close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

bd000101455

код для вставкиСкачать
РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК
ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ
На правах рукописи
Наталия Владимировна Васильева
СОБСТВЕННОЕ И М Я В ТЕКСТЕ:
ИНТЕГРАТИВНЫЙ ПОДХОД
Специальность 10.02.19 — Террия языка
АВТОРЕФЕРАТ
диссертации на соискание ученой степени
доктора филологических наук
Москва
2005
Работа выподнена в секторе прикладного языкознания
Института языкознания Р А Н
Официальные оппоненты:
доктор филологических наук,
член-корреспондент Р А Н
Т. М. НИКОЛАЕВА
доктор филологических наук,
профессор
М. А. КРОНГАУЗ
доктор филологических наук,
профессор
В. А. ПЛУНГЯН
Ведущая организация:
Российский университет дружбы народов (Москва)
Защита состоится « /-^ »^£J^ipt.-/Jf.^ 2005 г. на заседании
диссертационного совета Д 002.006.03 по защите диссерта­
ций на соискание ученой степени доктора наук при Инсти­
туте языкознания Р А Н по адресу:
125009, Москва, Б. Кисловский пер., 1/12.
С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке И н ­
ститута языкознания Р А Н .
Автореферат разослан « ^ /
ь/<^о^7г^€^
Ученый секретарь
диссертационного совета
кандидат филологических наук
2005 г.
В. Сидельцев
лш^х
juos^r
ло^^о^
ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
РАБОТЫ
Собственные имена (СИ) принадлежат к одной из веч­
ных тем языкознания и других гуманитарных наук. Несмотря
на накопленные многими веками знания, до сих пор идут
дискуссии о дефиниции С И , о статусе С И в языке и речи,
об их семантике и функциях. Являясь объектом изучения спе­
циальной лингвистической дисциплины ономастики, соб­
ственные имена все же не укладываются в узкие дисципли­
нарные рамки. За рамки чисто ономастического подхода
выходит и тема «СИ и текст», поскольку феномен текста
лежит за пределами ономастики. Однако и методами только
лингвистики текста эту тему также нельзя раскрыть полнос­
тью. Необходим комплексный подход к С И , базирующийся
на современных лингвистических теориях и методах, вклю­
чающий разнообразные, но служащие одной цели методики
анализа. Отсюда вытекает актуальность данного исследова­
ния, целью которого и является разработка интегративного
подхода к С И в тексте, в основу которого положены:
• общая теория имени собственного (А. Гардинер, Т. Гоббс,
К. Доннеллан, С. Крипке, Д. С. Милл);
когнитивная теория С И (Э.Ханзак);
• исследования референциального аспекта функциони­
рования языковых единиц (Н.Д.Арутюнова, Т.В.Булыгина,
В.Г.Гак, А.Д.Шмелев и др.);
лингвистика текста в российском и немецком вариан­
те (В.Дресслер, Т.М.Николаева) с преимущественным вни­
манием к средствам текстообразования (Л.И.Василевская,
М.Я.Дымарский и др.) и к С И (Х.Кальверкемпер, Д.Лампинг, Р.Харвег, К.Хенгст и др.);
• филологический анализ текста;
• теория нарратива;
ономастика;
• литературная ономастика и поэтика С И ;
прагматика.
К конкретным задачам исследования относятся следую­
щие:
1) выработка понятийного аппарата для комплексного
анализа С И в тексте;
2) построение тезаурусного определения собственного
имени, отражающего современногЬ кпнст
!22^'
2) построение тезаурусного определения собственного
имени, отражающего современного состояние знания;
3) выделение аспектов анализа С И и детальная разработ­
ка понятийного аппарата для каждого аспекта;
4) конкретный анализ собственных имен в текстах с точ­
ки зрения интегративного подхода, когда исследуются:
а) типы интродуктивных стратегий, языковые средства
реализации этих стратегий, а также различие типов текста
по признаку ввода ономастической информации;
б) «продвижение» имени в тексте (выделение для имени
в тексте «оси селекции», т. е. текстовой парадигматики, вклю­
чающей различные варианты номинации, в том числе и безымянность, и «оси комбинации», т. е. синтагматических партне­
ров имен; исследование текстовых сигналов транспозиции —
снятия и приобретения единицей текста проприального ста­
туса);
в) имя на выходе из текста (пункт, отражающий рожде­
ние прецедентность, откуда прямой путь к интертекстуаль­
ности).
Научная новизна работы заключается в том, что в ней обо­
сновывается плодотворность нового направления в изучении
С И в тексте — интегративного подхода, основанного на по­
нятии ономастической информации и объединившего мето­
ды лингвистики текста, теорию нарратива, литературную
ономастику, коммуникативно — прагматический подход и
достижения когнитивной лингвистики. Использование в ка­
честве материала исследования текстов современных авто­
ров позволило внести существенные коррективы в вопросы,
традиционно считающиеся хорошо изученными (классифи­
кация функций С И в художественных текстах).
Теоретическая и практическая значимость диссертации со­
стоит в том, что в ней разработан и применен на большом
текстовом материале подход к С И , определяемый как соче­
тание микротекстологии и макротекстологии имени. В дис­
сертации вводятся и теоретически обосновываются понятия
ономастической информации, ближайшего окружения име­
ни, формулы имени как микротекста, ономастических стра­
тегий интродукции, точек безымянности, деконструктивной
функции имени в тексте и др., которые являются вкладом
не только в теорию имени в тексте, но и в общую теорию
имени собственного и в филологическую теорию текста.
Практическая значимость диссертационного исследования
состоит в использовании его результатов в преподавании
теоретических курсов по общему языкознанию, лингвисти­
ке текста, интерпретации текста, ономастике, теории пере­
вода. Материал некоторых глав, в которых рассматривается
прагматика имени, может быть полезен в практических кур­
сах по культуре речи, а также в пособиях по литературному
редактированию.
Метод и материал исследования
В работе применяется совокупность методов и приемов
анализа текста, как разработанных лингвистикой текста, так
и возникающих ad hoc в связи с новым материалом. Приме­
няются методы интроспекции, эксперимента, а также ком­
муникативно-прагматический и когнитивный подход.
Материалом исследования послужили русские тексты (бел­
летристика и публицистика) 90-х гг. X X в. — начала X X I в.,
из которых формировалась картотека контекстов с С И (бо­
лее 400000 печ. знаков), включающая преим^тцественно ант­
ропонимы. Для сопоставления привлекались тексты совре­
менных немецких авторов (F. Stalmann, U.Timm и др.).
Апробация работы
Основные положения и результаты работы обсуждались
на международных конференциях и семинарах; ежегодный
ономастический коллоквиум в Лейпцигском университете
(1997, 1998, 2000), «Ономастика Поволжья» (Волгоград,
1998), «Семантика языковых единиц» (Москва, 1998), Еже­
годные международные чтения памяти Н.С.Трубецкого (Мос­
ква, 1999), «Имя: внутренняя структура, семантическая аура,
контекст» (Москва, 2001), «Лингвокультурологические про­
блемы толерантности» (Екатеринбург 2001), X X I Международый ономастический конгресс (Уппсала, Швеция, 2002),
«Язьпс молодежи — зеркало времени» (Вупперталь, Герма­
ния, 2003), «Языки и транснациональные проблемы» (Мос­
ква — Тамбов, 2004), Международная ономастическая кон­
ференция памяти А. Ванагаса (Вильнюс, Литва, 2004), X X I I
Международный ономастический конгресс (Пиза, Италия,
2005), «Ономастика в кругу гуманитарных наук» (Екатерин­
бург 2005).
Основные положения работы неоднократно докладыва­
лись на постоянно действующем семинаре «Актуальные про­
блемы прикладной лингвистики* в Институте языкознания
Р А Н (2001—2003). Результаты работы были обсуждены на за­
седании сектора прикладного языкознания Института язы­
кознания РАН.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
Работа состоит из введения, семи глав, заключения, библиофафии (363 наименования) и списка текстов-источни­
ков.
Во Введении определяются предмет и задачи исследова­
ния, отмечается актуальность темы, научная новизна, тео­
ретическая и практическая значимость работы. В главе 1 пред­
ставлен общий взгляд на собственное имя через тезаурусное
описание самого термина «собственное имя» и комментария
к нему, а также история проблематики «СИ и текст». В этой
главе формулируются основные теоретические основы интегративного подхода к СИ. Глава 2 посвящена ближайшему
окружению С И в тексте («микротекстология имени»). В главе 3
как микротекст рассматривается формула имени. Далее осу­
ществляется переход к двум макротекстологическим пробле­
мам: в главе 4 исследуются ономастические стратегии инт­
родукции — введения имени в текст. Глава 5 посвящена
функвдтям собственньк имен в художественных текстах. В главе
6 анализируется соотношению имени и безымянности в мире
текста. В главе 7 исследуются прагматические аспекты упот­
ребления антропонимов в связи с понятием личной сферы
говорящего. В Заключении подводятся итоги работы.
Глава 1. Общий взгляд на еобственное имя
и на вобегшеннов имя в теквгв
Глава состоит из трех разделов. В первом представлена тезаурусная статья термина С О Б С Т В Е Н Н О Е И М Я и коммен­
тарий к ней. Во втором разделе определяется взаимоотноше­
ние двух феноменов — тексга и С И . Третий раздел содержит
основы интегративного подхода.
1.1. Собственное имя: тезаурусная статья термина и ком­
ментарий
Собственные имена принадлежат к одному из спорных
объектов лингвистики, философии языка, логики и др. наук
и к тому же одному из самых древних. Для систематизации
предшествующего знания об объекте и для выработки рабо­
чего определения актуальным представляется применение
тезаурусного подхода к определению термина, разработан­
ного С.Е.Никитиной'. При таком подходе определение тер­
мина разделяется на две части: собственно толкование и те­
заурусная часть, куда попадают, распределяясь по
тезаурусным функциям/параметрам, все термины, так или
иначе связанные с данным. Поэтому само толкование может
быть минимальным, поскольку все семантические связи тер­
мина реализованы в тезаурусной части. В данном случае пред­
ставлен «монотезаурус*, главная цель которого — п о р т р е т
т е р м и н а в с т р у к т у р и р о в а н н о м поле з н а н и я .
Сяотармая ежажья
С О Б С Т В Е Н Н О Е И М Я . Слово ипи словосочетание, кото­
рое называет индивидуальные предметы, вьщеляемые из со­
става однородных.
Прилагательное: проприальный, онимический, ономас­
тический
Теаауру*^
Синоним: имя собственное, собственное существитель­
ное, С И , ИС, nomen proprium, оним, *онома, проприатив
Квазисиноним: сингулярный терм, скрытая дескрипция;
жесткий десигнатор
' Никитина С Е . Семантический анализ языка науки: На материале линг­
вистики. М Наука, 1987, Никитина С Е Предисловие // Никитина С Е , Ва­
сильева Н В Экспериментальный системный толковый словарь стилисгаческих терминов Принципы описания и избраные словарные статьи М • Институт
языкознания, 1996. С. 3 — 30.
' Условные обозначения в тезаурусной статье" 1) астериском помечены
устаревшие или неудачные термины; 2) угловые скобки с многоточием озна­
чают, что ряд может быть продолжен; 3) через запятую даны термины одного
порядка, через точку с запятой разного порядка; 4) названия функций с эле­
ментом «квазиа означают, что в установленных семантических отношениях
присугствует неполнота; 5) через знак равенства даны составные тезаурусные
функции, представляющие собой некоторое сложение/наложение двух функ­
ций.
Коррелят: нарицательное существительное, имя нарица­
тельное, апеллятив; деоним; безымянность, анонимность
Экстенсиональное пересечение: определенная дескрипция;
товарный знак, этноним;
Род: имя существительное; эгоцентрические слова
Род = Способ выражения: субстантив; слово, словосоче­
тание
Вид: бионим, абионим; антропоним, топоним, зооним
<...>; поэтоним; коннотоним; воплощенное vs. невоплощен­
ное С И ; актуальное vs. потенциальное имя; однословное имя,
имя — словосочетание, имя — фраза; говоряш,ее имя: пре­
цедентное имя
Квазивид: наименование; проприальная лемма
Целое: онимия; ономастикой; ономастическое поле; оно­
мастическое пространство, ономастический ландшафт; оно­
мастическая система
Компонент: онимическая основа, онимический формант
Пространство реализации: речь, текст, дискурс; символ,
миф, духовная культура; ономастическая картина мира; язы­
ковая игра, анаграмма
Инвариант: номема
Вариант: аллоном
Параметр: коннотация, ассоциация
Параметр = Имплицируемое: «мысленное досье*
Параметр = Инструмент: прописная буква
Носитель параметра: человек, место, животное, артефакт <...>
Функция: номинативная; идентификация, индивидуализа­
ция; характеризация; текстообразующая, стилистическая <...>
Операция: номинация, имятворчество; онимизация, деонимизация, апеллятивация; трансонимизация; метафоризация, метонимизация; выбор имени, имянаречение, имяупотребление; обращение, переименование; адаптация,
транскрипция, транслитерация
Субъект: говорящий; онома(то)тет
Объект: денотат, референт; *ономастизируемый объект;
Представление: ономастический словарь, ономастический
атлас
Имплицирующее = Функция: идентификация, индиви­
дуализация
Имплицируемое: антономасия; интертекстуальность; прецедентность
8
Уровень: фонет-ический, морфологический, лексический,
синтаксический; текст
Сфера А (функционирование): passim
Сфера В (наука, метаязык): лингвистика, ономастика,
ономатология, теория номинации, теория референции, фи­
лософия языка; семиотика; социолингвистика, психолинг­
вистика, нейролингвистика; поэтика, лингвистика текста,
интерпретация текста, литературная ономастика, этнолинг­
вистика, фольклористика, переводоведение, межкультурная
коммуникация; география, картография
Аспект: номинативный, коммуникативный, прагматичес­
кий, когнитивный, исторический, сравнительно — истори­
ческий, этимологический, межъязыковой, межкультурный
Индивидуальная функция: автонимное употребление
Прочее: мотив, мотивированность, фасцинация, магия
имени, двуименность, анкетирование, мода
Полученный тезаурусный портрет термина С О Б С Т В Е Н ­
НОЕ И М Я (в диссертации в разделе 1.1. также представлен
развернутый комментарий к заполнению каждой из тезаурусных функций) может быть ориентиром в общей теории
С И в том ее состоянии, в котором она существует в настоя­
щее время, а также вступлением к теме «собственное имя и
текст».
В разделе 1.2. рассматриваются основные подходы к рефе­
ренции С И : «классический» (Г.Фреге, Б.Рассел), «каузаль­
ный» (Скрипке, К.Доннеллан, Х.Патнэм) и «неокаузаль­
ный» (А.Д.Шмелев) — в плане их «пригодности» для анализа
С И в тексте. Наиболее успешным для этой цели представля­
ется неокаузальный подход с его прагматической ориенти­
рованностью и понятием «мысленного досье» в соответству­
ющем участке памяти, в котором хранятся сведения об
объекте и которое в зависимости от ситуации можно откры­
вать, дополнять и закрывать. Эти три операции являются глав­
ными при восприятии С И в тексте, и непосредственной лин­
гвистической задачей является обнаружение и классификация
текстовых сигналов открытия, дополнения и закрытия «мыс­
ленного досье».
Раздел 1.3. содержит основы интегративного подхода к С И
в тексте, который базируется на понятии о н о м а с т и ч е с ­
к о й и н ф о р м а ц и и . Под ономастической информацией мы
понимаем имеющийся (или формирующийся) у носителя
языка комплекс знаний о С И , куда входят информация о
С И как языковой единице, информация о носителе С И и/
или категориальной отнесенности С И , а также ассоциации/
коннотации, которыми обладает данное С И для отдельного
носителя языка и/или для данного лингвокультурного сооб­
щества. Вопрос о степени структурированности этой инфор­
мации остается открытым. Э.Ханзак одним из первых в со­
временной теории имени собственного стал проводить мысль
о том, что С И связано не с объектом, а с и н ф о р м а ц и е й
об о б ъ е к т е ^ и имена являются индексами (адресами)
доступа к информации, хранящейся в мозгу человека. Нари­
цательные имена (апеллятивы) являются индексами досту­
па к множеству информации об объектах Knacca"*, собствен­
ные имена — индексами доступа к множеству информации
об отдельных объектах (индивидах). В теории Э.Ханзака, раз­
работанной им в русле проблем искусственного интеллекта
и сформулированной в компьютерных терминах, акт уста­
новления референции означает закладывание в мозговой ком­
пьютер информации, доступ к которой происходит через имя.
При уже имеющихся данных может происходить их дополне­
ние и корректировка.
Такое представление о том, что стоит за С И и что вызы­
вало столько споров (вопрос о «значении СИ»), можно на­
звать и н ф о р м а ц и о н н о й м о д е л ь ю . С И в мире текста
рассматривается как ономастическая информация, которую
адресат текста («пониматель», по В.А.Успенскому) получа' Hansaclc Е. Der Name im Sprachsystem. Gnmdprobleme der Sprachtheorie
Regensburg- S Roderer Verlag, 2000 , S 367. To, что имена относятся не к пред­
метам, а к нашим представлениям об этих предметах, заметил Томас Гоббс
(1588—1679)- «А name is а word taken at pleasure to serve for a mark, which may
raise in our mind a thought like to some thought we had before, and which being
pronounced to others, may be to them a sign of what thought the speaker had, or
had not before in his mind* 'Имя есть слово, избираемое произвольно для того,
чтобы служить знаком, который может вызывать в нашем уме мысль подобно
некоторой Mbicjra, имевшейся у нас ранее, и который, будучи высказан дру­
гим, может стать для них знаком того, какая мысль была или не была перед
тем в уме говорящего' (перевод наш — Н В ) . Мысль Гоббса стала актуальной
только в эпоху компьютеров и когкитивизма.
* Ср. : «Лексикон можно трактовать и как средство доступа к единой и н ­
формационной базе человека — его информационному тезаурусу* (Залевская
А А. Индивидуальное знание: специфика и пр1Ш1Шпы функционирования. Тверь
Т Г У , 1992,
10
ет и обрабатывает и которая составляет часть обшего инфор­
мационного поля текста.
Кроме понятия ономастической информации, в основу
интегративного подхода к С И в тексте положен уровневый
подход к структуре текста, исходным пунктом которого яв­
ляется представление о тексте как о продукте речевой дея­
тельности человека, включенном в его коммуникативную
деятельность и обусловленном целями и задачами коммуни­
кации.
Выделенные уровни структуры текста' можно представить
себе как пространство реализации отдельных языковых еди­
ниц и их функций и одновременно как базис для анализа
С И в тексте. Применяя такой многоуровневый подход к С И
в художественном тексте, мы можем получить, с одной сто­
роны, дифференцированное представление о функциях проприальных единиц в тексте (по отдельным выделенньпи уров­
ням), а с другой — интегративное представление, поскольку
в результате получится единая картина, охватывающая все
уровни.
В практическом плане интегративный подход реализуется
в двух направлениях: рассмотрение С И в тексте в рамках
м и к р о т е к с т о л о г и и — ближайшего окружения имени —
и м а к р о т е к с т о л о г и и , когда пространством реализации
свойств и функций С И становится целый текст.
Fnaaa 2. Мнкротекежояотя
имени: еобетшемиое итя
и его бпижайшее
окружеиме
В данной главе рассматриваются семантика и текстовые
фуцкции сочетаний С И с нарицательными именами сутцествительными (апеллятивами), а также с прилагательными.
' Используется модель, предложенная в (Hengst К Funktional Macro-Analysis
of Specialist Text Forms // H . Schrocder (ed.) Subject-oriented Texts: Languages for
Special Purposes and Text Theory Berlui; New York, 1991. P. 137— 157) для анали­
за специальных текстов и переработанная для художественных текстов ( В а с и ­
льева Н В , Хенгст К. Литературная ономастика и лингвистика текста интегра­
тивный подход к собственным именам в художественном тексте // Известия
Волгоградского гос. педуниверситета. Сер. Филологические науки № 4, 2003. С
49-57).
' Для обозначения апеллятива в сочетаниях типа девочка Маша в лингви­
стической литературе встречаются выражения «идентификатор*, «квалификатор«, «детерминатив*, «категориальное существительное* «распространитель*.
В данной работе используется термин идентификатор
11
в разделе 2.1. анализируются типы и функции апеллятивных идентификаторов при СИ*. С синтаксической точки зре­
ния, речь идет в таких сочетания о п р и л о ж е н и и — разно­
видности определения, когда в отношения определяющего
и определяемого вступают имена существительные. Апеллятивов может быть один или несколько, располагаться они
могут как слева {девочка Маша), так и справа {Ленин, вождь
мирового пролетариата), а также окружать С И с обеих сто
рон {Здесь гражданка Вяткина, зубной врач?).
В разделе 2.2. описывается эксперимент, связанный с по­
становкой нескольких идентификаторов к одному собствен­
ному имени. Испытуемым предлагалось не оценивать пред­
ложение по шкале допустимости, а самим моделировать агенсную цепочку, включающую антропоним и нарицательные
существительные, исходя при этом из собственного когни­
тивного тезауруса и опираясь на отображаемую в предложе­
нии ситуацию. В результате обнаружились ограничения на
порядок следования компонентов вследствие действия когнитивно-иконического фактора, под которым понимается
тот когнитивный фон, который отражает не только пред­
ставления говорящего о мире, но и п о р о ж д а е м о е э т и ­
ми п р е д с т а в л е н и я м и с о о т н о ш е н и е п р и о р и т е ­
тов.
Раздел 2.3 продолжает тему расположения идентифика­
торов. При наличии серии идентификаторов к одному соб­
ственному имени мы можем говорить о различных с т р а ­
тегиях подачи о н о м а с т и ч е с к о й информации
в т е к с т е . Какие дополнительные отгенки смысла вклады­
вает говорящий в высказывание, вынося С И вперед и пре­
вращая всю дальнейихую субстантивную информацию о лице,
носящем это имя, в постпозитивный субстантивный обо­
рот? Поскольку в этом случае антропоним получает двой­
ную предикативную поддержку, т.е. выступает как субъект
фактически двух предложений, то очевидно, что антропо­
ним выносится в фокус внимания. А это значит, что вся си­
туация представляется говорящему иерархизированной так,
что ономастическая информация представляется приоритет­
ной.
В разделе 2.4. анализируется конструкция ■«адьектив.+ соб­
ственное имя» и ее текстовые функции. Хотя С И , обозначая
индивидуализированные объекты, теоретически не нужда12
ется в дополнительных характеристиках, какими являются
адъективы, сочетания их с С И существуют и несут опреде­
ленную текстовую нагрузку.
Из трех семантических факторов, которые, по Е.М.Вольф,
определяют роль прилагательных в высказывании/тексте, а
таковыми являются а) семантика определяемого существи­
тельного, б) семантика предиката и в) роль именной груп­
пы в семантике высказывания в целом «на фоне o6uieu для
носителей языка «картины мира» и ситуации, которыми оп­
ределяются и пресуппозиции данного высказывания^ для
сочетаний «адъектив + СИ» решающим является последний.
Полную независимость от ситуации/контекста демонстри­
руют только так называемые составные С И , когда определе­
ние в совокупности с С И образует единое целое, ср. Петр
Великий, Пипин Короткий, Константин Багрянородны!?, Здесь
адъектив по существу сближается по функции с постоян­
ным эпитетом, т.е. эпитетом, который устойчиво связан с
существительным или глаголом и указывает на норматив­
ный в данной картине мира признак предмета или действия.
Очевидна, таким образом, неравноценность объема контек­
ста для правильной интерпретации именных групп «адъектив+СИ»: от независимых от контекста составных номина­
ций до требующих достаточно большого левого контекста.
Как характеристики, даваемые говорящим, прилагательные,
образно говоря, «вырастают» из предшествующего текста.
Если применить к сочетаниям «адъектив + СИ» классифи­
кацию Х.Кальверкемпера, вьщелявшего для С И в тексте два
типа отношений: з а в и с и м ы е от т е к с т а (textsensitive
Beziehungen)
и
конституирующие
текст
(textkonstitutive Beziehungen)', то в данном случае мы имеем
первый тип. Если контекстно — интродуктивная возмож­
ность отсутствует, то прилагательные — характеристики не
образуют с антропонимом одной ИГ. Отмечается ряд прила­
гательных — шифтеров, переключающих И Г в метафоричес' Вольф Е М . Прилагательные в тексте // Лингвистика и поэтика М • Н а ­
ука, 1979. С 125.
' Перестановка компонентов в таких составных С И и добавление новых
возможна только с целью создания стилистического эффекта, ср.: Когда В е ­
ликий Первый Петр / Со шведом бился под Полтавой <...> (Д А Пригон)
' Kalverkaemper Н Eigermamen in Texteii // Canisius P , Herbermann C. — P ,
Tschauder G (Hrsg) Text und Grammatik Festschrift flier Roland Harweg ziim 60
Gebiirtstag Bochum, 1994
13
кий и метонимический план. Дополнительным условием яв­
ляется известность носителя СИ. Сочетания «адъектив + СИ»
с точки зрения «стилистики декодирования» (И. В. Арнольд)
явно ненейтральны: пристрастие к определенным сочетани­
ям становится заметной характеристикой идиостиля (Г.Щер­
бакова, Л.Улицкая).
В разделе 2.5. на материале «Диких животных сказок» Люд­
милы Петрушевской сочетания апеллятивных идентифика­
торов и С И рассматривается как прием формирования воз­
можных) мира художественного произведения.
В качестве вывода предлагается следующий. Все, что было
названо микротекстологией имени, т.е. ближайшее окруже­
ние имени в тексте, в действительности выходит за пределы
категории «микро», поскольку оказывается тесным образом
связанным с коммуникативным заданием целого текста или
его достаточно большого фрагмента. Собственное имя вмес­
те со своим «апеллятивным конвоем», помимо выполнения
нейтральной информативно-идентифицирующей функции,
может служить усилению воздействия сообщения, участвуя
в стилистической игре (прием синтаксического параллелиз­
ма, амплификации, обманутого ожидания и др.). Сочетания
апеллятива с собственным именем могут стать не только при­
емом в рамках стилистики, но и глобальным художествен­
ным приемом, формирующим, как у Л.Петрушевской, воз­
можный мир целого текста.
Глава 3. Формула
имени как
микротвкег
В данной главе рассматривается формула имени (= ком­
понентный состав антропонима) как микротекст, т. е. как
короткий линейный текст, несущий определенную информа­
цию. Также обсуждаются процессы, которые происходят с фор­
мулой русского имени в современной жизни (с 90-х гг. X X в. по
настоящее время).
В разделах 3.1. и 3.2. рассматривается характер отношений
между компонентами формулы имени и их последователь­
ность.
Если говортъ о полной трехкомпонентной формуле име­
ни в официальном употреблении ( Ф И О ) , т. е. как средстве
социальной идентификации личности, то это, без сомне­
ния, единый комплексный знак. В реальном же функциони14
ровании аппозитивный (аддитивный) характер формулы
имени не вызывает сомнений, равно как и ведущая в насто­
ящее время роль компонента «фамилия». Фамилия выносит­
ся на первое место, узусом закрепляется и соответствующее
акцентное выделение: Иванов Иван Иванович (акцентное вы­
деление получает фамилия, отчество отмечается синтагма­
тическим ударением, а имя остается безударным)'". Для по­
коления московских и петербургских интеллигентов,
родившихся в 20—30 гг. X X в. (впрочем, как и для более мо­
лодых людей с чувством языка), единственно приемлемой
последовательностью в формуле имени являлась «имя — отче­
ство — фамилия»; вариант «фамилия — имя — отчество*
рассматривался как «торжество канцелярита».
Поскольку в виде словосочетания формула имени при
кажущейся простоте все же вызывает вопросы, можно по­
пробовать подойти к формуле имени не как к словосочета­
нию, а как к т е к с т у . Если рассматривать формулу имени
как (микро)текст, то важно выделить информационную струк­
туру данного би — или тринома, в данном случае — дистри­
буцию главной и дополнительной информации. В основе та­
кого подхода будет лежать представление о том, что текст
есть отражение некоторой внеязыковой ситуации и что по­
рядок следования словесных знаков отражает значимость
компонентов внеязыковой ситуации, т. е. подчиняется прин­
ципу и к о н и ч н о с т и .
Применительно к библиографическим спискам можно
говорить о библиографической формуле имени. Обзор раз­
личных ее вариантов позволяет сделать следующие выводы:
1) Представление формулы имени в библиографии как
последовательности фамилии и инициалов представляет со­
бой для современной русской книжной культуры самый ней­
тральный и приемлемый вариант.
2) Нейтральность и приемлемость именно этого варианта
обусловлена больше культурными и когнитивными, чем ч и ­
сто языковыми причинами, поскольку здесь вступает в силу
фактор знакомства говорящего с тем или иным именем (или
хотя бы узнавание им этого имени). Имя хранится в «мыс­
ленном досье» говорящего в виде определенной формулы, в
'" Пауфошима Р.Ф Акцентный контур личного имени как отражение соци­
альной оценки имени в диалектах русского языка // Речь" восприятие и семан­
тика. Москва: Институт языкознания РАН С 49.
15
которой последовательность компонентов, а также их коли­
чество ненейтральны, ср. Федор Михайлович Достоевский,
Алексей Федорович Лосев (а не Достоевский Федор и Лосев
Алексей, как предлагалось в одном книжном каталоге). За
сохранность этой формулы в базе знаний говорящего отве­
чают его когниция и культура. Русская формула имени по­
тенциально готова к разным вариантам представления, и го­
ворящий решает сам, в каком виде консервировать эти
варианты в своем сознании применительно к конкретным
носителям имен, т. е. как оформить адрес доступа к ономас­
тической информации.
В разделах 3.3.— 3.5. рассматриваются процессы, происхо­
дящие в настоящее время с формулой русского имени. Это
редукция формулы — замечаемое всеми исчезновение из офи­
циального обращения отчества (особенно это касается масс —
медиа), а также появление у компонентов формулы новых
функций. Так, личное имя в настошцее время активно упот­
ребляется самостоятельно в официальной, «паспортной»,
форме (особенно это касается дискурсивных практик сферы
бизнеса, где есть Елены, Александры, Федоры, но нет Лен,
Саш и Федей). Такую узуализацию паспортной формы лич­
ного имени можно считать о н о м а с т и ч е с к о й к о м п е н с а ц и е й и с ч е з н о в е н и я о т ч е с т в а в официальной сфере.
В настоящее время возникло новое ономастическое явле­
ние, которое можно считать модификацией формулы имени.
В определенной коммуникативной сфере, а именно в спортив­
ных репортажах и шире — в дискурсе С М И вообще, стали
появляться такие формы как Андрей «Дюшао Кабанов или
Георгий «.Липсг» Чаужба. По существу здесь происходит синтагматизация двух парадигматических вариантов, поскольку
лицо можно именовать либо Андреем, либо Дюшей, но ни­
как не одновременно двумя этими формами. Такое представ­
ление «в одну линию» двух вариантов имени (или двух имен,
ср. first name и second name) можно оценить как действие, с
одной стороны, принципа экономии (формула не размыва­
ется вставкой «по прозвищу») и как принципа максималь­
ного сохранения информации, с другой. Графической под­
держкой этих двух принципов выступают к а в ы ч к и
(по-видимому, можно говорить и о новой функции.кавы­
чек). Эта новая формула имени со вставочным компонентом
еще ждет своего исследования на большом материале.
16
Раздел 3.6. посвящен функционированию формулы име­
ни в тексте. Способность русской формулы имени, с одной
стороны, к вариативности, а с другой к культурно — языко­
вой и когнитивной закрепленности, позволяет использовать
ее в тексте как стилистический прием (точнее, как носитель
стилистического приема). Как правило, это стилистический
прием иронии, ср. «<...> критик Слава Курицын <...> объявил
великий почин: всем народом собирать, пока не поздно, снимки
и описания памятников Ленину Владимиру Ильичу» (О. Славникова). Иронического эффекта не возникло бы, если бы
использовалась трафаретная формула Владимиру Ильичу Ле­
нину или даже В.И.Ленину. Постпозиция имени и агчества в
культурно — исторически стереотипизированной формуле
имени служит довольно сильным текстовым приемом актуа­
лизации (выдвижения), поскольку «канцелярская» последо­
вательность Ф И О нивелирует признак уникальности данно­
го исторического персонажа, ставя его в один ряд с Иванов
И.И., Петров П.П., Сидоров С. С. и т.д. Эффект постпозиции
инициала усиливается у другого автора, Виктора Коваля, в
автокомментарии к стихотворному циклу «Поликарпов» кан­
целярской аббревиатурой ВОСР для известного события:
Ленин В. — совершил ВОСР.
Отдельные компоненты формулы имен и их комбинации
также могут выступать носителями параметра «экспрессив­
ность» и «прочитываться» адресатом как стилистический при­
ем. Русское отчество в силу своей национально — культур­
ной специфики может, во-первых, участвовать в построении
текстовой перспективы, ср. использование его как маркера
«взрослости» и «солидности» для обозначения фазы жизни
персонажа, во-вторых, участвовать в ономастической игре.
Обычно она строится либо на конфликте «иностранной» фор­
мулы имени и внедряемого в нее отчества, при этом с разго­
ворно — просторечным сокращением патронимического
форманта -ович -ыч), либо на приеме контраста между «иностранностью» имени и «домашним» отчеством, ср. Бенедикт
Карпыч — протагонист романа Татьяны Толстой «Кысь». Ср.
фрагмент стихотворения Льва Лосева:
Сидели рядком лютеране <...>
аптекарь Герберт Бертраныч,
сапожник Карл Иоганныч,
пекарь Готфрид Стефаныч,
17
Берта Францевна Шульц.
Для креативного носителя языка патронимы обладает оп­
ределенной п р о в о к а т и в н о й с и л о й , т.е. они провоци­
руют его на языковую игру — замену на псевдопатроним в
соответствии с ситуативным знанием (ср. Леонид Лоэнгриныч
вместо Леонид Витальевич — Маяковский о Собинове). Как
элемент текста патронимы обладают э в о к а т и в н о й с и ­
л о й , актуализируя веер псевдопатронимов, позволяющих
непрямо выразить нужные смыслы и исполнить роль текстообразующего элемента. На этом приеме построено известное
стихотворение Мандельштама «Жил Александр Герцевич»
(1931).
Применительно к отчеству можно отметить прием «об­
ратного хода», когда обычный деривационный процесс «имя»
плюс «патронимический формант» = «отчество» поворачи­
вается в обратную сторону: «отчество» минус «патроними­
ческий формант» = «имя». Эффект состоит в том, что полу­
ченное в результате такой операции имя оказывается
нагруженным прецедентностью. Ср. Сон Маши: она гуляет с
Ходасевичем по Елисейским полям. — Владислав Фелициакович,
откуда у вас такое странное отчество ? — Все мы вышли из
«Фелицы» Державина. (Яна Токарева).
В завершение обсуждения формулы имени как микротек­
ста, а также современного состояния русской формулы име­
ни отметим следующее. Имеющаяся в русской культуре прак­
тика имянаречения, когда имя ребенку дается не только по
святцам, по имени родственников, с оглядкой на моду и
пр., но и с учетом сочетания с отчеством и фамилией, явля­
ется, на наш взгляд, существенным аргументом в пользу
«микротекстовости» формулы имени.
Таким образом, формула имени, с одной стороны, пред­
ставляет собой номинативную структуру, способную откли­
каться — и откликающуюся — на социально — культурные
перемены. С другой стороны, именно формула имени высту­
пает как хранитель информации о данном индивидууме в
базе знаний носителя/носителей языка и поэтому является
достаточно консервативной. Эти две стороны русской фор­
мулы имени определяют ее прагматическую специфику и по­
зволяют ей не только выполнять положенную функцик» иден­
тификации и индивидуализации, но и успешно участвовать
в стилистической игре в тексте.
18
Глава 4. Макротекетолргня имени:
еиомасгичеекие
етратегии интродукции
В этой и следующей главах рассматривается макротексто­
логия имени, под которой понимаются свойства и функции
С И , с одной стороны, влияющие на текст (= пространство
реализации имени), а с другой — индуцированные текстом.
Интродукция имени представляет собой одну из главных
макротекстологических задач, поскольку во многом опреде­
ляет дальнейшее существование имени в тексте.
Рассматриваются следующие вопросы: как соотносится
введение имени и введение персонажа (раздел 4.1.) и каким
образом слово распознается адресатом как имя (понятие проприальных сигналов) (раздел 4.3.). В качестве примера инт­
родукции имени рассматривается начало повести Л.Н.Тол­
стого «Казаки» (раздел 4.2.).
Если исходить из того, что персонажи имеют имена (о
безымянности см. главу 6) и что создатель текста стремится
к коммуникативной ясности, то и персонаж, и имя персо­
нажа должны быть представлены адресату' текста так, чтобы
он без затруднения произвел операцию идентификации,
построив в своем сознании (хотя бы на момент восприятия
текста) «жестко десигнированную» цепочку «имя — персо­
наж».
Если учесть также и потенциальную неназванность персо­
нажей, то возможны следующие текстовые ситуации интро­
дукции:
ситуация 1: персонаж и имя вводятся одновременно (Р + N)
ситуация 2: сначала вводится имя, потом персонаж (Ni^^P)
ситуация 3: сначала вводится персонаж, потом имя (P'=>N)
ситуация 4: вводится имя и не вводится персонаж (N"*?)
ситуация 5: персонаж вводится без имени ( P o N ) .
В качестве терминологических обозначений для первых трех
ситуаций могут быть предложены следующие: к о м п л е к с ­
н а я и н т р о д у к ц и я ( д л я P+N), о н о м а с т и ч е с к а я а н ­
т и ц и п а ц и я (для N==>P) и о н о м а с т и ч е с к а я р е т а р ­
д а ц и я (для Р^Ж).
Введение имени в текст следует рассматривать в соотнесе­
нии с понятием зачина произведения. «При абсолютном за­
чине произведения, когда читателю еще ничего неизвестно
о предмете повествования, последний может быть введен
19
только путем его соотнесения с той системой понятий, ко­
торая входит в пресуппозицию носителей языка"». «Класси­
ческий* зачин, если речь идет о человеке, имеет следую­
щий вид: прямая нарицательная номинация (не релятивное
имя и не оценочное, а обозначение по полу, возрасту, про­
фессии и т. п.) ~ местоимение — имя собственное, напри­
мер: Жил один король. Он был лыс. Его звали Людовик. Такие
образцы интродукции содержатся, однако, только в текстах
сказок. Обычно в текстах происходит «склеивание» категори­
ального существительного и С И в аппозитивную группу:
Секретарь земской управы Грязное и учитель уездного училища
Лампадкин однажды под вечер возвращались с именин полицей­
ского надзирателя Вонючкина. (А.П.Чехов). Всякое изменение
данной последовательности ведет к меньшей «обычности»
зачина. Далее в диссертации подробно рассматриваются вы­
деленные выше типы интродукций.
Носителю языка не представляет труда определить, что
данное слово в тексте является собственным именем, если
эта единица ассоциируется у него с уже известными С И ,
которые составляют «ономастическое поле» (термин В.И.­
Супруна) данного языка и культуры. Кроме того, для соб­
ственных имен в большинстве языков имеется сильный гра­
фический знак — прописная буква. Интерес, таким образом,
представляют менее очевидные случаи, когда одного «обще­
го знания» для приписывания слову статуса С И оказывается
недостаточно или же когда автору текста необходимо с ка­
кой — либо целью деформировать это общее знание и вклю­
чить для создания образов своеобразный апеллятивно-проприальный маятник.
В диссертации используется термин п р о п р и а л ь н ы е
с и г н а л ы , впервые введенном Х.Кальверкемпером для обо­
значения различных признаков, благодаря которым едини­
ца опознается адресатом как проприум. Первый уровень, на
котором действуют эти сигналы, — графический, и главным
сигналом является прописная буква. Рассмотрим начало од­
ного из самых известных стихотворений Пауля Целана (1920—
1970) «Псалом».
" Гак В.Г. Языковые преобразования. М • «Языки русской культуры», 1998.
С 537.
20
Psalm
Niemand knetet uns wieder aus Erde und Lehm,
niemand bespricht unsem Staub.
Niemand.
Gelobt seist du, Niemand.
В первых двух строках слово niemand «никто» появляется
как местоимение-су1цествительное в контексте, который не
вызывает сомнения в «правильном» употреблении этого слова
именно как такой части речи (здесь также важна пунктуа­
ция, из которой видно, что во второй cipoKC niemand про­
должает быть местоимением). В четвертой строке (о третьей
скажем ниже) при помощи прописной буквы и помещения
в позицию обращения происходит проприальная персони­
фикация: Niemand «Никто». Ср. максимально близкий к ори­
гиналу перевод:
Псалом
Никто не замесит нас вновь из земли и глины,
никто не прославит наш прах.
Никто.
Благословен будь, Никто.
Перевод Грейнема Ратгауза (1990)
Теперь становится видно, что третья строка ■— повтор слова
никто — выполняет несколько функций. Во-первых, она уси­
ливает воздействие первых двух строк с помощью приема
стилистической анафоры, увеличенной до трех компонен­
тов, во-вторых, из-за повтора слова без продолжающего тек­
ста возникает естественная пауза. И в-третьих, в Никто с
прописной буквы происходит нейтрализация местоименно­
го никто, где наличие прописной буквы вызвано предше­
ствующей точкой, и еще не появившегося, но грядущего
проприализированного Никто из следующей строки. Таким
образом, третья строка выполняет роль порога в переходе к
иному возможному миру.)
Следует отметить, что прием не пропадает и при устном
прочтении, поскольку контекст четвертой строки — обра­
щение плюс клишированное выражение восхваления (осо­
бенно в русском переводе) позволяет однозначно интерпре­
тировать Никто как собственное имя.
Противоположным приемом, применяемым к С И с це
лью их «депроприализации» и сопровождаемым тоже графи­
ческим сигна;юм, является написание известных С И со строч21
ной буквы, сопровождаемое часто плюрализацией и служа­
щее особым публицистическим средством выражения идео­
логически окрашенного пренебрежения. Ср. характерный при­
мер из журнала «Наш современник»:
Сам поклонник, опекун «интернационалистов^ — космопо­
литов в литературе и театре вроде шатровых, юриев Любимо­
вых, евтушенок, Андропов не нуждался в арбатовском оголте­
лом навязывании ему роли апологета еврейской «творческой
интелигенции«, тем более, что всему должно придти свое вре­
мя. <...>.(М.Лобанов).
Далее проприальные сигналы обсуждаются вместе с по­
нятием имяпорожцающих (кон)текстов, к которым относят­
ся, прежде всего, контексты с глаголом звать и синонимич­
ные варианты со словом имя. Эти контексты разделяются на
норму, т.е. те контексты, которые оправдывают ожидание
имени его действительным появлением, и на контексты —
заблуждения (ложные), в которых могут появляться а) апеллятив вместо С И (appellativum pro proprio), б) С И вместо
апеллятива (proprium pro appellativo) и в) proprium pro proprio
(один вид С И вместо другого).
Типовым контекстом для звать {звать Х-а Y-OM — обра­
щаться к Х-у, используя имя Y, или употреблять имя У, говоря
об Х-е)" будет:
Участкового звали Витей. Нет, конечно, он был Виктором
Ивановичем Кравченко, а на самом деле все-таки Витя, даже
скорей Витек. (Г.Щербакова).
Appellativum рю proprio
Акт имянаречения может происходить также остенсивно
или с имитацией остенсивности (в мире текста), это скорее
имяпорождающая ситуация, т.е. ко-текст. Если в таком котексте употребляется в качестве имени единица, несущая
семантику имени нарицательного, то начинает качаться апеллятивно — проприалъный маятник:
Она подошла — навстречу ей, поблескивая лысиной и радо­
стной, лично к ней направленной улыбкой, поднялся высокий
худой мужчина с еврейской внешностью.
" Шмелев А Д . Именование и автонимиость имени // Булыгина Т В . ,
Шмелев А.Д. Языковая концептуализация мира (на материале русской грамма­
тики). М.: Языки русской культуры, 1997 С. 429 — 430.
22
шагнула поближе и села на песок. Еврей стоял рядом с ней,
улыбался как старой знакомой. Она же испытывала неловкость,
потому что не могла вспомнить, где она прежде его видела. Он
положил ей руку на голову, приговаривая:
— Вот и хорошо, хорошо... Новенькая...
И она поняла, что Новенькая — это ее теперешнее имя.
Он же был Иудей. (Л.Улицкая).
К этой же группе относятся нарицательные существитель­
ные-заимствования, воспринимаемые как фамилии.
Proprium pro appellativo
Собственное имя омонимичное нарицательному может
быть поставлено в тексте в такое окружение, что одновре­
менно актуализируются два смысла: вызванный лексичес­
кой семантикой нарицательного имени и индивидуализиру­
ющий смысл этого слова как СИ. Ср.: ...И теш проспект,
такой Литейный, где дом такой большой стоит (И. Иртеньев,
пародия на конкурс гимнов Санкт-Петербургу). Целый век
мы видим Рину, /А она еще Зеленая! (Д.Толмачев). Сюда же
можно отнести апеллятивные «стыки» в формуле имени {Лю­
бовь Половая, Axel Schweiss). Вследствие омонимии могут про­
исходить и просто информационные сбои: Встречавший в
Кыштыме сказал: — Вам на Дальнюю Дачу. — На какую еще
дачу?! — опешил отец. — Я работать приехал. (Н.Работнов).
Вариацией proprium pro appellativo можно считать вставку
С И в апеллятивные клише: К счастью на Джей-Кей Роулинг
нашелся свой Заходер. Перевод Маши Спивак обладает всеми
достоинствами, которых лишены книги Росмэн («Коммерсантъ+власть»). После ноль семи портвейна мне все стало по Ху­
сейну. Могучий Кучма, Кукура на смех (из передачи «Намед­
ни»).
Proprium pro proprio: распознавание зоонимов в тексте
Зоонимы, наряду с антропонимами и топонимами, отно­
сятся к прототипическим С И и привлекают внимание иследователей чаще в номинативном плане. Из — за давно на­
блюдаемой тенденции давать домашним животным
«человеческие имена» возможны определенные текстовые
коллизии при распознавании зоонима. Для адекватного по­
нимания «человеческого» зоонима в тексте необходимо, что­
бы сработал прагматический принцип употребления С И (А.Д­
.Шмелев): С И может быть употреблено лишь тогда, когда
23
нимания «человеческого» зоонима в тексте необходимо, что­
бы сработал прагматический принцип употребления С И (А.Д.Шмелев): С И может быть употреблено лишь тогда, когда
адресат речи располагает какими — то сведениями о его но­
сителе ИС. Если таких сведений нет, то необходимы соот­
ветствующие сигналы. Когда и они отсутствуют, возникает
эффект наложения двух проприальных систем. Ср. следую­
щий текст: Abends trafich Anna in der Kueche, die zwei rohe Eier
unter das Beefsteakhack manschte, das FressenfiierFrank Zappa
(Uwe Timm) «Вечером на кухне я обнаружил Анну, которая
мешала фарш с яйцом — еду для Фрэнка Заппы».
При появлении С И Frank Zappa у читателя начинает при­
открываться «мысленное досье» на известного музыканта,
но именно «приоткрываться», поскольку для носителя не­
мецкого языка лексема das Fressen неприменима к человеку.
Хотя через два абзаца читателю уже совершенно ясно, что
речь идет о собаке, лексема собака так никогда и не появля­
ется. Таким образом, читатель открывает настоящее, «пра­
вильное», «мысленное досье» без введения в текст категори­
ального существительного. При этом в сознании адресата
остается и первое, «недооткрытое» досье на Фрэнка Заппу,
что, без сомнения, приближает мир повествования к миру
читателя и позволяет избежать скучного очеркизма, кото­
рый возник бы, если бы в тексте стояло: das Fressen fuer ihren
Hand Frank Zappa или fuer den Hund gerufen/genannt Frank Zappa.
Fnama 5. Макрогвкежояотя
ттенм: функции ж худояюегяениых гвк€тах
Эта глава возвращает к «вечной» для литературной оно­
мастики теме — функциях С И в художественном тексте — с
целью дополнения существующих схем в рамках интехративного подхода к С И .
В разделе 5.1. анализируется классификации функций С И ,
принадлежащая Д. Лампингу", которая уже более сорока лет
является conditio sine qua поп публикаций по литературной
ономастике в немецкоязычных странах. Ценность этой клас­
сификации состоит, прежде всего, в том, что она исходит
из специфического нарративного способа осмысления мира.
" Lamping D. Der Name in der Erzaehlung. Zur Poetik des Personennamens.
Bonn, 1983 (=WuppertaIer Schriftenreihe Literatur, 21).
24
в качестве одной из предпосылок для своего исследования
Лампинг называет следующую: классификация функций СИ
должна учитывать три аспекта повествования: «те х н и ч е с к и й » , э с т е т и ч е с к и й и т е м а т и ч е с к и й . Под «тех­
ническим аспектом» подразумеваются различные нарратив­
ные стратегии, с помощью которых достигается эффект новой
реальности, при этом ключевая роль принадлежит нарратору ( или «образу автора» в идущей от В.В.Виноградова отече­
ственной традиции). Под эстетическим аспектом имеется в
виду возможность вызвать в читателе эстетическое пережи­
вание; под тематическим — способность нарратива быть но­
сителем определенного содержания и идеи.
В разделах 5.2.-5.7. содержится комментарий к функци­
ям, выделенных Д. Лампингом.
Функция и д е н т и ф и к а ц и и (Identifizierung) не случайно
стоит в списке первой. Интерес к ней обусловлен нескольки­
ми причинами. Прежде всего, это одна из главных функций
собственного имени вообще (наряду с индивидуализацией).
Для исследования имен в художественном тексте важно, что
операция идентификации осуществляется в м и р е т е к с т а
и при помощи соответствующих, т.е. текстовых, средств (ср.
возможность в «обычной жизни» остенсивной, т.е. при по­
мощи жеста, идентификации и невозможность этого ее вида
в тексте).
Далее возникает вопрос, каким образом читатель, разли­
чая персонажи, сохраняет в своем восприятии тождество
определенного персонажа на протяжении всего текста. Это
действительно проблема для иностранного читателя русской
литературы, поскольку привычные для русских варианты
антропонимов (имя + отчество, полная форма имени, боль­
шой набор гипокористик) не восходят для носителей других
языков к одному «антропонимическому инварианту«.
Д.Лампинг, помимо самого акта присвоения имени
(Namengebung), относит к реализации функции идентифика­
ции другие операции над именем в тексте: поиск имени
(Namensuche), называние имени (Namensnennung), изменение
имени (Namensveraenderung). Во всех этих операциях ключе­
вым всегда выступает понятие идентичности, и имя высту­
пает в качестве ее сигнала (Identitataetssignal).
Следующая функция имен в нарративе состоит в с о з д а ­
нии и поддержании иллюзии реальности
25
(Illusionierung) вымьппленного мира повествования. Имя сигна­
лизирует о подобии (или равенстве) образа и человека, а
также инициирует читателя на «доработку» образа в соответ­
ствии, как бы мы теперь дополнили Лампинга, с имеющей­
ся у читателя базой знаний. «Иллюзионирующая» функция
наиболее ярко проявляется у исторических имен, введение
которых в ткань повествования мгновенно убеждает читате­
ля в реальности всего остального.
В восточнославянской литературной ономастике одно вре­
мя поднимался вопрос, являются ли литературными антро­
понимами имена типа Кутузов и Наполеон в «Войне и мире«
Толстого. Некоторые исследователи, справедливо называя их
реальными именами, противопоставляли именам типа Пьер
Безухое и Наташа Ростова как вымышленным (созданным)
и отказывали поэтому Кутузову и Наполеону «Войны и мира»
в статусе литературного антропонима/поэтонима. Конечно же,
правы те, кто и Наполеона считает литературным антропо­
нимом. Однако чисто стилистическая аргументация, к кото­
рой прибегали исследователи в конце 70-х гг. npoimioro века
(дополнительные смысловые оттенки, сравнение и пр.) не
учитывала главного: каким бы реалистическим ни бьы пи­
сатель, он конструирует вымышленный, возможный мир, и
уже только тот факт, что квазиисторические фигуры живут в
том же мире, что и явно вымышленные, превращает первых
в фиктивные персонажи.
Если функция х а р а к т е р и з а ц и и ( Charakterisiening) пер­
сонажей при помощи имен известна давно и в русской оно­
мастике хорошо и детально описана, то функция в ы д е л е ­
нии и
группировки (Akzentuierung
und
K o n s t e l l i e r u n g ) : обсуждалась заметно реже. Эта функция
является более «текстолингвистической», чем предьщущие.
Она теснее связана связана со структурой текста и с чита­
тельским вниманием: как привлечь его к определенному пер­
сонажу и/или группе? Лампинг называет два способа: стран­
ное имя и безымянность/анонимность как маркированная
пустота. Для исследования важно, что не каждый случай безымянности представляется маркированным («акцетуированым»). Например, немаркированной является безымянность
периферийных фигур в повествовании (безымянность соот­
ветствует неопределенности). Сигналом к выделенности безымянности становится несоответствие отсутствия имени весу
26
персонажа в повествовании (безымянность противоречит оп­
ределенности). Так, безымянность барыни в «Муму» являет­
ся маркированной. Что же касается фуппировки фи17р, то
Лампинг приводит примеры того, как при помощи имен дей­
ствительно просходит «констеллирование» персонажей: пар,
друзей, соперников, alter ego, людей определенной профес­
сии и пр. При этом сами приемы могут быть весьма разнооб­
разными. Так, в «Аде» Набокова все врачи носят «кроличьи/
заячьи« имена: Dr. Rabbit (англ. «кролик»). Dr. Lapiner (фр.
lapin «кролик»). Который потом анаграммируется в Dr. Alpiner,
в фамилии немецкого врача Seitz явно слышен русский заяц;
в фамилиях Никулин и Куникулинов скрыт латинский cuniculus
с тем же значением и пр.
Отличие следующей функции — у ч а с т и я и м е н в
перспективе повествования (перспективац и и ) ( P e r s p e k t i v i e r u n g ) — от всех предьщущих со­
стоит в том, что в дело вступает фигура повествователя и
возникает проблема точки зрения". Со ссылкой на «Поэтику
композиции» Б.А.Успенского Лампинг формулирует тезис,
что номинация в художественном тексте (впрочем, и в жиз­
ни тоже) есть выражение определенной позиции говоряще­
го/рассказчика. Читателю, однако, такая позиция не всегда
открывается (иногда требуется специальный комментарий).
Добавим, что более ясной функция перспективации у име­
ни оказывается в том случае, если «всеведущий нарратор»
(термин Нормана Фридмана) выступит еще и полновласт­
ным дистрибьютором, отдавая разные варианты имени в руки
разных песонажей и/или закрепляя их за разными ситуация­
ми. Ср. начало «Лолиты» Набокова:
Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов
(без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных
штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунк­
тире бланков. Но в моих объятиях она была всегда: Лолита.
Форма имени может выражать близость, дистанцированность, отчужденность и пр., это известный факт. Важно в
плане реализации указанной функции СИ в тексте учиты" Трчка зрения (point of view) — центральная категория нарратологии В
немецких работах используется термин Standpiinkt, но более предпочтитель­
ным является Perspektive или Erzaehlpcrspektive 'повествовательная перспекти­
ва".
27
вать распределение форм имен по м и к р о ж а н р а м (тер­
мин А.Я.Шайкевича), под которыми подразумевается автор­
ская речь, ремарки, прямая речь персонажей (диалоги и мо­
нологи), внутренняя и несобственно — прямая речь, письма
и др. Форма имени иногда может служить своеобразным мик­
рожанровым «переключателем*, особенное если речь идет о
трудноуловимых переходах к внутренней и несобственно —
прямой речи.
Так, микрожанровое распределение (тоже термин
А.Я.Шайкевича) имен двух героинь романа Тургенева «Дым<*
будет выглядеть следующим образом:
ИРИНА: Ирина (263, из них авторская речь, включая ре­
марки 232, прочее — 31), Ирина Павловна (ни разу в автор­
ской речи (!), только в диалогах — 30 раз), Ирина Павловна
Ратмирова (один раз в реплике Потугина), княжна Осинина
(один раз, авторская речь), генеральша Ратмирова (один раз,
авторская передача чужой речи: «Они (Литвинов и Потугин. —
Н В.) пришли в одну из лучших гостиниц Бадена и спросили
генеральшу Ратмирову»), госпожа Ратмирова (один раз в пря­
мой речи: «Эта дама?.. Это некая госпожа Ратмирова», —
ответ Литвинова на вопрос Татьяны с очень характерным
для ситуации «отчуждающим» местоименным детерминати­
вом), Ириночка (3 раза в реплике младшей сестры), Аринка
(один раз в прямой речи старого князя: «Вот ты увидишь,
Прасковья Даниловна... Аринка-то нас еще вывезет!»), Irene
(2 раза в реплике дамы в «генеральской сцене»), И. (подпись
Ирины в ее записке Литвинову).
ТАТЬЯНА: Татьяна (85 раз, 84 в авторской речи, вклю­
чая ремарки, один раз в качестве обращения героини к са­
мой себе при передаче речи тетки), Татьяна Петровна (2
раза в репликах Литвинова и Потугина, один раз как обра­
щение), Татьяна Петровна Шестова (один раз в авторской
речи при интродукции героини), Таня (один раз — авторс­
кая речь, один — ремарка, 19 раз в прямой речи — в обрапхениях и восклицаниях Литвинова и тетки Татьяны, 3 раза в
несобственно-прямой и внутренней речи), Танечка и Танюша (по одному разу в речи тетки как обращение).
Как видно из списка, Татьяна количественно значитель­
но уступает Ирине — даже если суммировать все варианты
имени (это сюжетно вполне оправдано), но зато у Татьяны
имеется маркированный вариант Таня, находятцийся с ва28
риантом Татьяна почти что в отношениях дополнительного
распределения. Для Ирины такого варианта нет". И Ириноч­
ка, и Аринка представляют собой по существу hapax legomena
и относятся к «историческому», а не aKTyajibHOMy нарратив­
ному плану.
Отметим форму Таня. Не случайно Л. В. Пумпянский назы­
вает героинь «Дыма» Ирина и Таня, а не Ирина и Татьяна.
Таня — показатель не только прямой речи (форма
непосредственного обращения к героине у Литвинова и у
тетки Татьяны), йо и внутренних монологов и ~ что гораздо
интереснее — несобственно — прямой речи. Можно даже ут­
верждать, что именно эта форма позволяет интерпретиро­
вать следующий фрагмент текста как несобственно — пря­
мую речь. Ср.:
Поезд опоздал несколькими минутами. Томление Литвинова
перешло в мучительную тоску: он не мог устоять на месте и,
весь бледный, терся и толпился между народом. «Боже мой, —
думал он, — хоть бы еще сутки...» Первый взгляд на Таню,
первый взгляд Тани... вот что его страшило, вот что надо
было поскорей пережить... А после?А после — будь что будет/..
Он уже не принимал более никакого решения, он уже не отве­
чал за себя. Вчерашняя фраза болезненно мелькнула у него в
голове... И вот как он встречает Таню!..
Э с т е т и ч е с к у ю функцию С И у Лампинга можно, на
наш взгляд, соотнести с якобсоновской поэтической функ­
цией как направленностью (Einstellung) на сообщение как
таковое, как концентрацию внимания на самом языковом
знаке. Кроме эвфонических и ономатопоэтических приемов,
к эстетической функции можно отнести любую бросающую­
ся в глаза особенность имени, его нестандартность, а после­
днее связано, как правило, с комизмом. Флер комизма мо­
жет быть на всех операциях, связанных с именем: это и поиск
имени, и сам акт имянаречения, и изменения имени, и лож­
ное понимание слова как имени.
Последняя функция из списка Лампинга — м и ф о л о ­
г и ч е с к а я . Если все предьщущие функции относились либо
к «техническому», либо к эстетическому аспекту нарратива,
" Форма Ира (ср. Татьяна' Таня, Ирина: Ира), привычная для современно­
го уха, появилась значительно позже, по — видимому, не раньше конца X I X
в. и в другой социальной среде — интеллигентской (устное сообщение А В
Суперанской).
29
то мифолог№1еская функ1щя относится к его тематическому
аспекту. Речь идет о единстве имени и персонажа в содержа­
тельном плане повествовании и о магической силе имени.
Литературные имена еще теснее связаны со своими носите­
лями, чем реальные имена в реальной жизни. Следы мифо­
логического мышления обнаруживаются в художественном
тексте как в актах употребления имени («власть имени»), так
и в самом акте имянаречения, когда имя антиципирует судьбу
героя.
Главный вывод из классификации Лампинга состоит в
подтверждении п о л и ф у н к ц и о н а л ь н о с т и имен, по­
скольку каждое С И в художественном произведении оказы­
вается способным в той или иной степени выполнять все
описанные выше функции и являть тем самым «полифони­
ческую гармонию своих качеств« (ор. cit., 124 ел.).
Обратимся в связи с фз^кциональной полифонией С И к
роману Владимира Новикова «Типичный Петров. Любовное
чтиво«>'* и посмотрим, как она осуществляется. В романе дей­
ствуют четыре женских персонажа, имеющих отношение к
протагонисту Юрию Петрову: жена Беатриса, чаще именуе­
мая Бета, любовницы Вита, Вика и «главная любовница»
без имени, к которой нарратор (он же и протагонист) обра­
щается «ты». Этот прием даже нельзя назвать просто безымянностью. Неназванность имени здесь особая, поскольку
имя заменяется местоимением «ты», что, в отличие от «она»
существенно меняет перспективу повествования (функция
п е р с п е к т и в а ц и и ) , делая ее диалогичной и личной. Та­
ким образом, прономинализация на «ты» сразу ставит дан­
ную героиню отдельно, поскольку она единственная из жен­
ских персонажей постоянно «одискурсивлена» («ты» в
обращенных к ней монологах протагониста плюс свой соб­
ственный голос, поскольку в нарратив вклиниваются ее мо­
нологи на «я»). В оставшейся тройке отделяется жена — фи­
лософ Беатриса. Ее роль двойственна: с одной стороны,
редкое имя Беатриса намекает на нестандартность и изыс­
канную красоту (функция х а р а к т е р и з а ц и и ) (героиня
действительно уникальна, это абсолютный идеал женщины).
Гипокористическая же ипостась этого имени Бета своей хо­
реической структурой и простотой открытых слогов .тяготеет
"Новый мир, 2005, № 1, с. 12 - 54.
30
к паре Вита/Вика. Тем самым осуществляется функция к о н с т е л л и р о в а н и я персонажей. При этом две последних ге­
роини, будучи абсолютно разными женскими типажами,
носят за пределами повествования одно и то же имя Викто­
рия, а в повествовании же являются как бы позиционными
вариантами одной сущности, а именно: женпщны, к помо­
щи которой (в разных ипостасях) прибегает заблудившийся
в своих чувствах к «ты» и в комплексе вины перед женой
протагонист. При этом, естественно, все С И в романе вы­
полняют фунулщо и д е н т и ф и к а ц и и и различения пер­
сонажей.
Другое вывод и одновременно достоинство классифика­
ции Лампинга состоит в том, что она успешно «работает» на
разных типах нарратива. Ей подвластен не только художе­
ственный дискурс, который принято называть реализмом,
но и постмодернистские тексты, к которым вряд ли приме­
нимы такие классификации, где в качестве одной из первых
функции С И называется с о ц и о л о г и ч е с к а я позволяю­
щая определить «общественное положение персонажа».
В разделе 5.8. вводится понятие д е к о н с т р у к т и в н о й
функции собственных имен в художественном тексте в об­
щем контексте постмодернистской поэтики. Термин декон­
струкция, введенный Ж . Деррида для обозначения основно­
го принципа анализа текста и ставший ключевым понятием
постструктурализма и деконструктивизма, обладает прозрач­
ной внутренней формой: момент де-струкции содержит в себе
в то же время момент кон-струкции. В настоящее время мож­
но, очевидно, говорить, что из методологии исследования
текста" деконструкция стала тем «всем*, что определяет также
и приемы построения текста. В текстах Валерии Нарбиковой
деконструкции подвергаются культурно значимые имена'*.
" «Смысл деконструкции как специфической метолодогии исследования
литературного текста заключается в выявлении внутренней противоречивости
текста, в обнаружении в нем скрытых и незамечаемых не только неискушен­
ным, «наивным* читателем, но и ускользающих от самого автора («спящих*,
по выражению Жака Дерриды) «остаточных* смыслов, доставшихся в насле­
дие от речевых, иначе — дискурсивных, практик прошлого, закрепленых в
языке в форме неосознаваемых мыслительных стереотипов, которые в свою
очередь столь же бессознательно и независимо от автора текста трансформиру­
ются под воздействием языковых клише его эпохи* (Ильин И П. Постмодер­
низм. Словарь терминов. М.- Интрада, 2001. С.56).р
" Деконструктивная функция на ономастическом уровне может иметь раз­
ные выражения. В «Голубом сале* В Сорокина, например, деконструкции под­
вергаются не имена, как у Нарбиковой, а связь «имя — персонаж*
31
Это происходит вполне материально при помощи редупли­
кации слога (Додостоевский) или эпентезы и получившегося
в результате телескопного образования (Тоестьжтой). Обрет­
шие такую форму имена'*сами становятся проводниками де­
конструкции в странном и для реалистически настроенного
читательского сознания весьма грудном и неудобном пове­
ствовательном мире.
Итак, добавляя еще одну функцию С И в классификацию
Лампинга, которая в силу ее универсальности, бесспорно,
достойна внимания, мы не ставим точку в списке функций
СИ в художественных текстах. Здесь сознательно не упоми­
налось понятия интертекстуальности, поскольку это боль­
шая и для собственных имен еще ждущая исследований тема.
Особенно это касается современных литературных текстов.
Гяата S, Имя и бваыялямиоегь я мире текста
В этой главе рассматриваются соотношения между име­
нем и безымянностью на примере текстов Милана Кундеры.
Безымянность как категория ономатологии нечасто попада­
ла в поле зрения исследователей, так что можно считать,
что общая схема ее рассмотрения еще не сложилась. В самом
общем виде можно указать два направления, в которых дви­
жется мысль о безымянности. Первое направление можно
условно назвать мифолого — культурологическим и/или гно­
сеологическим, в качестве соположенных безымянности по­
нятий будут «имя», а также «хаос», «миф», «творение», «ономатет», «табу» Другая возможность — посмотреть на
категорию безымянности через тексты определенного авто­
ра. Дальше на пути оказывается развилка: можно либо пойти
дорогой литературоведения, привлекая помимо самого ис­
следуемого текста его литературный «конвой»^" либо оста­
ваться в пределах текста как совокупности «романных выс­
казываний». Именно в последнем, фанслингвистическом
" Заметим, что о признаках, связывающих их носителей с прототипами,
нет и речи. Перед нами случай, противоположный переносу наименования на
основе какого — нибудь характерного признака, ср. Отелло как номинация
ревнивца.
'" Диброва Е И Эпистолярный конвой // Семиотика, лингвистика, поэти­
ка- К столетию со дня рождения А.А Реформатского М.: Языки славянской
культуры, 2004 С. 383 - 396..
32
(пользуясь термином Юлии Кристевой) ключе и будет да­
лее сделана попытка ответить на вопрос, какую роль в мире
художественного текста играют приемы, связанные с отсут­
ствием собственного имени.
Непосредственному обращению к «романным высказы­
ваниям» Милана Кундеры и классификации ситуаций безымянности предпосылаются некоторые общие сведения из
области литературной критики (раздел 6.1.).
Милан Кундера является для критиков трудным автором
из — за перенасыщенности текстов автокомментариями. П и ­
сатель практически не оставляет места для фантазии читате­
ля и литературоведа. Так, роман Кундеры «Бессмертие« на­
зван одним критиком «трехголовым чудищем»: это
сплетенный воедино а) роман, б) метароман, т.е. роман о
том, как писался роман, и в) комментарий. Если попытать­
ся подобрать обобщающий термин для нарративной формы
его романов, то, пожалуй, подошло бы обозначение «редак­
торское всеведение» (editorial omniscience) из нарративной
типологии Нормана Фридмана. Причем это редакторское
всеведение, усиленное еще одной нарративной формой из
той же классификации Фридмана, а именно: «я как свиде­
тель» (I as witness) (ср. всезнающий повествователь в «Не­
спешности», который к тому же физически присутствует в
отеле, где развиваются события романа. Также ср. последнюю
главу романа «Подлинность», где рассказчик вдруг начинает
говорить «я вижу»).
В разделе 6.2. и 6.3. вводятся два понятия, позволяющих
дифференцированно подойти к безымянности^'. Следует раз­
личать, прежде всего, л и к и б е з ы м я н н о с т и : безымянность, «неимение имени» (der Zustand des Nicht-NamenHabens, Namenlosigkeit) (cp. безымянная ренка), безымянностц
«незнание имени» (der Zustand des Nicht-Namen-Kennens,
Namenunkenntnis) (cp. безымянные герои) и безымянностЬз =
анонимность, т.е. «сокрытие имени» (Namenverschweigung)
(ср. анонимный звонок). Второе понятие — м е т а м о р ф о з ы
б е з ы м я н н о с т и , точнее, метаморфозы имени и безымян­
ности. В зависимости от того, что мы возьмем за точку отсче­
та, мы получим либо отношение безымянность, ^, "^ имя, либо
^' в метаязыковом плане для рассуждгнШ£1те^ЯИНностиболее всего при­
способлен немецкий язык.
1
ей».»..
*''^''I
БИБЛИОТЕКА
j
^Пивр^г
(
33
отношение имя о безымянность,^^. Посмотрим, как прояв­
ляют себя в текстах Кундеры полученные шесть пар.
1. Безымянность, ,
ы ,™ >, .ч =
' ^ имя есть самое
I (неимение имени, Namcnlosigkeit)
общее выражение акта «наречения именем». Акт этот имеет
место всегда, поскольку именно в нем осуществляется и
фиксируется референция имени, однако он не всегда быва­
ет эксплицитно представлен в нарративном пространстве
текста. А чаще всего именно так и происходит, и персонажи
являются уже нареченными. Таким образом, мы можем го­
ворить об акте наречения именем, осуществляемом а) авто­
ром (писателем) и б) нарратором («образом автора»). Наре­
чение именем, осуществляемое нарратором, оставляет следы
в тексте. Это прежде всего высказывания с использованием
автонимных конструкций (дать имя, называть и т.п.). Одной
их специфических черт кундеровских текстов является то,
что в результате использования таких конструкций вместо
«нормального* имени появляется кличка, псевдоним, я в ­
ляющиеся вдобавок еще и семантической пародией на сво­
его носителя (ср. Иммакулата в «Неспешности»). Кличка, од­
нако, остается в тексте па правах единственной номинации
lepoHHH, вступая при этом в семантический конфликт с ав­
торским повествованием, поскольку является цитацией пер­
сонажа в авторском дискурсе (и достигая в повествовании
столь любимой Кундерой иронии).
2. Безымянность^,
„
ь ^-^ '^ имя представ^. ui>,.^_in«.u.v^.»2 (незнание имеям, Namenmikeiuitiiis)
.^if^^-^з.^^.
ляет собой прием текстовой интродукции персонажа. Не знает
имени получатель сообщения, т.е. читатель. Стандартным яв­
ляется путь от неопределенной дескрипции ( У нее там был
магнитофон, и обслуживал его молодой парень) до ввода име­
ни (Гелена ... сказала мне: — Это Индра. Индра Кадлечка).
При этом важную роль играет точка зрения. Для мира Кунде­
ры характерно частое ее перемещение (плавающий фокус
эмпатии) и поэтому как бы заново происходящее знаком­
ство с персонажем. Соблюдение текстовой церемонии ввода
имени (через неопределенную дескрипцию) не исключает и
появления имени без сопровождения (прием in medias res). В
этом случае вся информация собирается читателем из пос­
ледующего текста — катафорически.
3. БезымянностЬз(^„^„„^ ,,.„.„„^.i^„g) ■* имя. Это случай
авторского утаивания и затем раскрьггия имени. Таким спо34
собом нарратор заставляет читателя произвести операцию
переидентификации. В результате читателю приходится со­
вершать текстовую рекурсию, а именно возвращаться к пред­
шествующему тексту со знанием имени.
4. Имя ■
=
> безымянность,. _ „ ^ . „ . „ ы.т-,1„.!л.нл ~ самая тра1 (ненменяе имени, Namenlosigkeit;
'^
гическая пара не только в творчестве Кундеры (можно вспом­
нить о традиционных культурах, где лишение имени равно­
сильно лишению жизни). Это один из глубинных, мотивов
романа «Подлинность». Протагонистов в этом романе забо­
тит не подлинность их экзистенций (категории подлиннос­
ти/истинности вообще не находится места в кундеровском
мире), а именно идентичность/тождественность (далее за­
метим в скобках, что рефлексия по поводу идентичности
запускается тогда, когда идентичность оказывается под уг­
розой). Все это очень перекликается с основными функция­
ми собственных имен — идентифицирующей и индивидуа­
лизирующей.
5. Имя Ф безымя1шость,(„,з„,^,^^„^.„„„„,,^;,) Этот пере­
ход связан с забыванием, затуханием имени в ткани пове­
ствования. У Кундеры можно назвать два очень характерных
примера и одновременно текстовых приема. Во-первых, это
манипуляция с именем некоего чешского ученого в «Не­
спешности» (1е savant tcheque), которое, единожды возник­
нув в деформированном виде, заменилось затем на протяже­
нии всего романного существования этого персонажа
дескрипцией «чешский ученый», в процессе повествования
перешедшую в цитацию (по А. Вежбицкой), поскольку ее
нельзя во всех контекстах заменить синонимичным выраже­
нием «тот, кто занимается научной деятельностью, будучи
чехом». Прием назойливого повторения дескрипции-цитации
приводит к комическому эффекту (ср. выражения чешский
ученый, занятый отжиманиями; чешский ученый ныряет и,
сделав несколько мощных движений брассом, приближается к
женщине; человек в пижаме бьет чешского ученого по лицу).
Кроме того, такой прием можно обозначить как о н о м а с ­
т и ч е с к и й п р о л е п с и с , поскольку дальнейшее развора­
чивание действия показывает, что данный — «ономастичес­
кий» — эпизод антиципирует развитие линии данного
персонажа. На примере номинации чешский ученый мы ви­
дим, что дескрипция-цитация из-за постоянного повтора пре35
вращается во внутритекстовое клише. И тогда, как всякое
клише, начинает нуждаться в «нейтральном» остатке^^, ка­
ким в данном случае могли бы быть нейтральные х'етерономинации (для этого персонажа, например, человек, мужчи­
на). Однако их для этого перонажа не находится.
В этом же романе («Неспешность») Кундера доводит тек­
стовый прием «затухания имени» до последней стадии — про­
номинализации. Так, уже упомянутая Иммакулата исчезает
со страниц романа вместе со своей уже ставшей привычной
читателю кличкой — дескрипцией — цитацией после целой
главы, где она обозначается только личным местоимением.
6. Имя -=> безымянностЬз(^^^_^^^.„,^,^,;^^ представ­
ляет собой соз}1ательное сокрытие имени, например, за аб­
бревиатурой или астериском. Таковы номинации обыгран­
ных Кундерой в «Неспешности» персонажей о вставного
текста повести Вивана Денона «Без завтрашнего дня» (Point
de landemain) — носителей духа той самой неспешности,
которая вынесена в заглавие, и той самой номинации, кото­
рая была характерна для романов X V H I в.
В разделе 4.4. вводится понятие точек безымянности.
Точки безымянности связаны с ситуацией переименова­
ния, когда прежде чем получить новое имя, объект теряет
старое, ср. метаморфозу Имя '^ безымянность, („^„„^„„е »ыь«,у.
Данной ситуации можно найти параллель совсем в другой
сфере, а именно в так называемых обрядах перехода (rites de
passage), например, в обрядах инициации. В самом широком
смысле все обряды перехода, как отмечал Эдмунд Лич, ха­
рактеризуются трехфазной структурой^'. Во время первой фазы
(«обряд отделения») посвящаемого отделяют от его перво­
начальной роли (посредством снимания одежды, ритуаль­
ного мытья и пр.). Затем наступает фаза социального безвре­
менья (промежуточный обряд, rite de marge), общим
признаком которого является физическое удаление объекта
инициации от обьиных людей (помещение в замкнутое про­
странство, например). Наконец, в третьей фазе человек воз­
вращается в обычное общество и приспосабливается к своей
" Николаева Т М. От звука к тексту М.: Языки русской культуры, 2000 С
152.
'' Лич Э Культура и коммуникация- Логика взаимосвязи символов. К ис­
пользованию структурного анализа в социальной антропологии Пер с англ.
М : Издательская фирма «Восточная литература* РАН, 2001 С 95 — 97
36
новой роли (обряд приобщения, часто схожий с обрядом
отделения, но с обратным знаком, ср. пост/пир).
В ситуации переименования мы также имеем три фазы,
поскольку между именем, и именем^ находится точка безымянности — своеобразный rite de marge, когда объект номи­
нации, лишившись старого имени и еще не получив новое,
пребывает вне статуса, вне общества, вне времени. Отличи­
ем вербальных rites de passage (переименование) от этноло­
гических является то, что «нормальность» исходного и пос­
ледующего номинативного состояния может подвергаться
сомнению: новые имена могут оказаться ложными.
В заключение отмечается, что Милана Кундеру нельзя
назвать певцом безымянности, каким являлся, например,
Герман Брох, у которого безымянность, das Namenlose, была
основополагающим концептом творчества. Именно анализ
текстов Броха заставил немецкого ;[итературоведа Бернда
Штиглера изобрести в качестве коррелята литературной оно­
мастики специальный термин Anonymastik^*. В романном дис­
курсе Милана Кундеры ситуация с безымянностью не столь
драматична, поскольку она являет собой не цель, а скорее
средство, с помощью которого писатель ведет тонкую игру с
читателем. Отказавшись «паспортизировать» персонажей, пря­
ча их за дескрипциями-цитациями, Кундера с успехом
применяет различные текстовые стратегии, связанные с пе­
реходами имя<="=*безымя1шость. Таким образом, в многочис­
ленных ловушках, которые устраивает для читателей Кунде­
ра, находится место и для этой категории.
Глава 7, Личная
ефера гошорящежо и употребление
В главе доказывается продуктивность применения поня­
тия личной сферыговорящегодля исследования прагматики
антропонимов.
Рассматривая дейктические элементы в составе лексичес­
ких и грамматических значений, Ю.Д.Апресян сформулиро­
вал понятие л и ч н о й с ф е р ы г о в о р я щ е г о , близкое к
понятиям пространства и времени говорящего и вместе с
" Stiegler В Die Aufgabe des Namens Untcrsuchungen ziir Funktion der
Eigennamen in der Literatur des zwanzigsten Jahrhunderts Muenchen, 1994 S 279
37
ко физически, морально, эмоционально или интеллектуально
<...>. Личная сфера говорэтцего подвижна — она может вклю­
чать большее или меньшее число объектов в зависимости от
ситуации^*». Понятие личной сферы говорящего оказывает­
ся весьма продуктивным и при описании средств проприальной номинации, особенно антропонимов.
В разделе 7.1, рассматриваются ономастические способы
включения адресата в личную сферу говорящего. Одним из
них является так называемая «звательная форма». Это каса­
ется имен, оканчивающихся на безударный а, который под­
вергся сильной редукции и утратился. — Петьк, пошли с де­
вятым домом в расшибец порежемся. Они там с утра до ночи
духарятся (В. Сорокин). — Теть Вась, я полы могу мыть и
стирать. И печь топить.могу... (Л.Улицкая). Для полного имени
звательная форма нехарактерна (ср. ""Теть Василис).
Также «сильным* средством включения адресата в лич­
ную сферу говорящего являются диминутивы, точнее ска­
зать, экспрессивные формы личных имен. Наконец, важным
средством является т р а н с о н и м и з а ц и я . Термин трансонимизация толкуется в словаре И.В.Подольской как «переход
онима из одного разряда в другой», ср. фамилия Суворов ■
=
>
город Суворов^''. Внутренняя форма термина не мешает, од­
нако, употреблять его в другом значении, а именно: как ро­
дового термина для различных типов переименований. Та­
ким образом, в случае трансонимизации, (по Подольской)
константой является имя при переменном референте, а при
грансонимизаиии^ константен референт, а имена варьиру­
ются. Неофициальное именование будет, пожалуй, самой
характерным видом трансонимизации^, имеющим прямое от­
ношение к включению в личную сферу говорящего. Для рус­
ской антропонимии к такого рода трансонимам относятся
неофициальные имена, прозвища, клички, уличные фами­
лии, привлекающие внимание исследователей свой мотиви­
ровкой и деривацией.
В разделе 7.2. вводится понятие «ономастическая контра­
банда»: это прагматически нелигитимное «протаскивание*
говорящим в свою личную сферу человека при помощи осо" Апресян Ю.Д Дейксис в лексике и грамматике и наивная модель мира /
/ Апресян Ю Д Избранные труды Т 2 М • Языки русской культуры, 1995 С 645
-646
38
банда»: это прагматически нелигитимное «протаскивание*
говорящим в свою личную сферу человека при помощи осо­
бой формы имени этого человека, которую говорящий ни­
когда не употребит в личном общении (если последнее вооб­
ще возможно). Таким является употребление говорящим
«домашних* имен людей, кругу которых он не принадлежит
(ср. Готя, Кома). Этой формой подчеркивается «причастность*
кругу лица, именуемого так только его близкими. Сюда же
можно отнести принятые у спортивных болельщиков номи­
нации своих кумиров при помощи своеобразных сокращен­
ных фамилий {Блоха вместо Блохин, Бобер вместо Бобров и
пр.), а также клички политических деятелей и эсфадных звезд
(Жирик, Береза).
В разделе 7.3. рассматриваются различные манипуляции с
формулой имени при включении в личную сферу говоряще­
го. Есть некоторые проблемы, связанные с именами, на ко­
торые еще не обращалось достаточно внимания. Например,
ситуация самопредставления на иностранном языке, когда
фраза My пате is Петя Иванов имеет две фонетики: англий­
скую (или попытку таковой) в первой части и родную рус­
скую во второй (resp. Меня зовут George Smith). Ситуация эта
настолько распространена и настолько обычна, что даже не
становится предметом анализа. Причина такой двойной фо­
нетики кроется, как представляется, именно в личной сфе­
ре говорящего: собственное имя говорящего настолько в ней
укоренено, что не может подчиняться правилам фонетики
чужого языка.
Исключению адресата из личной сферы говорящего по­
священ раздел 7.4. Это акция, противоположная включению,
также предполагает действие как временное, так и «навсег­
да». Исключение «навсегда» связано в большей степени с об­
щеличностным поведением, нежели с языковым. Лингвис­
тический же интерес представляют ситуации временного
исключения адресата из личной сферы говорящего. Приме­
рами такого рода экстрадиций являются:
1. Употребление полной формы имени ребенка в ситуации
недовольства его поведением (при обычном назывании крат­
ким именем, ср. Костя и Константин).
2 Именование близкого человека с точки зрения чужого.
" Подольская Н.В Словарь русской ономастической терминологии
изд., пер. и доп. М.: Наука, 1988. С. 138.
2-е
39
Ср. такие высказывания как Ольга Ивановна будет через час;
Я об этом спрошу у Ольги Ивановны, принадлежащие мужу
Ольги Ивановны и обращенные к собеседнику, который не
наделен правом именовать даму только по имени. Такую си­
туацию можно интерпретировать не только как смену фоку­
са эмпатии, но и как «временное покидание» говорящим
своей личной сферы.
С понятием личной сферы говорящего в ономастическом
плане тесно связана проблема псевдонимов, которая обсуж­
дается в разделе 7.5. Псевдонимы занимали внимание мно­
гих исследователей, но в основном в аспектах историко —
культурных (ср. знаменитый трехтомный «Словарь псевдони­
мов русских писателей, ученых и общественных деятелей»
И.Ф.Масанова) или с точки зрения принципов номинации
и соотношения с другими типами вторичных номинаций. Луч­
ше всего об этом типе имен сказал С.Н. Булгаков, сравнив
псевдоним с подлинным именем: «.. имя дается (курсив ав­
тора. — Н.В.), приходит, но не избирается самим именуе­
мым. Подобным образом человек не может родиться сам от
себя, но только от родителей, которые должны быть способ­
ны к рождению, иметь волю к зачатию или же хотя бы со­
гласие на него"». В псевдониме, таким образом, нарушается
главный принцип именования — личность берет на себя не
уготованную ей ономатотетическую функцию. «Раздевание»
от имени означает и изменение личной сферы носителя име­
ни: исчезает одна и открывается другая (здесь уместно вспом­
нить первое значение латинского слова persona «маска»).
В разделе 7.6. обсуждается личная сфера адресата, в част­
ности, акт самопредставления. Предполагается, что какую
форму своего имени мы называем собеседнику, такую же
мы надеемся от него услышать в качестве обращения. Поэто­
му, например, представление взрослого в форме экспрессива {Как Вас зовут? — Олечка; Здравствуйте, это Виталик)
можно считать очень сильным вторжением в личную сферу
адресата.
Известно, что термин, начавший жить как инструмент
описания с одним значением, впоследствии это значение
может расширить. Первоначально предназначенный для ана­
лиза и лексикографического представления дейктических
элементов в составе лексических и грамматических значе­
ний термин личная сфера говорящего может быть использован
40
при описании прагматики антропонимов. Человеческое имя
по своему экзистенциальному статусу уже настолько «лич­
но» (ср. термин личное имя на разных языках), что наиболь­
ший интерес вызывает не просто пребывание его в личной
сфере говорящего, но динамика включения/выбывания.
Раздел 7.7. посвящено претерпеваниям имени в жаргоне/
сленге — речевых практиках, целиком построенных на «втя­
гивании* в личную сферу тех фрагметггов внешнего мира,
которые интересуют их приверженцев. Известно же, что в
современном так называемом общем жаргоне нет слов, обо­
значающих природу: она просто не входит в личную сферу
его носителей. Ономастическое пространство сленга, также
целиком находящееся в личной сфере говорящего, не явля­
ется замкнутым. Взаимодействие проприальной и апеллятивной лексики происходит в нем за счет перетекания одной в
другую, за счет сознательной мимикрии, маскировки, qui
pro quo. Сленговым «претерпеванием* собственного имени
будут:
д е о н и м ы (апеллятивизированные С И , ср. сабонис —
большая бутылка, мусоргский ~ милиционер, дежурящий на
дискотеках и пр.);
к в а з и о н и м ы (апеллятивы с онимическим форман­
том, ср. стопаревич — стопка, тетя ханум — хана, конец,
готовчук — готов: бутылка готовчук);
о н и м и ч е с к и е ф а н т о м ы (референтно и семан­
тически «пустые» С И , выполняющие функцию этикетки и/
или фатическую функцию, ср. Буденный в выражении Здрав­
ствуй, лошадь, я Буденный], которое является просто при­
ветствием «среди своих» или Африка в тавтологической кон­
струкции Y и в Африке Y).
Таким образом, процессы квазионимизации апеллятивов
и апеллятивной «реэтимологизации* собственных имен при­
водят к тому, что имя в ономастической пространстве слен­
га получает в целом большую семантизацию и все простран­
ство сленга вследствие насыщения проприальными или
маскирующимися под проприальные единицами оказывает­
ся максимально индивидуализированным и в таком виде
включенном в личную сферу говорящего.
" Булгаков С.Н. Философия Имени. СПб : Наука, 1998 С 237.
41
в Заключении подводятся итоги работы и рассматривают­
ся перспективы дальнейших исследований.
Содержание диссертационного исследования отражено в
следующих публикациях автора:
Монография:
Собственное имя в мире текста. М.: Гуманитарий, 2005.—224 с.
Статьи:
1. Onymisch oder proprial? Zu Intemationalismen in der
onomastischen Tenninologie // Namenkundliche Informationen,
74, 1998, S. 53-62.
2. Наука в зеркале прилагательного // Язык: изменчивость
и постоянство. К 70-летию Л.Л.Касаткина. М.: Институт рус­
ского языка, 1998. С. 297—303.
3. Ономастические ифы на газетной полосе // Семанти­
ка языковых единиц. Доклады V I Межд- конф. Т.1. М., 1998. С.
20-22.
4. [совместно с К. Хенгстом] Eigennamen in Medien —
dargestellt an Beispielen aus der deutschen und russischen Presse
// Namenforschung und Namendidaktik / Hrsg. von K. Franz und
A. Greule. Regensbuig: Schneider-Verl. Hohengehren, 1999. S. 186—
207.
5. [совместно с A. В. Суперанской К. Хенгстом]
Namenforschung in Russland nach 1990 // Namenkundliche
Informationen, 1999, 75/76. S. 115—134.
6. К стилистике имени собственного: ономастические
прием // Res linguistica. К 60-летию д.ф.н. проф. В.П.Нерознака. М.: Academia, 2000. С. 75—79.
7. Онимический мир жаргона. М.: Институт языкознания
РАН, 2000.-20 с.
8. [совместно с К. Хенгстом] Eigennamen im Blickfeld der
Linguistik in Osteuropa // Beitraege zur Namenforschung. Bd. 37,
H. 2, 2002. S. 167-184.
9. О некоторых аспектах прагматики антропонимов //
ScriptaLinguisticae Applicatae. Проблемы прикладной лингви­
стики — 2001. Сб. статей / Отв. ред. А.И.Новиков. М.: Азбуков­
ник, 2001. С. 7-18.
10. Onomastische Themen auf der Internationalen Konferenz
«Linguokulturologische Probleme der Toleranz» (Ekaterinburg,
42
24. bis 26. Oktober 2001) // Naraenkundliche Infonnationen, 81/
82. Leipzig, 2002. S. 393-398.
11. Антропоним и его идентификаторы: лингвистический
эксперимент // Кирилло-Мефодиевские традиции на Ниж­
ней Волге / Науч. ред. В. И. Супрун. Вып. 5. Волгоград: Переме­
на, 2002. С. 231-239.
12. Neueischeinungen zur Namenkunde aus der Onomastischen
Schule von Ekaterinburg in Russland 1997—2001 (Auswahl) //
Naraenkundliche Infonnationen, 2002, 81/82. S. 353—359.
13. Inoffizieller Namengebrauch in der russischen
Jugendsprache und ihre lexikografische Darstellung //
Jugendsprache — Spiegel der Zeit. Internationale Fachkonferenz —
2001 an der Beigischen Universitaet Wuppertal. Frankfurt am Main
e.a.: Peter Lang, 2003. S. 245—251.
14. [совместно с К. Хенгстом] Литературная ономастика и
лингвистика текста: интегративный подход к собственным
именам в художественном тексте // Известия Волгоградско­
го гос. педуниверситета. Сер. Филологические науки. 2003, №
4. С. 49-57.
15. [совместно с К. Хенгстом] Familiennamen mit
Qualitaetsmerkraal im Deutschen und Slawischen. Einige
Beobachtungen zu Gut- und Dobr- // V. Lehman, L. Udolph
(Hrsg.). Normen, Namen und Tendenzen in der Slavia. Festschrift
filer Karl Gutschmidt zum 65. Geburtstag. Muenchen: Otto Sagner,
2004. S. 27—38.
16. Сочетания собственного имени с адъективом: семан­
тика и дискурсивные функции // ScriptaLinguisticae AppHcatae.
Проблемы прикладной лингвистики. Выпуск 2. Сб. статей /
Отв. ред. Н.В.Васильева. М.: Азбуковник, 2004. С. 234—247.
17. Заметки о двух собственных именах у Тургенева // Се­
миотика. Лингаистика. Поэтика: К столетию со дня рожде­
ния А.А.Реформатского. М,: Языки славянской культуры, 2004.
С. 493-499.
18. Формула имени как языковой и культурный факт //
Языки и транснациональные проблемы. Т. 2. Москва - Там­
бов, 2004. С. 406-410.
19. Eigennamen in Texten der russischen Postmoderne //
Proceedings of the 21st International Congress of Onomastic
Sciences. Uppsala 19-24 August 2002. 1 / Brylla E., Wahlberg M.
(eds). Uppsala: SOFI, 2005. P. 555-562.
43
20. Лейпцигский ономастический симпозиум 2003 г. //
Вопросы ономастики, 2004, № 1. С. 145—147.
21. Institutionsnamen //Namenarten und ihre Erforschung. Ein
Lehrbuch fuer das Studium der Onomastik. Anlaesslich des 70.
Geburtstages von Karlheinz Hengst /Herausgegeben von A.
Brendlerund S. Brendler. Hamburg: Baar, 2004. S. 607 — 621.
22. Литературная ономастика и лингвистика текста: парт­
неры или конкуренты? // Ономастика в кругу гуманитарных
наук. Екатеринбург: УрГУ, 2005. С. 32—33.
23. Literarische Onomastik in Russland: Versuch eines Portraits
// Onoma, vol. 40, 2005.
24. О функциях собственных имен в художественных тек­
стах // Вопросы филологии, 2005, № 3.
25. Антропонимика // Большая Российская энциклопедия
(в печ.)
26. Русская формула имени: традиционное и новое (в печ.)
27. Собственное имя как единица словаря (в печ.)
28. Поэтика безымянности (по мотивам Милана Кундеры) (в печ.)
29. Собственные имена в тексте: апеллятивный конвой (в
печ.)
Тезисы докладов:
30. О термине и понятии «древнеевропейские гидронимы»
// Ономастика Поволжья. Тезисы докладов V I H межд. конф.
Волгоград: Перемена, 1998. С. 58—59.
31. К синтагматике собственных имен // Ежегодные меж­
дународные чтения памяти кн. Н.С.Трубецкого — 1999: Е в ­
разия на перекрестке языков и культур. Типология языков и
культур / Под ред. В.Н.Базылева и В.П.Нерознака. М.: Диа­
лог-МГУ, 1999. С. 27-29.
32. Contrastive Approach to Onomastic Terminology // X X
International Congress of Onomastic Sciences. Abstracts. Santiago
de Compostela, 1999. P. 229-230.
33. О прагматическом значении антропонимов // Языко­
вая концепция регионального существования человека и эт­
носа. Тезисы докл. / Под ред. В.А.Чесноковой. Барнаул: Изд —
во Алтайского ун-та, 1999. С. 8.
34. Имя и безымянность (по текстам Милана Кундеры) //
Имя: внутренняя структура, семантическая аура, контекст.
44
Тезисы межд. науч. конф. Ч . 2. М.: Институт славяноведения
Р А Н , 2001. С. 157-160.
35. Имя и знание: роль ономастической информации в
концептуальной организации теста // Филология и культура.
Материалы 3-й межд. науч. конф. Ч. 1. Тамбов: Тамбовский гос.
университет, 2001. С. 31—32.
36. Антропоним и личная сфера говорящего // Лингвокультурологические проблемы толерантности. Тезисы докл.
межд. конф. Екатеринбург: УрГУ, 2001. С. 26—27.
37. Этнонимы и псевдоэтнонимы: попытка сравнения //
Изменяющийся языковой мир. Тезисы докл. межд. науч. конф.
Пермь, 2001. С. 187-188.
38. Eigennamen in Texten der russischen Postmoderne //21st
International Congress of Onomastic Sciences. Abstracts. Uppsala,
2002. P. 109.
39. Новое в русской формуле имени // Baltu Onomastikos
Tyrimai: International Aleksandras Vanagas Conference on Baltic
Onomastics. Vilnius: Lietuviu kalbos institutas, 2004. C. 53—54.
40. Explikation der Namenbedeutung in Texten der Belletristik
// X X I I Congresso Internationale di Scienze Onomastiche. Abstracts.
Pisa, 2005. P. 137-138.
Рецензии:
41. Рец.на: Pen'kovskij A B . Nina. Kul'turnyj mif russkoj literatury
V lingvisti eskom osvescenii. Moskva: Indrik, 1999. — S. 520 //
Namenkundliche Informationen, 77/78, 2000. S. 242—244 (на
нем. яз.)
42. Ред. на: Dolny Ch. Literarische Funktionen der
Personeneigennamen in den Novellen und Erzaehlungen von
I.S.Turgenev. — Beme.a.: Lang 1996. 657 S. (Slavica Helvetica. Bd.
51) // Namenkundliche Informationen, 77/78, 2000, S. 245—
247 (на нем.яз).
43. Рец. на: Stiegler В. Die Au^be des Namens. Untersuchungen
zur Funktion der Eigennamen in der Literatur des zwanzigsten
Jahrhunderts. Muenchen: Fink, 1994. 361 S. // Namenkundliche
Informationen, 77/78, 2000. S. 247—248 (на нем. яз).
44. Рец. на: Kalinkin, Valerij М. Poetika onima. Doneck: Jugo —
Vostok 1999. — 408 S. // Namenkundliche Informationen, 81/82.
Leipzig, 2002.S.291—294 (на нем.яз.).
45. Рец. на: Калинкин В.М. Поэтика онима. Донецк: Юго —
45
Восток, 1999. — 408 с. // Вопросы ономастики, 2004, № 1. С.
167-169.
46. Summa Onomasticae (рец. на: Naraenarten und ihre
Erforschung: Ein Lehrbuch fiier das Studium der Onomastik.
Anlaesslich des 70. Geburtstages von Karlheinz Hengst / Hrsg. von
Andrea Brendler und Silvio Brendler. Hambui^: Baar, 2004. — S.
1024 [Lehr- und Handbuecher zur Onomastik/Hrsg. von A. Brendler,
H. Puerschel und G. Schneider. Bd. 1) // Вопросы ономастики,
2005, № 2. С. 183-186.
46
Издате1ьств0 «Советский писатель»
Подписано в печать ?.f/.
20(ST.
Объем J. О.
п л. Тираж/W? экз.
Заказ № ^^
»21788
РНБ Русский фонд
2006-4
20554
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
3
Размер файла
2 330 Кб
Теги
bd000101455
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа