газеты — «Саратовские Известия», самой культурной газеты
— «Кино-Известия» и самой «живой» газеты — «Живые клещи».
Виктор Бабушкин, долгое время занимавшийся редактированием
важнейшего для газеты раздела «Рабочая жизнь», был одной из наиболее
ярких фигур литературной жизни Саратова 1920-х годов. Именно раздел
«Рабочая жизнь» занимался формированием рабкоров вокруг газеты, именно
Виктор Бабушкин руководил основной работой по выращиванию новых
кадров. Бабушкин представлял собой серьёзного общественно значимого
литератора, всегда чётко представляющего общеполитическую конъюнктуру
и пишущего исключительно на проблемные темы. Рассказы и очерки
Виктора Бабушкина, публикуемые в «Саратовских Известиях», были
посвящены в основном жизненно важным сферам человеческой жизни.
Большая часть текстов, написанных Бабушкиным в прозаическом жанре,
представляла собой рассуждения о бытовых проблемах рабоче-крестьянской
молодежи. Чаще всего эти литературные произведения становились
банальной реализацией массовой пропаганды литературными средствами.
Главное, что необходимо подчеркнуть, - тексты Бабушкина были в 1Юлной
степени журналистскими и открывали читателю проблему изнутри (даже
если речь шла о традиционных для провинциальных газет темах —
человеческий быт и житейские проблемы). Бабушкин, Геслер и другие
'^ Шафир Я I ачета и леревня М Красная Новь. 1923 С 4
16
журналисты «с именами» появились в саратовских газетах с развитием
литературно-художественной составляющей газетной культуры. В начале
1920-х годов доля «аналитических» материалов была значительно меньше —
газеты, как правило, злоупотребляли прямой пропагандой.
В о втором парафафе, «Литература
как средство воздействия», речь
идёт о литературных возможностях воздействия на читателя.
«Литературность» в газетном контексте 1920-х годов, безусловно,
приобретает особые характеристики. Советская газета в это время полностью
состояла из множества скрытых механизмов овладения человеческим
сознанием, из которых наиболее действенными ощущались те средства,
которые были связаны с эмоциональным воздействием.
В это время наиболее широкое распространение получила «стихотворная
форма». Регулярно публиковались стихотворные фельетоны и рифмованные
газетные статьи.
Существенное место в этом ряду занимали фельетоны и карикатуры, а
все это вместе создавало эффект особой стилистической напряжён1юсти, где
происходило взаимодополнение сатирических обличительных интенций и
вызывающей «плакатной» газетной эстетики.
В этой связи важно сказать, что целостность обще! о i азетного контекста
1920-х годов заключалась не только в тематических корреляциях разных
газетных статей одного номера, — сущность его проявлялось на всех уровнях
текста — от ассоциативной связи фельетона и карикатуры до стилистических
норм газетной культуры. Безусловно, воздействующий эффект от такого рода
приёмов усиливался многократно.
Третий параграф, «Фельетон»,
посвящен стержневому жанру и
основной форме газетной работы в 1920-е годы. По сути, именно фельетон
задавал общий тон восприятия советской пропаганды. Общие принципы
обличения, осмеяния и сатирического понимания действительности
закладывались фельетоном, и его острое и грубое начало пронизывало всё в
советской газете — от заметок рабочих до обличительных карикатур и
стихов «на згобу дня».
Очевидно, что дело не только в жанровой природе фельетона. Речь идёт
о глубинных основах отечественной пропагандистской культуры, где
наиболее яркие и сильные методы воздействия на публику проявлялись
собственно в самой природе фельетона, карикатуры и общем стиле советской
газеты. Общая газетная концепция была такова, что фельетон в ней оказался
наиболее ярким выразителем самих стилистических исканий эпохи. Как
писали в теоретических работах этой поры, «в советской печати фельетон
играет особую роль» .
Особыми приёмами газетный фельегон не хвастал, и в целом
представлял собой средний набор общих форм и схем, в разных случаях
заполнявшихся нужным содержанием. В весьма редких случаях фельетон
представлял собой нечто своеобразное и самобытное.
" Шафир Я. Вопросы газетной культуры М.-Л., 1927 С 15.
17
Фельетон 1920-х годов обычно строился по определённой схеме: вначале
заявлялась какая-то отстраненная тема, никак не связанная с идеологическим
воздействием на публику, но как только читатель проникался ходом мыслей
автора, происходило включение этого «фонового» сюжета в общую идейную
концепцию и читателя постепенно уверяли в единственно правильном
понимании проблемы.
Известны примеры прямой пересадки готовых литературных идей,
стереотипов и трафаретов в новые идеологические обстоятельства, не говоря
уже об использовании — в духе времени — готовых тем для завладения
аудиторией и переработке классической литературы в своих целях.
Классическая же литература на страницах советских газет 1920-х годов
приобретала совершенно новые контексты, — прецедентные тексты из
классики должны были переориентировать читателя на восприятие новой
действительности.
Помещение привычных жизненных ориентиров в новые идеологические
обстоятельства — весьма распространённый в 1920-е годы метод
переориентирования общественного сознания. Заложить в традиционные и
патриархальные формы народного сознания коммунистическое содержание означало приспособить
новый, формирующийся тип мышления
к
обыкновенному и привычному жизненному укладу. Это проявлялось на всех
уровнях массовой работы — от всенародных начинаний по замене
религиозных крестин новой формой коммунистических «коммунистин» до
замены привычного содержания классического литературного текста новым
«коммунистическим» содержанием.
В Заключении делаются выводы и подводятся итоги диссертационного
исследования. Советская газета 1920-х годов реализовывала многие вечные
журналистские мифы. Повлиять впрямую на жизнь людей, заставить их
действовать в соответствии с новыми жизненными установками, — основная
задача всей журналистской культуры в это время. В начале 1920-х годов
такая работа осуществлялась средствами психологического воздействия и
газетного убеждения. К концу 1920-х годов «рекомендательный» характер
многих газетных публикаций обрёл силу прямого действия, рабкоровские
заметки из средства обличения и осмеяния были преобразованы в мощную
воздействующую силу, создавались специальные комиссии «по следам
публикаций», психологическое воздействие газеты в это время было уже
всеобъемлющим, газетное слово начинало
выполнять
репрессивные
функции. Нарождалась новая советская журналистика.
18
Основные положения диссертации отражены в следующих
публикациях:
1. Бельков Р.В. Способы воздействия на общее! венное сознание в газетах
«Саратовские Известия» и «Большевистский молодняк»
//Филологические этюды: Сборник трудов молодых учёных. Саратов,
2002. Вып. 5. С. 27-30.
2. Бельков Р.В. Саратовская газетная культура 1920-х годов и культура
газеты // Журналистика, реклама и связи с общественностью: Новые
подходы. Воронеж, 2002. С. 54-57.
3. Бельков Р.В. Власть и общественное сознание в сараювских газетах
1920-х годов // Губернская власть и словесность: Литература и
журналистика Саратова 1920-х годов / Под ред. Е.Г. Елиной, J1.E.
Герасимовой, Е.Г. Трубецковой. Саратов, 2003. С. 162-191.
4. Бельков Р.В. «На круги своя...»: К вопросу об историкопсихологическом изучении искусства манипулирования человеческим
сознанием в отечественной журналистике // Средства массовой
информации в современном мире: Молодые исследователи. СПб, 2003.
С. 10-12.
5. Бельков Р.В. Роль провинциальной газетной культуры 1920-х годов в
развитии отечественной журналистики //Журналистика. Молодые
исследователи: Межвузовский сборник научных работ студентов и
аспирантов / Под ред. Е.С. Сониной. СПб, 2004. С. 16-21.
6. Бельков Р.В. Проблема психологического воздействия на
общественное сознание в отечественной журналистике // Тонус. №10.
Казань, 2005. С. 46-47.
7. Бельков Р.В. Психотехнологии массовых информационных кампаний в
Советской России 1920-х годов // Журналистика в 2004 году. С М И в
многополярном мире: Материалы научно-практической конференции.
Москва, 2-5 февраля 2005 года. М., 2005. С. 235-236.
8. Бельков Р.В. Литературная основа саратовской газетной культуры
1920-х годов // Тонус №11. Казань, 2005. С. 117-127.
9. Бельков Р.В. Саратовская газетная культура в кинематофафических
исканиях 1920-х годов // Фшюлогические этюды. Вып. 8. Саратов. В
печати.
Подписано в печать 15.09.05 г. Формат 60x84 1/16.
Бумага офсетная. Печать трафаретная.
Объем 1,0 усл. печ. л. Тираж 100 экз. Заказ 77
Типография А В П «Саратовский источник»
Лиц. ПД № 7-0014 от 29 мая 2000 г.
г. Саратов, ул. Университетская, 42, оф.22
т. 52-05-93
Ц8778
РНБ Русский фонд
2006-4
19979
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
0
Размер файла
1 033 Кб
Теги
bd000101042
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа