close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Итоги большого пути, или талант, востребованный временем

код для вставкиСкачать
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Итоги большого пути, или талант, востребованный
временем............................................................................................4
Batiray Özbek (Германия)
Kurze kultur-politische Geschichte der Tscherkessen............. 10
Grupe Martina (Германия)
Regelmechanismen der Wirtschaft Deutschlands..........................18
Kellermann Alfred (Нидерланды)
Законодательство и опыт Европейского Союза по
вопросам противодействия коррупции............................... 23
Höhlig Monika (Германия)
Tentative Prognosen über den Prozeß des Sprachwandels
im Adygeischen: Spracherhaltung oder Sprachwechsel?
Sprachsterben?.............................................................................. 30
Paris Catherine (Франция)
ELOGE DE LA LANGUE, ou La racine tcherkesse .......... 36
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
Исторические реалии и героико-эпические традиции в
романах зарубежных писателей............................................... 42
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
Соотношение художественного времени и пространства
как способ выражения авторской точки зрения.................. 47
Аванесова Ф. Н. (г. Армавир)
Качество научно-исследовательской работы вуза.......... 52
Аутлева Ф. А. (г. Майкоп)
Голоса поэтов мира в переводах С. Маршака.................... 55
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Эпические традиции в адыгской литературе.................... 59
Бижева З. Х. (г. Нальчик)
Адыгская языковая картина мира: проблемы исследования
и лингвокультурные концепты.................................................. 76
Блягоз З. У., Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
Актуальные проблемы обучения языку и речи в
условиях двустороннего двуязычия..................................... 79
Бушев А. Б. (г. Тверь)
Социолингвистический аспект веса языка в мире.......... 84
Горина И. И. (г. Армавир)
Семантический аспект выделения слабых связей в
тексте............................................................................................... 90
Гутов А. М. (г. Нальчик)
Фольклор как носитель духовной культуры........................ 93
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В.
(г. Краснодар)
Средства выражения реалий Первичного и Вторичного
миров в фэнтезийном произведении Дж. Роулинг «Гарри
Поттер» и их передача на русский и немецкий языки........97
Драганов А. К. (г. Пятигорск)
Семиосферное пространство коммуникации...........................103
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
Особенности развития памяти и воображения детей,
изучающих иностранный язык............................................ 107
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
«О сокровенном» Дорис Лессинг. Эволюция жанра
английской литературной автобиографии...................... 112
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
Проблемы межкультурной коммуникации в
интегративной подготовке преподавателя иностранного
языка в вузе................................................................................. 121
Козлова Г. А. (г. Армавир)
«Фантазмы» Гофмана и немецкая философия.............................. 126
Коробчак В. Н. (г. Армавир)
К вопросу о проблемах периодизации английского
языка.............................................................................................. 133
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
Устная словесность как духовный источник КарачаевоБалкарской диаспоры.............................................................. 135
Надъярных Н. С. (г. Москва)
Пространство диаспоры.......................................................... 140
Немец Г. П. (г. Краснодар)
Неочевидные доминанты и их значение в адекватной
интерпретации художественного текста..................................151
Нестеров М. Н. (г. Армавир)
Естественно-исторический и «тусовочный» дискурсы в
современной межкультурной коммуникации................. 157
Никитина Н. П. (г. Армавир)
Власть и пресса: система и перспективы взаимодействия....160
Оя Е. Г. (г. Ипсвич, Великобритания)
Организация международного сотрудничества по
обмену студентами................................................................... 164
Парзян К. С. (г. Армавир)
Концепт «странный» в ментальности разных народов..........167
Тирадо Р. Г. (Испания)
Ареальная лингвистика как одно из основных
направлений кавказоведения XXI века............................ 172
Романов А. А., Носкова С. Э. (г. Тверь)
Структурно-содержательная характеристика дискурса
малых форм в интерактивном пространстве................... 183
Сакиев А. М., Чиркова Т. В. (г. Карачаевск)
Использование технологии дифференцированного
обучения по модальностям на уроках русского языка в
начальных классах.................................................................... 189
Султанов К. К. (г. Москва)
Поэзия северокавказской эмиграции: мотив
«исторической родины»......................................................... 192
Тхорик В. И. (г. Краснодар)
Проблемы интеграции в межкультурной коммуникации...... 197
Федотова Л. В.
Творчество М. Кандур: литература черкесского
зарубежья..................................................................................... 200
Ханаху Р. А. (г. Майкоп)
Мудрость как феномен общественного сознания народа.....202
Хаткина А. В. (г. Армавир)
Способы актуализации заголовков в современной
универсальной прессе.............................................................. 206
Хафицэ Мухаммед (г. Нальчик)
Первый нобелевский лауреат в Турции писатель Орхан
Памук – адыг.............................................................................. 209
Ципинов А. А. (г. Москва)
Фольклор зарубежных адыгов............................................. 211
Чагин А. И. (г. Москва)
Беспощадный мир Юрия Одарченко................................. 215
Чурей Д. А. (Турция)
Кавказская тема в прозе писателей Черкесского
зарубежья..................................................................................... 225
Чотчаева М. Ю. (г. Карачаевск)
О значении утопии в литературе......................................... 228
Шаззо С. К. (г. Майкоп)
Криминалистическая характеристика преступлений,
связанных с нарушением правил дорожного движения
и эксплуатации транспортных средств............................. 237
Шаталова О. В. (г. Стерлитамак)
Метакоммуникация: концепт «память»............................ 243
Шевченко Г. В. (г. Армавир)
Стилистика и герменевтика в контексте общей
филологии................................................................................... 247
Шишканова А. В. (г. Карачаевск)
Русский язык и лингво-культурные контакты народов
Карачаево-Черкесии................................................................ 252
Юдин В. А. (г. Тверь)
Исторический роман русского зарубежья....................... 261
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
доктор филологических наук, профессор, вице-президент АМАН
Итоги большого пути, или талант,
востребованный временем
Она родилась под знаком Водолея и под
покровительством планеты Уран. Яркость
и многоцветье божьего дара Риммы Сафраиловны Сакиевой – первого доктора филологических наук, по германистике среди
адыгских народов – черкесов, кабардинцев
и адыгейцев, определяется семью цветами
радуги, являющими неотъемлемой частью
её планеты.
Юбилейная дата обязывает сказать
прежде всего о том, на чем основывается
не только всероссийское, но и мировое
признание женщины, проложившей свой
звездный путь к вершинам науки и творчества. Быть первопроходцем, уметь найти
нужные точки опоры для успешной реализации своих задумок и начинаний, реализовать себя во всем многообразии таланта,
как это удалось Римме Сафраиловне, означает быть отмеченной небом. Девочке из
легендарного кабардинского селения «Чегем» это удалось.
Сегодня имя Риммы Сафраиловны озвучено целым набором научных степеней и
званий. Она доктор филологических наук,
профессор, филолог- германист с мировым
именем, академик Адыгской (черкесской)
международной академии наук, Заслуженный деятель науки Кубани.
Обретения на этом пути стали возможны благодаря природным особенностям
натуры и характера Риммы Сафраиловны.
Считается, что рожденные под знаком
Водолея, чаще других слов произносят
слово «друг». У Риммы это определение
употребляется как в мужском, так и в женском роде.
Но как это часто бывает у горцев, слово
«друг», «подруга» подменяется ещё более
точными определениями – «брат», «сестра».
Признаюсь, Римма с самого первого
дня знакомства определила для меня ста-
тус «сестра» и за сорок лет знакомства не
изменила смысла этого, почти священного
для горцев этическое понятия. Самое большое достоинство Риммы Сафраиловны. теперь уже облаченной целым набором званий, научных степеней, знаками отличий
и наград, состоит в умении дружить и дорожить дружескими отношениями. Может
быть поэтому ей удается вступить в деловой и творческий диалог, легко и непринужденно общаться с различными кругами
общества.
Покровителем рожденных под знаком
Водолея является планета Уран, провоцирующая любопытство и революционность
натуры.
Римский профиль Риммы всегда нацелен на познание непознанного, на созидание и творчество. Вглядываясь в содеянное
Риммой Сафраиловной, бросившей вызов
времени, целому веку, сделавшей возможным невозможное, ощущаешь созидательную, революционную энергию женщины,
первой на Северном Кавказе, бросившей
вызов времени, и провозгласившей ориентир на всё новое и неизведанное в сфере
науки и образования во второй половине
XX-го столетия.
Восхождение к творческим вершинам
началось у юной Риммы Кяровой с Мечты.
В раннем детстве ей хотелось по примеру
отца стать учителем математики. В память
об отце, погибшем на фронте, Римма сдает
вступительные экзамены на физико-математический факультет. Не добрав для
конкурса необходимый один бал, Римма
сдает экзамены на только-что открывшийся факультет иностранных языков, избирает прямо противоположную математике
профессию филолога-германиста. Следует
заметить, что лингвистика и математика
науки точные.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
С 1961 года мечта Р. Сакиевой стать учителем осуществилась. Следует заметить,
что в 60-е годы преподавание иностранного языка не было престижным. Это сегодня
знание иностранных языков обязательно
даже в детских садах, ибо мир стал открыт
для общения и взаимодействия.
Случилось так, что мой земляк, и теперь уже родственник Нурдин Сакиев, студент Кабардино-Балкарского университета женился на Римме Кяровой и привез её
в Карачаево-Черкесию. До определенного времени семья молодых специалистов
Сакиевых и моя семья поселись в одном
доме. Это была «хрущевка» с минимальными удобствами, которым мы безмерно
были рады как дети, пережившие тяготы
военных нехваток.
В юной, энергичной соседке я увидела
устремленного к намеченной цели человека, чувствующего тенденции времени. Мои
наблюдения подтвердились впоследствии,
когда само время востребовало многогранный талант Риммы Сафраиловны, открыло
возможность раскрыть его самые яркие и
невидимые с первого взгляда грани.
В этом смысле можно сказать и о том,
что творческий гений Риммы Сакиевой,
как дар природы сформировался временем
общественных перемен, имевших место в
20-м столетии.
Римма приняла вызов века. Она активно включилась в наметившийся в сфере
преподавания процесс перестройки. Начало было положено тем, что она подключилась к целевой программе – Русский
язык – язык диалога культур. В 1973 году
Р. Сакиева через Министерство образования направляется в месячную командировку в ГДР, где действовала программа
обучения русскому языку преподавателей.
На протяжении ряда лет Р. Сакиева поддерживает контакты с преподавателями ГДР,
обменивается опытом и знаниями.
Знакомство со страной богатейшей
культуры стимулировало углубленный высокий уровень познания немецкого языка в
живом общении с его носителями и знатоками.
Римма вспоминает о том, как она вводила в свою профессиональную практику
новшества, связанные с методикой пре-
подавания языка, новинки, методические
разработки, наглядные пособия по немецкому языку. Куда бы ни поехала и где бы ни
оказалась Р. Сакиева, главным для неё был
поиск, открытие нового.
Обретения Риммы Сакиевой на пути
к восхождению стали возможными благодаря ее созидательной натуре, аналитическому уму. Следует особо подчеркнуть и то,
что Р. Сакиева личность незаурядная, яркая
и талантливая во всем. В её деятельности
как педагогической, так и организаторской нет ничего случайного, мимолетного и
скороспелого. Во всех видах деятельности
и жанрах творчества она придерживается
системности, неожиданности решений.
Любопытны в этом отношении характеристики коллег и друзей, в которых подчеркивается талантливость и незаурядность
Риммы Сафраиловны.
Об этом свидетельствуют красноречивые и искренние высказывания, помещенные в юбилейном издании «Армавирский
лингвистический университет. 10 лет научно-педагогической деятельности». – Армавир, 2003 г.: «Авторитет Риммы Сафраиловны как ученого, представителя отечественной интеллигенции, безукоризненно
вдохновенного творческой жизнью, посвятившего себя служению науки – велик и
бесспорен.
Ученый – одна из граней таланта Риммы Сафраиловны. Быть красивой, вечно
молодой, элегантной, обаятельной женщиной не менее важно в наш сложный противоречивый век. Кабардинка по традициям,
русская по убеждениям, интернационалистка по отношению к людям, к их бедам и
радостям – она воплощение современной
женщины, мыслящей масштабно, профессионально».
Интересный собеседник, владеющий
пятью иностранными языками, эмоциональная, живая, мудрая, по хозяйски экономно расчетливая, удивительно работоспособная, она умеет трудиться и организовать других на добрые дела. Поэтому не
вызывает удивление её знания в инженерно-строительной, финансово-экономических сферах.
Римма Сафраиловна ведет большую
благотворительную работу. Она оказывает
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
материальную помощь многодетным семьям, дает возможность детям из этих семей
бесплатно получить высшее образование в
АЛУ, оказывает помощь воинским частям,
пенсионерам.
В этих чертах проявляются животворящие черты характера женщины – горянки,
во всех делах своих равняющейся на высоту гор родной Кабардино-Балкарии.
Р. Сакиевой одной из первых пришла в
голову идея создания АЛУ и она учредила
в 1993 году первый на Кавказе внебюджетный ВУЗ - Армавирский лингвистический
университет (институт).
Уместно заметить, что ее университет
обрел сразу же, благодаря неутомимой
энергии и стараниям проматери, «лицо
необщего выраженья», свой облик и лик.
Сформировавшийся имидж университета
не удается снизить. Несмотря на старания
многочисленных проверяющих, за 14 лет
АЛУ удалось обрести достойный и прочный статус, широкую известность, как на
всероссийском, так и на международном
уровнях.
Будет справедливо подчеркнуть, что
становление Риммы Сакиевой как педагога-германиста, филолога-литературоведа и
лингвиста шло одновременно. Профессиональный рост Риммы неотделим от становления АЛУ. Это подтверждается многочисленными аналитическими статьями о
деятельности АЛУ и её учредителя Риммы
Сакиевой как педагога, ученого, талантливого руководителя и организатора науки,
что легко подтверждается статьями, включенными в сборник материалов, посвященных 40-летию научно-организационной и
общественной деятельности Р. Сакиевой,
заслуженного деятеля науки Кубани, заслуженного работника ВУЗа России.
Авторы высказываний высоко оценивают не только значимость организаторского
таланта Р. Сакиевой, успешно работающей
в условиях рыночной экономики, но и характеризуют вклад профессора, известного
германиста, доктора наук в отечественную
и мировую филологическую науку. Огромен список научных трудов Р. Сакиевой,
внесшей заметный вклад в науку о языке.
Под эгидой АЛУ и Международной
адыгской (черкесской) академии наук, на
страницах которого печатаются статьи ученых и педагогов разных регионов страны,
аспиранты, АЛУ издает под ответственным редакторством Р.С. Сакиевой труды
сотрудников института, методические и
научные пособия. Создание аспирантуры в
АЛУ стимулировало повышение научной
и профессиональной квалификации ученых (защищены докторские диссертации,
написанных под руководством Р.С. Сакиевой).
Мало кто может похвастаться таким количеством учеников, аспирантов, составляющих целую научную школу, сформированную под научным руководством Риммы Сакиевой. Об этом издана целая книга
«Научная школа Риммы Сакиевой». – Армавир, 2007.
Римма Сафраиловна в своей работе
придерживается необходимости тесных
контактов с зарубежьем.
Итоги большого научного пути достигнутые Р. Сакиевой, успехи на этом пути в
ходе поисков и обретений, предопределили
всенародное признание не только соотечественников на Родине (она «Заслуженный
деятель науки Кубани»), но и далеко за ее
пределами, где она названа «Женщиной
мира 2004 года».
Подвижническая деятельность ученого и педагога Р. Сакиевой основывается на
разносторонних профессиональных интересах.
В отношении Риммы Сафраиловны можно с уверенностью говорить как о
многоинициативном, творческом человеке. Масштабы ее инициатив не поддаются
характеристике. Многомерность творческой деятельности Р. Сакиевой в некотором
смысле можно охарактеризовать Пушкинскими словами: и «кочегар», и «плотник»,
и «работник». Даже этот, далеко не полный
образный ряд, конечно же не отражает масштабы разносторонней деятельности Р. Сакиевой, первооткрывателя, автора многих
новаторских деяний в сфере образования.
Во всех её делах всегда присутствует её
материнское сердце, её внимательный
взгляд женщины, хранительницы очага, ее
роль хранительницы огня в очаге, тепла в
ее большом доме, двери которого открыты
для всех, кто хочет ощутить его тепло.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
У очага в учрежденном ее храме науки
и образования многие согреваются теплом
её сердца, получают разносторонние знания, дающие возможность адаптироваться
в новом веке. С учетом этого следует рассматривать и факультеты АЛУ, где помимо факультетов иностранных языков, есть
факультеты по специальностям, востребованным временем. Это факультет по связям с общественностью, юридический, экономический, бухгалтерский учет. Чтобы
убедиться в правоте моих слов, достаточно
войти к ней в служебный кабинет и прислушаться к диалогу с посетителями, который по характеру напоминает сеанс одновременной игры в шахматы со множеством
ходов. Удивительно то, что она обнаруживает осведомленность в самых различных
сферах. Мимо её «оленьего» взора не проходит даже мельчайшая подробность. В зависимости от заданной темы – она и инженер-строитель и дизайнер-оформитель и
финансист, умеющий распорядиться финансами, зарабатываемыми коллективным
трудом сотрудников АЛУ.
Энергия Риммы Сафраиловны стимулирует бесперебойную, результативную
деятельность сотрудников АЛУ во всех
сферах. В стенах АЛУ сложилась многоотраслевая исследовательская школа, в становление и формирование которой своими
трудами и новаторскими разработками
внесла вклад Р. Сакиева. Научные искания
Риммы Сафраиловны всегда новаторские,
оригинальны и самостоятельны, принципиальны и достоверны.
Ученый поразительной эрудиции Сакиева Р. С. во многом опередила своё время. Её исследования являются живым и
ценным достоянием отечественной лингво-стилистической мысли. Как человек, в
душе которого горит неугасимый творческий пыл, она щедро делится своими идеями, всегда поддерживает молодых, тех,
в ком видит искру филологического, педагогического таланта. С 1994 года, после
защиты докторской диссертации, Риммой
Сафраиловной Сакиевой в АГПИ открыта аспирантура под конкретного доктора
наук, профессора по Германским языкам.
Под её руководством защищены 38 кандидатских диссертаций, готовы к защите одна
докторская, 6 кандидатских исследований,
оппонированно более 30 диссертационных
работ.
Ею разработаны учебный план, программы по немецкому языку для факультетов педагогического вуза, созданы учебники для студентов факультета иностранных
языков. Общий итог её научно-методической деятельности: печатных работ 300, в
том числе научных 40, учебно-методических 82 п/л. Наиболее важными для края:
«Уровни языка и эмоциональность». –
Краснодар, 1986 г., (6 п/л.); «Немецкий
язык для деловых людей». – Краснодар,
1989 г., (10 п/ л.); «Язык и эмоции». Волгоград, 1995 г., (2 п/ л.); «Язык убыхов». –
Нальчик, 1996 г., (12 п/л.); «Учебник немецкого языка для дошкольных факультетов педвузов». – Москва, 1996 г., (48 п/л.)…
«Словарь терминов по экономике и менеджменту (английский, русский, немецкий, французский)». – Краснодар, 2001 г.,
(20,8 п/л.).
Среди германистов на Кавказе получила известность исследовательская школа
Р. Сакиевой, костяк которой составляют её
ученики, прошедшие аспирантуру в АЛУ.
Разносторонняя научная и гуманитарная деятельность Р.С. Сакиевой получила
признание в общественных научных кругах. Особенно гордо звучит среди прочих
титулов и званий, обладатель серебряной
медали «Женщина года» Оксфордского
университета, учитывающее не только разнообразные степени и звания, но и созидательного поборника всего нового и неизведанного. Не последнее значение в создании
радужного ореола, многоцветного нимба
над головой женщины века, женщины мира
имеет и год юбилея Риммы, который пришел на планету опять-таки под знаком Водолея. Оставив свой звездный след в 20‑м
столетии, подтвердить все характеризующие качества своего знака по гороскопу,
Римма шагнула вместе с планетой в XXI‑й
век. Кто может сегодня сказать, какие ещё
новаторские искания предпримет эта неутомимая, подпитываемая космической
энергией женщина? Ясно одно, что они
будут новаторскими и результативными, а
главное – востребованными временем.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Выражаю уверенность в том, что наступивший год под знаком Водолея, год 21
столетия станет годом незаурядной личности Риммы Сакиевой, умеющей построить свой мир согласно детской мечте стать
как и погибший на войне отец учителем в
общечеловеческом, гуманистическом значении этого слова.
Наиболее ярко гений Риммы Сафраиловны, как прародительницы рода проявился в её черкесской семье, в которой
глава семьи – Нурдин Яхьяевич Сакиев,
лингвист – Кавказовед, как муж, друг и
коллега способствовал раскрытию всех
граней таланта жены, в качестве первого
ректора АЛУ, и как коллега.
Две дочери Риммы наследовали от матери дар учителя и воспитателя. Римма
вовлекла их в свой «профессиональный
цех, привила им интерес к учительству в
гуманитарном и профессиональном смысле этого слова. Главное, она привила им
тягу к научной работе. Обе дочери Риммы
и Нурдина – доктор педагогических наук
Жанна Сакиева и доктор психологических
наук Фатима Сакиева сегодня являются
коллегами по совместной работе, единомышленниками по общему делу. Любимая
внучка Риммы и Нурдина, Линда пошла
по стопам своей проматери (бабушкой назвать полную энергии Римму у меня не поворачивается язык), она стала кандидатом
наук, специальность – английский язык.
Не могу удержаться, чтобы не подчеркнуть ещё одну важную для меня мысль
о том, что Линда является дочерью моего
сына. Она стала связующим родственным
звеном между мною – профессором Бекизовой и профессором Сакиевой.
Наши отношения с «юбиляркой» Риммой Сакиевой начались не с этого родственного факта. Есть моя вина в том, что я в какой-то степени «отлучила» на определенное
время интересы Риммы от чистой лингвистики (кандидатская диссертация была на
тему «Коллоквиальные сложные имена существительные в современном немецком
языке. 1977 г.) и переключила ее на исследование языка творчества немецких писателей, т.е. на литературную стилистику.
Я была утверждена научным консультантом докторской диссертации Р. Са-
киевой по теме «Художественный мир
Э. Штриттматера. Проблемы стиля», которая была успешно защищена в 1993 году.
Многогранная личность Риммы Сакиевой формировалась шаг за шагом по проложенному ею пути. Необходимо учитывать и первые шаги, связанные с работой в
школе, затем в летном училище Армавира.
Важным истоком дальнейшей научной и
педагогической деятельности доктора педагогических наук, профессора, академика
АМАН послужила работа в Армавирском
госпедуниверситете в должностях зав.кафедрой иностранных языков, профессора
кафедры. Так же обретала навыки научноорганизационной работы, вступала в контакты с научным и педагогическим миром
иностранных государств. Без вступления
в творческий диалог со своими иностранными коллегами, без обмена с ними творческим опытом, у Риммы Сакиевой было
бы гораздо меньше сфер приложения своих талантов, стимулов к постижению нового, неизведанного. Римма и по сей день
не упускает ни одной возможности стать
участником международных конференций,
проводимых за рубежами нашей страны.
Вглядываясь в современный мир, в жизнь
современной планеты, Р. Сакиева вычленяет для себя и сосредотачивает внимание на
активных проблемах, таких глобальных, как
обозначено в ее докладе на международной
конференции «Методология создания и управления вузом» – Париж, 1992. «Развитие
знаний, умений и навыков студентов при
изучении иностранных языков» – ДрезденБерлин, 1990. С докладом «Лингвистическое образование в Краснодарском крае» в
Стокгольме (Швейцария), 2003.
Научные достижения помогают раскрыться организаторско-административным способностям Риммы Сафраиловны.
С 1984 года она руководит кафедрой иностранных языков в АГПИ. Почти четыре
десятилетия она возглавляет коллектив
кафедры, продолжая и развивая традиции, заложенные её учителями Михайловым Л. М., Девкиным В. Д., Степановой М. Д., Римма Сафраиловна не только
блестящий организатор, но и душа кафедры, всех её начинаний.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Она создала научную школу единомышленников, умело выделяет наиболее
значимые проблемы в языкознании и определяет пути их реализации, постоянно
заботясь о совершенствовании подготовки
кадров для вуза.
В течение многих лет Римма Сафраиловна читает лекции по теории немецкого
языка разработанные ею, и курсы по методике преподавания немецкого языка. Её
лекции отличаются высочайшим теоретическим уровнем, многоаспектным освещением проблемы, глубочайшим анализом
психолого-педагогических, лингвистических исследований, профессиональной направленностью. Она увлекает студентов и
аспирантов своей убежденностью, высоким профессионализмом лектора, эрудированностью и высокой культурой, исследовательским талантом.
Знания ведущих отечественных и зарубежных теорий, направлений развития
языкознания, философии, психологии,
лингвистики позволило видеть перспективы науки, прогнозировать приоритетные
направления исследований.
Вглядываясь в пройденный путь, осмысливая свою созидательную деятель-
ность, Римма пришла к выводу: «Жизнь
прожить – не поле перейти».
К этому можно добавить, что по ступеням судьбы Римма Сафраиловна прошла
ярко и достойно, сформировалась как яркая и незаурядная личность, для которой
смыслом жизни стал девиз «Воспитать в
человеке Человека».
В подарок юбиляру – Римме Сакиевой:
Водолей – это радуга счастья.
Все приемлет по воле творца.
Римский профиль – победы, участье,
Его слава не знает конца.
Интеллект, доброта и душевность –
Основа высокого имени.
И звучит ее имя напевно,
Словно песня весенняя – Римма.
Сколько пройдено ею дорог,
Но в дали от родных пенатов
Она свято хранит родство,
Лейлы, Линды, Влады, Владика.
И сбываются чудеса!
В песне правнучки – лучшей артистки!
Набежит от счастья слеза…
Дай же, боже, счастия близким!
Символ радуги – Риммин удел,
Водолея – воздушного знака.
Сам Всевышний его воспел.
И ночная звезда зодиака.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
10
Batiray Özbek (Германия)
доктор филологических наук (Германия)
Kurze kultur-politische Geschichte der
Tscherkessen
Die ersten Nachrichten über die Vorfahren der
Tscherkessen gehen auf die antiken Autoren zurück.
Heute lässt sich die Vorgeschichte der Tscherkessen nur mit Hilfe von Ethnologie, Archäologie und Volkssage rekonstruieren. Die Begründer der sogenannten Maikop-Kultur, die etwa um
2000 Jahre v. Chr. Gelten als die Vorfahren der
heutigen Tscherkessen. Durch Vaselevskij Ausgrabungen wurden erst dieser Kulturi. J. 1897 für
die Weltöffentlichkeit bekannt. „Der erstaunliche
Reichtum des Kurgans veränderte vollkommen
die Vorstellungen über die kulturelle Niveau der
Völker des Nordkaukasus im 3. Jahrtausend und
es ist kein Zufall, dass man diese Kultur, die von
der Halbinsel Taman bis Dagestan verbreitet
war, als Maikop-Kultur bezeichnete. Sie spielte
eine hervorragende Rolle in der weiteren Entwicklung der Zivilisation im gesamten südlichen
Gebiet des europäischen Teils der Sowjetunion.“
(Leskov 1990, s. 11).
Einer der namhaften Archäologen war Alexander Leskov, der zahlreiche Kurgane auf dem
Territorium der historischen Tscherkessen zu den
Tagen förderte. Wegen zahlreiche Kurgane auf
dem Gebiet hat man nicht zu unrecht Nordwest
Kaukasiens nicht nur Sprachen, sondern auch als
Archäologen-Eldorado bezeichnet.
Nach seinem auf Deutsch erschienenen wissenschaftlichen Veröffentlichungen, wie „Gold
und Kunsthandwerk vom antiken Kuban“ anlässlich einer Sonderausstellung im Reiss-Museum
Mannheim im Jahre 1989 und besonders aber in
dem Werk „die Grabschätze der Adygen“, München, 1990 lässt Leskov keinen Zweifel, dass es
sich bei den Trägern diese Kultur um die Vorfahren der Tscherkessen handelt. ; identische Bestattungsformen und Artefakte sind Zeugnisse dieses
Zusammenhanges. Unter anderem schreibt er folgendes: „ Außer Mäoten erwähnt Strabon Sinder,
die auf Halbinsel Taman und im unterem KubanGebiet lebten. So wie Psessier und Thateer, die
am Oberlauf des Kuban wohnten. Ihr Territorium
schloss höchstwahrscheinlich das mittlere KubanGebiet ein und erstreckte sich bis zum Fluss Laba,
also bis zu dem Gebiet, in dem wir unsere Ausgrabungen durchführen. Die Archäologischen Materiellen bestätigen die ethnische Verwandtschaft dieser
Stämme. Archäologen und Sprachwissenschaftler
zählen sie zur iberisch-kaukasischen Sprachgruppe
und sehen in diese Völkern die Vorfahren der heutigen Adygee, Tscherkessen und Kabardiner.“ (Leskov 1990, s.22).
Bis 17. Jahrhundert Bewohnten die Tscherkessen nicht nur den heutigen Nordwestkaukasus und seine Schwarzmeertküste sondern auch
die Mäotische Küste bis zum heutigen Taganrog
eventuell auch die Halbinsel Krim. Das Wort oft
“Mäoth“ verdankt seinen Namen den Mäothen
(Sarkisyanz 1961, s. 100).
Der Bonner Sprachwissenschaftler Herrn
Knobloch erwähnt in seinem Buch „homerische
Helden und christliche Heilige und kaukasischen
Nartenepik“ (Heidelber 1991), das einen der nördliche Schwarzmeerküste gefundene Steinplatte, ist
unklare bildliche Darstellung, jedoch mit diesem
Worte in griechischen Lettern „Mecytheos“ gemeißelt wurde,(Basilius Latysche:Alte griechische und
lateinische Inschriften vom Nordufer des Schwarzenmeeres, Hildesheim 1965 , No 19, Seite 26) was
wörtlich übersetz der tscherkessische Waldgöttin,
„Mesitha“ ist, die „ auf einem Eber mit goldenen
Bosten reitet. Auf ihren Befehl versammeln sich
Hirsche und Elentier in den Wäldern, wo Tochter
Mesith ihre Weibchen melkt“ vermittelt uns A. Dir
(1925, s. 140 Anthrops Bd. 20).
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
11
Batiray Özbek (Германия)
Die frühesten Nachrichten über die Tscherkessen gehen bis in das 5. Jahrhundert v. Chr.
Geburt zurück. Die von Herodot erwähnten
„Suchai“ wurden mit der späteren „Zygi-Zychoi“ (d.h. Tz’ichu=Mensch) gleichgesetzt. Xenephon und im 2. Jahrhundert v. Chr. Skylax erwähnten Sie unter den Namen „Kerket“ und ein
Jahrhundert später im ersten Jahrhundert finden
wir bei Strabon die Bezeichnung „Cercetae“. In
gleichem Jahrhundert absorbierte die sindischmäotische Volkstum angeblich die Sarmaten
(Sarkisyanz 1961, s. 100).
Die Sind-Mäotier gründeten um 400 v. Chr.
einen Stadtstaat mit der Hauptstadt Gorgipa d.i.
dem heutigen fangen Anapa an der Schwarzmeerküste. Kruschkol behandelt die Thematik in einer
1971 erschienenen Monografie. Er schreibt, dass
sich die Sinder ab 3000 v. Chr. als Viehzüchter,
hervorragende Töpfer und Fischer betätigen und
im 8. — 7. Jh. Eisenverarbeitung hatten. Die gefundenen Artefakte zeigen verblüffende Ähnlichkeit mit denen der bereits erwähnten Maikoper
Kultur. Die Sinder hatten seit dem 6. Jahrhundert
eine staatlichen Organisation und wählten unter
sich ihre Könige, ließen unter ihrem Namen Geld
prägen und sogar Gesetze zu machen. Einer von
diesen Königen hieß Hekotey, der zwischen 433388 lebte (Sarkisyanz 1961, s. 100). Sie kamen
im frühen 4. Jahrhundert v. Chr. unter der Herrschaft des bosporanischen Reiches. Später 376
zogen die Hunnen durch die Kubans-Steppen.
Sie vernichteten und verwüsteten alles auf ihrem
Weg. Unter ihrem Ansturm zogen die mäotische
Stämme in die Vorgebirgs- und Gebirgsregionen
des Transkuban zurück.
Hernach, so muss man meinen, ging es – sieht
man von den Tscherkessen ab — mit den hochkulturlichen Verhältnissen Steil begrab. Die Reisende seit dem 16. Jahrhundert lassen stattdessen
akephale Stammesverhältnisse erkennen.
Das südliche Nachbarvolk der Tscherkessen,
die Georgiern, erwähnen in ihren Chroniken als
„Kavkazi“, die Tscherkessen sich selbst nannten
sich zugleich „Dzichi (=tz’ichu)“, interessanterweise nicht anders als die Griechen sie nennen.
Von den Arabern wurden sie „Kerkes“, von
den Geneusern „Kirkasi“ ihr Land ‚Zichhia’ genannt.
An mehr oder minder volkstümliche Ausdruck fehlt es auch in der Literatur nicht, wenn
wir die Bezeichnung „ Tscherkessen“ untersuchen möchten: Hierzu erwähne ich nur einige
Beispiele; Iibni Masudi 10.Jh. Stolz, hochmütig,
arrogant. Nach Eichwald wurde das Wort von
Byzantiner Chalcocondylos in den 5 Jh. In Form
von „Tzarcasen“ eingeführt. Bei Klaproth (1812,
s.14) „Kopfabschneider“, . Lapinski, 1863 Bd. I
62f. sucht die Deutung in dem türk-tatarischen
Wort; ‚Tscher bzw. Tschar’ (= auflauern, suchen)
‚kess’ (= abschneiden, rauben, töten)bei Prinz
Albrecht von Preußen (1863) „Helden, Heldendaten“, bei Vasmer (1953) hochmütig, prahlerisch“. Jenkins (1962, s.186) bringt das Wort
„Tscherkess“ mit „Cärkesäg“ in Verbindung, was
im alttscherkessischen „Adler“ bedeuten soll.
Auch mag es neutürkisch als „alle sind Soldaten“ – wohlbemerkt keine Offiziere bzw. Führer
aufgefasst worden.
Dirr (1908, s.206) führte seinerseits „ Tscherkessen“ auf das Ethnonym „Kerket bzw. Kerketai“ zurück. Wie dem auch sei, hat sich die
Fremdbezeichnung „ Tscherkessen“ im Laufe
der Geschichte durchgesetzt und gebraucht.
Als bestünde Mangel an Ethnonymen, legten
sich die Tscherkessen ab dem 5. Jahrhundert n.
Chr. noch die Bezeichnung „Adyghe“ zu. Leskov schreibt dazu: „Wir hoffen, dass die Forschungen der nächsten Jahre viele Geheimnisse
der früheren Geschichte lüften werden, insbesondere aus der Zeit als sich im Transkuban’s-Gebiet- um die Wende vom 10 zum 11. Jahrhundert
mit der Entwicklung einer Herrschaftsstruktur
die adygeischen Stämme weiter konsolidierten
und sich in den ständigen Kämpfen mit denen
Nomadenstämmen der Petschenegen und später
der Polovzer das alt adygeische Volk herausbildete.“
Man kann unter diesen Umständen hinter der
verschiedenen Ethnonymen auch eben so viele
selbstständige Gruppen verbergen. Hier ist aber
nicht der Ort diesen schwierigen Fragen nachzugehen. Gesagt sei so viel, dass ein Autor der
1860-er Jahre selbst bei den Adygeen weilte, an
ihren Kämpfen gegen Russen teilnahm. Der Meinung ist die Tscherkessen als Oberschicht ansah,
welche einst eine ältere Autochtone Volksmenge
unterjochte. Die Adygej jedenfalls sind als Stammesverband gesichert, wobei sich dieser Verband in 12 (nach anderen Autoren in 15) Stämme
gliedert, die eigenen Namen tragen (Abedzech,
Besleney, Hatkuaj, Kaberdey, Netichuadsch,
Tsch’emguj, Mamchigh, Bjedugh und anderen),
und sich auch sprach-dialektisch- mehr oder weniger unterscheiden.
Die Wortetymologie von „Adyghe“ ist auch
nach wie vor strittig, wie die Fremdbezeichnung
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
12
Batiray Özbek (Германия)
„Tscherkesse“. Die Literatur kennt sie als
„die Gehobenen“ im Sinne von Oberschicht
(Gökce 1979, s. 9), Bodenstedt nennt sie „die
Edlen“ 1849, s. 437), Puttman „Bewohner von
Bergen und Schluchten.“ (1841, s.26), bei Lapinski Zuspät Gekommene“ (1863 Bd.I, s.69).
Die Bedeutung des Begriffs „ Tscherkesse“
und „Adyghe“ scheint teilweise identisch; in so
weit Durchsetzungsvermögen signalisiert wird.
(So in ‚Gehobene’,’Edle’, ‚hochmütig’, ’prahlerisch’) für die Zuspät gekommene gilt das freilich nicht. Bewohner zu Berge und Schluchten
scheint auf einen Rückzugsgebiet hinzuweisen;
das man zeitweise in einem Rückzugsgebiet
lebte. Daneben existiert auch unter den Adygen
in der Türkei eine bemerkenswerte Volksetymologie; “Te tyghe nebzitzym tychec’ygh“= als
“Kinder der Sonne“, “wir stammen aus der Sonnenstrahlen“.
Seit der Vertreibung der Tscherkessen von
der zaristischen Russland aus ihrem weniger gravierenden Bedeutungswandel.
Im Rahmen der Sowjetischen Nationalitätenpolitik wurden für die Adygej vier Nationalitäten
geschaffen und verwaltungstechnisch zementiert:
Adyghen, Kabardiner, Schapsughen, Tscherkessen. Auch das Selbstbild orientiert sich inzwischen an diesen Verwaltungspraxisgrenzen.
Die Kabardiner zusammen der „Balkaren“,
die Tscherkessen zusammen in den „Karatschajen“, (beide türksprachig) wurden in den gemeinsamen Republiken zusammengelegt.
Der Begriff „Tscherkessen“ subsumiert heute
im amtlichen und umgangssprachlich Gebrauch
in der Türkei mehr oder weniger alle estnische
Gruppen, die ab etwa. 1850 aus dem Kaukasus
in die Türkei vertrieben bzw. Gezwungenerweise
ausgewandert sind. Gemeint sind dieser Definition nicht nur die Adyghen oft als die “eigentliche“ Tscherkessen bezeichnet, sondern auch
die Abchasen. Tschetschenen, Osseten, Lezgier,
Katatschaier, Dagestaner und andere. Für die
Türkei Türken sind alle die aus dem Kaukasus
kommen, sind Tscherkessen.
So viel über die Vorgeschichte und Terminologie der Adygen bzw. Tscherkessen. Um ihre
Zeit und ihr Geduld nicht mehr als Nötige in Anspruch zu nehmen, und zu strapazieren, versuche
ich einige wichtige Ereignisse ihrer Geschichte
vorzutragen.
Nach den russischen Chroniken dürfen wir
davon ausgehen, dass die ersten Begegnungen
der Adyghen mit den Russen in Jahre 1022 statt-
fanden. Angeblich endete ein Zweikampf zwischen dem Adygejischen Ridade und dem Sohn
des hl. Viladimir, Mistislav mit dem Siege der
letzteren und dem Tod von Ridade, wodurch
vereinbarungsgemäß der russische Ges ich es
sich amtsieg zustandekam. Ridade ist ein in der
oralen Tradition als eine Frau identifizierbar und
noch heute ehrt man in dem Hochzeitslied bei allen Stämmen. Die Adygen zogen zehn Jahre später gegen die Festung eroberten wieder, und sie
warfen die Russen auf den Krim zurück.
In der Geschichte der Tscherkessen spielte
in die beiden großen monotheischen Religionen
eine bedeutende Rolle. So fasste „die griechische
Kirche bei den Tscherkessen schon vergleichsweise früh einen fasten Fuß. Bereits im 7. Jahrhundert bestand ein Erzbistum vom Zichien mit
Sitz in Nicopsis und seit Ausgang des 8. Jahrhundert in Tamartarcha (Matrega), wo über ein
halbes Jahrtausend ein „Metropolit von Tamatarcha und Zichien“ residierte, der unmittelbar den
Patriarchen von Konstantinopel unterstellt war
Gökcenjan 1977, s.127).
Die Missionsbestrebungen der römischen
Kirche, die seit 1245 im Lande Wurzeln schlugen
und im Übertritt des tscherkessischen, wörtlich
Zichhen Fürsten Versache in Matrega im Jahre
1333 gipfelten, vermochten aber die Vormachtstellung der griechischen Kirche nicht beseitigen. Versaches Übertritt war mehr politisch
Glaubensüberzeugung. Denn gegen vom Osten
drohende Turkvölker erhoffte sich der Fürst, von
Vatikan militärischer Hilfe, fand aber kein Gehör
und Glaubwürdigkeit.
Die Berichte des Mönches Riccardus über
die Tscherkessen findet sich auch bei Interiano
im Jahr 1551 bestätig: „Sie tragen Schermesser
und Schleifstein, um sie zu schärfen, bei sich,
womit sie sich einander die Köpfe scheren lassen
aber dabei auf dem Scheitel einem langen und
geflochtenen Streif Harre stehen. „Besondere
Beachtung verdienen die Angaben, die Riccardus zur Stellung der Frau bei den Tscherkessen
macht.“ Interiano Zufolge kannten sie die Sitte
Levirats. Gleichwohl kam man der Frau mit großer Achtung entgegen. Frauen nahmen an Ratsversammlung neben den Fürsten teil. Mitunter
gaben Frauen ihren Männern das Geleit bei kriegerischen Unternehmungen.“
Wie der König Versache propheizte, fielen
um 1380 die Mongolen und später die Horden
von Tamerlan um 1395 ins Land ein. Der Kampf
der Tscherkessen Fürst Tochtamysch mit Hil-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
13
Batiray Özbek (Германия)
fe der Tataren gegen Tamerlan war ohne Erfolg
gekrönt. Die barbarischen Horden töteten, mordeten und vernichteten alles, wer und was Widerstand leistete. In den Adygeischen Klageliedern
wird dieser Barbarei und Verwüstung zum gebracht — im Lande hundert Jahre keine Pflanzen
und Bäume wuchs.
Erst durch den Druck der Krim Chanen und
später der Russen wurden sie immer nach den
Süden gedrängt. Eine genuesische Karte von
1497 und 1502 zeigt sie noch weiter heutigen
Stadt Tagonrog.
Die russische Expansionspolitik drängt der
südwärts und zum Kaukasus. Gleichzeitig waren
auch die osmanische Interessen auf die Erwerbung
des Kaukasus gerichtete, sodass diese Region zwischen den beiden damaligen Westmächten, wie ein
Schachbrett hin- und her geschoben wurde. Sie
versuchten, jeweils der ganzen Kaukasus unter ihre
Herrschaft zu bringen: die Zaren im Namen des
Christentums und die Osmanen des Islams.
Erst suchte adygeischer Fürst Temruk bei dem
Zar Hilfe, und Schutz gegen die Tataren. Seine
Tochter Goschenj machte eine politische Heirat
mit Ivan der VI. Und wurde im Jahr 1561 Zarin
in Moskau. Sie wurde mit ihrem Sohn zusammen
im Jahre 1569 von den Bojaren vergiftet.
Trotz der freundlichen Beziehungen und
Freundschaftsvertrag versuchten die Russen das
Land der Adyghen zu besetzen, und fielen mehrmals ins Land ein, als ob es ein feindliches Land
wäre.
Die Islamisierung der kabardinischen Adyghen erfolgter bereits Anfang des 16. Jahrhunderts
über Krim Chanat. Der Islam blieb aber als Religionen der Oberschicht und wurde dem Volk
enthalten bzw. untersagt.
Ab 1770 versuchten die Osmanen durch ihre
Missionsarbeiten die West-Adyghen und die
Ostküste des Schwarzenmeeres zu islamisieren,
worüber sich die Russen erwartungsgemäß nicht
erfreuten. Doch das war aber ein guter Schachzug seitens der Hohen-Pforte.
Der Islam schaffte auch unter den WestAdyghen keinen Durchbruch. Die Reisender, wie
K. Koch, Bodenstedt, sogar Lapinski berichten
von einer, die sich mit heidnischen, christlichen
und islamischen Elementen vermischten Religionen.
Im Gespräch von A. Kobli mit polnischem
Offizier Lapinski in Tuapse März 1856 erkennen
wir die Ablehnung und Verpönung der beiden
Hochreligionen.
„Das, was ihr alle Muselmänner sowohl die
Christen, von einem Gotte sagte, kann ich nicht
begreifen, und es scheint mir, dass ihrer Unrecht
habt. Nichts, was wir mit unseren Augen sehen
ist eines, alles ist vielfältig; wie wäre es also
möglich dass das, was höchste ist, und was wir
nicht sehen können, so verschieden von unseren
Begriffen sein soll?
Als wir viele Götter anbeteten, war mehr Ordnung, denn jede hatte seinen Teil, der das Wasser,
jener das Feuer, dieser der Berg, der andere den
Wald, die Menschen, die Tiere und so weiter; wie
kann aber ein einziger Gott alle die unzähligen
Sachen, die auf der Welt sind allein machen?
Im Namen dieses einen Gottes kamen früher
die Türken und wollten uns unterjochen; im Namen eines Gottes kamen die Russen und wollten
uns zu Sklaven machen. Im Namen eines Gottes
ruft man uns gegen die die Russen, und die Russen schlagen sich wieder im Namen eines Gottes
gegen die Müsselmänner.
Wo ist hier die Wahrheit?“
Ihr kommt auch im Namen eines Gottes, aber
wieder eines Andern, als die Türken und Russen;
wir werden sehen, dass ihr am Ende werdet von
zunächst wurde der Zentralkaukasus und damit
die Ost Adyghen (Kabardiner) unter die Kontrolle der Zaren gebracht und im Jahr 1830 die Annexion vollendet. Die Russen wurden nach der
Friedensvertrag von Adrinopel am 14. September 1829 zu dieser Annexion ermuntert. Danach
machten sich die Russen an die Eroberung von
Ost – (Schamyl 1859) unter Westkaukasus. Dieser mit aller Härte und Ungnade geführter Krieg
(Davit gegen Goliad, gegenüber 500.000 regulären Armeen stand eine Hand voll höchstens
50.000 Krieger) endete am 14. April 1864 mit
dem Sieg des Goliads.
Doch der Krim-Krieg weckte bei den Adyghen manche Hoffnungen. Diese Hoffnungen
gingen nach der Pariser Friedensvertrag am 30.
März 1856 unter, wegen Interesselosigkeit und
Gleichgültigkeit der Franzosen besonders aber
Osmanen, genau wie der Vertrag von Adrinopel.
Die adygejischen Kriegführer, die Thamate’s
müssten in Sotschi zusammen mit Großfürst
Michail einen Vertrag unterschreiben. In dem Vertrag wurde ihnen freigestellt, in der Ebene oder
an den Künsten zu wohnen. Diejenigen, die diesen Befehl nicht binnen dreier Monate befolgte,
sollten als Kriegsgefangener behandelt werden.
Besonders diese Vertragsbedingung löste an die
Bergvölker Missverständnisse aus. Die Osmanen
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
14
Batiray Özbek (Германия)
mit Engländer zusammen planten schon um 1859,
die Adyghen aus dem Land zu holen und im Reich
dort auszusiedeln, wo Unruhe herrschte, und sie
als Wehrbauern aus zunützen, sicherlich wie die
kosakischen Wehrdörfern in Russland.
Ihre Unwissenheit von der Weltpolitik und die
in von osmanischen Mullahs geführte ihnen Propaganda veranlassten sie schließlich ihr Land zu
verlassen. Unter anderem versprach man ihnen im
Land der Chalifen nur Frieden und Reichtum.
Die russische Beamten und Generale machten jeden militärischen und materialischen
Druck, damit möglichst viele Adyghen das Land
verlassen, obwohl der Zar selbst dagegen war.
(Bombardierung und Niedermetzlung der Zivilisten- keine Erlaubnis Waffe zu tragen — Benachteiligung bei der Land Verteilung 1/10)
So verließen gezwungenerweise auf osmanischen und teilweise russischen Schiffe und
Frachtern ca. 500-600.000 Adyghen ihr historisches Land Zirkassien. Viele von denen kamen
auf hohen See sowie in den Ankunftshafen durch
Pest, Seuchen und Hunger um.
Die Osmanen und auch die Engländer beabsichtigten die Adyghen in der Türkei auch militärisch zu organisieren und wieder gegen Russen
ins Schlachtfeld zu führen. Andererseits fürchten
sich die Osmanen auch von wehrhaften Adyghen und ließen sie nicht konzentriert zusammen
ansiedeln. Die Auswanderung der Kaukasier erfolgte in mehreren Schüben. Von Anfang 1855
bis Ende 1863 wanderten ca. 80.000 Angehörige
kaukasischer Ethnien in das Osmanische Reich
ab. Im Dezember 1863 kamen viele Tscherkessen aus Nikopsi nach Samsun und Istanbul (vgl.
Kanitz 1875, Bd. I, s. 307). Im April 1864 begann
der Exodus der Tscherkessen nach den Vereinbarungen von Sotschi zwischen Großfürst Michail
und den Ältesten der Adyghe. Bis zum 10. Juli
1864 wanderten aus Taman 27337, Anapa 16452,
Novorossijsk 61995, Tuapse 63449, Kuban und
Sotschi 46754, Adler und Chosta 20731, insgesamt 236768 Personen nach Trapezunt (Trabzon)
aus (Kanitz 1875, Bd. I, s. 309).
Die Flüchtlinge wurden mit osmanischen und
russischen Schiffen, die auf nicht genügend Proviant hatten, überladen und meist auch nicht für
hohe See geeignet waren, an verschiedene Küstenplätze des Osmannischen Reiches verschifft,
Reiches verschifft, z.B. nach Trabzon, Samsun, Sinop und Varna. Von dort aus wurden dann
viele ins Landesinnere transportiert und dort
angesiedelt, wo die Zentralmacht gerade ihre
Autorität verloren hatte, wo islamische Gruppen in der Minderheit waren oder wo Unruhe
herrschte. Noch die gegenwärtige Verteilung der
Tscherkessen in der Türkei lässt oft sowohl diese Bevölkerungsbewegungen klar erkennen als
auch die Hauptankunftshäfen, in denen viele der
Flüchtlinge verblieben.
Auf der Uzunyayla (Zentralanatolien) lebten
damals z. B. die türkischsprachigen Avsar, die
kurz vorher gegen das Osmanische Reich rebelliert hatten. Die Regierung schlug ihnen vor,
entweder auf der Sommer- oder auf der Winterweide zu bleiben. Die Avsar entschieden sich für
die Sommerweide. Der beste Teil dieser Sommerweidegebiete wurde vom Sultan jedoch den
Tscherkessen zur Ansiedlung überlassen (vgl.
sümer, 1972: 197-98, 281). Durch den Verlust
dieser Weiden wurde die Mehrzahl der Avsar gezwungen, sesshaft und damit leichter regierbar
zu werden (vgl. grothe, 1912: 138). Dieses yayla-Gebiet ist auch heute, noch die ht von Tscherkessen besiedelt.
Vuf dem Balkan verschiffte man die Tscherkessen über die Donau nach Bulgarien, Makedonien, bis Bosnien, um dort die Zahl der islamischen Bevölkerung zu vergrößern und um
in gleicher Weise die nationalistischen Bewegungen der aufständischen Bulgaren und Serben
besser bekämpfen zu können. Die Orte für ihre
Ansiedlung wurden so gewählt, dass sie zwischen christlichen und islamischen Ortschaften
eine Wehrbauernfunktion hatten.
Nach dem Vertrag von Berlin im Jahre 1878
durften im europäischen Teil des Osmanischen
Reiches keine tscherkessischen Siedlungen mehr
verbleiben. Dies wurde als Wille der Bulgaren
und Serben durch die Sieger, die Russen, auf den
Verhandlungstisch gebracht und angenommen. So
begann der zweite Exodus der Tscherkessen (die
Flucht nach dem sog. ,93er Krieg’). Ein Teil von
ihnen wurde mit Frachtern nach Palästina verschifft. Dort wurden sie von Mungudsch bis Amman auf einer Linie angesiedelt. Wenn man diese
Linie genau betrachtet, kann man feststellen, dass
sie zwischen Nomaden und sesshafter Bevölkerung verläuft. Hier wurden die Tscherkessen also
als Wehrbauern gegen die Nomaden aus der Wüste eingesetzt (vgl. gvevok, 1953: 11-14) und als
Beschützer des Weges nach Mekka. So wurde die
Stadt Amman, die spätere Hauptstadt Jordaniens,
von kabardinischen Tscherkessen gegründet.
Zu Beginn des Auswanderungsschubs von
1864 herrschte bei den Osmanen eine gewisse
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
15
Batiray Özbek (Германия)
Besorgnis wegen des wehrhaften Charakters der
Tscherkessen. Deswegen weigerten sie sich, die
Einwanderer konzentriert in einem Gebiet anzusiedeln. Zur Lösung der Probleme der eingewanderten Tscherkessen wurden verschiedene Pläne
unterbreitet. Der osmanische Plan sah vor, dass
in verschiedenen türkischen Dörfern des Reiches
auf je vier türkische Familien eine tscherkessische
Familie angesiedelt werden sollte. Die Engländer dagegen wollten die Tscherkessen zwischen
Trabzon und Erzurum ansiedeln, weil dieses Gebiet landschaftlich ihrer Heimat entspräche und
sie sich psychisch dort wohl fühlen würden. Die
Finanzierung dieser Ansiedlung sollte von den
Engländern und Franzosen zusammen getragen
werden. Man wollte die Tscherkessen als Arbeiter für den Bau einer Straße von Trabzon nach
Erzurum einsetzen. Ferner dachten die Engländer daran, durch eine geschlossene Ansiedlungsweise die kriegerische Natur der Tscherkessen
zu erhalten, weil sie später als Krieger sehr von
Nutzen sein könnten, denn das türkische Volk
war von Kriegen .ermüdet (vgl. papers ..., 1864:
No.7). Dieses Angebot wurde vom Sultan nicht
angenommen — wahrscheinlich um spätere
Unannehmlichkeiten mit den Engländern und
Tscherkessen aus dem Weg zu gehen. Noch im
Dezember 1921 machten die Engländer erneut
den Vorschlag, die anatolischen Tscherkessen
an der Schwarzmeerküste anzusiedeln (vgl. avcioglu, 1976: 156 f.). Aber die Tscherkessen
wurden voneinander getrennt in verschiedenen
Gebieten des Osmanischen Reiches angesiedelt.
Diese Verbreitung hat sich — mit kleinen Änderungen — bis heute erhalten. Die Einwanderung
der Tscherkessen dauerte bis 1922 an. So sind
z.B. die Tscherkessen, die heute in den Provinzen
Konya und Antalya leben, 1884 aus dem Kaukasus emigriert, die Bewohner des Dorfes Samadaniye in Syrien sogar erst 1922.
Die Folgen der Anstellung: Assimilation und
Konservativismus
Viele der Einwanderer starben in den Ankunftshäfen, z.B. in Samsun, Sinop, Trabzon und
Varna. Es gibt darüber in der Literatur ausführliche Informationen. So berichtet Konsul Stevens
an Earl Russell unter dem Datum des 17. Februar
1864 folgendes aus Trabzon:
„From the best information obtainable, the
mortality must have ex-ceded 3.500 between December and this date, of which, emigrants 3.000,
Turks 470, Greeks 36, Armenians 17, Catholics
and Europeans 6” (papers ..., 1864: No. 1). Cm
Die Ansiedlung der Tscherkessen war ~ wie
gezeigt wurde — für das Osmanische Reich
durchaus von Nutzen; den Tscherkessen brachte
sie, entgegen ihren Erwartungen, keine Vorteile.
Sie mussten oft um die ihnen zugewiesenen Gebiete kämpfen und hungern, und haben so weder
Frieden noch Brot gefunden. Viele waren enttäuscht und wollten zurückkehren. Die meisten
wussten aber nicht, wie man das bewerkstelligen
sollte, andere wurden von osmanischen Schiffen
abgewiesen. Ein Abadzeche namens Karbek Chut
bildete die Ausnahme. Er kehrte zurück und wanderte von Siedlung zu Siedlung, überall die Wahrheit über die Lage der Tscherkessen im Lande
des Kalifen erzählend. Durch diese und ähnliche
Erzählungen enttäuschter Tscherkessen wurde die
Auswanderung gestoppt (vgl. trubetzkoy, Fsc.II:
7). Kurze Darstellungen der Geschichte, aber auch
der gegenwärtigen Lage einiger Dutzend tscherkessischer Dörfer finden sich in den Zeitschriften
kafkasya und kuzey kafkasya, die regelmäßig einzelnen Dörfern Artikel widmeten.
Die Situation der Tscherkessen in der Türkei
als ethnische Gruppe ist gegenwärtig ganz unterschiedlich. Die Tscherkessen in den Städten lassen
sich gewollt oder ungewollt assimilieren. Bei den
Tscherkessen, die in Dörfern leben, zeigen sich in
der Regel wenige Assimilationstendenzen. Besonders dort, wo tscherkessische Siedlungen eng beieinander liegen, geht die Assimilation langsamer
voran. Die Tscherkessen in Westanatolien, im
Raum von Balikesir, sind am meisten der Assimilation ausgesetzt, da sie nach dem Freiheitskrieg
unter den stärksten Druck gerieten.
Die Tscherkessen versuchen ihre ethnische
Identität mit Hilfe von kaukasischen Vereinen —
bis zur Machtübernahme durch das Militär gab es
ca. 30 davon — aufrechtzuerhalten. In diesen Vereinen wurde Geschichte, Kultur, Sprache, Volkstänze,
Sitten und Gebräuche weiter gelehrt. Dadurch ist
eine Intelligenzija entstanden, die zu ihrer Identität
steht und sie in den Dörfern weiter verbreitet.
Man versucht das Tscherkessentum auch
durch Heirat untereinander und durch andere
infraethnische Beziehungen zu erhalten. Durch
die Massenmedien wie Radio, Fernsehen und in
letzter Zeit auch Video gehen aber Sprache und
Kultur der Tscherkessen immer mehr verloren.
So sprechen in vielen Ortschaften, besonders in
den Städten, die Kinder nicht mehr ihre Muttersprache, sondern nur noch Türkisch. Einige kaukasische Vereine, z. B. in Istanbul und Ankara
durften 1984 ihre Tätigkeiten wieder aufnehmen.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
16
Batiray Özbek (Германия)
Der ihnen erlaubte Spielraum reicht aber nicht
aus, den Assimilationsprozeß aufzuhalten.
Auch das Verhältnis der Tscherkessen zu ihren Nachbargruppen ist recht unterschiedlich.
Soweit man es beurteilen kann, scheint es oft gut
bis sehr gut zu sein. Die Tscherkessen haben ihre
traditionelle Loyalität auf den türkischen Staat
übertragen. Bei Auseinandersetzungen und Interessenskonflikten wird jedoch ihre fremde Herkunft von den Türken oft wieder in den Vordergrund gerückt und man kann extreme Beispiele
von Vorurteilen und Feindseligkeit ihnen gegenüber antreffen (vgl. grothe, 1912: 138).
So berichtete ein Informant von der Uzunyayla aus dem Jahre 1968, dass dort ein Tscherkessenjunge wegen einer Auseinandersetzung
zweier Familien (Avsar und Tscherkessen) von
den Avsar getötet worden war. In Antalya sind
die Tscherkessen im Allgemeinen beliebt und
geschätzt. Als jedoch in den siebziger Jahren ein
Tscherkesse aus dem Dorf Baspmar (Yeleme) für
das Parlament kandidierte, wurde er nicht gewählt, mit der Begründung: „Es gibt hier doch
nur zwei tscherkessische Dörfer und sie wollen
einen eigenen Abgeordneten wählen lassen!”
Durch solche Ereignisse verstärkt sich der Zusammenhalt unter den Tscherkessen; wenn Gefahr von außen kommt, ist er enorm groß.
‘Die meisten Tscherkessen — mit Ausnahme
der Mitglieder der kaukasischen Vereine — stehen nicht abseits der politischen Auseinandersetzungen innerhalb des türkischen Volkes. Die
extreme Rechte lehnt dabei die Tscherkessen als
eigenständige Ethnie ab und betrachtet sie als einen türkischen Stamm. Paradoxerweise fordert
die Rechte aber auch, dass die Tscherkessen in
den Kaukasus zurückkehren sollten. Trotz dieser
Äußerungen arbeiten manche tscherkessische
Jugendliche bei rechten Gruppierungen mit. Fast
alle Tscherkessen betrachten sich heute als türkische Bürger, aber nicht als Türken.
Es sei hier auch eine Tatsache erwähnt, die
unzweifelhaft Akzeptanz und Assimilation der
tscherkessischen Einwanderer begünstigt hat,
nämlich die alte Tradition, dass die Osmanen
und später die Türken tscherkessische Mädchen
immer als besonders attraktive Heiratspartner
betrachtet haben.
Von der traditionellen tscherkessischen Klasseneinteilung hat heute in der Türkei wenig mehr
als die Terminologie überlebt. Die ursprünglich
mit der Klasseneinteilung verbundenen gegenseitigen Verbote werden kaum mehr praktiziert. Am
stärksten sind sie noch bei den Kabardinern, und
Bzhedukh verankert, bei den Abadzeche und den
Schapsug kaum. Dieses Standesbewusstsein spielt
noch am ehesten bei Heiraten eine Rolle. Besonders in den letzten 10 Jahren erfolgte eine stille
Veränderung 1 der Gesellschaft, eingeleitet durch
die Studierten, die trotz des Widerstands der Älteren die Heiratsbarrieren weitgehend abschaffte.
Die Zahl der tscherkessischen Bevölkerung
Über die oben genannten hinaus sind genaue
Zahlen der aus ihrer Heimat ausgewanderten
Tscherkessen nicht bekannt, da es darüber keine
Gesamt-Statistik gibt. Zwar wurde von russischer
Seite die Zahl der Eingeschifften amtlich erfasst,
nicht gezählt sind dabei aber all jene Flüchtlinge,
die auf kleinen Küstenfahrzeugen eine improvisierte Überfahrt wagten. berge (1866: XXf.)
spricht von 450-470000 Flüchtlingen; erckert
(1888: 86) von 400000. Nach einer osmanischen
Quelle verließen 595000 Tscherkessen ihre Heimat in Richtung Türkei (E.T.2: Cerkes). Viele
von ihnen kamen aber auf hoher See oder gleich
zu Beginn in den Küstenstädten durch Pest und
andere Seuchen ums Leben. Wie viele sich wirklich ansiedelten, darüber fehlen zuverlässige
Daten. Die Zahl der Auswanderer kann wohl als
zwischen 300 000 und 60O 000 variierend angesehen werden.
Der größte Teil der ausgewanderten Tscherkessen ist heute in der Türkei, über ganz Anatolien verstreut. Es leben wahrscheinlich sogar
mehr Tscherkessen in der türkischen Republik
als in ihrer alten Heimat. Der sowjetische Zensus von 1939 registrierte 164000 Kabardiner und
88000 westliche Adighe. Die in der UdSSR verbliebenen Teile der Stämme haben sich in erster
Linie zu einer Adig/ze-Nation zusammengefunden, und unter diesen haben nur die Beslenei,
Abadze&A, Bzhedukh und S/zapsug viel von ihrem eigenen spezifischen Charakter beibehalten.
Es gibt in der Türkei keine verlässlichen Statistiken, aus denen man die Zahl der dort lebenden
Tscherkessen ersehen kann. Öffentlicher Druck
verängstigte die meisten Tscherkessen, so dass
sie bei Befragungen zur Statistik falsche Antworten gaben, etwa „Türkisch” auf die Frage nach
der Muttersprache. Auch wenn man die Antwort
„Tscherkessisch” gab, wurde das oft nicht akzeptiert und im Befragungsbogen trotzdem „Türkisch”
eingetragen. Nur wenn man darauf bestand, sich
als „Tscherkessisch” zu bezeichnen — was in den
Jahren 1927-1950 fast unmöglich war — hatte man
die Chance, so eingetragen zu werden. Es passierte
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
17
Batiray Özbek (Германия)
aber auch oft, dass solche Personen überhaupt nicht
gezählt wurden. Aus diesen Gründen sind die Statistiken unzuverlässig und man kann die Zahl der
Tscherkessen und anderer ethnischer Gruppen immer nur schätzungsweise angeben. Ähnliches gilt
für die Tscherkessen in Syrien und Jordanien. Ich
will aber versuchen, diese Schätzungen mit Hilfe
anderer Statistiken ein bisschen zu konkretisieren.
Wir wissen, dass zwischen 300000 und 600000
Tscherkessen in das Os-manische Reich eingewandert sind. Anhand dieser Zahlen können wir
der heutigen Bevölkerungszahl der Tscherkessen
näherkommen. Die erste Bevölkerungsstatistik
der Republik Türkei fand im Jahr 1927 statt. Nach
dieser Statistik lebten in der Türkei 13648200 Personen, davon 100000 Tscherkessen. Diese letzte
Zahl ist sehr unzuverlässig, denn nach der Gründung der Republik wurde besonders starker Druck
auf die Tscherkessen ausgeübt, ihre ethnische und
sprachliche Zugehörigkeit zu verleugnen. Die Gesamtbevölkerung der Türkei (einschließlich Gastarbeiter in der BRD) dürfte heute um 50000000
betragen. Hieraus ergibt sich ein Zuwachs von
366%. Ausgehend von der Volkszählung von
1927 müssten bei gleicher Wachstumsrate heute
über 366000 Tscherkessen in der Türkei leben.
Die Statistik von 1965 (veröffentlicht 1969) gibt
aber interessanterweise nur 58000 Tscherkessisch-Sprechende an. Diese Tatsache zeigt, wie
unzuverlässig die Sprachstatistiken in der Türkei
waren (vgl. özbek, 1982: 61-63). Wenn wir aber
als Ausgangspunkt die Zahl von 300000 Tscherkessen, d.h. die untere Grenze der Schätzung über
die ursprünglich Eingewanderten, einsetzen, dann
müsste es heute in der Republik Türkei über 1,1
Millionen Tscherkessen geben. Neben städtischer
Bevölkerung gibt es rund 850 tscherkessische
Dörfer in der Türkei (s. Dorfliste 44).
Die scheinbar sorgfältige und groß angelegte
Untersuchung von ayde-mir — zwischen 1973
und 1975 in der Zeitschrift kafkasya publiziert —
ergibt für 40 der 67 türkischen Provinzen die Zahl
von 241 075 Kaukasiern im dörflichen Bereich,
darunter 181567 AdigAe und 30503 Ab^Aaz (s.
Survey 2a-b). Die gesamte tscherkessische Bevölkerung in Dörfern und Städten wird für diese
Provinzen mit 587000 angegeben. Von der in den
Dörfern gezählten Bevölkerung waren 75% Adighe. Die fehlenden 27 Provinzen konnten wegen
Mangel an genauen Daten nicht aufgenommen
werden, wobei von 20 Provinzen angenommen
wird, dass sie auch einen tscherkessischen Bevölkerungsanteil haben; für 7 davon ist das erwiesen.
Von diesen Voraussetzungen ausgehend, wird die
Gesamtzahl der Tscherkessen in der Türkei auf
1000000 geschätzt. Die obengenannten Angaben
erfassen jedoch nur diejenigen, bei denen das Gefühl ihrer tscherkessischen Identität noch so stark
ist, dass sie sich entsprechend haben registrieren
lassen. Da aydemjr weder alle ihm zur Verfügung
stehenden Daten überprüfen noch abschließend
vervollständigen konnte, müssen auch seine Angaben mit einiger Vorsicht betrachtet werden.
Als Erbe des Osmanischen Reiches leben
heute auch in Syrien ca. 63 000 Tscherkessen,
30-50000 in Jordanien und etwas über 3000 in
zwei Dörfern in Israel. Außerdem leben in Jugoslawien auf dem Amselfeld ca. 100 Tscherkessen.
Auch in Albanien, Griechenland und Bulgarien
dürften noch tscherkessische Gruppen existieren,
deren Zahl und Siedlungsorte jedoch bis heute
noch unbekannt geblieben sind.
Literatur:
1. AVCIOGU D.: Milli Kurtulus Tarini 1838 ,den 1959’
a, (Bd. 1-4). Istanbul. 1976. —Aydemir, 1.: Türkiye
Cerkesjeri. In: Kafkasya Kültürel Dergisi, yil 10, sayi
39-47. 1973-5. BALA, Mirza: Cerkesler. In: Islam
Ansiklopedisi, Bd. 3: 384. Istanbul. 1955
2. Berge A. (übers.): Die Sagen und Lieder des Tscherkessenvolkes, gesammelt von Schora Bekmursin Nogmov.
Leipzig. 1866.
3. Dirk, A.: Die heutigen Namen der kaukasischen Völker.
In: Petermanns Mitteilungen, Bd. 54. 1908.
4. Cerkessen. In: Enzyklopädie des Islams, Bd. l,
(I.Auflage). Leiden und Leipzig. 1913. eichwai.dt, E.:
Alte Geographie des Kaspischen Meeres, des Kaukasus
und des südlichen Rußlands. Berlin 1838.
5. Erckert, R. von: Über die Tscherkessen. In: Petermanns
Mitteilungen, Bd. 34. 1888.
6. Gökte, C.: Kafkasya ve Osmanh Imperatorlugu’nun Kafkasya Siyasati. Istanbul.
7. Grothe, H.: Meine Vorderasienexpedition 1906-7. Leipzig. 1912.
8. Gutvok, S.: Süriye ve Ürdün’de Cerkesler. In: Kafkas
Mecmuasi, yil l, sayi 8: 11-14. Istanbul. 1953.
9. Kanitz, F.: Donaubulgarien und der Balkan 1860-1875, 3
Bde. Leipzig 1875.
10. Lapinski, T.: Die Bergvölker des Kaukasus und ihr Freiheitskampf gegen die Russen. Nach eigener Anschauung
geschildert. 2 Bde. Hamburg. 1863.
11. Özbek B.: Die tscherkessischen Nartensagen. Heidelberg. 1982.
12. Papers respecting the settlement of Circassian emigrants
in Turkey. London. 1864.
13. Quelquejay, C.: Cerkes. In: Encyclopaedia of Islam, Bd.
2 (2. Auflage): 21-23. Leiden. 1965.
14. Sarkisyanz, E.: Geschichte der orientalischen Völker
Rußlands bis 1917. München. 1961.
15. Sümer, F.: Oguzlar (T’iirkmenler), (2. Auflage). Istanbul.
1972.
16. Trubetzkoy N. Fürst: Erinnerung an einen Aufenthalt bei
den Tscherkessen des Kreises Tuapse. In: Caucasia, Fsc.
2. 1934.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
18
Grupe Martina (Германия)
кандидат филологических наук (Германия)
Regelmechanismen der Wirtschaft
Deutschlands
1 Wirtschaftssystem und Wirtschaftsordnung
Unter Wirtschaft verstehen wir jenen Bereich
der menschlichen Tätigkeit, der auf die Beschaffung und Verwendung von Gütern zur Befriedigung der jeweiligen Bedürfnisse gerichtet ist.
Da Rohstoffe und Naturkräfte nur in begrenztem
Umfang zur Verfügung stehen, hat der Mensch
als homo oeconomicus stets nach besseren Produktionsmöglichkeiten gesucht. Das heißt konkret: eine Vermehrung (quantitativ) oder Verbesserung (qualitativ) der wirtschaftlichen Güter
bei gleichzeitiger Verringerung der dafür eingesetzten Ressourcen an Rohstoffen, Energie und
Arbeitskraft. Dies bedeutet letztlich, dass die zur
Befriedigung menschlicher Bedürfnisse produzierten Güter „wirtschaftlich” hergestellt (und
vertrieben) werden können.
Um wirtschaftlich produzieren zu können,
hat der Mensch im Laufe der Kulturgeschichte
in zunehmendem Maße Produktionsmittel wie
Werkzeuge, Geräte und Maschinen entwickelt.
Darüber hinaus hat er sich der Naturkräfte bedient, um seine eigene Arbeitskraft zu schonen
oder wirtschaftlicher einsetzen zu können. Die
Leistungsfähigkeit (Produktivität) des Menschen
konnte dabei erheblich gesteigert werden, zumal
dann, wenn der technische Fortschritt auch zur
beruflichen Spezialisierung genutzt wurde. Die
gestiegene Produktivität war eine der wichtigsten
Voraussetzungen für eine bessere Versorgung der
Bevölkerung mit Gütern. Dies führte allerdings
zu einer immer größeren Arbeitsteilung. Die in
Agrargesellschaften bestehende Einheit des Produzierens und Konsumierens innerhalb des sich
selbst versorgenden Haushalts wurde zu Gunsten
der Spezialisierung bei der Produktion und beim
Vertrieb von Massengütern aufgegeben.
Diese Entwicklung führte einerseits zu einer
immensen Produktionssteigerung, andererseits
aber auch zum Verlust der Autonomie, d.h. zu
einer größeren Abhängigkeit des Einzelnen von
den in der Wirtschaft wirkenden Kräften.
Es geht aber nicht nur um eine wirtschaftliche
Produktion der Güter, zur Wirtschaft gehört vielmehr auch die Überbrückung der Distanz zwischen den Orten der Produktion und denen des
Konsums. Der Konsument (private Haushalte)
erwirbt die benötigten Güter auf dem lokalen
Markt (z.B. in Einzelhandelsgeschäften). Diese
Güter werden von Betrieben hergestellt und von
ihnen auf dem Markt (meist über Händler) angeboten. Zwischen Produktion und Konsum liegt
der Transport und die Zwischenlagerung sowie
die Logistik, die beides steuert.
Die beim Verkauf der Güter erzielten Erlöse
bilden die Quellen für die Bezahlung der Produktionsfaktoren Arbeit (Löhne und Gehälter),
Boden (Pacht und Mieten) und Kapital (Zins
und Tilgung) sowie für Steuern (Abgaben an den
Staat) und Gewinne (für den Eigentümer).
Damit ergeben sich bereits einzelne Teilbereiche des Wirtschaftslebens: Die Betriebe beziehen Rohstoffe (z.B. Erdöl), die sie zur Produktion von Gütern benötigen, oder Halbfabrikate,
die sie zu Konsumgütern weiterverarbeiten, und
bieten diese Güter auf dem Markt an. Über ein
mehr oder weniger komplexes Vertriebssystem
erreichen die gebrauchsfertigen Güter schließlich den Konsumenten. Rohstoffgewinnung,
Materialwirtschaft, Lagerhaltung, Vertrieb und
Verkauf sind elementare Bestandteile des Wirtschaftskreislaufs. Dies alles wäre jedoch ohne
die menschliche Arbeitskraft, ohne Energieeinsatz und ohne Kapitaleinsatz nicht möglich. Aus
diesem Grund gehören Energiegewinnung und
Energiewirtschaft, Kapitalbeschaffung und Finanzwesen, der Arbeitskräftemarkt und das Personalwesen zu den gesamtwirtschaftlichen und
betrieblichen Aktivitäten. Ferner gehören das
Transportwesen, die Absatzlogistik und die Konsumenteninformation (Werbung) ebenso hierzu
wie Methoden der Marktforschung und das Marketing.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
19
Grupe Martina (Германия)
Alle diese Faktoren können in einer Gesellschaft unterschiedlich geregelt sein. So kann beispielsweise der Staat auf diese Faktoren Einfluss
nehmen und bestimmen, was (d.h. welche Produkte), wie (d.h. mit welchen Ressourcen), für
wen (d.h. für welche Bevölkerungsgruppen) —
und natürlich auch wie viel — produziert wird.
Der Staat kann sich aber auch Zurückhaltung
auferlegen und diese Faktoren dem „freien Spiel
der Kräfte” überlassen. Im ersten Fall sprechen
wir von Planwirtschaft, im zweiten von freier
Marktwirtschaft. Hier liegen zwei grundsätzlich
verschiedene Wirtschaftssysteme zu Grunde.
Wirtschaftssystem und Wirtschaftsordnung
Die Begriffe Wirtschaftssystem und Wirtschaftsordnung lassen sich folgendermaßen
abgrenzen: Wirtschaftssysteme lassen sich u.a.
durch die Eigentumsverfassung beschreiben. Mit
den Eigentumsregelungen sind die Unternehmensverfassungen verbunden, aus denen sich
Mitspracheverhältnisse der Arbeitenden, Spielräume der Unternehmensleitung bei Entscheidungen usw. ergeben.
Die Wirtschaftsordnung umschreibt, auf
welche Weise und durch welche Regelungen
die am Wirtschaftsprozeß beteiligten Einheiten
aufeinander abgestimmt werden, wie also z.B.
Unternehmen, Haushalte und Staat zusammenwirken (Beispiel: die direkte Besteuerung von
Einkommen und die Umleitung dieser Gelder
als Investitionshilfen in bestimmten Wirtschaftszweigen). — Die Wirtschaftsordnung soll die im
Gesellschaftssystem gesetzten politischen Ziele
verwirklichen und darf nicht in Widerspruch treten zum Wirtschaftssystem.
Ausgehend von diesen Definitionen ließen
sich die drei Begriffe folgendermaßen erläutern:
• Gesellschaftssystem:
Machtverhältnisse,
Herrschaftsregelung,
Klassen- und Schichtstruktur, Rechtssystem,
Ideologie, Leitvorstellung zur Verteilung
• Wirtschaftssystem:
Eigentumsverhältnisse: privatwirtschaftlich,
genossenschaftlich, staatswirtschaftlich; festgelegte Regelung der Verteilungsstruktur: z. B.
Tarifautonomie
• Wirtschaftsordnung:
Lenkung durch Markt, Lenkung durch Plan
aus: Winfried Ratthey / Jürgen Wolf: Wirtschaft und Gesellschaft in der Bundesrepublik
Deutschland. Schroedel Verlag, Hannover 1979,
S. 97 © Autoren)
Der Unterschied zwischen den beiden Wirtschaftsordnungen liegt im Wesentlichen darin,
dass das eine die zentrale Planung mit administrativer Wirtschaftsführung durch den Staat, das
andere die dezentrale Planung mit marktwirtschaftlicher Koordination durch rationale Zusammenarbeit aller wirtschaftlich tätigen Menschen und sozialen Einheiten vorsieht.
Bei der zentralen Planung mit administrativer Wirtschaftsführung durch den Staat wird
alles Wirtschaften zentral durch den Plan einer
Zentralstelle gelenkt; die Entscheidungen kommen „von oben”, von einer zentralen Planungsbehörde. Die Wirtschaftssubjekte (Produzenten,
Handel, Verbraucher) müssen sich diesen Entscheidungen unterordnen.
Bei der dezentralen Planung des Wirtschaftsprozesses mit marktwirtschaftlicher Koordination werden die Entscheidungen „an der Basis”
getroffen. Jeder Wirtschaftende stellt eigene
Wirtschaftspläne auf und führt sie eigenständig
durch. Man ist aber genötigt, diese aufeinander
abzustimmen, d.h. zu koordinieren. Die Koordination von Wirtschaftsplänen erfolgt über die
Mark te durch den Preismechanismus. Man kann
die marktwirtschaftlichen Prozesse wie foigt beschreiben:
Marktwirtschaft und Planwirtschaft
Ordnungselemente
Ordnungselemente
dezentrale Planung mit Möglichkeiten der zentrale Planung
marktwirtschaftlicher Planung in einer mit administrativer
Koordination
Volkswirtschaft
Wirtschaftsführung
Privateigentum
gesellschaftliches
Eigentum
(Staatseigentum und
genossenschaftliches
Eigentum),
Privateigentum und
Eigentumsformen persönliches Eigentum
Erwirtschaftung eines Produktionsziele Erfüllung eines
Gewinns
von Unternehmen bestimmten Plans
Preisbildung auf dem Möglichkeiten der Preisfestsetzung durch
Markt
Preisbildung
den Staat
Lohnfestsetzung durch Möglichkeiten der Lohnfestsetzung durch
die Tarif partner
Lohnfestsetzung den Staat
Durchsetzung von
höheren Löhnen
und verbesserten
Arbeitsbedingungen
für die Arbeitnehmer
Aufgabe der
Gewerkschaften
Verbreitung staatlicher
und parteilicher
Zielsetzungen
Der marktwirtschaftliche Prozeß Drei mögliche Ausgangslagen
1) Die Nachfrage ist größer als das Angebot.
Die angenommene Ausgangslage ist ein
Marktungleichgewicht: Es gibt eine Übernach-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
20
Grupe Martina (Германия)
frage; das Angebot ist relativ knapp. Wir haben
es mit einem Verkäufermarkt zu tun. Die Folge:
Der Preis steigt. Es kommt zu Preiserhöhungen
durch die Anbieter als Folge der Angebotsverknappung. Die Unternehmergewinne steigen.
Die weitere Folge: Die Nachfrage sinkt. Die
Lenkungsfunktion des Preises führt zu einer
Mindernachfrage durch Auslese kaufwilliger
und kaufkräftiger Nachfrager. Weiterhin kommt
es zur Mehrproduktion durch gewinnsuchende
Anbieter. Schließlich führt der Leistungswettbewerb der Anbieter bei Ausdehnung von Produktion und Angebot zum Marktgleichgewicht.
2) Die Nachfrage ist kleiner als das Angebot.
Die angenommene Ausgangslage ist wieder
ein Marktungleichgewicht: Es gibt ein Überangebot durch übermäßige Ausdehnung der Angebotsmenge. Wir sprechen dann von einem
Käufermarkt. Preisänderungen geben zwar die
Richtung, nicht aber das Ausmaß der Mehrnachfrage an. Die Folge: Der Preis sinkt. Es kommt
zur Preissenkung durch die Anbieter als Folge
des Überangebots. Die Kaufkraft der Verbraucher steigt.
Die weitere Folge: Die Nachfrage steigt.
Durch die Lenkungsfunktion des Preises gibt
es einen Anreiz zur Mehrnachfrage. Es kommt
ferner zu einem verminderten Angebot durch
Auslese leistungsfähiger Anbieter. Schließlich
führt ein scharfer Absatzwettbewerb mit Zwang
zur Kostensenkung durch Rationalisierung zum
Marktgleichgewicht.
3) Nachfrage und Angebot sind gleich hoch.
Das Marktgleichgewicht pendelt sich ein,
wird aber ständig gestört durch Änderungen der
Nachfragewünsche und Änderungen der Beschaffungs-, Produktions- und Absatzbedingungen.
(aus: J. A. Schompeter: Technischer Wandel als „Prozeß der schöpferischen Zerstörung” — aus: Wirtschaft 1: Verbraucher und
Markt).©Autor
2 Die Soziale Marktwirtschaft
In der Bundesrepublik Deutschland hat man
sich im Anschluss an die Währungsreform (20.
Juni 1948) entschlossen, eine weiterentwickelte
Variante des Marktmodells, die „Soziale Marktwirtschaft”, einzuführen. Dieses Modell sollte
die Mängel der absolut Freien Marktwirtschaft
beseitigen. Den Schöpfern der Sozialen Marktwirtschaft genügte es nicht, den ökonomischen
Kräften in dieser Ordnung freien Spielraum zu
lassen; sie wollten vielmehr eine soziale Bindung
des Eigentums erreichen.
Die Soziale Marktwirtschaft stellt eine realistische Synthese zwischen den Einsichten in
die Wirkungsweise des Marktprozesses und den
Bemühungen, diese mit den Ansprüchen persönlicher Freiheit und sozialer Gerechtigkeit zu vereinen, dar. Damit einhergehen sollte die Sicherung der Vollbeschäftigung, ein stabiles Preisniveau, eine ausgeglichene Zahlungsbilanz sowie
ein stetes und langfristiges Wirtschaftswachstum
unter weitgehender Ausschaltung von Konjunkturschwankungen. Ein weiteres Ziel ist die breite
Streuung des Eigentums und die Einordnung der
Gruppeninteressen unter das Allgemeinwohl.
Soziale Marktwirtschaft
Der Begriff der Sozialen Marktwirtschaft
kann so als eine ordnungspolitische Idee definiert werden, deren Ziel es ist, auf der Basis
der Wettbewerbswirtschaft die freie Initiative
mit dem gerade durch die marktwirtschaftliche
Leistung gesicherten sozialen Fortschritt zu verbinden. Sinn der Sozialen Marktwirtschaft ist es,
das Prinzip der Freiheit auf dem Markte mit dem
des sozialen Ausgleichs zu verbinden. Wenn es
nach Jahren einer strengen Wirtschaftslenkung
gelang, den Begriff der Sozialen Marktwirtschaft
in kurzer Zeit in der deutschen Öffentlichkeit
durchzusetzen, so war dies den negativen Erfahrungen in einer Zeit mehr und mehr versagender Wirtschaftslenkung und der Währungsunordnung zuzuschreiben. Erst die kritische
Auseinandersetzung mit den Funktionsmängeln
der Wirtschaftslenkung machte den Weg dafür
frei, daß erstmalig in den letzten Jahrzehnten
ein freiheitliches System nicht nur erfolgreich
den Anspruch, die sozialen Probleme lösen zu
können, zu erheben vermochten, sondern auch
in breitesten Schichten allgemein Zustimmung
fand.
(aus: Alfred Müller-Armack, Artikel „Soziale Marktwirtschaft”, in: Handwörterbuch der
Sozialwissenschaften. © Gustav Fischer Verlag,
Stuttgart; J.C.B. Mohr, Tübingen; VandenhoekS
Ruprecht, Göttingen, 1956, S. 390)
Zwar schreibt das Grundgesetz für die Bundesrepublik Deutschland (vom 23. Mai 1949)
nicht ausdrücklich ein bestimmtes Wirtschaftssystem vor, doch bekennen sich alle großen politischen Parteien ebenso wie die Arbeitgeberverbände und die Gewerkschaften in ihren Programmen zum System der Sozialen Marktwirtschaft.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
21
Grupe Martina (Германия)
Nach diesem System wird dem Staat eine
weitgehende Ordnungsfunktion eingeräumt. Er
kann durch aktive Eingriffe marktwirtschaftliches Geschehen dort lenken, wo es versagt
oder zu unerwünschten gesellschaftlichen und
sozialen Ergebnissen führt. Im Rahmen der Sozialen Marktwirtschaft sind folgende Arten des
Eingriffs zu unterscheiden:
1. Marktsicherung
2. Marktbeeinflussung
3. Marktregulierung
4. Marktlenkung
Die Marktsicherung besteht aus Maßnahmen, die die rechtliche Basis für die Schaffung
eines echten Leistungswettbewerbs legen, z.B.
durch Gesetze gegen unlauteren Wettbewerb oder
Wettbewerbsbeschränkungen, Gesetze über Ladenschlusszeiten oder durch Qualitätskontrollen.
Die Marktbeeinflussung kann durch Stellungnahmen oder Hinweise durch Vertreter der
Regierung (beispielsweise zur Einsparung von
Energie) erfolgen. Auch Aufrufe von Ministerien (wie Aktion gegen das Rauchen) können in
den Katalog von Maßnahmen psychologischer
Marktbeeinflussung eingereiht werden.
Bei der Marktregulierung kauft eine Einfuhr- und Vorratsstelle bei Angebotsüberhang
Produkte (z.B. Butter) auf, lagert sie und verkauft sie bei Nachfrageüberschuss. So werden
in Zeiten zu großen Angebots Produzenten geschützt und deren Risiko vermindert, bei zu geringem Angebot eine hinreichende Versorgung
der Verbraucher gesichert. Auch eine gezielte
Änderung der Steuerlasten kann marktregulierend eingesetzt werden.
Die Marktlenkung ist im Rahmen der Sozialen Marktwirtschaft ungeeignet und mit ihr
nicht vereinbar.
Die marktwirtschaftlichen Mechanismen
dürfen jedoch durch die Eingriffe des Staates
(bzw. der von ihm beauftragten öffentlichen
Körperschaften) nicht gestört oder außer Kraft
gesetzt werden; sie müssen vielmehr „marktkonform” sein. Sie sollten die Eigeninitiative der am
Wirtschaftsleben Beteiligten nicht lähmen oder
aufheben.
■ Die Folie zeigt zwei Grafiken:
Die obere Grafik zeigt das Prinzip der Wettbewerbsord-nung: Auf der einen Seite gibt es die
„Anbieter” (Produzenten, Händler). Sie treffen
sich auf dem Markt; durch Qualitätsvergleich
und Preisvergleich, durch Angebot und Nachfrage wird letztlich der Preis bestimmt. Der Staat
überlässt die Preisbildung dem freien Wettbewerb und schaltet sich nur dort ein, wo der Wettbewerb gefährdet ist; er erlässt Gesetze gegen
Verfälschungen und Einschränkungen des Wettbewerbs, er setzt Marktordnungen fest und kann
benachteiligte Wirtschaftszweige fördern.
Die untere Grafik stellt das System der Sozialen Marktwirtschaft dar. In diesem System wird
die Preisbildung ebenfalls durch Angebot und
Nachfrage bestimmt. Der Staat kann aber über
seine Wirtschafts-, Sozial- und Steuerpolitik, über
Wirtschaftsförderung, über Wettbewerbsordnung
sowie über Wirtschafts- und Gewerbekontrolle auf die einzelnen Wirtschaftszweige Einfluss
nehmen. Dargestellt sind zehn ausgewählte Wirtschaftszweige: Industrie und Handwerk, Handel
und Außenwirtschaft, Werbung (einschließlich
Messen und Ausstellungen), Verkehr und Tourismus, die Gewinnung von Rohstoffen und Energiequellen, die Gewinnung natürlicher Rohstoffe
(Land- und Forstwirtschaft, Fischerei), Banken
und Versicherungen sowie das Telekommunikationswesen. Die privaten Haushalte sind einerseits
in ihrer Funktion als Verbraucher, andererseits
als die Lieferanten von Arbeitskraft dargestellt.
Aufgaben:
1. Wie heißen die bekanntesten Wirtschaftssysteme?
2. Welche Möglichkeiten der staatlichen Eingriffe gibt es bei dem freien Wettbewerb und bei
der Sozialen Marktwirtschaft?
3. Welche Erklärungen gehören in die Lücken?
Marktwirtschaft und Planwirtschaft
Ordnungselemente
Ordnungselemente
dezentrale Planung mit Möglichkeiten der
marktwirtschaftlicher Planung in einer
Koordination
Volkswirtschaft
Eigentumsformen
gesellschaftliches
Eigentum
(Staatseigentum und
genossenschaftliches
Eigentum),
Privateigentum und
persönliches Eigentum
Erwirtschaftung eines Produktionsziele
Gewinns
von Unternehmen
Möglichkeiten der
Preisbildung
Preisfestsetzung durch
den Staat
Lohnfestsetzung durch Möglichkeiten der
die Tarifpartner
Lohnfestsetzung
Aufgabe der
Gewerkschaften
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Verbreitung staatlicher
und parteilicher
Zielsetzungen
22
Grupe Martina (Германия)
Folie 1: Regelmechanismen der Wirtschaft
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
23
Kellermann Alfred (Нидерланды)
доктор политических наук (Нидерланды)
Законодательство и опыт Европейского
Союза по вопросам противодействия
коррупции
1. Введение
В данной статье рассматривается вопросы и дебаты по продвижению открытости государственного управления и права на
доступ к официальным документам Евросоюза. Показано, что гласность и прозрачность системы государственного управления не только улучшают процесс принятия
решений, но также являются гарантом успешной борьбы с коррупцией. Приведены
законодательные основы прозрачности управления и примеры из судебной и политической практики.
2. Прозрачность и доступ к официальной
информации
Маастрихтские соглашения, подписанные 7 февраля 1992 г., содержат Декларацию (№ 17) о праве на доступ к информации, которая гласит:
«Конференция полагает, что прозрачность процесса принятия решений усиливает
демократическую природу институтов власти и доверие общества институтам власти».
Интерес в странах ЕС по продвижению
и реализации принципов прозрачности и
права на получение информации заметно возрос с момента принятия в ЕС стран
Скандинавии.
Вопросы по европейскому управлению
начали вызывать особый интерес после
того, как Ирландия проголосовала против
Договора Ниццы, что явилось осознанием
взаимосвязи сложной и труднопонимаемой системы европейского правления и
отсутствия интереса большинства людей
по данной теме. Одновременно усилилось
осознание важности вопросов открытости
и прозрачности системы государственного
управления. Люди все чаще теряли уверенность в том, что существующая система уп-
равления будет проводить такую политику,
какую они хотят.
Следует отметить, что в 2001 г. на Лаакенском (Laeken) саммите было заявлено о
стремлении к «более демократическому, более открытому и более эффективному Европейскому Союзу». Белая Книга по Управлению в Европе (White Paper on Governance
in Europe) служит примером внимания и
интереса Европейской Комиссии к вопросам прозрачности. Окончательный вариант
Белой Книге (COM (2001) 428) является
документом, который показывает, что такое
прозрачность «в совершенстве».
Основополагающие принципы, рассмотренные в Белой Книге по надлежащему
управлению, включают в себя открытость,
отчетность, результативность и согласованность. Каждый из принципов нацелен
на достижение более демократического управления. Данные принципы являются основой правопорядка в странах-членах ЕС,
а также должны соблюдаться на всех уровнях управления – мировом, европейском,
национальном, региональном и местном.
Общественный доступ к официальным документам в настоящее время регулируется статьей 255 Договоров Европейского Сообщества и Постановлением
№ 1049/2001 от 30 мая 2001 г., которые определяют порядок общественного доступа
к официальным документам Европейского
совета, Комиссии и Парламента.
С точки зрения реализации данных
норм, особое внимание необходимо уделить значению прецедентного права в практике Суда Европейского Союза и особенно
Суда первой инстанции. Также необходимо отметить растущее значение института
Европейского Омбудсмена.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
24
Kellermann Alfred (Нидерланды)
Журналист газеты Guardian Джон Карвел успешно опротестовал отказ Совета
предоставить ему повестку дня и протокол
заседаний Совета, включая противоречивые вопросы в области свободы, безопасности и правосудия (дело T-194/94, ECR
II-2765). Другой пример касается Союза
журналистов Швеции, который на основании более либерального шведского законодательства по свободе информации
опротестовал отказ Совета обнародовать
документы относительно образования Европола (дело T 174/95 ECR II-2289).
Наконец, необходимо отметить законодательную деятельность Совета, легализованную Постановлением Севильского саммита (постановление 2002/682/ЕС,
Евратом). В частности, статья 8 предполагает «открытость прений Совета для общественности и общественных обсуждений»;
статья 9 — «доведение до общественности
результатов голосований и объяснение порядка голосования».
В декабре 2002 г. «право на доступ к
документам» было признано статьей 42
Хартии основных прав, прилагаемой к Договору Ниццы. Данная статья была подвергнута изменениям в части второй Проекта
Европейской Конституции: Распространение на все институты, органы, учреждения
ЕС (проект июля 2003 г.) и доступ к документам «независимо от их носителя», как в
Положении 2001 г. об общественном доступе. В итоге, данное право было признано в
Статье II-102 Конституции:
Каждый гражданин Союза, а также
каждое физическое или юридическое лицо,
проживающее или имеющее юридический
адрес в государстве-члене, обладают правом доступа к документам институтов, органов и учреждений Союза независимо от
их носителя.
3. Формулировка открытости и права
на доступ к информации в проекте
Конституции Европейского Союза
Преамбула Проекта Европейской Конституции утверждает «Будучи убеждены в
том, что воссоединенная Европа … желает
углублять демократический и прозрачный характер своей общественной жизни».
Символическая ценность (помимо нормативной) заключена в акценте на «прозрач-
ность» и следовательно на право доступа к
информации.
Статья I-50 «Прозрачность работы институтов, органов и учреждений Союза»
заявляет:
1. Чтобы содействовать надлежащему
управлению и обеспечивать участие гражданского общества, институты, органы и
учреждения Союза работают при как можно более полном соблюдении принципа
гласности.
2. Европейский парламент заседает публично; Совет также заседает публично, когда он проводит обсуждение и голосование
по проектам законодательных актов.
3. Каждый гражданин Союза либо каждое физическое или юридическое лицо,
проживающее или имеющее свой юридический адрес в государстве-члене, располагает на условиях, предусмотренных в части
III, правом доступа к документам институтов, органов и учреждений Союза независимо от их носителя.
Европейский закон закрепляет общие
принципы и пределы, которые, из соображений публичного или частного интереса,
регулируют осуществление права доступа
к подобным документам.
4. Каждый институт, орган и учреждение устанавливает в своем внутреннем
регламенте специальные положения относительно доступа к его собственным документам в соответствии с европейским законом, указанным в параграфе 3.
Ссылка на прозрачность и гласность
также содержится в статье I-46 (принцип
открытости) и в статье I-47 (принцип открытого, прозрачного и регулярного диалога с институтами гражданского общества).
Наконец, статья III-399 (раздел по положениям, общих для институтов, органов
и учреждений Союза) гласит:
1. Институты, органы и учреждения
Союза обеспечивают прозрачность своей
работы и согласно статье I-50 устанавливают в своих внутренних регламентах специальные положения относительно доступа
общественности к их документам. Суд Европейского Союза, Европейский центральный банк и Европейский инвестиционный
банк подчиняются параграфу 3 статьи I-50
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
25
Kellermann Alfred (Нидерланды)
и настоящей статье только при осуществлении ими административных функции.
2. Европейский парламент и Совет обеспечивают открытость документов, относящихся к законодательным процедурам, на
условиях, которые предусмотрены европейским законом, указанным в параграфе
3 статьи I-50.
В заключение данного раздела следует
подчеркнуть, что принцип прозрачности
имеет юридическую автономность, и обязательно предполагает право на доступ к
документам и информации (ст. III-399).
Принцип прозрачности также предполагает гласность, открытость и публичность.
В следующих разделах мы рассмотрим
10-летнюю практику применения права на
доступ к информации и прозрачности относительно Совета и Европейской комиссии.
4. Практика по реализации права на
информацию
Изучая данные, доступные по ежегодным отчетам Совета и Комиссии с 1984 г.
по 2003 г., можно выделить следующие
факты по практике применения права на
доступ к информации. Следующая информация заимствована из главы Лоренцо Котино (стр. 233-245) книги «Конституция
ЕС: оптимальный ли это путь развития?»
под редакцией Дейрдре Куртина, Альфреда
Келлерманна и Стивена Блокманса (T.M.C.
Asser Press, 2005).
• До 2002 г. (до того момента, когда
стало возможно получить доступ к Регистру через Интернет) 6 из каждых 10 запросов были адресованы Совету (6742 или
59%), 4 – Комиссии (4713 или 41%). Почти
девять из десяти документов были запрошены по Совету (87,25%) и только 1 – по
Комиссии (13,75%).
• Виден очевидный рост объема запросов документов. В последние годы такой
рост выражался в геометрической прогрессии. (С 1994 г. по 1995 г. было запрошено
431 документ, в то время как только в 2002
г. было запрошено 11467 документов).
• С момента получения доступа к Регистру документов через Интернет число
запросов по документам в Совет увеличилось в 2002 г. в 40 раз. Данное число увеличилось на 25% в 2003 г. (с 467532 он-лайн
запросами в Регистр Совета, что в 37 раз
больше, чем обычных запросов.
• Если счет вести по количеству пользователей и количеству просмотренных экранов, тогда число он-лайн запросов в 400 раз
больше, чем обычных. В 2002 г. 900 тыс. человек посетили сайт Регистра Совета и посетили 4 млн. 600 тыс. экранов. В 2003 г. 181317
разных пользователей сделали 768725 посещений – 800 посещений в день – с общим посещением 5928096 экранов.
• Специалисты университетов — наиболее частые посетители (27,5%), затем
следуют юристы (16,5%), после них специалисты промышленного сектора (11%) и
лоббистские группы (9,9%). Журналисты
являются нечастыми посетителями – только 6,6%. Депутаты Парламента составляют
всего 2,5% от общего числа посетителей.
Существуют два повода для отказа на
доступ к информации Совета и Комиссии:
тайна обсуждений (43,3% от общего числа
отказов) и общественный интерес (30,6%),
в частности расследования и процедуры
правонарушений. Последняя причина для
отказа особенно часто была использована
Комиссией в последнее время.
Таблица 1. Увеличение числа запросов
в Совет и Комиссию
Запросы 1994 1995 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 2003 Всего
Совет
71
71
169 282 338 889 1294 1234 2394 2831 9573
Комиссия 320 320 322 745 676 408 481 450 991 1523 6236
Всего
391 391 491 1027 1014 1297 1775 1684 3385 4354 15809
Таблица 2. Увеличение числа документов,
запрошенных в Совете и Комиссии
Запрошенные
документы
94/95 1996 1997 1998 1999 2000 2001 2002 2003 Всего
Совет
378 894 2431 3984 6747 7032 8090 9317 2936 41809
Комиссия 53
Всего
119 874 800 587 505 589 2150 12595 18272
431 1013 3305 4784 7334 7537 8679 11467 15531 60081
Электронный доступ к Регистру документов (особенно в отношении Совета)
предполагает непосредственное осуществление права на доступ к информации.
По данным на 2003 и 2004 гг. за год было
совершено 800 тыс. посещений по 350-470
тыс. документов и 4,5-5 млн. экранов. Онлайн посещений в 40 раз больше, чем обычных. Просмотров документов (экранов)
он-лайн больше в 400 раз.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
26
Kellermann Alfred (Нидерланды)
5. Доступ к общественной информации
через веб-сайт «Европа»
Интернет сайт «Европа» (www.europa.
eu.int) служит примером «электронной
открытости» и таким образом реализации
права доступа к информации. Данные убедительны: в 2003 г. в день просматривались
2,5 миллиона «документов» (веб-страниц).
Несмотря на то, что данные цифры в
некоторой степени отображают процесс
институализации права на доступ к информации, они полностью не охватывают весь
этот процесс.
К тому же, избыток информации (как и
недостаток ее) может быть отрицательным
фактором. Нельзя также забывать о том,
что многое зависит от того, кто решает, какую именно информацию размещать в общественное пользование, а какую нет. Данную функцию в англо-саксонских странах
(Австралия, Англия, Ирландия, Канада,
ЮАР) выполняет Комиссар по информации или Суд по информации. В Евросоюзе орган, отвечающий за эту функцию,
должен обеспечить не только технические
стандарты по доступу к информации, но и
обязательно учитывать принципы демократичности, открытости и прозрачности.
Межинституциональная группа по информации в настоящее время не призвана выполнять данную функцию.
Темы, которые больше всего интересуют на сайте «Европа»: новости ЕС (61%),
официальные документы (49%), правовые
нормы (47%), информация по проводимой
политике (46%).
Такое явление как Интернет, безусловно, повышает уровень прозрачности в ЕС.
Он-лайн доступ к Регистрам, а также информация, доступная на сайте «Европа»,
свидетельствует, что процессы принятия
решений становятся более открытыми.
6. Выводы по прозрачности
Реализация права на доступ к документам и он-лайн доступ к Регистрам Совета,
Комиссии и Парламента способствуют более демократическому процессу принятия
решений. Гласность посредством публичных дебатов, открытость по проведению
голосований также усиливают демократическую составляющую процессов принятия решений. Тем не менее, необходимо
помнить, что без права на участие, одной
прозрачности будет недостаточно для настоящего демократического принятия решений в ЕС.
7. Договор, учреждающий Европейское
Сообщество (ЕС): нормативные
принципы по противодействию
коррупции и мошенничеству
Статья 280 Договора гласит:
1. Сообщество и государства-члены
противодействуют мошенничеству и другой незаконной деятельности, затрагивающей финансовые интересы Сообщества,
посредством мер, предпринимаемых в соответствии с настоящей статьей, действующих как средство сдерживания, с тем
чтобы обеспечить эффективную защиту в
государствах-членах.
2. Государства-члены принимают те же
меры, чтобы противодействовать мошенничеству, затрагивающему финансовые интересы Сообщества, какие они принимали
бы для противодействия мошенничеству,
затрагивающему их собственные финансовые интересы.
3. Без ущерба для других положений
настоящего Договора, государства-члены
координируют свои действия с целью защиты финансовых интересов Сообщества
от мошенничества. Для этого они организуют совместно с Комиссией тесное и регулярное сотрудничество между компетентными властями.
4. Совет, действуя в соответствии с процедурой, предусмотренной в статье 251,
после консультации со Счетной палатой,
принимает меры, необходимые для пресечения мошенничества, затрагивающего
финансовые интересы Сообщества, для
обеспечения эффективной и равноценной
защиты в государствах-членах. Эти меры
не касаются применения национального
уголовного права или отправления национального правосудия.
5. Комиссия в сотрудничестве с государствами-членами каждый год представляет Европейскому парламенту и Совету
отчет о мерах, принятых для осуществления настоящей статьи.
Противодействие преступности в более
широком понимании регламентировано в
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
27
Kellermann Alfred (Нидерланды)
ст. 29 части IV Договора об образовании
Европейского Союза:
Без ущемления правомочий Европейского Сообщества целью Союза должна
стать гарантия безопасной жизни гражданам посредством тесного сотрудничества
правоохранительных и судебных служб
стран-членов ЕС в борьбе с преступлениями, в том числе связанных с расизмом,
ксенофобией, терроризмом, незаконной
торговлей и перевозкой наркотиков и оружия … а также связанных с коррупцией и
мошенничеством.
В Проекте Конституции ЕС в статье
III-274 говорится:
1. Для борьбы с преступными деяниями, посягающими на финансовые интересы Союза, европейский закон Совета может учредить Европейскую прокуратуру
на основе Евроюста. Совет постанавливает
единогласно после одобрения Европейского парламента.
2. Европейская прокуратора, при необходимости, во взаимодействии с Европолом, полномочна осуществлять расследование, уголовное преследование и
предание суду в отношении исполнителей
и соучастников преступных деяний, посягающих на финансовые интересы Союза,
как эти деяния определяются европейским
законом, предусмотренным в параграфе 1.
Она осуществляет перед компетентными
судами государств-членов поддержание
обвинения в связи с этими преступными
деяниями.
8. Европейский опыт по борьбе
с мошенничеством в органах
госуправления: Доклады Комитета
независимых экспертов
Европейский Парламент, в частности
Комитет по бюджетному контролю, играет значительную роль в отслеживании и
пресечении финансового мошенничества и
обмана.
14 января 1999 г. Европейский Парламент принял резолюцию по улучшению
финансового управления в Европейской
Комиссии. 15 марта 1999 г. Комитет по
бюджетному контролю представил свой
первый доклад, в котором детально изучил
механизмы финансового управления Европейской Комиссии.
Мошенничество относится к фактам
сознательного причинения ущерба финансовым интересам Сообществ. Это касается подделки финансовых документов,
скрытия информации, распространения
ложной информации, приводящие к нелегальному получению финансовых средств
в ущерб финансовым интересам Сообщества.
Плохое управление (бесхозяйственность) – широкое понятие, которое касается любых отклонений от прудентного
(строгого) ведения финансового учета.
Это касается ошибок в отчетах, дискриминации, злоупотребления служебным положением, ложности информации или
отказа в информации, необоснованных
задержек и т.д.
Непотизм — особая форма фаворитизма, когда держатель власти выделяет особой благосклонностью членов своей семьи
(в первую очередь, это касается назначения
на удобные и желаемые должности).
Статья 213 (2) Договора о ЕС гласит:
Члены Комиссии полностью независимы в выполнении своих обязанностей, действуя в общих интересах Сообщества.
При выполнении своих обязанностей они не запрашивают и не принимают инструкций от какого бы то ни было
правительства или от иного органа. Они
воздерживаются от всяких действий, несовместимых с их обязанностями. Каждое
государство-член обязуется уважать этот
принцип и воздерживаться от попыток
повлиять на членов Комиссии при выполнении ими своих обязанностей.
В течение всего срока своих полномочий члены Комиссии не могут заниматься какой-либо другой деятельностью, за
вознаграждение или без него. Вступая в
должность, они торжественно подтверждают, что как в период ее исполнения,
так и впоследствии они будут соблюдать
вытекающие из этого обязательства, и
особенно проявлять щепетильность и осторожность в том, что касается согласия
занять определенные должности или получить определенные выгоды после прекращения их деятельности в Комиссии.
В случае нарушения этих обязательств
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
28
Kellermann Alfred (Нидерланды)
членом Комиссии Суд, по запросу Совета или Комиссии и в зависимости от
обстоятельств, может принять решение
об отстранении его от должности в соответствии с положениями статьи 216 либо
лишении прав на пенсию или иных преимуществ, заменяющих ее.
Комитет независимых экспертов в соответствии со своим мандатом должен определить степень ответственности Европейской Комиссии в целом и Комиссаров
в частности за допущения фактов мошенничества, «плохого управления» и непотизма.
В ходе своей деятельности Комитет
обнаружил большое количество фактов
финансовых нарушений, что указывает на
существование ряда проблем в работе государственной службы в ЕС.
Можно отметить следующие случаи:
В «деле по туризму» Комитет засвидетельствовал факт отсутствия должной реакции на серьезные проблемы и нарушения
в Отделе по туризму.
В «деле по МЕД», г-н Марин не придал
должного значения быстрому исполнению
замечаний Аудиторского суда.
В «деле по ЭКО» было обнаружено серьезное нарушение по должностным регламентам.
Комитет привел факты по подозрению
г-жи Крессон (Европейский Комиссар с января 1995 г. по сентябрь 1999 г.) в злоупотреблении служебным положением («фаворитизме»), когда она назначила своего
хорошего знакомого на привлекательную
должность. В феврале по делу С-432/04
(Комиссия ЕС против Эдит Крессон) суд
вынес решение лишить г-жу Крессон 50%
ее пенсии.
Также можно привести факты, когда европейские чиновники после ухода со своих
официальных постов принимали выгодные предложения и назначения, этичность
которых у многих вызывает сомнения. Так,
г-н Бангеманн после того как ушел с поста Комиссара Европейской комиссии по
информационным и телекоммуникационным технологиям (1992-1999 гг.), получил
предложение трудоустройства в компании
«Телефоника» с вознаграждением в 1 миллион евро в год. В своем письме канцлеру
Германии Шредеру – в то время Германия
председательствовала в Европейском Совете — г-н Бангеманн сообщил о своем намерении принять предложение. У Герхарда Шредера возражений не было. Однако
под давлением ряда политических структур, не в последнюю очередь Парламента
Нидерландов, г-н Бангеманн вынужден
был отказаться от предложения «Телефоники», чтобы не скомпрометировать себя.
Позже Романо Проди предложил внести
дополнения в ст. 213 (2) Договора о ЕС.
Эти изменения касались следующих замечаний:
• Все решения должны приниматься
исключительно исходя из интересов общественности во благо всего Сообщества, на
основе объективных критериев и исключая
частные интересы;
• Должны соблюдаться принципы подотчетности и гласности, означая, что все
принимаемые решения должны быть четко
мотивированы, и любые частные конфликтные интересы публично показаны.
Данные принципы применяются только в отношении членов Европейской
Комиссии, не к членам национальных
правительств. Такое положение вещей
наглядно продемонстрировано в случае
Герхарда Шредера и компании Газпром. В
соответствии с указанными принципами,
Шредеру необходимо было сразу же отказаться от предложения трудоустройства в
Газпроме!
9. Выводы по борьбе с мошенничеством
Борьба с мошенничеством имеет много аспектов. Следующие элементы были
отмечены во Втором докладе Комитета независимых экспертов (10 сентября
1999 г.)
Профилактика
а) Качество правовой документации
• Законодательство, препятствующее
мошенничеству
• Простые и прозрачные правила и нормы
• Грамотно составленные контракты
б) Прозрачные и подконтрольные тендерные процедуры
в) Эффективный контроль и надзор
г) Эффективный внутренний аудит в
Комиссии
д) Жесткая административная «культура»
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
29
Kellermann Alfred (Нидерланды)
Расследование
а) Эффективные, компетентные и квалифицированные
правоохранительные
службы
б) Эффективная система по расследованию на общеевропейском уровне
в) Координация между антикоррупционными органами
г) Соответствующая правовая основа
д) Антикоррупционная культура
Обвинение и санкции
а) Наличие воли и способности судебных инстанций в расследовании и обвинении по случаям мошенничества
б) Взаимодействие судебных органов
стран-членов ЕС
в) Соответствующая правовая база
г) Координация административных,
дисциплинарных и судебных норм и процедур
д) Быстрое разрешение (не затягивание) судебных процессов по фактам обмана и мошенничества
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
30
Höhlig Monika (Германия)
кандидат филологических наук (Германия)
Tentative Prognosen über den Prozess
des Sprachwandels im Adygeischen:
Spracherhaltung oder Sprachwechsel?
Sprachsterben?
Bei meinen Ausführungen zu Prognosen
über den weiteren Verlauf des Sprachwandels
im Adygeischen folge ich den Postulaten von
Thomason und Kaufinan (1988, 212/3), nach
denen die Beachtung des soziolinguistischen
Kontexts für die Interpretation und Vorhersage
von
Interferenz
von
entscheidender
Bedeutung ist:
Demgemäß sind die Hauptdeterminanten
kontaktbedingten
Sprachwandels
soziale
Faktoren
bestimmter
Kontaktsituationen,
nicht die strukturellen Beziehungen zwischen
Sprachen. Linguistische Faktoren beeinflussen
das Resultat von Kontaktsituationen nur sekundär
(vgl. Einleitung C).
Es sei angemerkt, daß ich in meinem
Textmaterial keine extremen Erscheinungen
von Sprachvermischung, wie sie Thomason/
Kaufinan mitunter als Beweise ihrer Hypothesen
an verschiedenen Sprachen, z.B. Ma’a und
kleinasiatischen
griechischen
Dialekten,
darstellen,
nachweisen
konnte. Anhand
des bisherigen Befundes an Entlehnung im
Adygeischen kann ich bestätigen, daß die
linguistischen Faktoren der Markiertheit
und
des
typologischen Abstands
bei
den
korrespondierenden
grammatischen
Untersystemen der sich in Kontakt befindenden
Sprachen von Bedeutung sind (vgl. Einleitung C).
Darüber hinaus zeigt sich jedoch auch der starke
Einfluß sozialer Faktoren für den Sprachwandel
im Adygeischen.
Auf dem Hintergrund dieser Relationen
versuche ich im folgenden, Vorhersagen über
die mögliche Entwicklung der abdzachischen
bzw. adygeischen Sprache in Adygea und in der
Türkei zu treffen.
Implikationen sozialer Faktoren des
Sprachwandels in Adygea und in der Türkei
Die Kontaktsituationen in Adygea und in
der Türkei verdeutlichen, daß sich die Adygeer
dem kulturellen Druck des Russischen bzw. des
Türkischen nicht entziehen können, weil die
Mehrheitsverhältnisse und die soziopolitische
Dominanz der Sprecher der jeweiligen
Landessprache Zweisprachigkeit erforderlich
machen.
Kultureller Druck, der so intensiv ist, daß er
alle Sprecher zwingt, die dominierende Sprache
zu lernen, kann nach Thomason/Kaufinan (1988,
100) zu drei linguistischen Resultaten führen:
1. Die
untergeordnete
Bevölkerung
wechselt schnell zur dominanten Sprache
über, indem sie ihre Muttersprache aufgibt; die
Muttersprache stirbt aus.
2. Ein Sprachwechsel geht über mehrere
Generationen vor sich, und die Muttersprache
der Gruppe ist bis zum endgültigen Aussterben
einem langsamen Verfallsprozeß ausgesetzt, der
als Sprachtod bezeichnet wird.
3. Aus Gründen hartnäckiger Loyalität zu
Sprache und Kultur erhält die bedrängte Gruppe
soviel wie möglich von ihrer Sprache aufrecht,
während sie so viele Teile der Grammatik der
dominierenden Sprache entlehnt, daß sie alle
oder eine große Menge der eigenen Grammatik
ersetzt (vgl. Einleitung Tabelle 1, S. 9).
Mit welchem Resultat ist für das Adygeische
in der Türkei und in Adygea zu rechnen?
Für
eine
Prognose
müssen
die
derzeitigen sozialen Faktoren mit ihrer
hemmenden oder fördernden Wirkung auf
den Muttersprachengebrauch gegeneinander
abgewogen werden. Gleichzeitig muß geprüft
werden, ob es Anzeichen dafür gibt, daß zu
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
31
Höhlig Monika (Германия)
erwartende neue Faktoren eine Richtungsänderung
im Prozeß des Sprachwandels in der Türkei und
im Kaukasus herbeiführen können.
Vergleich sozialer Faktoren
Im folgenden gebe ich für beide
Kontaktsituationen die gegenwärtig wichtigsten
sozialen Faktoren mit ihrer fördernden bzw.
hemmenden Auswirkung auf die adygeische
Muttersprache zusammenfassend wieder.
A. Die Rolle sozialer Faktoren in Adygea
a) Soziale Faktoren, die sich/onfe»-««/auf
die adygeische Spracherhaitung auswirken:
• Nachlassen der Russifizierungspolitik
seit Perestrojka.
• Stärkung der ethnischen Identität
und neue Wertschätzung der adygeischen
Muttersprache.
• Gründung der Republik Adygea 1991.
• Erlaß des Sprachengesetzes und
Erhebung des Adygeischen zur Staatssprache
neben dem Russischen 1994, was eine erweiterte
Funktion des Adygeischen beinhaltet:
verstärkte
Förderung
in
allen
Bildungseinrichtungen, besonders an der
Universität Maikop mit der adygeischen
philologischen und der nationalen Fakultät,
Intensivierung
des Adygeischen
als
Unterrichtssprache.
• Medien:
verstärkter
adygeischer
Sprachgebrauch im Radio, Fernsehen, in den
Zeitungen und Zeitschriften.
• Kulturelle Aktivitäten in adygeischer
Sprache: Theater, Folklore.
• Erwecken eines Interesses für die
adygeische Sprache bei der nichtadygeischen
Bevölkerung.
• Repatriierung
der
Adygeer
der
Diaspora.
b) Soziale Faktoren, die sich hemmend auf
die adygeische Spracherhaltung auswirken:
• Minderheitensituation der Adygeer
gegenüber einer russischsprechenden Mehrheit
in der Republik Adygea.
• Dominanz des Russischen in Domänen
der Bildung, Wirtschaft, Kultur, internationaler
Verbindungen und in den Medien.
• Vorangeschrittenes Maß an Russifizierung
bei einem Teil der jüngeren Generation.
• Zunahme der Landflucht der adygeischen
Bevölkerung.
• Mischehen.
• Wirtschaftliche Instabilität des Landes, in
der muttersprachliche Aktivitäten keine Priorität
haben.
• Mangelndes
Kapital
für
die
muttersprachliche pädagogische, kulturelle und
wissenschaftliche Betätigung und Herstellung
von Druckerzeugnissen.
B. Die Rolle sozialer Faktoren in der Türkei
a) Soziale Faktoren, die sich fördernd auf
die adygeische Spracherhaltung auswirken:
• Existenz von Tscherkessenvereinen als
Ausdruck eines kulturellen Freiraums mit der
Gelegenheit zum muttersprachlichen Austausch.
• Freizügigkeit im Besuchsverkehr mit
kaukasischen Volksangehörigen.
• Zugang
zu
adygeischen
Bildungseinrichtungen im Kaukasus.
• Verbesserter Zugang zu adygeischen
Publikationen aus dem Kaukasus.
b) Soziale Faktoren, die sich hemmend auf
die adygeische Spracherhaltung auswirken:
• Türkische Minderheitenpolitik.
• Monopol des Türkischen in allen
Domänen des öffentlichen Lebens, der Bildung,
Wirtschaft, Kultur, den Medien.
• Fehlende adygeische Alphabetisierung
und Literatur.
• Zerstreute Ansiedlung adygeischer
Dörfer.
• Vorangeschrittene Urbanisierung der
adygeischen Bevölkerung.
• Mischehen.
• Vorangeschrittene Akkulturation.
• Abnahme der ethnisch orientierten
Adygeer durch Auswanderung in den Kaukasus.
• Arbeitsmigration nach Westeuropa.
Die Einstellung der Adygeer zu ihrer
Muttersprache
Für das Fortbestehen der adygeischen
Sprache ist, neben den genannten sozialen
Faktoren, die Einstellung der Adygeer zu ihrer
Muttersprache von entscheidender Bedeutung.
Zur Ermittlung dieser Einstellungen begann ich
bereits 1979 in der Türkei und 1990 im Kaukasus
mit explorativen Untersuchungen (vgl. 4.3 u.
6.2). Sie beinhalteten Kassetten-aufhahmen
mit Sprechern verschiedener Altersgruppen,
die stereotype Eindrücke gegenüber der
Sprache sowie Sprachwahl und Sprachplanung
wiedergeben sollten.
Die Interviews stützte ich auf drei Fragen
folgenden Inhalts:
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
32
Höhlig Monika (Германия)
a) Einstellungen
adygeischer
Muttersprachler zur Entwicklung ihrer Sprache
seit den letzten vier Generationen;
b) Einstellungen der Sprecher zum
Sprachgebrauch;
c) Meinung der Sprecher über die
Einschätzung der adygeischen Sprache bei
Vertretern anderer Ethnien.
Im Kaukasus führte ich 19 Interviews durch
mit 12 Männern und 7 Frauen der jüngeren,
mittleren und älteren Generation (vgl. 4.3.4,
Tabelle 6). Mit Adygeern in und aus der Türkei
nahm ich 22 Interviews auf von 17 Männern
und 5 Frauen der jüngeren, mittleren und älteren
Generation (vgl. 6.2.4, Tabelle 13).
Die Auswertung dieser Interviews zeigt in
beiden Kontaktsituationen Übereinstimmung
der Muttersprachler darin, daß die allgemeine
adygeische Sprachkompetenz nachgelassen
hat. Wie bei anderen ethnischen Minoritäten
verbreitet, herrscht auch unter Adygeern das
Bewußtsein, daß ihre Sprache gegenüber der
Sprache der Mehrheit keine Funktion beim
sozialen Aufstieg hat. Daraus resultiert bei
Menschen, für die die sozialen und materiellen
Werte Priorität haben, eine negative Einstellung,
obwohl sie die eigene Sprache aus subjektiven
und emotionalen Gründen wiederum sehr
schätzen können (vgl. Appel/Muysken 1987,
20). So wird von den meisten Adygeern in der
Türkei und im Kaukasus mit Nachdruck betont,
daß ihre Sprache nicht verlorengehen soll. Doch
hinsichtlich der Realisierung dieses Anliegens
werden unterschiedliche Erwartungshaltungen
in der Türkei und im Kaukasus deutlich.
In
der Türkei
äußern
adygeische
Muttersprachler eine überwiegend entmutigende
Einstellung zur Entwicklung ihrer Sprache.
Unter den 22 Interviews finden sich nur bei
zwei Personen positive Äußerungen über
das Fortbestehen der adygeischen Sprache.
Ihrer Meinung nach wird es immer Menschen
geben, die das Adygeische pflegen werden.
Fünf Personen sprechen sich dafür aus, daß für
die Erhaltung der Sprache etwas getan werden
sollte, 2.B. Sprachkurse eingeführt und die
Verbindung zum kaukasischen Ursprungsland
gestärkt werden sollte. Der Rest der Interviewten
ist der Meinung, daß der Verlust der adygeischen
Sprache nicht mehr aufzuhalten sei.
Der Verlust der adygeischen Sprache wird im
allgemeinen bedauert, doch die meisten der von
mir befragten Personen bringen keine Initiative
zum Ausdruck, diesen Prozeß aufzuhalten.
An ihren Äußerungen läßt sich nicht mehr als
eine “affektive Loyalität” zur Muttersprache
erkennen, was auch in anderen Kontaktsituationen
beobachtet wurde (vgl. Wölck 1973, 137). Es ist
auffällig, daß einige abdzachische Frauen, die
zu den kompetentesten Sprechern ihres Dialekts
gehören, im Vergleich zu weniger kompetenten
Sprechern den geringsten Nutzen im Gebrauch
der Muttersprache sehen. Sie zeigen wenig
Motivation zur Spracherhaltung, weil ihnen das
Adygeische für die Weiterbildung nicht von
Nutzen ist und auch keine materiellen Vorteile
bringt.
Auch Özbek (1982, 64) bestätigt die
verbreitete Gleichgültigkeit vieler Adygeer in
der Türkei, die ihre kaukasische Herkunft zwar in
Erinnerung halten, jedoch die Türkei als ihre neue
Heimat ansehen. Diese hochgradig assimilierte
Gruppe sieht keinen Wert in der Bewahrung der
adygeischen Sprache.
Eine Gruppe von Adygeern, Vertreter
der Intelligenz und jüngere Leute, drücken
ihr Bedauern darüber aus, daß ihre Eltern es
versäumt haben, ihnen die Muttersprache zu
vermitteln. Sie bemühen sich um adygeische
Literatur und Kontakte mit dem Kaukasus. Aus
dieser Gruppe kommen auch die Personen, die
die adygeische Muttersprache und Kultur so
hoch schätzen, daß sie bereit sind, ihre Existenz
in der Türkei ganz aufzugeben, um in die “alte
Heimat” zurückzukehren.
Unter der adygeischen Bevölkerung im
Kaukasus gibt es ebenfalls Vertreter, die
sprachlich assimiliert sind und der Kompetenz
im Russischen einen höheren Wert als der
Muttersprache zuordnen. Zu ihnen gehören
der unter 3.2.3.3. genannte Personenkreis ab
der mittleren Generation und die nach höherer
Bildung und Position jenseits der Grenzen ihrer
Heimat strebenden jüngeren Adygeer.
Doch die Stimmen derer, die im Zuge der
größeren kulturellen Freiheit in Adygea und
im Betonen ethnischer Identität neue Chancen
für die Erhaltung und den Ausbau der Funktion
ihrer Muttersprache sehen, sind in der Mehrzahl.
Unter 19 Informanten äußert nur eine jüngere
Person die Meinung, daß es nicht unbedingt
nötig sei, die adygeische Sprache zu beherrschen.
Neun Personen drücken ihr Forderung aus,
daß für die Erhaltung des Adygeischen geplant
und gearbeitet werden sollte. Sieben Personen
sind davon überzeugt, daß durch die neuen
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
33
Höhlig Monika (Германия)
vermehrten Bemühungen um die Sprache eine
positive Entwicklung eingesetzt hat.
Prognose für die Türkei
Bei der Gegenüberstellung sprachfördernder
und sprachhemmender sozialer Faktoren in der
Türkei überwiegen bei weitem die negativen
Faktoren. Positive Faktoren ergeben sich im
wesentlichen durch den Kontakt mit dem
Kaukasus.
In der Türkei deutet alles darauf hin, daß der
herrschende intensive kulturelle Druck das zweite
von Thomason/Kaufman genannte linguistische
Resultat für die Sprachgemeinschaft zur Folge
hat: Sprachwechsel, der sich über mehrere
Generationen hinzieht und die adygeische
Muttersprache einem langsamen Verfallsprozeß
aussetzt, der den Charakter von “language death”
(“Sprachtod”) zeigt.
Die Bezeichnung “language death” ist als
“metaphorischer Ausdruck” für “linguistic extinction” zur Beschreibung eines der Ergebnisse
von Sprachkontakt populär geworden (vgl. Dorian 1981, 1). Knab (1980, 230) definiert Sprachtod
als “process involving the simplification of
language form along with the restriction of
language function.”
Dieser Prozeß ließe sich im Deutschen
adäquater durch die Bezeichnung “Sprachsterben”
wiedergeben.
Für Sprachsterben ist der Verlust von
Domänen für den Gebrauch der Sprache
charakteristisch. Das führt wiederum zum
Verlust stilistischer Mittel und schließlich
zum Verlust grammatischer Strukturen, da die
nachfolgenden Generationen Formen, die die
Älteren niemals oder selten benutzen, nicht
erlernen (Thomason/Kaufman ebd. S. 101).
Diese Resultate konnten auch bei den Adygeem
festgestellt werden, da ihre Muttersprache keine
Funktion im öffentlichen Leben in der Türkei hat
und auch in der häuslichen Domäne immer mehr
an Bedeutung verliert.
Strukturelle
Entlehnung
aus
der
dominierenden Sprache, einhergehend mit dem
Verlust muttersprachlicher Struktur, Ist auch eine
charakteristische Erscheinung beim Sprachsterben
(vgl. Thomason/Kaufman ebd. S. 102). Im Falle
des Adygeischen trifft strukturelle Entlehnung
aus dem Türkischen ebenfalls zusammen mit
einem Verlust adygeischer Ausdrucksmittel, der
sich u.a. in der Unfähigkeit der Muttersprachler
manifestiert, adyeische Entsprechungen für
entlehnte PAR zu bilden (vgl. 6.4.2.2.4). Auch in
der Tatsache, daß literatursprachliche Texte viele
Verständnisschwierigkeiten für in der Türkei
aufgewachsene Adygeer beinhalten, sehe ich ein
Zeichen von Strukturverlust. Das Entlehnen von
prosodischen Eigenschaften der dominierenden
Sprache wie der türkischen Intonation im
Adygeischen ist ebenfalls hier einzuordnen.
Die aufgeführten Merkmale gleichen
dem linguistischen Befund anderer Fälle von
Sprachsterben:
“Phonological,
morphophonological,
morphological, syntactic, semantic, and lexical
complexity or richness have all been shown to
undergo reduction as languages are used less
and/or used by a dwindling number of Speakers”
(Dorian 1986,257).
Wie lange wird es noch dauern, bis dieser
Prozeß des Sprachsterbens des Adygeischen in
der Türkei vollzogen ist?
Innerhalb der nächsten zehn, zwanzig
Jahre werden mit der älteren Generation
die kompetentesten Sprecher sterben. Bei
kompetenten Sprechern der mittleren Generation
kann noch stärkere Interferenz durch das
Türkische und weiterer Strukturverlust im
Adygeischen auftreten.
Bei der jüngeren Generation ist aktiver
adygeischer Sprachgebrauch bereits selten
anzutreffen. Folglich wird auch den Kindern
dieser Generation Adygeisch kaum noch
vermittelt werden, und die passive Kenntnis des
Adygeischen wird ebenfalls aufhören.
Auch die in den Interviews ausgedrückte
emotionale Loyalität gegenüber der adygeischen
Sprache motiviert die Eltern nicht dazu, ihre
Kinder die Sprache zu lehren, wie ich bei meinen
Informanten feststellen konnte. Dies bestätigt
Dorian (1981,106):
“It is common enough for the native Speakers
of a dying language to State that they value their
mother tongue greatly, while doing nothing to
ensure its survival — that is, while failing to pass
it on to their children.”
Die Einstellungen der Mehrheit der Adygeer
drücken keine Hoffnung auf Erhaltung ihrer
Muttersprache aus.
Smeets (1984, 56/57) beobachtete ebenfalls eine passive
muttersprachliche Kompetenz bei Tscherkessen der jüngeren
Generation. Gemäß seiner Prognose werden innerhalb der nächsten
100 Jahre westkaukasische Sprachgemeinschaften außerhalb des
Kaukasus aufhören zu existieren.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
34
Höhlig Monika (Германия)
Anders als in Adygea sind in der Türkei keine
Anzeichen dafür gegeben, daß durch neue soziale
Faktoren eine Richtungsänderung in diesem
Prozeß des Sprachwechsels mit schließlichem
Sprachtod eingeleitet werden könnte.
Von besonderer Tragweite in dieser Situation
ist die Entwicklung, daß diejenigen unter den
Adygeern, die an ihrer ethnischen Identität und
Sprache festhalten wollen, für sich keine Zukunft
in der Türkei sehen und nach dem Kaukasus
auswandern. Auch wenn in der Türkei eines Tages
der muttersprachlichen Betätigung ethnischer
Minderheiten stattgegeben werden sollte, wird es
wohl für die Spracherhaltung des Adygeischen zu
spät sein, weil die sprachbewußten Adygeer die
Türkei verlassen haben und nach dem Kaukasus
ausgewandert sein werden. Damit ist meines
Erachtens das Schicksal des Adygeischen in der
Türkei besiegelt.
Mögliche Entwicklung für Adygea
Bei der Betrachtung des soziolinguistischen
Befundes in Adygea bis zur politischen Wende
Ende der 80er Jahre sind starke Anzeichen
von Sprachwechsel nicht zu übersehen. Die
Verschriftung des Adygeischen, die Tätigkeit
adygeischer Linguisten und Schriftsteller, der
Muttersprachenunterricht und vor allem die
sprachbewahrende Tradition der adygeischen
Landbevölkerung haben bisher verhindert,
daß der Sprachwandel mit ähnlichen
Verfallserscheinungen wie in der Türkei verlief.
Strukturverlust bei der jüngeren Generation
ist im Vergleich zur Türkei geringer. Der
weitere Verlauf des Prozesses, Stabilisierung
des Adygeischen oder Sprachwechsel, sogar
Sprachsterben, hängt vom Erfolg der neuen
sprachorientierten Bemühungen ab, die wiederum
einen günstigen sozialen Rahmen brauchen, um
effektiv angewandt werden zu können.
Dabei ist zu bedenken, daß mit einer
wesentlichen Abnahme der russischen Dominanz
in den Bereichen des öffentlichen Lebens und
besonders in den Domänen der Ausbildung,
der Massenmedien und massenkulturellen
Veranstaltungen nicht zu rechnen ist.
Lalor (1990, 64) folgerte anhand ihrer Studien unter zwei Gruppen
von Sprechern des bscbeduglschen Dialekts, daß die adygeische
Sprache ein Beispiel für mehrheitlichen Sprachwechsel darstelle
und möglicherweise ein Kandidat für Sprachtod sei. Bei dieser
Annahme ist jedoch zu beachten, daß Lalor ihre Untersuchungen im
Jahre 1986 durchführte, als die Auswirkungen von Perestrojka, die
eine Stärkung des Sprachbewußtseins der nationalen Minderheiten
mit sich brachten, noch nicht abzusehen waren (s. Lalor & Blanc
1988,414).
Das hat vor allem auch seine Ursache in der
ethnischen Zusammensetzung in der Republik
Adygea, unter der dieAdygeer selbst nur ein Viertel
der Bevölkerung ausmachen. Es ist auch nicht zu
erwarten, daß sich die adygeische Bevölkerung
in den nächsten Jahren stark vermehrt. Selbst
wenn die Einwanderung der Diaspora-Adygeer
sehr zunehmen sollte — z.Z. ist sie rückläufig
wegen der schwierigen ökonomischen Lage in
Adygea und Rußland -, würde das keine große
Auswirkung auf die Funktion des Russischen
in Adygea haben. Viele der Repatrianten
weisen außerdem ungenügende oder sogar
nicht vorhandene adygeische Sprachkenntnis
auf. Auch sie sind letztlich gezwungen, aus
existentiellen Gründen, bei Jüngeren zusätzlich
wegen Aspekten der Ausbildung, die russische
Sprache zu erlernen.
Für die Erhaltung der adygeischen Sprache
geht es vor allem darum, ihre besondere
Funktion in ihren eigenen Domänen neben der
russischen Sprache wahrzunehmen. Eine positive
Entwicklung in Richtung Spracherhaltung wäre
die Festigung und Zunahme der allgemeinen
muttersprachlichen Kompetenz der Adygeer
neben der Entwicklung ihrer russischen
Sprachkompetenz, so daß die Zweisprachigkeit
stabilisiert wird und nicht, wie es gegenwärtig
der Fall ist, zugunsten der russischen
Sprachkompetenz abnimmt.
Eine wesentliche Bedingung für die
Spracherhaltung ist der Gebrauch desAdygeischen
in der Familie. Durch den neu eingeführten
erweiterten Muttersprachenunterricht in den
adygeischen Dörfern ist mit einer Festigung des
Adygeischen in der ländlichen Gemeinschaft
zu rechnen. Dieser Entwicklung scheint die
zunehmende Landflucht entgegenzuwirken. Ob
der im Verhältnis zum Land minimale adygeische
Unterricht in der Stadt große Auswirkungen hat,
bleibt abzuwarten. Wenn die Abwanderung der
jungen Generation in die Stadt nach absolvierter
elfjähriger Dorfschulausbildung erfolgt, besteht
die Hoffnung, daß sieb bis dahin ihre adygeische
Sprachkompetenz gefestigt hat und sie auch in
der Stadt wenigstens im familiären Bereich die
Muttersprache pflegt.
Die
gesellschaftliche
Funktion
der
adygeischen Sprache kann weiterhin in der Kunst,
besonders der Folklore, Poesie und Prosa, in der
wissenschaftlichen Literatur, in Zeitungen und
Zeitschriften intensiviert werden und damit einen
wichtigen Beitrag zur Sprachpflege leisten.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
35
Höhlig Monika (Германия)
Die im Sprachengesetz enthaltene Klausel
(Kap. 3, Art. 12), alle offiziellen Dokumente
auf russisch und adygeisch zu verfassen,
ergibt eine Erweiterung des Funktionsbereichs
des Adygeischen über die häusliche und
ethnokulturelle Domäne hinaus.
Ein praktischer Nutzen der adygeischen
Sprachkompetenz für den sozialen Aufstieg in
einem gewissen Rahmen entsteht dadurch, daß
in Übereinstimmung mit dem Sprachengesetz
(Kap. 4) bei der Bekleidung öffentlicher
Ämter in Adygea russische und adygeische
Sprachkenntnisse vorhanden sein müssen. Auf
diese Weise ist ein Anreiz zum Erlernen des
Adygeischen gegeben und der praktische Wert
der Sprache unterstützt, der nach Meinung des
adygeischen Ministers für Wissenschaft und
Bildung, B. Bersirov, als Motivationsfaktor
unerläßlich ist.
Schriftlicher adygeischer Sprachgebrauch
Bei der Mehrheit der Adygeer ist kein reger
schriftlicher Gebrauch ihrer Muttersprache
festzustellen. Vielfach wird das russische
Alphabet mit seinem für Adygeisch komplizierten
Schriftbild
und
einigen
phonemischen
Inkonsequenzen dafür verantwortlich gemacht
(vgl. 3.2.2.1. u. Lalor 1990, 159). Führende
adygeische Linguisten erörtern gegenwärtig
Fragen einer Revision des vorhandenen
Alphabets und die Einführung eines neuen
lateinischen Alphabets. Letzteres würde meines
Erachtens sehr zur Motivierung der Lese- und
Schreibfertigkeit im Adygeischen beitragen.
Die erfolgreiche Vermittlung der adygeischen
Sprache in der Schule kann dem schriftlichen und
mündlichen Gebrauch des Adygeischen zugute
kommen. Auch der Prozeß der lexikalischen
und strukturellen Entlehnung im mündlichen
Sprachgebrauch kann dadurch aufgehalten
werden. Die Verbreitung der Literatursprache
durch den Schulunterricht bedeutet allerdings, daß
mit einer weiteren Nivellierung der adygeischen
Dialekte zu rechnen ist.
Einheitssprache Adygisch
In diesem Zusammenhang sei auf ein
weitgreifendes Konzept der Sprachplanung
hingewiesen, das von einigen adygeischen
Linguisten, darunter Z. Keraseva, vertreten
wird. Sie befürworten, aus dem Kabardinischen
und Adygeischen eine Standardsprache zu
bilden, weil durch die daraus resultierende
größere Sprachgemeinschaft von Adygeern und
Kabardinern die Erhaltung und der Einfluß der
Sprache besser gewährleistet würden.
Dem Gelingen dieses Konzepts stehen
meines Erachtens die geographische und
administrative Zerrissenheit der tscherkessischen
Siedlungsgebiete im Kaukasus entgegen. In
Diskussionen über diesen Vorschlag habe ich
auch erhebliche emotionale Barrieren bei den
Adygeern feststellen können. Dagegen wird
der Vorschlag vor allem von Sprechern des
Kabardinischen aus den vier kabardinischen
Dörfern in Adygea befürwortet. Keraäeva gehört
ebenfalls dieser Gruppe an.
Resultate der neuen Sprachplanung werden
erst in den nächsten Jahren sichtbar werden.
Dabei sind die politischen Bedingungen von
größter Wichtigkeit.
Abdzachisch in Adygea
Unter dem Einfluß der anderen adygeischen
Dialekte und besonders der adygeischen
Literatursprache, gelehrt in der Schule von
HakurinehabI, werden die Besonderheiten
des abdzachischen Dialekts immer mehr
aufgegeben werden. Bereits heute gibt es unter
den Angehörigen der Dialektgruppe keinen
Sprecher mehr, der ein reines Abdzachisch
spricht (vgl. 2.4.4.). Führende adygeische
Linguisten und Pädagogen sehen einen Wert in
der Konservierung der Dialekte, doch im Rahmen
ihrer Bemühungen um die Aufrechterhaltung
und Festigung des Adygeischen bewegt man sich
auf eine größere Standardisierung der Sprache
zu. Wie unter 4.5. angemerkt, gibt es zumindest
unter der Intelligenz eine große Bereitschaft zum
Sprachwechsel.
Der Prozeß des Verlusts der abdzachischen
Sprache mag aufgehalten werden durch
abdzachische Repatrianten aus der Diaspora.
Da sich die meisten von ihnen jedoch nicht in
HakurinehabI niederlassen, sondern in Maikop
und Umgebung einrichten, wird im Laufe der
Jahre der Einfluß der anderen Dialekte und der
Literatursprache bei ihnen und erst recht bei ihren
schulpflichtigen Kindern seine übergreifenden
Auswirkungen haben. So läßt sich von den
Sprechern des Abdzachischen in Adygea als
einer sich im Sprachwechsel befindenden Gruppe
reden, deren ursprünglicher Dialekt dem Prozeß
des Sprachsterbens ausgesetzt ist.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
36
Paris Catherine (Франция)
доктор филологических наук (Франция)
ELOGE DE LA LANGUE, ou La racine
tcherkesse
For technical reasons schwa is here written
as an undotted i, in the manner of Turkish
orthography; the author’s s with a dot on top is
here written ś;ą conveys the author’s a with a
sub-script dot; I have taken the liberty of adding
in the French gloss of one example of Footnote
12 an artificial indication of plurality, since the
plural morpheme is marked by its own boundary
in the Circassian material, thus eu(:)x – Editor.
Il existe, à travers tous les parlers et dialectes
du tcherkesse, un élément bze qui, signifiant à
premier abord “langue”, peut se retrouver dans
des contextes qui en infléchissent et en modifient,
apparemment, le sens. C’est pourquoi il convient,
pour pouvoir pleinement appréhender ce mot, non
seulement qu’on examine les contextes autravers
desquels il se révèle — contextes sémantiques:
énonciatifs-situationnels hic et nunc ou contextes
définitoires, ou encore, et parallèlement, contextes
grammaticaux et sintaxiques — mais faut-il
encore qu’on les examine dans tous les parlers,
sous-dialectes et dialectes, afin d’atteindre à la
plus grande généralité de cet item qui se situera
alors au niveau du diasystème de la langue,
c’est-à-dire au niveau du “système minimal à
coherences maximales”, abstrait des systèmes
particuliers des parlers, dialectes et groupes
iîisctaux.
Il faut remarquer tout d’abord — et ceci est
vrai pour tous les dialectes — que bze “langue,
parole” est distinct du syntagme bze.g qui en
est un composé et qui désigne, quant à lui, la
“langue physique”. Ainsi, la notion que l’on
aurait tendance à considérer comme étant la plus
abstraite — et donc abstraite de quelque chose de
concret — est elle désignée dans cette langue par
un signifiant unitaire et insécable, tandis que celle
qui renvoie à un réfèrent concret est représentée
par un composé.
Qu’est-ce donc, d’abord, que bze.g par
rapport à bze “langue, parole”?
Il existe, en tcherkesse, trois éléments g
i: un ECIa (ou “substantif’), syntaxiquement
“indépendant”: g i “coeur”, et deux Eliés (ou
Emis) dont la signification ne se révèle qu’autravers un ensemble de mots-syntagmes où
ils apparaissent: — g i “millieu” et — g — i
“territoire, surface”; cf. en abzakh:
g i “milieu”
mezig • “milieu de la forêt”, où niez “forêt”;
psi.g • “milieu d’un plan d’eau”, où psi
“eau”;
yemefe.g • “milieu de l’été”, où yemafe (ye.
ma:fe) “été”;
we.g• “ciel”, où we- “ciel” dans des
composés;
g • i “territoire, surface”
bye.g • “poitrail”, où bye “poitrine”;
ś’i.g” “(étendue de) terre”, où ś’i “terre”;
we.é’e.g’ “firmament”, où we- “ciel” dans des
composés, é°e “surface”(< “peau”), we.g’ étant
le “ciel dans son ensemble”, we.é’e.g • désignant
plus particulièrement la “surface du ciel”, comme le suggère la traduction française.
Le DE-165 identifie l’élément –g • i dans le
syntagme bze.g • à la racine “coeur” Ç’serdce”)
dérivée en “serdcevina” — “noyau”: bze.g ° y est
interprété comme “coeur, noyau de la parole”. Je
préfère à cette démarche d’identification par une
métaphore directe, stipuler toute une chaîne de
transferts sémantiques intermédiaires:
1) g • i ECIa «coeur» > «centre(vital)» >
Elié «milieu(= point equidistant)» — d’entités
tri-dimensionnelles >
2) g • i Elié «milieu(= point equidistant)» —
d’entités bi-dimensionnelles, planes >
3) g • i Elié «étendue», «surface»,
«territoire», pour aboutir, par comparaison avec
l’image de ce que l’on voit chez autrui et de ce
que l’on ressent de la langue quand on parle, à
«surface» ou «territoire» de la «parole».
bze.g ‘ est défini, dans le DAdI, premièrement, comme «langue physique».
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
37
Paris Catherine (Франция)
Smeets Rieks. On valencies, actants and
actant coding in circassian
1. PREDICATES
West Caucasian sentences typically
contain a predicative form and may consist
of a predicative form only. Predicative forms
contain one or more actant prefixes. The
number and nature of these actant markers
depend on the valency of the central part of
the predicate, which, however, may be affected
by a number of morphological processes.
Two-place and three-place causative forms
derived from one-place verbs, for instance,
are as commonplace as three- and four-place
causative forms derived from two-place
verbs.
In the Düzce Shapsug dialect of Circassian
one predicative form may contain up to five
actant prefixes. Predicative forms may be
derived from verbs as well as from most other
word classes. Predicative forms from verbs
have maximum potential for actant marking
and will therefore be central to the discussion.
Predicative forms derived from nouns can be
analyzed in the same way as predicates from
verbs.
2. ACTANT PREFIXES: SLOT 1, 6
Predicates may contain long strings of
prefixes and suffixes. In this article we will be
dealing mainly with prefixes. The order of the
prefixes is almost totally fixed and, therefore,
the prefixes can be conveniently distributed
over a system of slots. Although the nine-slot
system I have been using for some time now, is
not the only possible system, it is by no means
arbitrary (section 27). A brief outline of the
nine-slot system appears in section 26.
The very first slot, counting from left to
right, is always filled by an actant prefix. There
are three more slots that may contain actant
prefixes: slot 4, slot 5 and slot 6. First, the
actant prefixes of slot 1 and 6 are presented.
Slot 1 is occupied in any predicate, and so
it is the prefixes in slot 1 that refer to the single
actant of one-place predicates. The actant
prefixes of the first and second person singular
and plural in the first slot typically consist
The material used in this article is taken from the West
Circassian Shapsug dialect, as spoken in and around the town
of Duzce, halfway between Istanbul and Ankara. Part of that
material consists of a list of some 600 verbs, with valencies and
combinatory possibilities. Thanks are due to Carl L. Ebeling
for his comments and to George t. van Driem for correcting my
English.
of a consonant plus ǝ. The corresponding
prefixes in the sixth slot typically consist of
a single consonant, see the schema in section
24. Example (1) presents a form derived from
one-place kòe, ‘to go’, example (2) a form from
two-place tħeč’ ǝ ‘to wash somebody’.
(1)
I (sǝ-) shall go
(2)
You (p–) will wash
me (sǝ-)
3. TRANSITIVE/INTRANSITIVE
There is a large number of two-place verbs
which, like tħeč’ ǝ, require that both the first
and the last position (slots 1 and 6) which
may be occupied by actant prefixes, be filled.
With these verbs the marker in slot 6 refers to
an actant which has a high degree of control
(agent), as opposed to the actant referred to
in slot 1 (patient). Verbs that typically require
an occupied sixth slot are conveniently styled
transitive and all other verbs are styled
intransitive. Some examples of one-place
Intransitive and two-place transitive verbs
are:
one-place transitive
two-place transitive
to become
to wet
to be afraid
to lead
to play
to find
to hurry
to count, consider
By means of valency affecting processes,
transitive forms may be derived from
intransitive verbs, and, albeit less frequently,
Intransitive forms may also be derived from
transitive verbs.
4. SUBJECT AND ERGATIVE
Comparison of sets of intransitive oneplace and transitive two-place predicates, e.g.
(3)-(8), shows that the patient of transitive
forms and the single actant of one-place
intransitive forms are treated alike: they are
indicated in the same slot (slot 1) and by the
same formal means. Agent markers stand out
by virtue of their different form and position
(slot 6). We can see this ergative principle at
work in the following forms.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
38
Paris Catherine (Франция)
intransitive forms
(3)
transitive forms
1 shall go1 (4)
(1/S-go-FUT)
(5)
You will wash me
(l/S-2/E-wash-FUT)
You will go (6)
(2/S-go-FUT)
(7)
I shall wash you
(2/S-l/E-wash-FUT)
She will go (8)
(3/S-go-FUT)
I shall wash him
(3/S-l/E-wash-FUT)
When it comes to grammatical functions, 1
consider the sixth slot as the ergative (E) slot
and the first one as the subject (S) slot. These
functions are commented upon in sections 45
and 46.
5. LABILE TRANSITIVE/INTRANSITIVE
VERBS
Apart from large numbers of one-place
verbs that only require that slot 1 be occupied,
and two-place verbs requiring that both slot 1
and slot 6 be filled, Circassian has considerable
numbers of so-called labile or diffuse verbs that
alternatively have both of these valences. Not
all labile verbs can be accounted for by simply
stating that their ergative may be effaced.
For a presentation of the labile verbs of Literary West
Circassian, see Gisev (1968).
Many labile verbs have, in their one-place
intransitive frame, subjects that correspond to
ergative of their transitive frame, see section 6
under (b). Moreover, a small number of labile
verbs actually have two intransitive one-place
frames, one with the subject corresponding to
the subject of the transitive frame, the other
with the subject corresponding to the ergative
of the transitive frame (section 6, under (c)).
Speaking in terms of effacement, the latter
verbs alternatively may be seen as undergoing
effacement of ergative and subject.
6. LABILE VERBS: THREE TYPES
The three types of labile transitive/
intransitive verbs outlined above may be
represented as follows:
Cf, Paris (1979: 114-118)
(a) with eliminated ergative; cf.
S-E
to clean S
(E cleans S)
S
to be/get cleaned
(S gets cleaned)
S-E
to cover, thatch S
S
to be/get thatched
(b) with eliminated subject; cf.
S-E
to sell S
(E sells S)
S
to sell
(S is engaged in selling)
S-E
to plough S
S
to plough
(c) with, alternatively, eliminated ergative or subject; cf.
S-E
‘to grind S
(E grinds S)
S
‘to be ground
(S is being ground)
S
to grind
(S is grinding)
S-E
to reap S
S
to be reaped
S
to reap
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
39
Paris Catherine (Франция)
7. LABILE VERBS: EXAMPLES
The examples (9)-(15) illustrate the use of the three types of labile transitive/intransitive
verbs.
(9)
This man will thatch the roof
(this) (man-REL) (house. roof-ABS) (3/S-3/E-cover-FUT)
(10)
The roof is being thatched now
(house. roof-ABS) (now-REL) (3/S+DYN-cover-PRES)2
(11)
This man will plough the field
(this) (man-REL) (field-ABS) (3/S-3/E-plough-FUT)
(12)
The man is ploughing now
(man-ABS) (now-REL) (3/S+DYN-plough-PRES)
(13)
This man will reap the wheat
(this) (man-REL) (wheat-ABS) (3/S-3/E-reap-FUT)
(14)
The man is reaping now
(man-ABS) (now) (3/S+DYN-reap-PRES)
(15)
The wheat is getting reaped now
(wheat-ABS) (now-REL) (3/S+DYN-reap-PRES)
8. INDIRECT OBJECT (IO)
The actant markers in the fifth slot also
differ from other actant prefixes in position
and form: fifth slot fillers typically consist of
a consonant followed by the mid vowel e. I
follow tradition by labelling as indirect object
the grammatical function that is conveyed by
these markers. In section 50, we shall see that
the semantic role behind this function may
be presented as recipient. One should keep in
mind that the Circassian indirect object is not
matched by a direct object, but by a preverb
object (section 17, ff.).
9. INDIRECT OBJECT: TYPES OF
VERBS WITH IO
Slot 5 fillers are found both with transitive
and with intransitive verbs, though they are
common only with intransitive verbs. Slot 5
is obligatorily filled with some verbs and it
is optionally so with others. Thus, there is a
second group of labile verbs, showing valences
with and without indirect object. The majority,
however, of both transitive and intransitive
verbs cannot take an indirect object otherwise
than as a result of some morphological process
(section 51). There are four common valences
showing IO:
(a) S (-IO): intransitive one-/two-place verbs, without/with IO:
S (-IO)
to be/get bored (by/with IO)
S (-IO)
to beat (IO)
(b) S (-IO)-E: transitive two-/three-place verbs, without/with IO:
S (-IO)-E
to tie S (to IO)
S (-IO)-E
to say S (to IO)
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
40
Paris Catherine (Франция)
(c) S-IO: two-place intransitive verbs, with IO:
S-IO
to scratch IO
S-IO
to drink/smoke IO
(d) S-IO-E: three-place transitive verbs, with IO:
S-IO-E
to nail S to IO
S-IO-E
to incline S against IO
10. INDIRECT OBJECT: EXAMPLES FOR COMMON FRAMES INCLUDING IO
The first three forms are from intransitive we S (-IO) ‘to beat (IO)’, “S beats (the indirect
object)”.
(16)
I shall beat
(1/S-beat-FUT)
(17)
I shall beat you
(l/S-2/IO-beat-FUT)
(18)
He will beat her
(3/S-3/I0-beat-FUT)
The next three examples are derived from transitive
says S (to 10).
(19)
‘to say S (to 10)’, “E
I shall say it
(3/S-l/E-say-FUT)
(20)
I shall say it to you
(3/S-2/ IO-1/E-say-FUT)
(21)
I shall say it to her
(3/S-3/ IO-1/E-say-FUT)
11. IO: TWO MORE FRAMES CONTAINING IO
Two valences are found with just one verb:
(a) S-IO(-E)
S-IO-E
to deem S worthy of IO
S-IO
to be worthy of IO
The verb pesǝ is labile as to the presence of E (transitivity); indication of IO is always
required.
(b) S(-IO)(-E)
S-IO-E
to sell S to IO
S-E
to sell S
S-IO
‘to sell/be selling to IO
S
to sell/be selling
The verb še is double-labile? Both as to E and IO.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
41
Paris Catherine (Франция)
LITERATURE
1. Allen, W.S. Structure and system in the Abaza verbal
complex, Transactions of the Philological Society of
London, 172-176., 1956
2. Boeder, W. Über die Versionen des georgischen Verbs,
Folia Linguistica 2, 82-152. 1968
3. Charachidzé, Georges Grammaire de la langue avar,
Documents de linguistique quantitative 38, Paris:
Editions Jean-Favard., 1981
4. Colarusso, John East Circassian (Kabardian dialect),
in: B.G. Hewitt (ed.) The Indigenous Languages of the
Caucasus, vol. 2, The North West Caucasian Languages,
Delmar (New York): Caravan Books, 263-355., 1589
5. Dumézil, Georges Le verbe oubykh, Paris: Klincksieck.
1975
6. Gišev, N.T. Glagoly labil’noj konstrukcii v adygejskom
jazyke, Majkop: Adygejskoe Otdelenie Krasnodarskogo
Kniznogo Izdatel’stva. 1968
7. Jakovlev, N. Ja. and D.A. Ašxamaf, Grammatika
adygejskogo literaturnogo jazyka, Moskva-Leningrad:
Idzatel’stvo Akademii Nauk., 1941
8. Kibrik, A.E. Canonical Ergativity and Daghestan
Languages, in: F. Plank (ed.) Ergativity, London:
Academic Press, 61-77., 1979
9. Kwipers, A.H. The North West Caucasian Languages,
Analects Slavica, a Slavonic Miscellany presented for
his seventieth birthday to Bruno Becker, Amsterdam: De
Bezige Bij.,1955
10. Kumaxov, M.A. Slovoizmenenie adygskix jazykov,
Moskva: Nauka., 1971
11. Kumaxov, M.A. Sravnitel’no-istoričeskaja grammatika
adygskix (čerkesskix) jazykov, Moskva: Nauka.,1989
12. Paris, Catherine Une interpretation “existencielle” de
la “construction ergative” de la phrase en tcherkesse
(comparaison avec le basque), in: С.Paris (ed.) Relations
Prédicat-Actant(s) dans des langues de types divers
II, Lacito-documents, Eurasie 3, Paris: SELAF, 105121.,1979
13. Paris, Catherine Le système du tcherkesse à travers
ses dialects: phonologie, syntaxe, lexique, Thèse d’état/
Texte de synthèse, Paris: Université de la Sorbonne
nouvelle — Paris III.,1984
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
42
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
кандидат филологических наук
Исторические реалии и героикоэпические традиции в романах
зарубежных писателей
Имя молодого адыгского писателя Александра Нажжара, малоизвестно на родовой
территории Кавказа. Скорее всего, автор
обрел свою популярность за рубежом. Некогда, его предки, были выселены за пределы родного Кавказа. Но судьба распорядилась так, что родившийся и выросший вне
своей исторической родины писатель, достойно воссоздал историческую традицию
предков в романе «Изгнанники Кавказа».
Роман вышел в свет в Париже в 1995 г.
Ему предшествуют автобиографические
реалии Александра Нажжара. Родился он
в 1967 г. в Бейруте. По профессии – адвокат, специализирующийся в банковском и
финансовом праве, по душевному призванию – писатель – автор многочисленных
поэм, эссе, новелл, ответственный за литературную рубрику в нескольких французских журналах. Лауреат ряда премий, в
том числе Писательского фонда (1990), поэтической премии Парижа, специального
приза Дворца литературы (1995). В романе
«Изгнанники Кавказа» А. Нажжар повествует о драматических событиях адыгов,
вынужденных покинуть Родину, после освободительной Кавказской войны, против
царского правительства России. Оказавшись на чужой земле, обездоленные адыги пережили драматические перипетии и
мученическую участь адыгов-изгнанников.
И как бы ни складывалась их участь, там
на чужой земле, в этих странах они всегда
оставались иностранцами, чужаками, изгнанниками. Не они ли напоминают нам
главного героя романа Александра Нажжара «Изгнанники Кавказа» – библиотекаря
Кайсара? Кайсар увлечен полетом голубей. Увлечение главного героя – глубоко
символический прием писателя. Эти пти-
цы всегда возвращаются на родину. Ностальгическое чувство потерянной родины
сближает писателя с этими птицами. Гоняя
голубей, он на какое-то время забывает о
гложущем его душу состоянии изгнания.
«Мое настоящее никогда не было для меня
источником гордости», – с болью заявляет
он. Кайсар, как и многие адыги-переселенцы живет воспоминаниями о прошлом. По
его мнению родиной его является «царство
свободы в центре природы – Кавказ, гордые и непокорившиеся адыги» [1].
Роман А. Нажжара «Изгнанники Кавказа» изобилует постоянными художественными образами – метафорами, сравнениями, эпитетами. Описывая полеты
голубей над минаретами и крышами домов
Бейрута, писатель использует необычные
метафоры и сравнения: «они изображали
на рыжеватой странице неба симметрические круги», или это был «как бы танец войны вокруг воображаемого тотема» [1].
На протяжении всего романа встречаются исторические реалии и героико-эпические традиции адыгов. Колоритный, красочный язык писателя создает и дополняет
подлинную историю адыгского народа.
А героико-эпические традиции и исторические реалии, применяемые Александром
Нажжаром в контексте художественного
произведения, дают нам право осмыслить
тематику Кавказской войны, с точки зрения
поэтики и фольклора. Как отмечает профессор К.К. Султанов: «Писатели и диаспоры
особенно чувствительны к мифо-эпическим
традициям и героическому, нартскому эпосу как ритуально-наглядному воплощению
нравственной культуры человека и общества и щепетильно-пристрастны в бережном и подчас излишне демонстративном
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
43
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
его воссоздании, в точной до мельчайших
деталей трансляции особенностей традиционного поведения» [2]. В первой половине
Русско-Кавказской войны вождем горцев,
Северного Кавказа, по праву считался шейх
Мансур Ушурма. «В 1785-м, два года назад,
летом шейх Мансур Ушурма и его чеченские воины разрубили на кусочки русский
отряд на берегах реки Сунжи. Даже командующий экспедиции полковник Пьери не
избежал гибели. От отряда остались лишь
шапки, плавающие на поверхности реки.
Это подтвердил мне свидетель. После этой
эффективной победы генерал Потемкин
долго не смыкал глаз по ночам! Именно тогда шейху Мансуру Ушурме во сне явились
два всадника, посланные пророком Мухаммедом. Они назвали его «имамом» и призвали донести праведное слово горцам. После
этого видения Черный Сокол считался избранником аллаха. Я сочинил в честь Шейха Мансура героическую песню. Никоуако
подбежал, наклонился и, встав на колено,
запел дрожащим голосом:
Мои стихи воспевают могущество
Шейха Мансура, героя веры.
Они посвящены его доблести.
Стойкий в бою, он ведет себя безупречно.
У Адыгеи, Дагестана, Ширвана одна
вера.
Он говорит, и в сердцах льется раскаленный огонь.
От бед и опасностей охраняет он наши
головы.
Его путь является огромной вереницей
побед.
В полете своем он поливает священное
поле веры
Гнусной кровью московского раба!»
Героическая песня в честь Шейха Мансура по развитию сюжетно-композиционных элементов эпична, а в художественно-стилистическом отношении, хотя язык
ее простой и народный, а рифма и ритмика не всегда отвечают строгим стандартам
и размерам стиха, высоко эстетична. Об
этом говорят богато представленные в тексте поэтико-изобразительные константы:
метафоры, эпитеты и сравнения, всецело
служащие повышению художественно-эстетического уровня песни. По словам ученого Х.Х. Мансурова: «словесно-образный
материал героической песни составляет ее
художественно-структурную основу. На
нем строятся все ее главнейшие эстетические и сюжетно-композиционные особенности» [3]. Согласно поэтике произведения героический нартский эпос позволяет
создать модель – индивидуальную систему
эстетически действенных свойств произведения. Главной проблемой героической
песни является композиция, т.е. взаимная
соотнесенность всех эстетически значимых
элементов произведения. Здесь существенна разница между малой и большой литературной формой, конечными понятиями, к
которым могут быть возведены при анализе
все средства выражения, являются и «образ
героини» и «образ автора», взаимодействие
которых дает «точку зрения», определяющую все главное в структуре произведения. События героического нартского эпоса, сквозь призму осмысления эпического
времени и эпических характеров довольно
четко представлены автором в сюжетативной канве романа «Изгнанники Кавказа».
Эпические характеры являются предводителями горцев в Русско-Кавказской войне. «Сатаней и Жансет ринулись из своего
укрытия, собрали группу женщин и детей
и с воплем устремились навстречу захватчикам. Пренебрегая опасностью, Жансет
обнажила шашку и бросилась на стрелков.
Один из них преградил ей путь и попытался заколоть штыком. Жена Калимата отвела оружие шашкой и нанесла противнику
удар ногой в пах. Русский хрюкнул от боли
и упал, согнувшись пополам. Жансет схватила двумя руками рукоять шашки и вонзила клинок в спину врага. Сатаней бросилась, держа поднимавшихся по выступу над
пропастью. Раздались два выстрела. Пораженные и охваченные ужасом, нападавшие
потеряли равновесие, опрокинулись в бездну и разбились на двадцатиметровой глубине». Эти литературные героини – действующие лица в произведении, а также носители точки зрения на действительность,
на самих себя и других персонажей. Когда
события героического эпоса выступают как
фермент героизации и идеализации главных героев, их характеристики и сюжетные
линии воспринимаются как исток и первооснова саморазвития национального духа.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
44
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
Имам Шамиля шейх Мансур в одном
из адыгских селений, только что родившегося мальчика, нарек своим именем.
Согласно предсказанию, именно ему, суждено стать новым Мансуром. Благодаря
этому образу А. Нажжар выделяет главные
качества адыгов: свободолюбие, независимость, любовь к отечеству. Эти качества
проявляются в диалоге с «Львом Дагестана» Имамом Шамилем. Когда Шамиль
пытается объединить адыгов под общим
знаменем мюридизма, шейх Мансур заявляет о том, что каждый народ отличается
собственными особенностями, а тем более
адыги. Они не привыкли к муштре и притеснению. Потому как, испокон веков, считались свободолюбивыми людьми. А. Нажжар осуждает захватническую политику
российской армии. Однако, он трезво оценивает и положительные стороны российских военачальников. Один из них – Михаил Семенович Воронцов. Именно он в ходе
Кавказской войны предпринял новый шаг
в колонизационных действиях – поселение
на завоеванной территории Кавказа казаков. А. Нажжар характеризует Воронцова
как опытнейшего военачальника, реформатора российской армии, стратега и тактика.
Писатель показывает, как попав в засаду в
районе селения Дарго, генерал Воронцов
говорит своему адъютанту: «Война никогда
не выигрывается без веры. Жаль, что солдат подобно вам имеет столь мало веры!»
С содроганием сердца А. Нажжар описывает исход адыгов в Турцию. Устами брата шейха Мансура Калимата, усталого от
изнеможения длительного пути в Турцию,
он с горечью замечает: «Изгнание и самоубийство имеют то общее, что и в первом,
и во втором случаях то, к чему стремишься,
является более ужасным, чем то, чего хочешь избегать…» [1]. Писатель воочию воссоздает трагическую участь адыгов-переселенцев. Телеги, перегруженные животными
и людьми, нехитрым скарбом, стекались к
побережью Черного моря. Мужчины несли
на себе непосильную ношу, а женщины,
одетые в черное, «словно справляли траур
по умершей родине». Вождь адыгов шейх
Мансур не смог перенести мучительных
страданий своего народа. Он бросается в
пропасть. А очевидец юноша-беженец с бо-
лью уточняет: «Он не потерял равновесия,
он потерял надежду!»
Факты трагического исхода адыгов запечатлены в романе А. Нажжара «Изгнанники Кавказа». Для первоначального отдыха им были предоставлены прибрежные
амбары Трапезунда, где адыги умирали от
тифа, оспы и голода. Хоронить их было
некому. Но даже если они выживали на
родине, их часто разъединяли, отправляя
в города Ближнего Востока и Балканского
полуострова. К мухаджирам, так называли
адыгов-переселенцев, с опаской относились в Турции. Турецкое правительство использовало адыгов мужчин, как пушечное
мясо для своих военных интересов. Судьба
не только разъединила адыгов-беженцев,
но и ожесточила их. Средний сын шейха
Мансура Бахатир попадает в болгарский
порт Видин, где он становится турецким
солдатом – баши-бузуком – наемником,
которого использовали в борьбе с Балканским народом. В романе А. Нажжара «Изгнанники Кавказа» исторические события
переплетаются с героическим эпосом.
– «В апреле – кажется, 20 апреля, – в
Капривчице прозвучал выстрел, ставший
началом мятежа. Хотя его начало предвиделось позже. Но турецкий шпион сообщил
оттоманским властям планы восставших, и
захваченные врасплох болгары преждевременно провозгласили начало революции.
На эти подрывные действия мы сразу ответили жестким подавлением. В Петриче несколько дней спустя на стороне баши-бузуков нас, черкесов, выступило около десяти
тысяч. В открытой борьбе мы столкнулись
с болгарскими мятежниками» [1]. Бахатир
открыто признается журналисту газеты
«Фигаро» Ивану де Вестину, что они убивали, вешали, грабили. Но истинное лицо адыгов раскрывается в письме Сары Гамильтон
господину де Вестину. Она касается в этом
письме участи адыгов, и утверждает, что:
«Хорошо знала черкесов. Поддерживала
добрые отношения с одним из их вождей.
Очень скоро, во исполнение заключенных
соглашений, тысячи черкесов будут изгнаны с Балкан. Я опасаюсь, что по всей видимости, они будут отправлены в Анатолию, в
пустынные необжитые районы, или отосланы в отдаленные провинции империи». Где
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
45
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
бы ни были адыги, куда бы их не забросила
судьба, они вынуждены были сражаться за
свою свободу и независимость. Исторические реалии романа А. Нажжара «Изгнанники Кавказа» запечатлели достойного
наследника шейха Мансура – Зулькарнея.
Он оказался на территории между Дамаском и Египтом. В одном из селений проживали черкесы. Им постоянно приходилось
отражать набеги местного племени друзов,
проживавших на Голанских высотах. Автор
подробно воссоздает героическую картину
сражения адыгов и бедуинов. «Отряд галопом устремился к лагерю бедуинов, заподозренных в набеге. Лагерь вскоре был
взят в клещи. Черкесы ворвались в него,
подобно смерчу. Палатки были растоптаны,
бараны перерезаны. Бивак был полностью
разорен. В неописуемом смятении бедуины
бежали, стреляя в небо, чтобы придать себе
смелости. Черкесские всадники открыли
огонь, стараясь хорошо целиться, чтобы не
пострадали заложники. Десятки мужчин и
женщин подняли руки к небу в знак повиновения. Некоторые, взобравшись на одногорбых верблюдов, сумели удрать. Черкесы преследовали их до границы Сахаба»
[1]. Черкесы участвуют в войне 1918 года
англичан с Турцией и Германией: соперничающие стороны пытаются втянуть черкесов в зонах подчинения Великобритании и
Франции. Противоречивое положение черкесов на Востоке особо неустойчивым было
в Ливане. Им приходилось воевать и на стороне французов, и на стороне повстанцев.
Более удачно для черкесов складывались
политические события в Иордании, где они
оказались в ближайшем окружении Эмира Абдаллаха. И тем не менее даже в самой
удачной для них ситуации они чувствовали
себя как считает писатель, неудовлетворенными. Мусса на вопрос Абдаллаха, доволен
ли он своей судьбой, смог лишь ответить,
что сердце его колеблется между настоящей
родиной и отечеством по избранию. «Я одеваюсь, – продолжил Мусса, – как черкес, я
пою песни моей страны, у меня белокурые
волосы и голубые глаза предков. Но я живу
среди бедуинов, я научился говорить на
арабском языке, моя жена из этих краев, а
мой сын родился в Аммане. Откуда мы? К
Какой цивилизации мы принадлежим?».
Но где бы черкесы не жили, в них всегда
нуждались. Александр Нажжар приводит
пример черкесского соединения всадников,
проявившего себя в Ливане в 1922 году.
Французский офицер Филибер Колле, вояка до мозга костей, характеризуя черкесов,
говорит, что они «бесподобны в войне… как
только сообщается о появлении противника, пусть это болото, леса или крутые склоны, черкесы атакуют стремительно, во весь
дух. Ничто их не останавливает: ни ружейные выстрелы, ни пушки. Они вступают в
рукопашную, в бою стреляют в упор, дерутся ножами и прикладами. И когда они
оказываются в такой ситуации, ничто не
может устоять перед ними.
Адыги участвовали в освободительной
борьбе народов Востока, в войнах конца
XIX – первой половины XX века, против
друзов, бедуинов, с голлистами и против
вишистов, в соединении Свободной Франции, возглавляемой Колле, Катру,де Голлем. Глубоко проникающие в душу и запоминающиеся страницы посвящены бескорыстной дружбе черкесов с французским
военачальником Филибером Колле, преданности черкесов Франции. Не случайно
при переводе генерала в Марокко, прощаясь, он с пафосом заявил черкесам: «Вы не
уронили чести ваших предков. История не
забудет вас!.
Александр Нажжар не только прекрасный романист, утонченный психолог-историк. Ему мастерски удается свести в
систему уловимого восприятия сложные и
многочисленные события региона и показать наиболее адаптируемые черты адыгов.
Опять-таки, словами опытнейшего военного Филибера Колле, он убеждает, что адыги – воины по своей природе, и зов их крови
позволяет детям и внукам беженцев занять
наиболее достойное место в военных силах
страны Востока. «Армия, – говорит Колле, – возвращает им вкус воинственности,
задора, смелости, вкус чести!».
И все же потомок одной из ветвей рода
Мансура Али не соглашается с тем, что его
троюродные братья «переделывают» свои
жизни и полнокровно участвуют в политических и военных событиях. Его дед не случайно отказался от изгнания. Это было сделано глубоко продуманно и по-кавказски
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
46
Абдокова М. Б. (г. Черкесск)
мудро для того, чтобы когда-то встретить в
отчем доме ушедших. Он остался на земле
своих отцов, чтобы не прекратилась связь
поколений, чтобы не потух очаг предков.
Он очень надеялся на возвращение адыгов
на свою землю, к могилам предков…
Роман «Изгнанники Кавказа» завершается письмом Зейны, сестры того самого
Кайсара, «похитителя» голубей. Она пишет из Патерсона (США), что после арабоизраильской войны 1967 года часть черкесов покинула Ближний Восток. Александр
Нажжар устами героини романа говорит
этим, что для черкесов «изгнание как крест
до конца времен». И все же, адыги, покинувшие родину, лелеют в своей душе сокровенную надежду, возвращения к родным
истокам. Дай Бог, чтобы их мечта осуществилась!
Литература
1. Нажжар А. Изгнанники Кавказа. – Нальчик. –
2002 г.
2. Султанов К.К. «Идеал, опрокинутый в прошлое». – Москва. – 2006 г.
3. Малкондуев Х.Х. Адыгская и карачаево-балкарская зарубежная диаспора. – Нальчик. – 2000 г.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
47
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
кандидат филологических наук
Соотношение художественного
времени и пространства как способ
выражения авторской точки зрения
Среди всех повестей известного дагестанского прозаика Ахмедхана Абу-Бакара
привлекает своим общечеловеческим звучанием повесть «Белый сайгак». Углубление проблематики, заострение конфликтов
и усиление драматизма повести, отмеченное критиками и исследователями, прослеживается нами при детальном анализе
такого важного элемента композиции как
соотношения художественного времени и
художественного пространства.
Местом действия повести «Белый сайгак» является ногайская степь – нетрадиционный для А. Абу-Бакара пространственный объект. Вот какой предстает эта
в первой главе: «Данг-авлах – это степь.
Данг-авлах – это плоскость между горами
и морем. Данг-авлах – это земли, которые
прозваны черными. Раскаленное солнце,
опаляющий ветер, суховей, дьявол с огненно-красными полами бешмета, от которого
прячется все живое и даже перекати-поле
мчатся, словно вспугнутое стадо сайгаков,
но не могут никуда убежать. Даже если закроешь глаза, все равно и сквозь закрытые
тонкие веки крупными пятнами просвечивает жаркий ветер, полыхают развевающиеся огненные полы его бешмета».
Это метафорическое описание является
традиционным для поэтики А. Абу-Бакара.
Оно переходит в эпическое описание, проникнутое более спокойными интонациями:
« «Шоулличим» – моя степь, так говорят о
своей степи ногайцы. До самого горизонта
во все стороны ровная, плоская степь. Небо
Абу-Бакар А. Белый сайгак // Избранные произведения
в 2-х т: Повести (пер. с дарг.)- М.: Художественная литература, 1980. – Т. 2. - С. 171. (Далее ссылки на художественный текст А. Абу-Бакара даются по этому изданию. Арабские цифры в скобках после цитаты обозначают страницу)
над ней – опрокинутая чаша, покрытая бирюзовой зеленью. Если и были люди, утверждавшие, что земля есть не шар, а блин,
то к своему убеждению они могли прийти
только в ногайской степи. Степь ногайская,
степь ковыльная, степь полынная, степь соленая, горькая, горячая, как зола». (172)
В повести «Белый сайгак» А. Абу-Бакар усложняет структуру художественного
пространства: неограниченное, открытое
пространство степи открыто не только в
направлении пространственного «низа», но
и в направлении «верха». Степь показана
не только глазами человека, находящегося непосредственно на ее поверхности, но
и с точки зрения человека, поднявшегося
в небо, пролетающего над ней. Это качественно и количественно новое пространство появляется в воспоминаниях главного
героя Мухарбия о путешествии на самолете в Болгарию. Этот новый ракурс меняет
взгляд главного героя на масштабы Земли:
«Впервые Мухарбий понял, что в наш век,
век высоты и скорости, земля как бы сделалась маленькой, совсем уж круглой и более
близкой. Но если мала вся Земля, то что же
есть его родная ногайская степь? Странное
дело, поняв всю мизерность того участка
Земли, который Мухарбий привык считать
своей родиной, он почувствовал, что родная степь сделалась еще роднее и драгоценнее». (202)
Хочется сказать и о некоторых недостатках изображения художественного
пространства повести. В первой главе имеется следующее сравнение: «Степной ландшафт похож на ландшафт Луны, как его
изображают на рисунках, каким он выходит
на фотографиях. Нет, конечно, здесь лунок
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
48
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
и кратеров и нет лунохода, напоминающего
большой ногайский казан и оставляющего
за собой рубчатый след, но зато вся степь
испещрена бугорками, бородавками, образующимися около кустиков выгоревшего,
уже пустынного разнотравья: полыни и ковыля, кермены и качима, собачьего огурца
или перекати-поля». (176)
Интерес автора к подобным сравнениям
можно объяснить, с одной стороны, стремлением к большей наглядности и описательности, и, с другой стороны, желанием
зафиксировать таким образом в повести
самые заметные достижения советской науки и техники 60-70-х годов (освоение космоса человеком, фотоснимки Луны, запуск
лунохода и т. д.). Несомненно, что включение в повествовательную ткань этих примет советского времени было продиктовано литературной и политической конъюнктурой и несло на себе пропагандистскую и
репрезентативную нагрузку. Эта параллель
при всей своей информативности, как нам
кажется, несколько снижает эпическую тональность, заданную в начале повести.
Место действия повести определяет
все: и идейный замысел, и тематику, и проблематику произведения.
Бесконечное, распахнутое вширь пространство степи определяет масштабность
и глобальность всего в ней происходящего.
Здесь автор пытается найти ответы на вопросы общечеловеческого значения. Величественные степные просторы заставляют
задуматься о первоначалах бытия. В повести «Белый сайгак» решаются проблема
экологии, проблема взаимоотношения человека и природы, проблема ответственности человека за свои дела.
Для художественного времени повести
характерна довольно сложная структура.
Немаловажной деталью является то, что
сначала автор не конкретизирует время
действия повести. Описываемая в самом
начале повести степь не соотнесена с конкретно-историческим временем. Здесь степь
как пространственный объект выключена
из исторического счета в том смысле, что
такой она могла бы быть и несколько столетий назад, а могла точно такой предстать
взору нашего современника. Имеется лишь
включенность в так называемое «биологи-
ческое», календарное время: «Но Данг-авлах не только зной, это и трескучий мороз,
иссушающий землю не меньше, чем летнее
солнце. Но Данг-авлах – это и месяц май,
когда покрывается степь ярким разноцветным ковром свежей и сочной зелени. Пора
обновления, пора цветения земли, прекрасная, радостная пора».(171)
Сравнение ландшафтов степи и Луны,
а также упоминание в конце первой главы
города Сухокумска – нового поселка городского типа – позволяет соотнести время
действия повести с современностью: «Совсем недавно обнаружили нефть, и говорят,
что Сухокумск станет вскоре цветущим оазисом в степи, крупным городом Дагестана,
городом нефтяников, мастеров по добыче
«черного золота»». (176)
В повести «Белый сайгак» присутствуют несколько временных пластов, связанных между собой с помощью общих
персонажей, тем, мотивов, персонажей,
пространственных ориентиров. Одним из
самых мощных по степени воздействия на
всю композицию повести является давно
прошедшее время эпической песни о Ногае. Эпическая песня выражает диалектическую взаимосвязь прошедшего и настоящего времени.
Этот прием – использование замкнутого, выключенного из исторического счета
времени сказки, притчи, легенды – успешно использовался А.А. Абу-Бакаром еще в
первых повестях. Оно помогает решению
поставленных в произведении проблем.
«Эпическая» точка зрения, избранная автором, позволяет несколько отстраненно
взглянуть на события повести, дать им объективную оценку.
Анализ пространственной структуры
повести «Белый сайгак» заставляет говорить и об изменениях, происшедших на
уровне построения образа повествователя.
Повествователь в ранних повестях
предстает в образе философа, мудреца и
балагура, авторитетного завсегдатая годекана. В повести «Белый сайгак» образ повествователя претерпевает некоторую метаморфозу. На создание его повлияла, как
нам кажется, журналистская деятельность
А. Абу-Бакара. Образ аульского философа
и балагура сменяется образом журналис-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
49
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
та и очеркиста, образованного человека.
Это отражается на словесном строе повести, который приобретает публицистическую тональность: «Ногайцы – прекрасные
скотоводы и чабаны. Они преданы своему делу, трудолюбивы, поэтому среди них
очень много орденоносцев и героев труда.
На Празднике чабана залюбуешься этими
загорелыми и как будто наивными людьми. Здесь ты поймешь, какой высокой благодарности удостаивает государство труд
простого ногайца. Нет, это не генералы,
хотя на груди у них ордена, это простые чабаны». (183)
Знания рассказчика о флоре и фауне
степи свидетельствуют о научно-популярном подходе автора к изображению действительности. Текст повести изобилует
подробностями, напоминающими записки
натуралиста: «Если разрыть небольшой
рыхлый холмик, то обнаружишь подземные ходы слепыша. Он не выносит сквозняка в своих подземных дворцах и обязательно подойдет к разрытой тобой дыре,
чтобы разрыть ее. Во многих местах земля
продырявлена круглыми норками. Здесь
обиталище тушканчиков, сусликов, степных мышей. За кустом притаился кермен –
степной заяц». (182)
Неизменной чертой почти всех абу-бакаровских сюжетов является включение в
их структуру биографического времени. В
повести «Белый сайгак» это время связано,
например, с образом Салихат, заведующей
гостиницей в Тарумовке: автор рассказывает о девяти годах из жизни этой молодой
женщины. Биографическое время сопряжено с историческим временем – немногочисленные факты из жизни Мухарбия и
Эсманбета, относящиеся к периоду Великой Отечественной войны являются важными характеристиками этих образов.
Художественное пространство степи
связано и с мифологическим временем, и
с исторически соотнесенным временем.
Исторически соотнесенное время автором
не конкретизируется. Однако определить
календарно-историческое время повести можно по многочисленным приметам.
Такими приметами являются, например,
Дворец культуры, универмаг, Ногайский
райком, Дом советов, «кукурузник», «га-
зик», районный центр. Мы можем предположить, что это примерно 60-70-е годы ХХ
века.
Временной охват собственно событийной стороны исследуемого нами произведения относительно небольшой. Это период,
длящийся с мая по август или сентябрь.
Если автор точно указывает время (май),
в котором начинают происходить события,
еще в первой главе повести, то о времени,
связанном с кульминацией и развязкой
сюжета, можно только догадываться по
отдельным, «этнографическим» и «биологическим» деталям. Эти элементы сюжета
связаны с несостоявшейся свадьбой Батыя
и Бийке. А свадьбы в Дагестане, как известно, традиционно играются в конце лета
или осенью. Немаловажную роль в определении времени играет и следующее описание места проведения свадьбы: «Здесь,
под зрелыми гроздьями винограда, очень
уютно и удобно. … Висят здесь два лучших
сорта: продолговатые, прозрачные, будто
в каждой виноградине светится яркий луч
солнца, так называемые дамские пальчики. И гроздья крупных, круглых, розовых
виноградин, в которых будто горит рубин.
Этот сорт называется агадаи». (265)
Что касается других временных планов
повести «Белый сайгак», то они достаточно
разнообразны. Это различные формы прошедшего времени, связанные с сюжетами
вставных рассказов, а также ретроспективное время встречи Бийке и Ризвана.
С сознанием Бийке связано и лирическое время. Автор уделяет большое внимание изображению внутреннего пространства этой героини, которое оказывается
связанным с будущим временем. Формальным выражением этого времени являются
многочисленные глаголы будущего времени (курсив наш – Р. А.): « «Здравствуй,
Бийке!»- скажет он, неказистый, горбатый
или косой, расплывшись в глупой, самодовольной улыбке, и протянет руку с кривыми пальцами. Пожму ли я ее? Да, конечно,
для приличия надо. Я отвечу ему на приветствие и скажу… Надо постараться не
оскорбить его с первых же слов, а вежливо
объяснить: так, мол, и так…». (226)
Автор повторяет ситуации, правда, несколько трансформируя их, в различных
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
50
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
временных планах. Если в давно прошедшем легендарном времени предводитель
степного племени Ногай погибает из-за
любви к горянке Бахтике, то непосредственно в сюжетном времени горец Ризван
погибает на пути к своей возлюбленной –
ногайке Бийке.
И легендарное, и современное время
связано с двумя масштабными пространственными объектами, противопоставляемыми друг другу, – степью и горами. Причем в повести «Белый сайгак» восприятие
автором гор часто дается в несколько негативном плане, что само по себе является необычным фактом для А. Абу-Бакара,
восторженного певца гор, « С тех пор ногайцы остерегаются гор и наставляют своих детей: «В горы не глядите, дети, слепыми будете, в горы не ходите, дети, домой не
вернетесь. Там вы забудете все – и родной
порог, и родную мать…». (175)
Горы представлены в мифологическом
времени как отрицательное пространство. Особенно страшной является граница между степью и горами как переход из
безопасного места в опасное. В повести
присутствует еще один пространственный
объект, который можно назвать опасным:
«Шофер сбавил скорость, и в просвете тумана Бийке увидела пропасть. Машина, казалось, повисла правым колесом над краем
пропасти. Поворот узкий, над нависшей
скалой. – Пронесло. Недоброе место, не
зря оно проклято людьми. И называется-то
оно Жаллад-Шура, что значит – скала-палач. Здесь-то вот и погиб мой друг Ризван».
(273) Минорная тональность описания художественного пространства служит как
бы эмоциональным фоном событий, происходящих в последней главе повести «Белый сайгак». Здесь Бийке узнает страшную новость – ее любимый Ризван погиб
на узком повороте под нависшей скалой
Жаллад-Шура (что значит – скала-палач).
Драматизм происходящего усиливается и
изображением аульского кладбища.
Идиллическое время, связанное с сюжетными линиями Бийке и Ризвана, сменяется временем испытаний и потерь. Но, рассказывая о жизни героев после развязки событий повести, автор как бы намекает на то,
что оно еще может вернуться. Идиллическая
семейная сцена, показывающая склонившихся над колыбелькой внука родителей
Ризвана и Бийке, является символической
в том смысле, что знаменует собой «примирение» двух мощных пространственных
антиподов, показанных в повести, — гор и
степи. Эта гармония противоборствующих
начал очень важна в идейном плане. Она
позволяет взглянуть на разделенный вначале автором мир своего произведения как на
единое целое, объединенное общими человеческими ценностями.
Во всех временных планах повести присутствует образ дороги. Он несет на себе
большую смысловую нагрузку и играет сюжетообразующую роль: все важные сюжетные узлы завязываются тогда, когда герои
находятся в дороге.
Дорога в повести «Белый сайгак» тесно
связана с мотивом случайной встречи персонажей, имеющей для них роковые последствия.
Для всех вариаций дороги в повести
«Белый сайгак» характерен и мотив обретения, и мотив потери, правда, последний
здесь доминирует. Так, например, дорога
подарила Ризвана и Бийке друг другу, она
же и отняла их друг у друга (Бийке узнает о
смерти любимого по дороге к нему).
Активно использует А. Абу-Бакар и такой пространственный образ, как дом. Его
внутреннее пространство представляется
замкнутым и ограниченным пространством, средоточием добра и семейного тепла. В доме человек может укрыться от опасностей, которые ему угрожают со стороны
внешнего мира.
Пространство повести является неограниченным и в том смысле, что оно выходит за границы Советского Союза. Появляется образ другой страны — Болгарии.
Этот выход осуществляется во внутреннем пространстве главного героя повести
Мухарбия и связан с его воспоминаниями
о поездке в Болгарию и, соответственно, с
лирическим внутренним временем героя:
«Взять хотя бы Болгарию, которая благодаря надетой с утра рубашке что-то целый
день вспоминается Мухарбию. Он побывал
тогда на болгарском берегу Черного моря,
потому что симпозиум по охране природы
проводился на Золотых песках, около Вар-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
51
Абдусаламова Р. А. (г. Махачкала)
ны. Куда ни посмотришь, везде отели, рестораны, дома отдыха, удобные, сливающиеся с окружающей местностью. Много зелени, деревьев. И не просто деревья – ивы
и тополя, — но плоды, фрукты. Дорожки к
морю устроены в виде лестниц из красивого ракушечника или выложены плитами».
(203) Таким идеализированным представляется это пространство Мухарбию.
Описание Варны – не просто отдельный
эпизод в потоке сознания героя, а одна из
составляющих сравнения «наш берег Черного моря — их берег Черного моря». Этот
способ автор избирает, говоря о акткальной
проблеме рационального использования
человеком природных богатств.
Вот каким видится Мухарбию пространство отечественного курорта: «Теперь
взять наш берег Черного моря. Нет слов,
здравницы на добром счету, здравницы –
всем на добрую зависть. Но как много народу собирается там! Пляжи переполнены,
в столовые не пробьешься, везде надо стоять в очереди. Много, очень много народу,
все стремятся на Черноморское побережье.
А спросить, чем хуже родной Мухарбию
берег Каспийского моря? Песок мелкий,
не камешки какие-нибудь. … Но нет на Берегу Каспия ни отелей, ни ресторанов, ни
курортов. Создаются, правда, проекты, но
пока они только на бумаге». (204)
Анализ художественного времени и художественного пространства повести позволяет, как нам кажется, говорить о развитии у А. Абу-Бакара критического взгляда
на изображаемую действительность, а также помогает прояснить авторскую точку
зрения, авторское отношение к поставленным в повести проблемам.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
52
Аванесова Ф. Н. (г. Армавир)
доктор психологических наук, профессор, академик АМАН
Качество научно-исследовательской
работы вуза
Результатом современного образования
в АЛУ являются усвоенные предметные
знания и универсальные умения (компетентность), к которому относится исследовательская деятельность. Так как она строится на основе содержания, освоенного и
осваиваемого студентами, то её внедрение
в учебно-воспитательный процесс учебного заведения — это элемент всеобуча.
Традиционный процесс обучения построен на основе движения познания обучающегося от теории – к практике. Продуктивное обучение строится в соответствии
с иной логикой познания: от практики – к
учению. Наиболее эффективной технологией, обеспечивающей продуктивное обучение, является технология учебного проектирования, в основе которой лежат идеи
Дж. Дьюи. Характерными для разработанной Дж. Дьюи концепции прагматического
обучения (от греч. pragma – дело, действие)
являются методы, обеспечивающие собственные открытия студентов, ориентированные на научное исследование как образец для построения стратегии обучения.
Самостоятельная работа над разрешением проблемы, получение конкретного
результата и его публичное предъявление
носит характер проектной деятельности.
Формирование такой деятельности студентов как психологического новообразования
необходимо для вооружения его универсальным умением решения самых разных
проблем, в том числе и образовательных.
Обращение профессионального образования к технологии учебного проектирования в настоящее время позволяет активизировать исследовательскую деятельность
студентов на всех этапах обучения, а не
только на этапах курсового и дипломного
при изучении как специальных, так и общеобразовательных дисциплин.
В теории и практике учебного процесса АЛУ выделяют разнообразные типы
(виды) научно-исследовательской работы
студентов. В зависимости от количества
участвующих студентов они могут быть
индивидуальными, парными, групповыми.
По характеру поисковой деятельности и
преобладающих методов выделяются исследовательские, творческие и информационные проекты. В зависимости от сферы
применения разрабатываемой темы в АЛУ
выделяются проекты юридические, лингвистические, экономические, социальные,
которые могут быть производственными и
социальными одновременно, если решается проблема, имеющая значение для совершенствования социальных аспектов производства (проблемы общения, управления,
улучшения бытовых условий и т.д.). В соответствии с характером разрабатываемой
проблемы разграничиваются теоретические и практикоориентированные научноисследовательские работы студентов.
В зависимости от учебных дисциплин,
в рамках которых разрабатывается проект
выделяются:
− монопредметные проекты, осуществляемые в рамках одной учебной дисциплины;
− межпредметные проекты, реализуемые также в процессе изучения определенного курса, но на основе активного использования материалов других;
− надпредметные проекты, не только
не связанные с конкретной дисциплиной,
но и, как правило, реализуемые вне рамок
конкретной учебной дисциплины.
Межпредметные и надпредметные проекты обеспечивают активную продуктивную деятельность студентов на основе систематизации, интегрирования и комплексного использования в процессе подготовки специалиста,
на основе знаний и умений, приобретаемых
при изучении разных дисциплин. Именно такой характер носят аттестационные дипломные проекты, которые зачастую используются
выпускниками в качестве рефератов при пос-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
53
Аванесова Ф. Н. (г. Армавир)
туплении в аспирантуру, расширяя тематику
диссертационных исследований.
Научно-техническая и информационная
революция, глобализация вызвали потребность не только в массовом образовании, но
и резком повышении его качества. Теперь
становится привычным и входит глубоко
в общественное сознание утверждение, что
экономика будущего будет основана на знании, что наука – производительная сила.
Важной составляющей деятельности
АЛУ, имеющего статус университета, является научно-исследовательская работа.
Подготовка научных и научно-педагогических кадров высшей квалификации является одной из важнейших забот руководства
Армавирского лингвистического университета и осуществляется через аспирантуру и
систему соискательства по двум специальностям: 10.02.04 — «Германские языки» и
10.02.03 — «Литература народов стран зарубежья» (Европы, Америки, Австралии)».
Ежегодно приём в аспирантуру АЛУ осуществляется на условиях конкурсного отбора. Основной контингент поступающих –
выпускники университета. Многие имеют
дипломы с отличием. Достаточно высокий
средний проходной балл свидетельствует о
высоком уровне подготовки поступающих.
На сегодня образование это не просто
приобретение знаний через лекции, семинары, книги. Это еще и огромное количество исследований, которые способствуют
становлению специалиста как самообучающегося субъекта. Даже получив диплом
о высшем образовании, нельзя гарантировать себе успех на всю жизнь: приходится
постоянно доучиваться и переучиваться.
50% американских компаний добились
уникальных результатов благодаря исследованиям, которые они проводили. Мы считаем, что исследования, научная работа — это
необходимые условия для успешности и
конкурентоспособности любого вуза.
Сегодня в отличие от 90-х годов около
70% опрошенных, как показали социологические исследования, рассматривают учебную и научную значимость как инструментальную ценность, играющую главную роль
в достижении базовых ценностей жизни, в
реализации жизненных перспектив. Интересно, что почти 75% выпускников хотели бы
продолжить свое образование для того, чтобы развить навыки самостоятельной научной работы (32%) или существенно углубить
свои знания по специальности (61%). Из них,
кто стремится продолжить свое образование,
защитить диссертацию — 37%. Очевидно,
что молодежь хочет идти в науку. И АЛУ помогает воплотить их планы в жизнь.
Необходимо отметить некоторые тенденции в качестве контингента поступающих в
аспирантуру. В последние годы наблюдаются определённые изменения: если раньше
основной профессиональной направленностью соискателей и аспирантов являлась
преподавательская деятельность, то теперь
нередки случаи, когда в аспирантуру идут
специалисты с большим опытом работы в
коммерческих, государственных и общественных организациях, которые понимают,
что без фундаментальных знаний и научно-профессиональной подготовки им не
добиться желаемого успеха. В числе таких
соискателей руководители управленческих
структур высокого уровня, предприниматели, специалисты по новым экономическим
специальностям: маркетингу, менеджменту,
коммерции, банковскому делу.
Ещё один аспект. Задача общего образования – воспитать способности к коммуникации. В первую очередь – это владение
языками: иностранным языком, языком информационных технологий, всем тем, что
технически необходимо для коммуникации
и что даётся сейчас в системе общего образования слабо. Это особенно важно для нашей аспирантуры, цели и задачи которой:
– углубленное изучение методологических и теоретических основ лингвистики
и литературы изучаемых в АЛУ языков;
– формирование умений и навыков самостоятельной научно-исследовательской и
научно-педагогической деятельности;
– развитие и саморазвитие личности,
ее творческого потенциала и профессиональной компетенции.
Среди научных руководителей хочется
назвать некоторые имена.
Сакиева Римма Сафраиловна — доктор
филологических наук, профессор, заведующая кафедрой немецкого языка и методики
преподавания Армавирского лингвистического университет, специалист в области
германистики. Основное направление исследований связано с теорией и методологией лингвистики и литературы, с идеями
гуманизации личности в образовательной
практике. Под ее руководством создан
Лингвистический университет (институт)
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
54
Аванесова Ф. Н. (г. Армавир)
с двумя направлениями (бакалавриат) и 9
специальностям, Детская Академия и техникум по бухучету и аудиту. Р. С. Сакиева — автор более 300 научных публикаций.
Основные виды работ аспирантов и соискателей
кафедр АЛУ
по годам обучения:
Виды работ
1 год
2 год
3 год
Утверждение темы Разработка плана Завершение работы
научного исследова- — эксперименталь- над диссертацией (от
ния, подготовка её ного исследования. 75 до 80 %).
обоснования.
Первичная обработ- Сдача кандидатского
Наработки в области ка эксперименталь- экзамена по специальлитературы по
ных результатов. ности.
проблеме исследо- Осуществление
Публикация 2-3 тезивания. Составление пилотажного иссле- сов или статей.
библиографии по
дования, позволяю- Справка о внедрении
диссертационному щего сделать окон- результатов исследоисследованию.
чательный выбор вания.
Написание рабочего методик и методов Представление кандиварианта первой
исследования.
датской диссертации
главы кандидатской Написание 2-3
к обсуждению на
диссертации.
статей.
кафедре (не позднее 2
Публикация 1 тези- Выполнение учеб- месяцев до окончания
сов, либо 1 статьи. ного плана ПВШ. аспирантуры).
Выполнение учебно- Сдача кандидатс- Отчет, подписанный
го плана ПВШ.
кого экзамена.
научным руководитеСдача кандидатского Отчет, подпилем на аспирантском
экзамена.
санный научным объединении.
Отчет, подписанный руководителем на Участие в конференциях,
научным руководите- аспирантском объ- недели науки АЛУ и
лем на аспирантском единении. Участие недели науки по своей
объединении. Учас- в конференциях, специальности (проведетие в конференциях, недели науки АЛУ ние олимпиады и КВН).
недели науки АЛУ и недели науки по Посещение аспиранти недели науки по своей специаль- ского объединения (не
своей специальности ности (проведение менее 6 раз):
(проведение олим- олимпиады и КВН). — участие в обсуждепиады и КВН). Посе- Посещение аспи- нии диссертационных
щение аспирантского рантского объеди- исследований;
объединения (не
нения (не менее — отчет по каждому
менее 6 раз): — учас- 6 раз): — участие виду работ.
тие в обсуждении
в обсуждении
Посещение заседаний
диссертационных
диссертационных кафедр.
исследований;
исследований;
— отчет по каждому — отчет по каждовиду работ.
му виду работ.
Посещение заседа- Посещение заседаний кафедр.
ний кафедр.
Динамика научных изданий аспирантов по годам
№
п/п
Научные
издания 2002 2003 2004 2005
1.
Международные
-
-
1
1
2.
Всероссийские
-
-
1
1
3.
Региональные
-
5
7
9
4.
Вузовские
16
18
22
25
Выводы и предложения:
– разработка гибкой системы мотивации;
– расширение информационного пространства;
– осуществление приема аспирантов
среди претендентов, прошедших предварительную подготовку «Преподаватель высшей школы» (ПВШ);
– совершенствование информационного обеспечения;
– укрепление и расширение базы для
прохождения аспирантами практики;
– укрепление материально-технической базы для проведения экспериментальных исследований.
В качестве экспериментальной базы зачастую используются международные связи
с другими вузами. В АЛУ приглашаются учёные: академики, профессора, доктора наук,
как из Российских вузов, так и из стран, языки которых изучаются в АЛУ – Германия, Англия, Великобритания, Франция, Испания.
Так, например, в 2006 году во время трёхдневного выездного заседания в г.Армавир 18 членов президиума Адыгской Международной
Академии наук (АМАН) проводили лекции
и беседы со студентами; на двух языках (английском, немецком) общались доктор Альфред Келлерман из Великобритании, доктор
М.Бауерман из ФРГ, профессор Аликаев
Р.С. из г.Нальчика, профессор Халин Н.И. из
г.Москвы (МГИМО) и т.д.
Инициатива проведения ежегодных выездных заседаний президиума АМАН принадлежит Президенту АМАН, всемирно
известному доктору математических наук,
профессору кафедры физико-математических наук Кабардино-Балкарского госуниверситета в г.Нальчике, академику Нахушеву А.М.. Влиятельные форумы элиты
высшего образования – академиков – традиционно проходят каждые 3 года, где собираются учёные Юга Северного Кавказа.
Во время заседаний президиума рекомендованы и приняты в действительные члены
АМАН достойные доктора и профессора
наук АЛУ и соседних вузов, в том числе в октябре 2006г. ректор АЛУ Аванесова Ф. Н.
Отличительной особенностью приглашений учёных в АЛУ является торжественная традиционная встреча и приём в мэрии г.Армавира
и приуроченные к этим датам награждения метров вузов престижными грамотами и наградами
за вклад в науку и образование.
Такова структура реализации качества
научно-исследовательской работы профессорско-преподавательским составом, среди аспирантов и студентов Армавирского
лингвистического университета.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
55
Аутлева Ф. А. (г. Майкоп)
кандидат филологических наук
Голоса поэтов мира в переводах
С. Маршака
Исследование национальных образов
(моделей) мира, постигаемых как духовное
единство в богатстве национальных вариантов, как справедливо утверждает Е. Сидоров,
требует нового маргинального языка исследования, «на стыке научного и художественного мышления». Возрожденная Георгием
Гачевым и Дмитрием Лихачевым традиция
философски свежего восприятия национальных культур как не случайного, а органичного явления за последние десятилетия
получила интенсивное развитие в сферах этноэкологии, этнопсихологии, этнокультуры,
экологии культуры, экологии души.
Особое место в художественном пространстве переводов Маршака занимает то,
что можно определить как тему духовности, в решении которой просматривается
наличие триады «Восток-Запад-Россия»,
основывающейся на существовании двух
почти полярных, в духовном и нравственном плане, областей его творческого интереса, порой внешне представляющегося
обывательским, но, на самом деле, несущем
в себе научный, культурологический и онтологический смысл.
Причём, учитывая некоторые характерные особенности мировоззрения писателя,
эта антитеза в его произведениях служит
инструментом, доносящим творческую
мысль автора до конкретного читателя: альтруизм Маршака примиряет в лучших его
сочинениях «Западное» и «Восточное» восприятия мира. Две постоянно всплывающие
темы размышлений доминируют поочерёдно и ставят перед исследователями вопросы
об объективности и действительном смысле
всего творчества Маршака. Эта проблема,
проецируясь на биографию писателя, разрешается как ветхозаветная притча о блудном сыне. Движение и в творческом, тематическом, и в жизненном, биографическом
планах происходит у Маршака, как это ни
парадоксально, с Запада на Восток.
Каждая эпоха имеет свои любимые песни. Это верно и в отношении переводов.
Одно поколение, сменяя другое, выбирает
из сокровищницы мировой поэзии то, что
ему наиболее созвучно. Успех романтических немецких и английских баллад в
начале XIX века у русского читателя объяснялся высокими достоинствами переводов Жуковского. Несколько десятилетий
спустя в России появились песни Беранже,
великолепно переведенными Курочкиным.
Песни поэта Роберта Бернса, сонеты Шекспира именно благодаря отличным переводам Маршака стали «фактами русской поэзии». Чем же в общих чертах определяется
характер переводческой работы Маршака?
Мерилом всякого художественного перевода в первую очередь является, конечно,
точность. Но точность — далеко не единственное условие. Забота о буквальной передаче слова еще не дают переводу широких
прав и, по замечанию Брюсова, часто могут
даже обернуться предательством, исказить
смысл и дух произведения.
Таких переводчиков-буквалистов еще
Тургенев в статье о русском переводе «Фауста» сравнивал с детьми, которые, измеряя циркулем и линейкой расстояние от
глаза до губ в своем рисунке и в оригинале
удивляются, что у них выходит не то. В той
же статье Тургенев едко замечает: «Это не
источник, который свободно и легко бьет
из недр земли: это колодезь, из которого со
скрипом и визгом насос выкачивает воду.
Вам беспрестанно хочется воскликнуть:
браво! еще одна трудность преодолена!..
Между тем как нам бы не следовало и думать о трудностях». И.С. Тургенев. Сочинения, М —Л, Гослитиздат, 1963, т.
XII стр 44.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
56
Аутлева Ф. А. (г. Майкоп)
Там, где верность подлиннику соединяется с духом творчества и следование за
буквой перевода не становится догмой, не
стесняет творческую свободу художника,
не превращает его в пленника чужого языка, чужого синтаксиса, чужого строя речи,
перевод обретает прелесть оригинального
произведения.
В таких произведениях поэт-переводчик проникается духом подлинника, как бы
заново переживая оригинал. Стихи окрашиваются его личностью. А без этого стих
неизбежно окажется пресным и вялым, механическим копированием подлинника. Но
если поэт-переводчик не может полностью
исключить свою индивидуальность, то он
не может, не вправе и подавлять собой личность автора. Все дело в художественном
чувстве меры, в умении слить свои мысли
и чувства с мыслями и чувствами переводимого поэта, сохраняя при этом и свое к
нему отношение. Отправляясь от деталей
и частностей, и от целого, он обретает ту
необходимую творческую свободу, которая
и обеспечивает переводу наибольшую достоверность. Стихотворение Гейне «Сосна
и пальма» переводили большие русские
поэты — Тютчев, Майков, Фет. Но лучше
и тоньше всех выразил чувства поэта Лермонтов. И не потому, что он был наиболее
точен. У других переводчиков есть более
точные и близкие к оригиналу строки, чем
лермонтовский вольный образ: «И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим одета, как
ризой, она». Но Лермонтов оказался ближе
не к букве, а к духу произведения. Тут, как
и в лермонтовском переводе стихотворения
Байрона «Душа моя мрачна», поражает необычайная цельность чувства, глубина душевного переживания, которые, соединившись с высоким мастерством, сделали эти
стихи достоянием русской поэзии.
Следуя традициям русской переводческой школы, Маршак-переводчик всегда
стремится создать соответствующие русские стихи, которые воспринимаются как
оригинальные произведения, звучат порусски и в то же время остаются английскими, шотландскими, немецкими, венгерскими стихами — стихами Шекспира и
Блейка, Бернса, Браунинга, Гейне, Петефи.
Среди переведенных Маршаком— поэты
Грузии, Литвы, Латвии,Финляндии, Норвегии, Чехословакии, Монголии и других
стран и народов, стихи С. Нерис и Ш. Петефи, О. Туманяна и Леси Украинки, Ф. Богушевича и Л. Квитко, Д. Родари и Р. Киплинга. Книги самого Маршака переведены
на десятки языков. Многие стихотворные
сказки поэта являются оригинальными авторскими переложениями грузинских, армянских, узбекских фольклорных текстов.
Заслуживает внимания то обстоятельство, что немало переводов С. Маршака, начиная с конца 1950-х годов стали текстовой
основой музыкальных произведений – популярнейших отечественных песен, баллад,
романсов, созданных композиторами разных
уровней и направлений – от Георгия Свиридова (цикл песен и романсов из Роберта
Бернса) до Александра Градского (Р. Бернс
«В полях, под снегом и дождем…») и Сергея Никитина (Р.Киплинг «Бразилия (Из
Ливерпульской гавани…»). Это и песня из
репертуара А.Б.Пугачевой на текст сонета
№ 90 У. Шекспира «Уж если и разлюбишь, —
так теперь…». Тексты этих песен и других
стихов-переводов С.Маршака афористичны,
исполняются не только профессиональными
музыкантами, но живут и в художественном сознании, эстетической памяти народа,
цитируются им органично, без осознания
авторства слов, что является признаком истинной народности. Это касается, например,
идиоматического выражения «Вся королевская рать», давшего название переводу на
русский язык романа Роберта П. Уоррена
(перевод В. Голышева). Это словосочетание
имеет самостоятельное хождение, когда даже
не возникает ассоциации с «породившим»
его переводом С. Маршака:
Вся королевская конница,
Вся королевская рать
Не может Шалтая,
Не может Болтая
Шалтая-Болтая собрать…
Название романа Дж. Сэлинджера «Над
пропастью во ржи» содержит реминисценцию маршаковского перевода стихотворения Р. Бернса «Пробираясь до калитки вечером во ржи»…
В цикле прекрасных, овеянных тонким
юмором миниатюр Дмитрия Гулиа «В нашей деревне» перед Маршаком стояла
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
57
Аутлева Ф. А. (г. Майкоп)
иная задача. Другая эпоха, другой народ,
строй речи. Но в переводе мы снова ощущаем особенности национального характера, обаяние национального языка, переданного русским стихом:
До родника спускаться — час,
Потом наверх взбираться — час,
И воду брать, нагнувшись, — час,
И отдыхать, вернувшись, — час...
Так был далек
Тот родничок,
Что под горой бежал у нас.
В строчках стихотворения «Родник»
явственно различима живая, эмоциональная речь горцев, жителей маленького абхазского селения. В веселом «Хороводе»,
сборнике чешских детских потешек, живет
шаловливая грация чешской детской народной песенки:
Можно ль козам не бодаться,
Если рожки есть?
В пляс девчонкам не пускаться,
Если ножки есть?
В переводе стихов Юлиана Тувима о
столяре, смастерившем стол, перекликающихся с собственным стихотворением
Маршака «Откуда стол пришел?», подобралось немало русских слов, созвучных
польским. Благодаря этому и самый стих
как бы зазвучал по-польски:
Хлопцам пришлось поработать немало,
Прежде чем дерево наземь упало.
Добрые кони в пене и мыле
На лесопилку его притащили.
Пилы его распилили на доски,
Зубья погнули о ствол его жесткий.
Доски и планки были шершавы,
Взял их в работу столяр из Варшавы.
Опытный мастер — Адам Вишневский
Ладил рубанки, пилы, стамески.
Этой же задаче приближения к звуковым и метрическим особенностям польской
поэзии служит и столь характерный для
метрики польского стиха перебой ритма:
«Опытный мастер — Адам Вишневский».
Из сокровищницы мировой поэзии
Маршак выбирает то, что ему близко как
художнику, что непосредственно перекликается с его собственными стихами. Во
всяком случае, зная творческий путь поэта, его давнее внимание к фольклору, легко
объяснить интерес Маршака-переводчика
к английским и шотландским народным
балладам, от которых дорога ведет прямо к
Шекспиру и Бернсу, легко объяснить прочный интерес к очень народной по самому
своему духу музе Петефи и Леси Украинки, Саломеи Нерис и замечательного белорусского поэта Франтишека Богушевича.
Горькая и нежная «Колыбельная» Богушевича, говорящая о самых сокровенных
чувствах белорусского народа, имеет право
занять свое достойное место в мировой поэзии, наряду с такими стихами, как сонеты
Шекспира или песни и баллады Бернса.
Не раз обращался Маршак к сказкам и
сказаниям других народов — грузинским,
чешским, монгольским, латышским, норвежским. Плутоватый кот-скорняк из остроумной сказки Ованеса Туманяна, сродни
лукавой Тете Кошке из «Сказки о глупом
мышонке».
Думается, не случайно именно Маршак
открыл русскому читателю и стихи итальянского поэта Джанни Родари. Маршак
любит вкус, цвет, запахи разных ремесел.
В лаконичной манере, присущей поэзии
того же Маршака, с использованием точных деталей, рассказано, например, у Родари, чем пахнут ремесла:
У каждого дела
Запах особый.
В булочной пахнет
Тестом и сдобой.
Мимо столярной
Идешь мастерской —
Стружкою пахнет
И свежей доской.
Пахнет кондитер
Орехом мускатным,
Доктор в халате —
Лекарством приятным.
Рыхлой землею,
Полем и лугом
Пахнет крестьянин,
Идущий за плугом
Рыбой и морем
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
58
Аутлева Ф. А. (г. Майкоп)
Пахнет рыбак
Только безделье
Не пахнет никак.
Сколько ни душится
Лодырь богатый.
Очень неважно
Он пахнет, ребята!
В поэзии Родари Маршаку многое было
по душе: и то, что итальянский поэт тоже
привлек народную считалку и загадку,
и то, что в своих стихах он стремится научить своих маленьких сограждан понятиям «мир», «свобода», «труд». Искусно
соединено смешное и серьезное в «Стишке
про летнюю жару и городскую детвору».
С большой сердечностью и нежностью к
детям поэт пишет в этих стихах, что, если
бы его избрали президентом, он запретил
бы детям летом жить в городах и подарил
бы им Альпийские горы.
Во всех переводах Маршака есть та необходимая для художника творческая свобода, о которой уже говорилось. Она до-
пускает порой отступления от буквы, но не
от духа подлинника. В лучших переводах
Маршака всегда есть точность портрета.
Если речь идет о народной поэзии, — например, латышской, — мы живо ощущаем
крепкую, здравомыслящую, добродушную
и в то же время строгую музу латышских
крестьянских песен; если речь идет о переводах лирики Шекспира и Бернса, мы
чувствуем, так же как в стихах Беранже,
переведенных Курочкиным, все обаяние
личности каждого из этих поэтов. Со всей
полнотой доходит до нас присущая сонетам Шекспира глубина мысли, изящной,
тонкой и притом смелой, независимой и
правдивой. В стихах Бернса прежде всего
пленяет образ самого автора — свободолюбивого, неподкупного человека, гордого
сознанием, что все лучшее дается людям
бескорыстно, что честность, как и простые
человеческие радости, нельзя купить ни за
какие деньги.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
59
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
доктор филологических наук, профессор, вице-президент АМАН
Эпические традиции в адыгской
литературе
Отвечая на вопрос о том, когда возник
этноним «адыге», с какого времени следует
говорить об адыгах как о самостоятельном
этносе, историк Бетрозов Р.Ж. отмечает,
что к этнониму «адыге» (черкесы) относятся «... Современные адыгейцы (124826
чел ), кабардинцы (390814 чел ) и черкесы
(52363 чел.) и что «далекие предки абхазов-адыгов проживали на Западном и Северо-западном Кавказе уже в очень глубокой древности, по крайней мере с III тыс.
до н.э.» Бетрозов один из первых выдвинул
проблему адыгской диаспоры и обобщил в
своем труде уже накопленные сведения о
процессах ее касающихся Предки адыговчеркесов были известны греческим и римским обозревателям западной части Кавказского перешейка Страбону, Плинию, Дионисию, Арриану, Кл. Птоллию и другим
под названиями синды, керкеты, дзикхи и
дзиги.
Опираясь на результаты научных разысканий археологов – Е.И. Крупнова,
А.А. Нессена, В.И. Марковина, H.В. Анфилова, придерживающихся теории автохтонного кавказского происхождения адыгов,
Р. Бетрозов, со ссылками на труды историков, филологов, лингвистов, утверждает
важную в свете исследуемой нами проблемы культурной диаспоры мысль о формировании единого этноса «Адыги как единая народность в основном сложилась в
X в. С этого времени у них уже существует
сознание этнического единства, имелась
известная общность территории. По свидетельству арабского путешественника Масуди, писавшего об адыгах как об одном народе, они занимали все пространство от р.
Лабы (по соседству с аланами) до берегов
Черного моря и говорили на одном языке».
И далее «Несмотря, однако, на территориальную разобщенность и отсутствие между
отдельными группами адыгов (адыгейцев,
кабардинцев и черкесов) экономического и
политического единства, их надо рассматривать в целом как этническую общность,
как единый народ, исходя из современного
этнографического понимания и трактовки
понятия этнос».
Об этом же сказано в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (СанктПетербург Акад. общ. наук., 1903, том
XXXVIII).
Формирование этнической общности
проходило в адыгской среде одновременно
с формированием культурной общности
Развитая система жанров адыгско1 о фольклора стала художественным выражением
для адыгского этноса его духовной культуры. Этно-куль-турная традиция, взаимосвязь фольклора и литературы осмыслена
в трудах А. Схаляхо, К. Шаззо, X. Хапсирокова и др.
Поиск новых путей к возрождению национальной культуры, восстановлению
целостной картины художественного развития, в том числе исследование генезиса
Черкесы этим именем обозначается группа разноплеменных, но родственных по языку и культуре западно-горских народностей Кавказа занимавших (до выселения своего из России) большую половину Кабардинской плоскости
значительную часть обоих склонов Кавказского хребта и
восточный берег Черною моря, т.е. всю южную часть нынешней Кубанской области и западную часть Горской.
Черкесы жили на Кавказе почти на тех же самых местах с
древнейших времен первые исторические сведения о них
восходят к началу VI в. до Р. Хр Название черкес дано им
окружающими их народами, сами же себя они всегда называли «адыге». (С 580)
См. об этом X. Хапсироков. Пути развития адыгских
литератур. – Черкесск, 1968; Л. Бекизова. От богатырского
эпоса к роману. - Черкесск 1974; К. Шаззо. Художественный
конфликт и эволюция жанров в адыгских литературах. –
Майкоп, 1978; Ю. Тхагазигов. Адыгский роман. – Нальчик,
1987; А. Схаляхо. Идейно-художественное становление
адыгских литератур. – Майкоп, 1988; У. Панеш. Типологические связи и формирование художественно эстетического единства адыгских литератур. – Майкоп, 1990 и др.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
60
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
литературной диаспоры, должны пролегать прежде всего в сфере национальнохудожественных традиций народа. Из них
произрастает живое древо культуры, от них
идут те импульсы, которые способствуют
осознанию себя, как части единого этноса,
они определяют национальное своеобразие,
его художественное мировидение. Время
дало нам сегодня возможность проследить
ту роль, которую играет в диаспоре национально-художественная традиция, как она
проявляется, преодолевая языковые барьеры в иной национальной языковой среде и
в условиях многоязычия.
Рождение письменных литератур адыгских народов, факт существования адыгейской, черкесской и кабардинской литератур связан с созданием письменностей в
1924 году. Процесс их становления и развития осмыслен в первых очерках истории
этих литератур. В них подчеркивается также тезис о некой литературной общности,
основанной на культурно-эстетическом,
типологическом сходстве, языковом родстве. Признавая литературную общность
черкесских-адыгских литератур, развивающихся на родовых территориях, означенных в советское время автономными
образованиями, необходимо с опорой на
фольклорно-эпические традиции, показать
и связующие звенья между всеми типами
литературно-художественного
развития
этноса. Именно устойчивость этой национальной основы позволила несколько затормозить ассимиляционные процессы,
сопутствующие диаспоре.
Наиболее мощным звеном в этой цепи,
определяющим характер литературных связей, общие тенденции и закономерности,
является эпос «Нарты». Не случайно в Турции, где запрещалось родное слово, мудрые
наши соотечественники печатали из номера
в номер газеты «Камчи», издававшейся на
турецком языке, картинки, иллюстрирующие сюжеты из нартского эпоса. Выявление нартских традиций — проблема важной
научной значимости и актуальности. Она
поможет увидеть характерологические черты культуры адыгов, ее место в духовной
культуре народов Кавказа, объединяющей
кавказские народы по геополитическому,
этническому и языковому родству.
Принцип изучения художественной
культуры путем выяснения животворящих
взаимосвязей литературы и фольклора, с
учетом роли эпического наследия черкесов
и эпоса «Нарты» в первую очередь — не
единственный путь осмысления эволюции
художественного мышления и определения
единых основ современного литературного
развития. Проблема должна рассматриваться на стыке нескольких наук. Это уже
подтверждается исследованиями, которые
предлагаются в этой книге.
Понятие «основа»; материнское лоно
единой художественной культуры черкесов, живущих как на родовой территории,
так и в диаспоре, складывается не только
из общего фольклорного наследия, но также и из этикета, традиционного образа жизни народа. Важную часть общего наследия
составляет также просветительская мысль
адыгов, зародившаяся в конце XVIII века на
фоне общероссийской и кавказской просветительской мысли. Ценные сведения содержатся в трудах первого черкесского ученого
и просветителя Султан-Хан-гирея, а также
Шоры Ногмова, Адиль-Гери Кешева, Султана Казы-Гирея, Умара Берсея и др.
До настоящего времени сведения о лицах, чья жизнь была освещена служением
своему народу, его культуре, познанию его
истории были ограничены для нас местным
материалом. Мы почти не располагали данными, касающимися черкесской культурной диаспоры. Не изучены и не включены в
историко-культурный контекст биографии
просветителей диаспоры. Издание Ленинградского филиала АН СССР о Шарлоте
Айшет «Аисе» — пока единственный литературный памятник, принадлежащий перу
писательницы черкесского происхождения. Русские переводы Омера Сейфеддина, создавшего свои произведения на турецком языке, появились в советское время. Сегодня представилась возможность
возвратить народу его культурную память,
восстановить имена черкесских просветителей, художников, писателей, музыкантов, историков, лингвистов, фольклористов и определить их место в общей для всех
черкесов культуре.
Для начала в рамках заявленной темы
необходимо хотя бы перечислить имена,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
61
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
обнародованные ныне благодаря наметившимся связям с зарубежными соотечественниками. Они обнародованы известным
ученым, доктором фил. наук Абу Схаляхо,
доктором фил. наук Шаззо, журналистом
Баговым, Хафице и др. Здесь же следует
сказать и о том, что в настоящее время имена деятелей литературы и искусства черкесов, живущих в нашей стране — писателей,
ученых, деятелей искусства и просвещения — широко пропагандируются через
общественные образования Сирии, Иордании, Турции, США, посредством публикаций трудов представителей черкесского зарубежья, содержащих сведения о деятелях
культуры и науки.
Итак, необходимо заново и в полном
объеме перечитать, осмыслить творчество
писателя-реалиста, черкеса по национальности Омера Сайфеддина (Хьатыкъо),
творческое наследие которого составляет
12 томов художественно-публицистических произведений на турецком языке. Его
повести и романы в переводах на русский
язык, стали достоянием читателей и в нашей стране. Как сообщается в статье Абу
Схаляхо (газ. «Эхо»), уже сейчас в школах
Адыгеи (в частности лицее) предприняты
первые шаги по изучению, а точнее — по
ознакомлению с его творчеством. Сведения о писателе даны в «Истории турецкой
литературы», Большой советской Энциклопедии, Краткой литературной энциклопедии, в книге Трахо «Черкесы» и др. Но
сегодня впервые в нашей истории мы знакомим читателя с Омером Сейфеддином
как с потомком и носителем черкесской национальной культуры, талантливым представителем своего народа.
В обзорной статье Абу Схаляхо упоминается еще ряд, но далеко не полный, имен,
по воле рока и судьбы оказавшихся рассеянными по всему миру.
Есть скупые сведения в БСЭ о писателе
Аль-Сами Баруди, есть данные об Османе
(Челике) (Хьэкъурат1э — 1934 года рождения), авторе романов и драматургических
произведений, основанных на черкесской
тематике. Список имен, составляющих
ныне культурное зарубежье адыгов-черкесов необходимо пополнить. Огромную работу в этом плане проводит Изет Айдемир
(Турция), Сукунов (Москва), К. Шаззо
(Адыгея), Хафице (Кабарда).
Это важно не только для восполнения
культурного багажа, для возрождения национального самосознания, но прежде всего для воссоединения разорванной и рассеянной по миру культуры, для введения
каждого имени в общенациональный контекст духовного развития народа.
До настоящего времени понятие национальной литературной традиции ограничивалось произведениями, созданными
советскими писателями.
Древняя, изначальная культура адыгов,
раздробившаяся по законам диаспоры, рассеяла и сами таланты. Писатели, художники, музыканты и ученые черкесского происхождения, талантливо вписавшиеся в культуру тех народов, среди которых оказались в
силу насильственного переселения на чужбину, были отторгнуты от основного русла
национального художественного развития
и, в первую очередь от родного языка.
Проблема языка — одна из острых.
Необходимо объективно оценить вклад в
национальную культуру творчества известного турецкого писателя Омера Сейфеддина, Ахмеда Митхада, писавших на турецком языке, Османа Челика, автора романа
об известном черкесском мудреце Казаноко Джбаги, романа талантливого черкеса
Натхо Кадыра «Николас и Надюша», его
книги новелл, написанных на английском
языке и изданных в Америке, а также публикаций по истории черкесов Хагундокова
Мухамедхяра, книг историко-культурного
характера Иззет-Айдемира и др. В последнее время нам стали известны имена литераторов, создающих свои произведения и
на черкесском языке: например, Берзедж
Сефер и др. В перспективе — создание научной, истории черкесской литературы с
учетом внутрилитературной и межлитературной общности.
Проблема межлитературной общности выдвигается на передний план науки о
литературе. Начиная с 1980 года, когда она
была заявлена в ряде международных трудов, изданных в Словакии и до настоящего
времени она находится в центре внимания
как зарубежных (Д. Дюришин), так и отечественных (Н. Надъярных) ученых.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
62
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Известный ученый — славист из Братиславы Д. Дюришин в предисловии к книге «Особые межлитературные общности»
я в качестве основной задачи коллектива
авторов, разрабатывающих эту проблему
считает, что «дальнейшее развитие изучения межлитературных взаимоотношений
не может обойтись без программного исследования закономерностей, которые определяют динамику литературного развития на
его межлитературной платформе», (стр. 23).
Автор исходит из существования диалектической обусловленности национально-литературных и межлитературных аспектов
историко-литературного процесса.
Не секрет, что до настоящего времени
преобладало изучение взаимосвязей национальной литературы с инонациональным контекстом. Дюришин предложил
перспективное направление — изучение
литературных литературно исторических
образований, которые возникли в различных условиях идейно-культурной и литературной жизни: «Наряду с такими образованиями, каковыми являются, например
объединение славянских, германских, романских и среднеевропейских литератур,
существуют также специфические межлитературные общности, которые характеризуют более непосредственные, более узкие
формы исторического взаимодействия.
Это межлитературные общности, отличающиеся обычно совместной литературной
традицией, объединяющим этническим,
географическим или государственно-сопредельным фактором, или также схожестью путей развития в прошлом и настоящем времени» (стр. 23).
Уже в 1987 году Н.С. Надъярных в статье «Восточнославянская межлитературная общность в системном освещении» высказала мысль о необходимости системного изучения межлитературных общностей
в многообразном историко-литературном
и общественно-историческом контексте
(стр. 39). Этот подход по мысли ученого,
«позволяет проследить их историческую
динамику...», осмыслить роль национальных традиций в формировании и развитии
межлитературной общности.
Движущим фактором и основой межлитературной общности адыгских народов
является их фольклор и шире — общая национально-художественная традиция. Развитие трех литератур — адыгской, кабардинской, черкесской, формировавшихся на
основе общих культурных традиций в различных историко-географических контекстах основывалось на стремлении к целостности. Сложность исторических процессов, наличие большой диаспоры, привели
к возникновению «многодомности», полилитературности, многоязычию (произведения национальных писателей издаются на
черкесском, русском, турецком (Турция),
английском (США), арабских языках (Египет, Сирия, Иордания). Большая заслуга в
активизации научных связей между черкесами нашей страны с диаспорой принадлежит писателю и ученому Аскеру Гадагатлю. В уникальном издании, шеститомнике
«Нарты», собранном А. Гадагатлем, есть
тексты, сохраненные памятью зарубежных черкесов, а главное — уникальные записи Французского фольклориста Жоржа
Дюмсзиля.4Бесценный вклад в дело сохранения и научного осмысления богатейшего
фольклорного наследия черкесской диаспоры внес Батырай Едидж, доктор филологических наук, профессор. География его
сборов — фольклористических, этнографических, языковедческих — охватывает
все основные места современного проживания черкесов. Этот же ряд должны быть
поставлены Иззет Айдемир и Берзедж Сефер, создающий библиографии и очерки
творчества деятелей культуры, искусства,
науки, вышедших из черкесской среды и
живших в разное время. Абу Схаляхо и
Казбек Шаззо обогатили источниковедческую мысль, библиографию возрождаемой общей культуры новыми фактами.
Об этом свидетельствуют публикации на
страницах черкесских газет — Эхо, Гъуазэ,
ШДэнгьуазэ, Кавказский вестник, Нарт и
др. Огромную роль сыграл журнал «Эльбрус», где публикуются не только туристические впечатления духовных паломников
в страны Ближнего Востока и Америку,
но и научно-политические статьи о жизни
черкесов за рубежом, о сохраняемых обычаях, о зарождающейся на родном языке
литературе и научной мысли. В статьях
поэтов X. Беретаря, Н. Багова, 3. Налоева,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
63
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
М. Хафице, ученых А. Схаляхо, К. Шаззо
и многих других ощутимы те же стремления, что и в статьях наших зарубежных
коллег. (См. публикации в «Адыгэ Макъ»
писателя из США Кадыра Натхо, публикации о творчестве Иззет Айдемир «Адыгэ
тхак1уэр тыркъум шопсоу» — поэма Н. Багова, — здесь же стихи черкесского поэта
из Америки, характерные названия которых «Си Хаку», «Сипсэ лъэп1э къостын»,
«К1убэ шэбэн фаеэтхы» и др. выражают
общее чувство — своей сопричастности к
Кавказу — его символу Эльбрусу, родной
реке Псыж и Индидж. Сегодня нельзя уже
готовиться серьезно к написанию научной
истории народа без трудов нашего земляка Мухамедхяр Хагундокова, например
«Черкесы», перевод которого осуществлен
с арабского оригинала Даудом Тлебзу из
Иордании; характерно, что высшее образование иорданский адыг получил в Адыгее.
Словом, процесс возрождения культуры
начался с изначального взаимообретения.
Эпические традиции адыгов сформировались на основе древних жанров фольклора.
Мифологическое сознание уступает
эпическому сознанию. Следы перехода
легко обнаружить в нартском эпосе, где
эпические деяния героев-богатырей и их
характеристики дополняются мифами или
их элементами. Велика роль мифо-эпической, в частности героической традиции в
формировании общеадыгских литературно-художественных традиций. В основе
эпических деяний героев находится постоянная готовность к подвигам во имя людей.
Даже те герои нартского эпоса, которые
никогда не ходят в набеги, не принимают
непосредственного участия в поединках,
своими делами способствуют победе над
врагами, посягающими на их землю. Таков
нарт Тлепш. Обладая древнейшей профессией адыгов, кузнеца, он выковывает меч,
который в руках нартских богатырей предопределяет победу, выигрыш в поединке.
И напротив, отсутствие у героя меча обрекает их на неудачу. Вклад Тлепша в победу добра над злом настолько велик, что ни
один из героев не может отважиться пойти
на подвиг, если в его руках не будет оружия, выкованного им.
Эпическая характеристика Тлепша базируется на мудрости, знаниях, которые он
передает всему нартскому племени, люду.
Философия образа основана не только на
магии его таланта — делать орудия Труда и
борьбы в помощь людям, — но и на жизненной необходимости способствовать справедливым деяниям и устремлениям людей.
Он учит соплеменников тому, чего они не
умеют делать, основываясь на увиденном в
странствиях. И главное — герой эпоса характеризуется на основе единства со своим народом, нравственный потенциал его
гуманизма очень высок. Тлепш не приемлет раздоров в нартской среде, он отрицает братоубийственные поединки. К нему
восходят лучшие нравственные представления адыгов. Причастен он и к рождению
главного героя эпоса — Сосруко. Он выковал его из камня как железо из руды.
Возникнув на эстетической основе
фольклора, литература адыгских народов в
процессе осмысления своего исторического бытия воссоздает жизнь и судьбу народа, ориентируясь на его духовный и нравственный опыт, получивший эпическое выражение в национально-художественных
традициях. Философскую основу традиции составляет культивируемая эпическими жанрами фольклора высокая мораль и
мудрость. Образ мудреца, философа, мыслителя и наставника, ведущий начало от
образов нартов, в литературе адыгов занимает особое место. Это центрирующая
сила их межлитературной общности. Герои
нартского эпоса отмечены мудростью, которая составляет ядро их характеристики,
их слово такое же меткое, как и меч. В эпосе обнаруживает себя древняя традиция,
связанная и с почитанием мудрости. Высота характеристики героя зависит от того,
насколько мудра его речь и его советы.
К имени мужчины-нарта непременно прикреплен эпитет, характеризующий ум достойной личности. Речевая характеристика
героической личности фольклора базируется именно на этих представлениях народа Достаточно воспроизвести содержание
речей на нартском хасэ, куда допускались
самые смелые и мудрые богатыри, чтобы
представить себе идеальный образ героябогатыря, достойного сына своего отечест-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
64
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
ва. Не случайно Пушкин, Лермонтов, воссоздавая образ черкеса, защитника отечества, умеющего отразить любое нападение
на родной очаг, ориентировались на этот
народный идеал. Горцы в их восприятии не
головорезы и разбойники, вынужденные
все подчинить военному быту из-за притязаний врагов, а доблестные воины; люди
большого достоинства и высокой чести.
Отдавая предпочтение разумному началу, черкесы руководствовались пословицей: «кто много жил, тот много знает» — на
этом основывается традиция почитания
старших. Мудрость старцев, которым есть
о чем поведать в своей роли учителя, наставника, радетеля опирается на мудрость
нартских богатырей, на ум матери нартов
Сатаней Гуаща. В Сатаней нуждаются все
нарты. Ее приглашают на сборы, на хаса,
где редко бывают женщины. На нартских
хасах речи ведутся в рамках черкесского этикета — хабза. Национальная традиция — этикет адыгэ хабза — своими корнями также связана с нартским эпосом и стала
важнейшим слагаемым концепции героя и
действительности в профессиональных литературах адыгов. Эта же традиция обнаруживает себя в произведениях, создаваемых
в условиях диаспоры на другом языке с
опорой на единый фольклор этноса, пролагая пути к межлитературной общности.
«Нарты» положили начало пониманию
трудовой деятельности человека как нравственной категории. Мифо-эпические герои, например, бог плодородия Тхагаледж,
который вместе с сыном выращивает урожай проса, кузнец Тлепш, который мастерит орудия труда. Своим примером они —
боги — учат простой люд полезности труда.
Боги предсказывают людям ожидающие их
напасти. Бог плодородия предвещает налет
зловещих птиц, способных выклевать весь
урожай, Сатаней гуаща обладает магией, с
помощью которой при необходимости вызывает животворящий дождь, снег. Причем
философия образов эпоса, в том числе женских, — Сатаней, Адиюх, Малечипх, Шхафица, обладающих магическим даром —
основывается не на разрушительных, а на
созидательных началах.
Отличительной чертой поэзии и прозы
адыгов на ранних этапах является дидак-
тизм. Обращение первых поэтов и прозаиков к дидактическим традициям фольклора закономерно и соответствует характеру
художественного мышления адыгов. Посредством этой традиции изустно передавалась потомкам вековая мудрость народа. Институт наставничества, воспитания
примером, мудростью, впоследствии получивший наименование аталычества, широко распространен среди адыгских племен.
Стремление удостоиться имени настоящего адыга, воспитанного в духе адыгского этикета (адыгэ хабза) определяет поведение всех тех, кого считают настоящим
представителем своего народа. Функциональная сфера дидактической традиции в
адыгских литературах, символизирующая
их эстетическую общность, не ограничивается ролью передачи мудрости от одного
поколения к другому. В некотором смысле
речь можно вести о значимости философских, нравственных аспектов дидактической
традиции, как одного из формообразующих признаков литературного жанра. Так,
повести Т. Керашева основываются именно
на этих свойствах дидактизма в художественном воссоздании этнографии, быта,
поведения героев — носителей адыгского
этикета. Но не всегда и не у всех писателей
эта традиция получала столь же естественную, органичную «прописку». В ряде случаев дидактизм обретал навязчивую форму, мешая герою мыслить и говорить как
того требует личностное начало. Критика в
этих случаях винила писателя в излишнем
этнографизме, неумении сплавить все необходимое для воссоздания среды и героя,
действующего в ней. Но, видно, дело было
не только в этом. Мешали также стереотипы соц.реализма и вместо живого человека, носителя определенной национальной
культуры появлялся «сконструированный» герой, тщетно стремящийся выдать
себя за выразителя адыгских правил поведения. Такой герой, как правило, изрекал
известные всем истины из свода правил
поведения, пословицы и фразеологические
изречения, не становясь, однако, живым
характером. Причина трудного вхождения
важнейшей эпической традиции в ткань
литературных созданий видится не в том,
что писатели были чужды или незнакомы
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
65
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
с ней. Сказывалась и боязнь превнесения
в литературу национального своеобразия,
неумение использовать философию мифа,
поучительность нравственных традиций.
Научное познание эпических традиций народа поможет, как это отмечают исследователи нартского эпоса А. Гадагатль, Батырай
Озбек (Едыдж), восстановить прерванную
связь культур, понять общность литературного развития черкесов, неразрывно с диаспорой.
Большая заслуга в осмыслении нартских сказаний принадлежит в диаспоре
Батыраю. Он осуществляет новые подходы
к нартским текстам, собранным им у зарубежных адыгов. Опираясь на данные смежных дисциплин — историю, этнографию, на
труды наших отечественных ученых-кавказоведов и зарубежных исследователей, он
проследил пути сохранения общего эпоса
в условиях иноязычной и инокультурной
среды. Большая заслуга в сохранении культурной памяти народа принадлежит энтузиастам, подвижническая деятельность
которых по сбору, публикации нартских
сказаний, а также по освещению истории
народа, языка во многом способствовала
познанию художественного мировидения
адыгов.
В условиях турецкой диаспоры, когда
черкесы-переселенцы были лишены возможности носить родовую фамилию, говорить на своем языке, сохранение культурного единства стало реальным только через
эпос. Несмотря на трудности, вызванные
вторым переселением черкесов после заключения в 1887 году Берлинского договора в Анатолию, Сирию, Иорданию, Палестину и т. д., оставшиеся на Балканах черкесы
в теперешних местах проживания — Становцы, Мизовцы, Моложова около Пристни — сохранили в памяти фольклор и тем
самым во многом свою принадлежность к
адыгскому (черкесскому) этносу. Доктор
Батырай рассмотрел культурную диаспору
адыгов через нартский эпос, осмыслил его
значение с этнографических, исторических, языковых и фольклористических позиций. Две книги Батырая прокладывают
мост к целостному рассмотрению истоков
культуры черкесов. Находящиеся в поле
зрения ученого вопросы религии, обычаев,
фольклора большей части черкесского этноса помогают во всей полноте воссоздать
и национально-художественные традиции
адыгов от их истоков.
Адыгские ученые на сегодняшний день
располагают бесценными фактами культуры этноса, требующими всестороннего осмысления.
Недавно возвращен из Америки посмертный архив адыгского фольклориста и
просветителя Куба Шабан. Начат перевод
с немецкого трудов уже упоминавшегося ученого Батырая Озбека, его главного
труда «Черкесские нартские сказания»
(Хейдельберг, 1982). Осуществлены подстрочные переводы с английского книги
новелл и романа писателя Кадыра Натхо, с
турецкого Османа Челик, дана в переводе с
немецкого книга ученого философа и историка «Черкесы» и т. д.
Во введении к книге «Рассказы последних черкесов из Амзель-фельда» (Бонн,
1986), содержащей тексты публикаций
фольклора и научные комментарии к ним,
Батырай с болью в сердце говорит о своих
наблюдениях в период сбора фольклорного
материала в районе Косово (Югославия):
«Казалось, черкесы забыли само слово
«Нарт». Вдруг сам Мурат Цей заговорил о
нарте Сосруко, и я записал два текста нартских сказаний».
Посвящая свою книгу, «...всем черкесам,
пожертвовавшим своей жизнью за свободу и независимость Кавказа, погибшим во
время переселения», Батырай воздвигает
еще один памятник в напоминание о трагической судьбе народа, вынужденного забыть слово нарт.
Батырай («Черкесские нартские сказания») один из первых предпринял попытку
системного рассмотрения культурно-исторической диаспоры черкесов. Достаточно
указать на такие аспекты содержания его
труда: «Развитие черкесской письменности», «Причины переселения и характер
расселения черкесов в Османской Турции»,
«Генезис и развитие черкесских сказаний о
нартах», Карта «Черкесские села в Турции
и название его племен в литературе» и т. д.
Без приобщения зарубежных адыгов к
культурным процессам, происходившим
на родовой территории, связанных с обре-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
66
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
тением алфавита, всеобщей грамотности,
развитием печати и литературы нельзя
было бы сегодня ставить вопрос о целостном прочтении культурного развития адыгов, об осмыслении закономерностей развития художественного сознания народа в
новых исторических условиях. Тот факт,
что доктор Батырай с опорой на общий для
адыгов памятник «Нарты» стремится докопаться до истоков культуры, определить
генезис этики и эстетических представлений народа, его нравственность и мораль,
свидетельствуют об общей тенденции народа к самопознанию, определению своего
места в мире и культуре.
Важно подчеркнуть, что даже современные сказители не делают различий между
нартами и черкесским народом. Нарты
воспринимаются ими не как вымышленные герои-богатыри, а как древние предки
адыгов. Это показывает жизненность эпической традиции. Будучи тесно связаны с
фольклором, адыгские литературы на всех
этапах обращались к мифам и мифологическим сюжетам В интересе к жизни народа
и к его судьбам они трансформировали те
или иные мифы, чтобы философски обобщить разнообразное содержание жизни народа. В процессе обретения литературного
мастерства адыгские писатели, в частности
А. Кешоков, А. Охтов, И. Машбаш, используют различные дефиниции мифа, его символичность, метафоричность и т.д. С обретением мастерства усложняется не только характер использования содержания,
идейно-эстетической и философской сути
мифа. Писатели более смело, и по-своему
толкуют известные мифологические сюжеты, более «вольно» пересказывают героические поступки, мифологические деяния
нартских богатырей (миф добывания огня
и других благ, связанный с Сосруко) Такой
подход способствовал оснащению тех или
иных жанровых образований новыми идеями, позволял обогатить художественную
Редактор книги Р. Трахо «Черкесы», изданной в Мюнхене в 1956 году и переизданной в Нальчике в 1992, Б.M. Гедгафов в послесловии об этом заявляет «Нельзя сказать об
отсутствии у нас интересных книг по истории нашего народа, и надо признать что сделано в этом направлении немало
Но собрать воедино все то что имеется в нашей стране и за
рубежом, пересмотреть наличный исторический, лингвоэтнографический и другой материал с позиции истины - это
по всей вероятности сейчас самый верный путь для воссоздания настоящего прошлого адыго-абхазв» (С. 150)
концепцию героя и литературы. Мифологическая образность во многих случаях
определила национальные краски повествования, особенности его жанрового своеобразия.
В последнее время появился целый ряд
работ, где речь идет о мифологической тенденции в современной литературе, о «мифологическом стиле» и т.д. В свете нашей
проблемы, выявление в тех или иных жанрах адыгских литератур общих для адыгов мифологических традиций поможет
определить стилеобразующую роль мифа
в литературе и то, как реализуются в них
нравственные, философские и эпические
представления адыгов. Они составляют потенциал изображения человека, воплотившего представления адыгов о мужестве, достоинстве и чести. Поэтому можно говорить
и о том, что героико-эпические традиции во
многом обогатили поэтику и эстетику адыгских литератур, художественную концепцию
национального героя и его сюжетообразующие функции. Е. М. Мелетинский считает,
что «поэтика мифологизирования — один из
способов организации- повествования после
разрушения структуры классического романа XIX в. сначала посредством параллелей и
символов, помогающих упорядочить современный жизненный материал и структурировать внутреннее (микропсихологическое)
действие, а затем, путем создания самостоятельного «мифологического» сюжета, структурирующего одновременно коллективное
сознание и всеобщую историю».
В широком плане миф использован в
известном романе А. Охтова «Млечный
путь» Миф о млечном пути, по которому
шел по небосклону всадник для свершения
героических подвигов, выступает и основой сюжета, и способом создания героико-эпических характеров. Как и у героев
богоборцев, у героев романа, бойцов революции, нравственная доминанта- это нераздельность своего «я» и родины. Охтов
гуманизирует в контексте реалистического
повествования тему героического подвига.
В то же время идея использованного мифа,
близкая и понятная всем адыгам, определяет черты общности адыгского художественного мировидения на новом этапе литературного развития.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
67
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
В недрах адыгского фольклора было
накоплено множество жанровых средств,
нравственных принципов. Философия
образов нартов-богатырей, совершающих
подвиги ради блага людей.
Среди современных черкесских писателей, широко опирающихся в своем творчестве на мифо-эпические традиции своего
народа выделяется англоязычный писатель
Кадыр Натхо. Его творческая судьба типична для писателей черкесского зарубежья.
Как и его предшественники и современники, создающие свои произведения на языке
той культурной среды, где они сформировались (турецкой, арабской, немецкой),
Натхо пишет свои книги на английском
языке. Он стал известен на исторической
Родине, черкесскому писателю в Адыгее,
Кабарде и Черкесии лишь в недавнее время.
Этому способствовала активная деятельность Натхо в штате Нью-Джерси в качестве президента черкесской общественной
организации – Хаса. Благодаря контактам,
установившимся в последнее время, стало возможным возвращение имени Натхо
на Родину. Адыгейский писатель Казбек
Шаззо подготовил к публикации и напечатал в ряде номеров газеты «Адыгэ Макъ»
серию материалов, касающихся истории,
археологии и культуры адыгов-черкесов,
написанных К. Натхо. Профессор Шаззо
предваряет публикации информацией о
том, что родина Натхо Суворово-Черкесск
Анапского района, аул Хьатрантыкъу. Он
историк, публицист, просветитель. В опубликованных газетой материалах самого
Натхо чувствуется стремление вглядеться
вглубь истории черкесского народа, уяснить с помощью легенд и преданий топонимы, его самоназвание. Опираясь на данные археологии, истории, Натхо пытается
воссоздать жизнь черкесов во времена пребывания на своей древней земле, проследить пути скрещения культуры родного народа с греческой, малоазийской, восточной
культурами. Как и Батырбай Озбек, Натхо
стремится восстановить эпическую память
народа, обрести утраченное общеадыгское
культурное достояние. С помощью данных истории и археологии писатель-историк пытается уяснить весь путь движения
древнего народа во времени Его обращение
к эпосу Нарты надо воспринимать в связи
с его интересами историка и просветителя.
Подтверждение тому — книга новелл Кадыра Натхо под характерным названием
«Старые и новые сказания Кавказа».
В предисловии к новеллам он возвращается памятью к традиционному для
адыгской культуры образу сказителя, мудреца. В новелле это Хатух, который рассказывал детям интересные легенды из жизни
народа. Прибегнув к традиционному композиционному приему, автор перепоручает
старому Хатуху. знатоку интересных историй все повествование, которое ведется
от новеллы к новелле. Этической основой
каждой из новелл становится известный и
хорошо разработанный в фольклоре черкесов сюжет. В этом смысле поэтика жанра
литературной новеллы англоязычного писателя сродни жанру народной черкесской
новеллы, откуда писатель черпает не только сюжеты, идеи и образы, но и нравственную проблематику. Главный нравственный
ориентир писателя и рассказчика Натхо —
это герои нартского эпоса. Как историк
К. Натхо высказывал мысль о том, что адыги-черкесы осознают себя потомками нартов-богатырей От нартов идет родословная
адыгов, их нравственные традиции и культура. Эта взаимосвязь обнаруживается и
в быту, и в нравственных представлениях
народа, в его культуре и художественной
литературе.
Особое внимание Кадыр Натхо уделяет
образу черкесского Прометея — Сосруко.
Он высказывает интересную, хотя и гипотетическую мысль о том, что слово Прометея по его лингвистическому раскладу
обозначает в черкесском языке первое божество. Он пытается донести до сознания
современных адыгов мысль о прародителе,
о верховном божестве, чье нравственное
кредо — помогать ближним. Опираясь на
мифо-эпическое сознание адыгов, Натхо
ведет речь о мотивах, связанных с борьбой титанов Он легко переходит от мифа к
реальности. Так, философия образа героябогоборца, прикованного к Эльбрусу, символически соотносится с судьбой черкесов,
чей очаг оказался разоренным врагами.
Вся эта информация подается через форму хабара, где объединены миф и реальность.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
68
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
Автору важно создать иллюзию того, что
речь идет о первых страницах исторического прошлого черкесов. Вот подстрочный
перевод начальных строк пролога, который
передаст характерные особенности стиля:
«Чудеса происходили на Кавказе. Парматхъэ
(Первый старый бог — Л.Б.) — Прометей
уже принес огонь с небес и отдал его людям.
Люди научились использовать его везде: готовили пищу; плавили медь и железо; делали
утварь, орудия труда и оружие...»
Образ старца-сказителя, знатока создан
Натхо в традиционных, привычных для
черкесского слушателя качествах. Рассказчик Хатух — любимец детворы, всех юношей аула, — он морщинист, ему более 100
лет. Натхо строит рассказ о нем через воспоминание детства, создаст его образ таким, каким запомнился он внимательным
слушателям самого Хатуха. Поскольку новеллы Натхо адресованы носителям адыгской культуры, прежде всего черкесской
культурной диаспоре, автор стремится истолковать фольклорные мифы и легенды
адыгов, максимально приближая их существо к истории народа и образу жизни. Это
не случайно. События, о которых рассказывает старый черкес, происходят на Кавказе,
т.е. на исторической родине адыгов. Все герои, как и сам сказитель, там же родились
и живут. Такой прием позволяет сохранить
в памяти народа, оказавшегося на чужбине, важнейшие постулаты традиционной
национальной культуры, закрепить нравственный кодекс адыгов, его традиционные
идеалы.
Тема космических связей, широко представленная в черкесском фольклоре, находит художественное толкование в новеллах эсесистике Натхо. Опираясь на мифы
и легенды, он объясняет читателю переход
от мифологического сознания к эпическому, от единобожия к многобожию. Нарты
представлены как далекие предки адыгов — зихов, керкетов, меотов. Легенда сохранила память о тех временах, когда злые
силы заковали в цепи Прометея и как пишет в прологе Натхо — «Черкесы стали искать новых богов. Хыпагуаща стала девой
моря, а Псыхогуаша — девой реки. Мазитха (бог леса). Своим волшебством он собирал всех оленей на луга, чтобы их подоили
девы гор... Тхагаледж — бог потомства и
плодородия. В его честь каждый приносит
в жертву белого теленка». (С. 6).
В прологе упомянут и общеадыгский
древний обычай, восходящий к языческим
временам — поклонение черкесов святым
деревьям: «...собирались под дубовыми
деревьями и обращали свои молитвы к небесам, называя имя главного бога, Тхашхо
(Большой бог). IQ. Общеадыгская эпическая традиция — обращенность к космосу, космической высоте тоже заявлена
в Прологе и трактуется Натхо с позиций
историка. Он упоминает о приверженности шапсугов к высоте: «Только поднимаясь
как можно быть ближе к Тха (Верховному
богу), заявляли они, чем ближе вы к Тхашхо, тем лучше он может слышать вас...»
Этой же устремленностью в космос
пытается объяснить Натхо причину межплеменных различий в среде адыгов-черкесов, появление тех или иных обычаев и
привычек. Писатель считает, что в давние
времена у шапсугского племени был обычай «сбрасывать со священного утеса своих
старых и беспомощных родителей». Следует заметить, что у всех черкесских племен
бытует легенда об этом обычае и о том, почему адыги отказались от него. Цикл новелл Кадыра Натхо открывается новеллой,
в которой интерпретируется известное
фольклорное предание.
Чтобы понять причины обращения
писателя к народным сюжетам, необходимо вернуться еще раз к образу сказителя,
воссозданному Натхо в новелле «Старый
Хатух». Старый Хатух — традиционный
образ рассказчика, знатока историй. Он
воплощение мудрости, выдержки и стойкости. Не случайно писатель говорит о сказителе, который для народа, вырванного
из национальной культурной среды, был
и учителем, и просветителем и наставником. Носителям мудрости, знатокам художественного слова адыги всегда отдавали
предпочтение. Без них была бы прервана
связь народа с родным фольклором, языком и культурой. «Мы могли от него узнать
интересные рассказы о прошлом» — говорит от имени своего поколения писатель.
И еще одна немаловажная характеристика наставника: «Он ходил, спотыкаясь, но
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
69
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
никогда не падал; от него исходила сила»
(Стр. 6).
Поучительность той или иной легенды,
легшей в основу новеллы, обусловливает,
как правило, идейно-эстетическую направленность последней. Натхо не идет по пути
обработки легенды. Он конструирует свои
новеллы по законам литературного жанра,
приближает сюжетную основу, идущую от
хабара, к философии и восприятию современных черкесов. Старость поучительна,
старость и мудрость — синонимы. Из этого
традиционного этического представления
исходит писатель, развивая, художественно мотивируя идею новеллы.
Название новеллы — «Первые лучи
рассвета». Герой новеллы выигрывает испытание на мудрость, он раньше всех увидел первые лучи рассвета благодаря опыту и мудрости столетнего отца, которого
он нес на вершину скалы, чтобы согласно
обычаю, сбросить его оттуда. Отец научил
сына смотреть в ожидании предрассветных
лучей не на восток, а на запад. Этот урок
пригодился, сын так и сделал, поэтому он
первым обнаружил играющий на облачке
предрассветный луч.
В фольклорных записях М. Талпа сюжет этого предания несколько иной. Там
речь идет о том, что стариков не стали сбрасывать потому, что они могут пригодиться,
научат ремеслам, хотя бы плести корзины.
Оба мотива ныне упираются в обычай, обязательный для всех адыгов — почитания
старости, культ старшего, широко культивируемый в народной среде. Натхо привносит в свои новеллы литературный элемент. В отличие от хабара, где факт только
информируется, в новелле живописуется
каждый эпизод. Миф оснащается элементами сказочной поэтики. Так, например,
мотив испытания: кто угадает время наступления рассвета, тому Дзапш — предводитель нартского войска, обещает отдать
свою дочь.
Стиль новеллы, построенный на фольклорно-мифологической сюжетной основе — скорее литературный: «Было раннее
утро. Роса еще держалась на траве. Группа
шапсугов, наряженных в меховые одеяния,
беспокойно помогали Камби в тени большого дубового дерева, возле его маленькой
лачуги». Как видим, здесь, в отличие от
повествовательных приемов хабаров, отличающихся приверженностью к конкретике
реальных фактов, имевших место в жизни,
здесь обнаруживает себя внимание писателя к художественным деталям, портретной характеристике, созданию пейзажного
фона. Писатель как бы вживает материал
легенды в реальный мир своих соотечественников, даст характеры героев, создаст
художественные образы, философию бытия. Вот пример того, как совершался обряд жертвоприношения богам у древних
шапсугов, воссозданный Натхо: «Они
(шапсуги — Л. Б.) носили дерево из леса,
воду из ручья, наполняя огромные горшки
для пищи, и разжигая огонь под ними. Среди них был временно избранный жрец, который в белой меховой накидке торопливо
благословил приносимых в жертву одобрительной молитвой и передавал их другим»
(Стр. 7). Вслед за подобным живописанием, автор напоминает о самом поводе для
исполнения обряда жертвоприношения:
«Короче, они помогали Камби подготовить
последний прощальный пир в честь своего
старого отца — Бадыноко. После исполнения традиционных ритуалов Камби должен будет отнести своего отца и сбросить
его со священного утеса Кавказских гор»
(Стр. 7). Нет в традиционных мифах об
обычае умерщвлять старцев и таких пейзажных зарисовок, вбирающих характерные приметы шапсугской природы, как это
сделано у К. Натхо: «Прохладный ветер,
подувший со стороны Черного моря, пошевелил зеленые листья, качнул дубовые
деревья, повернул дым на восток, взволновал море, травы, цветы на вершинах гор
и заполнил ноздри возбужденной толпы
вкусным запахом пищи» (Стр. 80). Натхо
детализирует сцены прощания Бадыноко
с согражданами, воспроизводит диалоги
и монологи присутствующих на прощальной трапезе так, будто это все имело” место
в реальной жизни. Интригующий конец,
развязка, во имя чего и написана новелла
с использованием традиционного мифа,
вполне вписывается, как и весь сюжет, в
этические представления черкесов. Когда
сын Бадыноко, выигравший пари, сознается предводителю войска Дзапшу в том, что
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
70
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
он выиграл благодаря мудрому совету своего старого столетнего отца, последний дает
распоряжение: «Добрые люди, запомните
этот момент, т. к. это время, когда Тхашхо
(Верховный бог) послал нам знак, чтобы
мы стали уважать наших седовласых стариков, чтобы мы в трудные минуты с ними
советовались. Потому я, Дзапш, правитель
шапсугского племени Черкесии, провозглашаю с этого момента, что мы останемся
с нашими родителями, вместо того, чтобы
сбрасывать их с утеса».
Помимо рассказа о том, как черкесское
общество пришло к институту старейшин,
почитанию мудрости, в новелле речь ведется и о другой мифологической теме — о
теме смерти и бессмертия.
Подобные принципы использования
общеадыгских мифологических мотивов,
характерны и для тех новелл цикла, где
речь идет о нравственных традициях черкесов, осмысленных в старых легендах.
Примечательна новелла К. Натхо «Утес
Кончука». В основе и этой новеллы — древнее предание, в котором повествуется о
происхождении названия «утес Кончука».
С самого начала автор заявляет о том, что
молодые люди, желающие услышать об
этой легенде, спросили о ней у знатока Хатуха, сидевшего на краю утеса.
Писатель называет точно географическое место, где находится утес, воспроизводит его точное название, известное черкесам: это на реке Пшиз, главном притоке
Кубани. Переход к повествованию о том,
почему утес так назван, выдержан в приближенности к устному диалогу сказителя
и его юных слушателей. Образ Кончука,
чье имя овеяно легендами, всплывает в памяти сказителя и достойно характеризуется. И это не случайно. Герой хабаров Кунчук — фигура известная и легендарная. Он
покрыл себя славой храброго человека, чьи
деяния направлены на пользу людям. Кунчук как бы передал во времени эстафету
эпических подвигов героев нартского эпоса
черкесам-адыгам. Вот почему память народа закрепила за ним имя героя, увековечив
его в названии утеса.
Портретная характеристика Кончука в
новелле Натхо близка к эпической характеристике нартских героев: «Кончук самый
выдающийся из всадников того времени.
Он сверкал как молния среди всех храбрецов». Как и на долю фольклорных героев,
на долю Кончука выпадает множество невзгод, ударов судьбы и препятствий. Драматизм новеллы, как и драматизм хабара
о Кончуке, базируется на традиционном
фольклорном мотиве неудачной любви.
Кончук любит красавицу Нафисат, которую насильно разлучают с ним; Кончук
освобождает возлюбленную. Его поединок с принцем, похитителем Нафисат также напоминает сюжетную схему хабаров.
Поединок Кончука описан в сказочно-легендарных тонах, а сам он окружен романтическим ореолом. Романтична и гибель
любовников, которые после неравного боя,
в объятиях друг у друга бросились с утеса, оставив ему бессмертное имя храброго
Кончука, — символа чести, храбрости и
верности.
Новелла «Бораж и Гошамафа», как и
предыдущая, основывается на философии
одноименной народной притчи. Ее цель —
воспитать в народе стойкость духа, умение
противостоять невзгодам. Поучительность
сюжета новеллы Натхо, как и известного черкесского хабара «Бораж», состоит
в том, чтобы вдохнуть в человека умение
сопротивляться обстоятельствам жизни.
В центре и новеллы, и народного предания
тяжелая моральная ситуация, в которой по
своей вине оказывается доблестный Бораж. Посрамлена его честь, и он не может
позволить себе жить среди людей, которые
боготворили его.
Натхо сохраняет исходные фольклорные принципы нравственной характеристики героя. До тех пор, пока Бораж жил в
согласии с народной моралью, он не чувствовал себя отщепенцем. Но стоило ему
преступить нравственные предписания,
пойти на поводу у второй, молодой жены,
как страшная трагедия обрушивается на
его голову. Бораж не в состоянии вынести
тяжелое испытание, и становится отшельником, ожидая голодной смерти.
Дальнейшее развитие сюжета тоже
строится по притчевому принципу: все
познается в сравнении. Рассказ Бораж о
причине, побудившей его искать смерти,
соотносится с рассказом столетней Го-ша-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
71
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
маф, оказавшимся еще более драматичным. Если по незнанию, во время похода,
куда отправился герой по прихоти молодой жены, Бораж убивает сына, то по той
же случайности с Гошамаф происходит еще
более трагическая история — она становится женой собственного сына и рожает ему
ребенка. Когда обе истории рассказаны,
автор вновь обращается к народной мудрости, и именно мудрая Гошамаф, смогла
вызволить героя из состояния депрессии
и отчаяния. «Я не могу продолжать свою
позорную жизнь», — говорит Бораж, на что
Гошамаф отвечает: «Ты говоришь не как
черкес... Это голос зла, который говорит
через тебя, доблестный человек. Кажется,
что ты никого не уважаешь. Стыдись! Это
все, что ты помнишь о наших традициях?
Натягиваешь платок на голову, чтобы защититься от дождя? Ты думаешь, что ты
опозорен?» Гошамаф просит выслушать ее,
иначе она сядет рядом и тоже будет голодать. «И я попрошу всех, кто пришел сюда
сделать то же самое. Это то, чего ты добиваешься? Это удовлетворит тебя?».
Герой не в силах нарушить этикет, он
уступает, чтобы выслушать женщину. Свой
рассказ она сопровождает репликами, призванными утвердить и героя и слушателей в
мысли о том, что личные невзгоды, какими
бы ни были они тяжелыми, должны отойти
на второй план, когда речь идет о народе.
Обе истории проходят на фоне событий
Кавказской войны, когда черкесские аулы
подвергались постоянным набегам. Новеллист через вставную историю рассказывает
о печальной судьбе Гошамаф. Описание боевых событий напоминает сюжет героикоэпических песен, в которых подчеркивается стремление черкесов ценой собственной
жизни защитить родину и свободу. Перед
силой мудрости отступают огорчения.
Пройдя через испытания, герои возвращаются к жизни и соблюдают нравственные
заповеди народа. Гошамаф запомнила на
всю долгую жизнь и передала другим родственное напутствие духовного служителя
Шовгена, обращенное некогда к ней самой:
«Избегайте в будущем грехов и учитесь
жить с болями прошлого».
Национальная художественная традиция определяет не только проблематику, но
и принцип развития сюжета и фабулы новелл Натхо на морально-этические темы.
В новелле «Счастье в несчастьи» много
привнесено из народного анекдота, из рассказов о Ходже Насреддине, популярных
в черкесской среде. Изложен мотив находчивости бедняка, решившего жениться, обзавестись домом. Добыть деньги помогает
случай: женщина, встретившая героя новеллы поверила выдумке, что 50 золотых
дадут ему возможность попасть в рай из
ада, где он виделся с ее умершим сыном. На
фоне авантюрно-приключенческого сюжета утверждается нравственная проблематика новеллы, высмеивается глупость, поэтизируется находчивость и мудрость.
Идеи, проблемы, образы произведений
Натхо, на примере которых мы стремились
рассмотреть принципы вхождения национально-художественных традиций в современную литературу черкесского зарубежья,
и проследить связующие звенья традиционной культуры с современной культурной
диаспорой не могли бы закрепиться сегодня без усилий ученых, деятелей искусства
и культуры.
Примечательна деятельность писателя
и ученого Иззет Айдемира. К сожалению,
до настоящего времени его многогранное
творчество еще не введено в научный оборот. Не переведены с турецкого труды Иззет Айдемира по истории и культуре адыгов. Иззет Айдемир жил и творил в Турции, по месту наибольшего проживания
адыгской диаспоры. Он родился в Турции
в 1925 году, окончил университет в Анкаре, получил гуманитарное образование.
Иззет Айдемир — один из активных деятелей черкесского культурного зарубежья.
Он первый редактор журнала «Культура»,
издаваемого Черкесской общественной
организацией — Хасой, собрал за рубежом
предания о Казаноко Джабаги — первом
кабардинском мудреце, философе и просветителе, составил антологию, куда вошли материалы об обычаях, жизни и нравах
адыгов мира. В 1988 году в Анкаре издается
труд о черкесах «Насильственное выселение», посвященный 125-летию окончания
Кавказской войны.
Возможность культурных и научных
контактов, наметившихся в наше время
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
72
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
между представителями черкесской диаспоры и деятелями науки и культуры нашей
страны, дали определенные результаты для
обеих сторон в решении общих вопросов.
Так, приехав в Кабарду, Иззет Айдемир познакомился с архивами КабардиноБалкарского научно-исследовательского
института, изучил архивные документы,
связанные с историей и культурой адыгов-черкесов. В адыгейском и КарачаевоЧеркесском НИИ. Его книга о Кавказской
войне проливает свет на характер самой
войны, а также указывает на мотив массового ухода черкесов со своей исторической
родины. Ценность книги с точки зрения се
рецензентов (Н. Багов) состоит помимо
всего прочего и в том, что в ней использованы документы из зарубежных архивов,
данные самих ма-хаджиров-переселенцсв.
Кроме того, Иззет Айдемир рассказал о
жизни черкесской диаспоры на новых местах обитания, о невзгодах и бедах, которые
им удалось вынести в связи с колониальной войной и в связи с вынужденным уходом из родных мест. Ценность еще и в том,
что в ней не изолируется история черкесов
от истории народов Кавказа периода воины. Автор поднимает проблемы, связанные
с движением Шамиля, говорит о народах,
вовлеченных в продвижение, размышляет
о мюридизме, словом, обнаруживает концептуальное видение
Северного Кавказа времен Кавказской
войны. Конечно же, автор не обошел фигуры и самого Шамиля
В настоящее время во всех республиках,
где живут адыги, осуществляется перевод
книг и трудов видных деятелей черкесского зарубежья. Подготовлен перевод с английского, романа Натхо «Николас и Надюша», изданный в Нью-Йорке 10. Сделан
подстрочный перевод его же книги новелл
«Старые и новые сказания Кавказа». Было
сообщение в газете «Адыгэ макъ» (Голос
адыгов) о том, что знаток турецкого языка
Бранта Шафик (зарубежный черкес) готовит исторический труд Иззет Айдемира
«Насильственное изгнание» в переводе на
черкесский язык. Возвращение на историческую родину книг Иззет Айдемира и
других деятелей культурной диаспоры зарубежья даст возможность увидеть и про-
следить трудности исторической судьбы
черкесов. Плацдармом для возвращения
имен на родовую землю стали современные газеты и журналы на черкесском языке
Адыгеи, Кабардино-Балкарии, Черкесии.
Большой интерес в деле дальнейшего
осмысления культуры черкесского зарубежья представляет деятельность израильского черкеса Таш Ясина, поэта и юриста с
университетским образованием.
Боль по утрате родного языка, самобытной национальной культуры, обычаев и
традиций пронизывает поэзию Ясина, предопределяет его творческие и научные интересы. Он занят подготовкой черкесскотурецкого словаря, который, по его мнению
поможет возродить язык и культуру народа. В одном из его стихотворений звучит
ностальгия по истокам, по корням, по живительным сокам родины, которые смогут
напитать израненную душу, излечить раны
сердца. Символика стиха — материнская
грудь, молоко матери, израненное сердце,
уподобленное судьбе народа-изгнанника,
характерные и для других поэтов черкесского зарубежья.
Черкесский писатель Владимир Абитов много лет ведет активную переписку
и поддерживает контакты с зарубежными
писателями и деятелями культуры. Личные поездки в страны ближнего Востока, —
публикации в газетах и журналах статей,
очерках о новых именах, обнародование
биографий и произведений писателей зарубежья, — всеми этими средствами Абитов
приближает к нам и возвращает отторгнутые части художественной культуры народа. Важен не только факт выявления новых
имен писателей зарубежья, но и публикация их произведений на страницах газет и
в журналах на черкесском языке. Подборка
Вл. Абитова в черкесской газете «Черкес
Хэку» (Черкссия) от 18 июля 1962 года
(№ 83) познакомила читателя со стихами
Чурей Мухарам из Турции, Хунагу Гъияса
из Сирии. Малых Анана и Кадан Дурие,
Узден Исмэхил, Гъуноко Пыка из Турции.
Даже беглый анализ этой подборки стихов
позволяет уяснить характерную для подобных публикаций тенденцию, связанную со
стремлением поэтов выразить свое отношение к прародине — Кавказу Авторы сти-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
73
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
хов, как правило, родились в местах своего
нового месторождения — Турции, Сирии,
Иордании. Тема памяти реализуется в их
стихах через ностальгические чувства любви к Родине, выражается в желании обрести утраченное, в стремлении пробудить интерес у своих сограждан к своей истории и
древней земле.
Идейно-эстетическую направленность
большинства стихов можно обозначить
так; мы черкесы и об этом никогда не должны забывать. Долг каждого внести лепту в
самосохранение и в процесс самопознания.
Поэт из Турции Уздсн Исмаил не случайно
дает дерзкое название своему стихотворению: «Кавказым и тхьэр дэ ращ» (Мы боги
Кавказа). Эта идея утверждается поэтом с
помощью мифологических и фольклорных
образов. Сознание современного адыга, не
отделяющего себя от адыгов Кавказа и зарубежья, закрепляет мысль о причастности
к единому народу через известный образ
верховного божества, через эпический образ похитителя огня Сосруко — Прометея.
Образы первого божества женщины —
Сатаней, героини нартского эпоса, соотносится с Афродитой. Автор осуществляет своеобразный поэтический ход, чтобы
подтвердить правоту параллелей — Прометей — Сосруко, Афродита — Сатаней.
Трудно сейчас говорить о правоте подобных сопоставлений, опираясь на стихотворный контекст. Хотя выше мы ссылались
на доводы Кадыра Натхо, предпринявшего
попытку лингвистического анализа названия Прометей, исходя из данных черкесского языка и мифологии. Не следует, на
наш взгляд забывать и то, что во времена
греческой колонизации Западного Кавказа, встречи черкесской и греческой культур
были довольно тесными. Образное воплощение получает в анализируемом стихотворении и тема героико-этического прошлого адыгов, всегда готовых отстаивать
отчизну и свободу.
Поэтическое решение той же темы Чурей Мухарам в стихотворении «Кхъухь
Макъыншэ» (Заглохший корабль) несколько иное, чем у Исмаила Уздена. Обыгрывается образ корабля, подобного тому, на которых переправляли в Турцию по Черному
морю черкесов-махаджиров. Лирический
герой в своих раздумьях воссоздает образ
корабля, на котором прибыли его далекие
предки в чужие края.
Осмысливая этот факт как историческую несправедливость, трагедию, лирический герой мечтает о времени, когда люди
будут добры друг к другу и солнце будет
одинаково светить для всех. В этом стихотворении нет прямого использования
нартского эпоса, мифологических мотивов
черкесов. Философские раздумья о судьбе
народа основываются на чувствах, которые
пробудились у лирического героя при виде
корабля. Глядя на него, говорит поэт, адыги-чужеземцы вспоминают родной Кавказ,
бесчисленные жертвы, понесенные адыгами в ходе Кавказской войны и насильственного изгнания из родных мест. По Своей печальной тональности стихи сродни
песням-плачам периода переселения. Отличие в том, что здесь уже эта тема пропускается через память нескольких поколений
адыгов, сохранивших воспоминания о тех
печальных событиях.
С надеждой возвратиться на родину живут, судя по стихам, сегодняшние адыги.
Проникновенно и трогательно передает
эти чувства Кардан Дурие в стихотворении «Сщ1экъым адыгэшДым сихь-эжынуми» (Не знаю, вступлю ли когда-нибудь
на землю адыгов). Поэт сумел передать это
чувство героя, выросшего на чужбине с надеждой когда-нибудь ступить на родную
землю.
Лирические интонации стихотворения
сирийского черкеса Хунагу Гияса «Нартыжьхэр къоушыж» (Нарты пробуждаются) навеяно сегодняшними переменами в
диаспоре, временем надежд на культурноисторическое возрождение этноса. Об этом
говорится в стихах Хунагу Гияса, своеобразных и ярких по манере. Интенсивно начавшийся процесс возрождения народа ассоциируется у поэта с воскрешением героев
эпоса. Первыми строками своего стихотворения он возвещает о том, что пришел в
себя, обессиленный врагами, прикованный
к Эльбрусу нарт Сосруко, пробудилась хранительница древнего очага героиня эпоса
Адиюх, чтобы светить людям своими лучезарными запястьями. Стихи звучат как
лирическая исповедь человека, который
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
74
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
любит свой народ и хочет вернуть ему былую славу и гордость. По лексике Vf композиции стихотворение близко к героической песне, хотя от нее его отличает призыв
вернуться на родину, мотив выстраданной
мечты. Название стихотворения «Нарты
пробуждаются» — показывает, что нарты
олицетворяют идеал, воплощают героикоэпическую мощь народа. Таким образом,
современная действительность, происходящие в ней сегодня процессы, вызвали к
жизни поэтическое творчество на родном
языке, которые придали теме судьбы народа, выселения с Кавказа новый поворот. Как
и песни, связанные с темой махаджирства,
стихи, обращенные к надежде вновь обрести Кавказ обогатили принципы выражения
патриотических чувств, близких всем адыгам мира.
Тот факт, что большинство поэтов живописуют Кавказ по рассказам прадедов,
дедов и бабушек, накладывает печать на
ход поэтических суждений, на характер
композиционных приемов, образность.
Поэт Гуноко Пыко (П. Гуноко) из Турции
после признания в непреходящей любви к
родине, которую никогда не видел, видит
на чужбине красоту сверкающих вершин
Кавказских гор в своем воображении: «И
къурш инхэм уэсыр телыдыкЫу, Си нэгу
ш1этти дэупщ1ы!ут си бамп1эр». «Сверкающие вершины Кавказа, которые рисовал я
в своем воображении, облегчали страдания,
помогали перенести разлуку с родиной».
Лирический герой постоянно видел родину во сне. Каждый вечер, отходя ко сну, он
просил бога увидеть вновь этот животворящий сон. Мотив сновидений способствует
решению поэтической темы, оригинальному завершению мысли, сказанной с проникновенным выражением чувств любви к
родине.
Интересно заметить, что авторы публикаций творчества зарубежных деятелей культуры дают свои подборки под
заголовками, нацеливающими читателя
на ознакомление с отторгнутым некогда
духовным богатством народа. Например,
«Уи пшыналъэр, хэхэс, адэ хэкужьми лъо1эс» (Песня твоя, изгнанник, доходит до
земли праотцов), «Си адыгэ лъэпкъэу сиорэд» (Черкесия, народ мой, моя песня»),
«Лъэгъохэмыщ игъогу к1ыхьхэр» (Длинные дороги первопроходца), «Аэжь лъагьуэхэр къыхагьэщыжурэ» (Тропою прапрадедов), «Адыгэм итхыд» (Страницы истории
адыгов»).
Стихи американского поэта Цей Джабаги (Цэй Джэбагъ), родившегося в Сирии
в 1938 году, напечатаны под характерной
рубрикой «Кавказу тянэ лъап! в газете
«Адыгэ мэкъ» от 18 апреля 1991 года. Их
поэтические интонации сродни тональности произведений поэтов, вызванных к
жизни сегодняшними временами надежд и
перемен. При общности интонаций, стихи
Цея разнятся по индивидуальному воплощению обшей темы, связанной с чувством
любви к исторической Родине.
Готовность отдать жизнь за веру в то,
что когда-нибудь наступит час свидания
с родиной в стихотворениях Цея «Сыпсэ
лъап1э къыостын» (Душу (жизнь) тебе отдам»), «Сихэку» (Моя Родина), «Люблю
тебя» осмыслена Лирическими средствами. Это новое качество для традиционной
по преимуществу эпической поэзии черкесов.
Цей Джабаги обнажает свою душу, раскрывает все ее тайники, когда говорит о
Кавказе. Даже тогда, когда черкес объяснялся в любви к любимой, он не прибегал
к подобному обнажению чувств.
В стихотворении «Сихэку» (Моя родина) лирический герой выражает тоску по
родине, готовность превратиться в птицу,
что летает над родным Кавказом, в траву,
на которой пасутся стада, в речушку, протекающую через аул. Он готов стать кроной
дерева, давать тень детворе своею листвою.
А главное, чтобы Родину увидеть, готов
превратиться в орла с огромным размахом
крыльев, способных заключить в объятия
весь Кавказ. И еще одно признание в любви к Кавказу в стихотворении Цея, где лирика чувств выражена через уподобления
и сравнения, взятые из черкесского языка:
«...Ным ибынхэр щ1у зэрилъэгъухэу Ш1у
услъэгьугь (Как мать любит своих детей,
так и я люблю тебя), «...Бзыумэ огур ш1у
зэралъэгъоу услъэгьугь» (Как птицы любят простор, так и я люблю тебя) и т. д.
Тенденция к сохранению в памяти тех
или иных имен и событий, связанных с ис-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
75
Бекизова Л. А. (г. Черкесск)
торией народа, весьма ощутима в современной литературе черкесского зарубежья — в
прозе, публицистике, поэзии.
Американский черкес Цей Джабаг, наряду со стихами, выражающими любовь
к Кавказу, написал стихи, посвященные
известному сказителю, просветителю и
сказителю Юубэ Щэбан, скончавшемуся
в Америке. Казбек Шаззо опубликовал в
нескольких номерах газеты Адыгэ макъ
(Голос Адыгеи) художественно-публицистические заметки о своей поездке в Америку за архивом Куба Шабан. Как известно,
сам писатель, . его творчество несколько
десятилетий были отторгнуты от Российского и черкесского читателя, от культуры
народа. Отсечение огромного культурного
пласта от духовной жизни адыгов-черкесов, как единого этноса, последствия этого
до настоящего времени являются помехой
в изучении проблем воссоздания целостности литературы в восстановлении утраченных глубинных взаимосвязей между ее
составляющими.
Примечания
1. Бетрозов Р.Ж. Адыги. — Нальчик, 1991-С. 119 и
др.
2. Об этнониме «адыге» и иноназвании «черкес»
см.: Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. — C. — IL: Акад. общ. Брокгауз-Ефрон, 1903,
п. XXXVIII. — С. 580.
3. Трахо Р. Черкесы. — Мюнхен, 1956.
4. Трахо Р. Черкесы (Черкесы Северного Кавказа). —
Нальчик, 1992.
5. Нартхэр. Адыгэ эпос — Нарты. Адыгский эпос.
Собрание текстов в семи томах. Систематизация,
составление, вступительный очерк и комментарии. А. М. Гадагатля. — Майкоп, 1968-71.
6. Батырай Озбек. Черкесские нартские сказания. —
Хайдельберг, изд-во «Эксринг», 1982.
7. Батырай Озбек. Рассказы последних черкезов из
Амзельфельда. — Бонн, 1986.
8. Мухамедхяр Хагундоко. Адыги (Черкесы) — Амман. Типография Рафди, 1982.
9. Мелетинский Е.М. Введение в историческую поэтику эпоса и романа. — М., 1986.
10. Натхо Кадыр. Старые и новые сказания Кавказа. — Нью-Йорк, 1969. Тексты цитируются по этому изданию в подстрочном переводе. Натхо Кадыр.
Николас и Надюша (роман), — Нью-Йорк, 1976.
11. Иззет Аидемир. Isset Aydemir
Yoc
1). Kusey Kafkasya’lilarin Yoc larihi 1988. Ankara
Isset Aydemir
2). Mtihaceretteki
Cerkes aydinlari
(Цвет черкесского мухаджирства) Ankara. 1991.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
76
Бижева З. Х. (г. Нальчик)
доктор филологических наук
Адыгская языковая картина
мира: проблемы исследования
и лингвокультурные концепты
Исследование адыгской языковой картины мира (ЯКМ) убедительно иллюстрирует уникальность роли языка в познании
культурно-психологического своеобразия
этноса в контексте определения Человека
как духовного универсума.
Аспекты исследования ЯКМ дифференцируются в лингвистической литературе условно, с учетом их взаимодетерминированности. Кроме того, не все проблемы
исследования ЯКМ могут быть решены
только лингвистикой. Так, различие этнических ЯКМ предопределено, очевидно, прежде всего неоднозначностью связи между реалиями и обозначающими их
средствами языка.
Проблемы исследования адыгской
ЯКМ обусловлены факторами как общего,
так и частного характера.
Уязвимость лингвокультурологического аспекта исследования адыгской ЯКМ
обусловлена в первую очередь недостаточной изученностью исторического “фона”
развития взаимоотношения языка и культуры адыгов. При соотнесении языка и соответствующей этнокультуры в их современном состоянии важно не поддаваться
одностороннему детерминизму, а исходить
из их взаимодетерминизма.
На начальной стадии находится исследование антропоцентрической парадигмы
адыгской ЯКМ. Оно основывается на постулате, восходящем к В. фон Гумбольдту:
язык – конститутивное свойство человека ↔ антропоцентризм – конститутивное
свойство языка. Антропоцентризм – именно то когнитивное направление, которое
акцентировано на системных свойствах,
отражающих поведение человека. Поэто-
му поиск такой системы наиболее целесообразным представляется прежде всего в
концептосфере языка. Кабардино-черкесский язык, как и любой другой, “насквозь
антропоцентричен”. В нем акцент­ирует­ся
маркированность индивидуальности, характерная для адыгской культурно-психологической традиции. В настоящее время
исследуется антропоцентризм такого пласта ЯКМ адыгов, как пословичное поле.
Сложность исследования адыгских
лингвокультурных концептов заключается
в выборе такого варианта концептуализации, который окажется наиболее эффективным именно для данной лингвокультурной традиции. Основная мотивация
при этом – внутреннее своеобразие языка.
В данный момент преобладает анализ
лингвокультурных концептов адыгской
ЯКМ как конструктов представления знаний этноса об объективной действительности, т.е. когнитивный аспект их исследования.
Исследование ментальных характеристик адыгских лингвокультурных концептов основывается на идентификации языка
как формы культуры и неотъемлемого компонента формирования мировосприятия.
В таком контексте предлагаю следующую
трактовку лингвокультурного концепта: это вербализованный симво­лический
образ понятия, отражающий ментальное
представление носителей языка о соответствующем объекте действительности,
оп­ределяющееся системой традиций данной культуры.
В каждой лингвокультуре свой “набор”
ментальных символов, детерминирующий
языковые значения и особенности комму-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
77
Бижева З. Х. (г. Нальчик)
никации, смысл текстов и специфику дискурса конкретного этнического сообщества.
К характерным репрезентантам адыгской лингвокультурной традиции относятся следующие концепты (вместе с концептосферами): бзэ (язык), гу (сердце),
дахэ (красота, красивый), напэ (совесть),
лIы – лIыгъэ (мужчина – мужество), пэж
(правда), пцIы (ложь), псалъэ (слово), псэ
(душа), хабзэ (обычай, закон, этикет), щхьэ
(голова, верх) и др.
Рассмотрим те из них, в которых в наибольшей мере отражена маркированность
индивидуальности. К ним относятся прежде всего этический концепт “совесть” –
напэ (букв.: лицо), эмоциональные концепты из концептосферы “гу” (сердце) и эстетический концепт “дахэ”.
Адыгский этический менталитет основан на представлениях о совести и чести. В
этом смысле примечательна философская
рефлексия адыгов, выраженная в пословице Псэр ящэри напэр къащэху. – Душу
продают и совесть покупают.
Концепт “напэ” (совесть) следует рассматривать как компонент всей системы
моральных ценностей адыгов. Как и в любой этнокультурной традиции, в адыгской совесть трактуется как своеобразный
нравственный тормоз, блокирующий реализацию аморальных побуждений человека. Символом совести в адыгской лингвокультурной традиции является лицо –
напэ:
Ар ди напэщ. – Он (она) наша совесть
(букв.: лицо); Напэ уиIэмэ. – Если у тебя
есть совесть (букв.: лицо).
Потеря совести, ведущая к нарушению
морали, приравнивается к отсутствию
лица:
Напэ зимыIэ. – Бессовестный. (букв.:
не имеющий лица).
Представлению о человеке без совести
адекватна его характеристика как человека
с лицом, покрытым жестью: И напэм къэнжал тебзащ.
Угрызения совести могут выражаться в
том, что у человека “горит лицо”: И напэр
мэс. Вызвать осуждение окружающих –
значит “лишить себя лица”: Напэр зытехыжын. (букв.: снять с себя лицо).
“Чистая совесть” – идеал совершенства – подобна чистому лицу: Напэ къабзэ
(букв.: чистое лицо).
Предпочтение “чистой совести” эстетству зафиксировано в поговорке Напэншэ
нэхърэ нэкъэпакъэ. – Чем бессовестный,
лучше безобразный.
Такая “интимная” функция морали, как
совесть, “помещается” адыгским языковым
сознанием в сердце: Гум идэркъым. – Совесть (букв.: сердце не позволяет).
Концепт “гу” (сердце) занимает особое
место в этнокультурном выражении адыгского языкового сознания. Гипотеза о том,
что сердце означает “орган всех чувств
вообще”, ярко иллюстрируется данными
адыгской языковой картины мира. Здесь
мы ограничиваемся иллюстрацией культурной семантики адыгского концепта “гу”
в эмоциональной сфере.
К адыгским эмоциональным концептам
с компонентом “гу”, обусловленным “предшествующей жизнью внутренней формы”,
можно отнести следующие:
гузэвэн – волноваться, беспокоиться,
тревожиться (из “гу” – сердце и “зэв” – узкий, тесный);
гукъеуэ – обида, негодование (из “гу” –
сердце и “еуэн” – бить);
гуныкъуэн – печалиться, расстраиваться (из “гу” – сердце и “ныкъуэ” – половина);
гурыфI – веселое настроение, доброжелательность (из “гу” – сердце и “фIы” – хороший) и т.п.
Метафорической семантикой отличаются и эпитеты с концептом “гу”. Так, о
бесчувственном человеке адыги говорят
“гу Iув” (букв.: толстое сердце). О добром,
впечатлительном, чувствительном – “гу
пIащIэ” (букв.: тонкое сердце); о равнодушном – “гу щIыIэ” (букв.: холодное сердце) и т.п.
К семантическим универсалиям относятся и эстетические концепты. В адыгской
языковой картине мира это концепт “дахэ”,
семантическое поле которого выходит за
пределы сугубо эстетического представления о красоте.
Маркированность индивидуальности –
этническая особенность эстетики мироощущения адыгов. Чаще всего она выража-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
78
Бижева З. Х. (г. Нальчик)
ется в бинарной оппозиции “свое – чужое”
в пословичном поле: Уи дахэ нэхърэ си
Iей. – Чем твое красивое, лучше мое некрасивое; Iейми, уэуейр нэхъыфIщ. – Даже
если плохое, твое лучше. Крайняя степень
индивидуализма может быть выражена и
вне оппозиции: Зи лъакъуэ зыфIэмыдахэрэ зи щхьэ зыфIэмыхейрэ щыIэкъым. –
Нет такого (человека), кому свои ноги не
кажутся красивыми и кто не считает себя
правым.
В эстетических “культурных сценариях”
адыгской языковой картины мира встречаются и рациональные характеристики:
Дахэ мыжэ нэхърэ Iей жэр. – Чем красивый не бегущий (конь), лучше некрасивый
бегущий; Дахэ нэхърэ фIы. – Чем красивое,
лучше хорошее.
Самодостаточность красоты, ее очевидность констатируется в следующей пословице: Дахэм и напэ пIастэ ирагъэпщIыркъым. Более того, красота может скрыть сто
изъянов: Дахагъэм дагъуищэ егъэпщкIу.
Толерантность адыгов проявляется и
через эстетические ощущения: Шыпсыранэрэ пэт зы дахэгъуэ иIэщ. – Крапива и та
бывает красивой в определенный период.
Излишнее красноречие ассоциируется
у адыгов с лицемерием, лестью: Дахэ
жызымыIэм укъигъапцIэркъым. – Кто
не льстит (букв. красиво не говорит),
тот не обманывает.
Высший критерий оценки человека –
проявление его интеллектуальных способностей: Жэщым и дахэр мазагъуэщ,
цIыхум и дахэр акъылщ. – Красота ночи в
полнолунии, а человека – в разуме.
Своевременность как одна из форм проявления этической категории, соотносимой
со здравым смыслом, возводится адыгами
в эстетическое качество: Зи чэзур дахэщ. –
Красиво то, что своевременно.
Взаимодетерминированность этического и эстетического в адыгском мироощущении иллюстрируется следующей пословицей: Дахэр зыгъэдахэр и щэнщ. – Красивого делает красивым его нрав (характер).
Таким образом, в адыгской лингвокультурной традиции “дахэ” – это практически
все, что оценивается позитивно. Иными
словами, это не всегда сугубо эстетическая
категория, она наполняется смыслом в определенном этическом контексте.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
79
Блягоз З. У.
доктор филологических наук
Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
Актуальные проблемы обучения языку
и речи в условиях двустороннего
двуязычия
Под двуязычием мы понимаем умение,
навык, позволяющие человеку или народу
в целом, или его части попеременно пользоваться (устно или письменно) двумя
разными языками в зависимости от ситуации и добиваться взаимного понимания в
процессе общения. Двуязычие может быть
индивидуальным. Это такое двуязычие,
при котором двумя языками владеют отдельные личности; и массовым, при котором
владеет двумя языками весь народ или его
часть. Билингвизм может быть односторонним. При таком двуязычии двумя языками
владеет только одна часть вступающих в
контакт народов (или адыги, или осетины,
или балкарцы, или аварцы, или узбеки, или
чеченцы, или карачаевцы), а русские не
владеют языком коренных народов.
Чтобы подчеркнуть важность проблем,
связанных с двуязычием, необходимо тезисно остановиться на истории возникновения двуязычия вообще, в частности адыгейско-русского билингвизма, так как от
исторических условий и конкретного этапа
развития двуязычия зависит выбор методов
и приёмов обучения второму языку, от особенностей языковой системы вступающих
в соприкосновение языков. При вступлении в языковые контакты разносистемных
языков и соприкосновении родственных
языков результаты могут быть совершенно неодинаковыми. И методика обучения
неродному языку от этого фактора может
существенно измениться. Об этом должен
знать обучающий второму языку.
Проблема воспитания и обучения весьма древняя. Она возникла вместе с появ-
лением человеческого общества. И воспитание, и обучение, и передача жизненного
опыта сопутствовали обществу беспрерывно, во все времена, ибо сообщество не может существовать без передачи последующему поколению опыта трудовой и общественной деятельности, правил поведения,
речевого этикета: коммуникация между
членами коллектива всегда обязательна,
социально необходима.
В процессе исторического развития
общества в нём происходят различные
изменения: переход одной территории в
подчинение другим хозяевам, правителям, сближение людей, владеющих разными языками, и как следствие возникают
длительные языковые контакты, которые
обеспечивают экономические, культурные,
политические и торговые связи и другие
отношения. Результатами таких соприкосновений разных народов могут быть различные явления – экстралингвистические,
т.е. внеязыковые и языковые.
Нас больше интересуют последние,
хотя они не существуют и не могут существовать без внешних факторов. Соприкосновения народов вызывают необходимость
в языковых контактах.
Между русскими и адыгами издавна существуют определенные связи, описанные
достаточно основательно историками, этнографами, археологами.
Известно, что адыги – один из древнейших народов на территории Северо-Западного Кавказа. По мнению учёных, предками адыгов являлись меотские племена.
Впервые о них упоминаются в трудах гре-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
80
Блягоз З. У., Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
ческих учёных. Исследования и археологические раскопки показывают, что меотские
племена заселяли бассейн реки Кубани – её
правобережье и левобережье до северных
отрогов Кавказских гор. А культура меотских племен сложилась давно: к VIII – VII
вв. до н.э., которая оказала определенное
влияние на соседние народы.
Весьма рано наши предки научились
производить разные продукции: зерно, различные изделия, мясо, рыбу, меха. Ввозили
в свои территории предметы роскоши. Позже предки – меотские племена – объединились. Адыги стали единым народом с Х
века. В Х в. адыги занимали обширные территории от Таманского полуострова на Западе и до Абхазии на Юго-Востоке. Таким
образом, адыги соседствуют с русскими с
Х – Х1 веков. Татары и турки называли их
черкесами. С тех пор адыги осуществляли
определенные связи с соседями. Естественно, коммуникации при этом осуществлялись вербально.
С течением времени положения адыгов
менялись, но они упорно занимались производством сельскохозяйственной продукции, скотоводством, изделиями из золота,
серебра, которые вывозились для продажи
или обмена в другие территории. Таким образом, процесс обмена продолжался, особенно с русскими, хотя татары, турки мешали этому.
В XVI в. политическое положение адыгов укрепилось в связи с вхождением их
в Россию с 1557 года. Наша Республика
Адыгея сейчас готовится отметить 450-летия присоединения республики к России,
ибо это событие имело положительное значение в установлении добрососедских отношений. С этого времени экономические,
культурные и политические связи между
Россией и Черкесией носят регулярный
характер: отдельные князья стали носить
постоянную службу в России, адыги стали
служить в царской армии. Так, в Ливанской войне 1558 – 1583 годов адыги под
руководством своих князей приняли активное участие. Значит, эта часть адыгейского населения в то время становится двуязычной. В XVII – XIX веках образовались
Черкессия и Кабарда, которые располагались по берегам рек Кубани, Лабы, Урупа
и бассейна реки Терека. Хотя адыги в то
время делились на разные племена (шапсуги, абадзехи, натухайцы, темиргоевцы,
бжедуги, кабардинцы, бесленеевцы и др.),
численность их достигала более 700000 –
750000 человек. Многие из них владели
сносно для общения русским языком, т.е. в
той или иной степени были двуязычными.
Это явление имело определенное значение
для экономических, культурных и военнополитических связей. Однако в последующие годы положение изменилось.
В конце 18 в. и до середины XIX века
взаимоотношения между русскими и адыгами осложнились, так как за земли, на которых обитались адыги, началась борьба
между Россией и Турцией. В этой борьбе
адыги серьезно пострадали. Результатом
этой борьбы оказалось вынужденное переселение абсолютного большинства адыгов
в Турцию. Там развивалось турецко-адыгское двуязычие, которое заслуживает специального исследования. Как показывают
факты, адыги, особенно женщины тогда,
в короткий срок осваивали второй язык,
в частности или турецкий, или арабский
язык (См.: Сукунов Х.Х., Сукунова И.Х.
«Черкешенка». Майкоп, 1992г.).
Таким образом, для адыгов двуязычие –
явление древнее и в будущем оно еще долгое время будет иметь место и к этому социолингвистическому явлению мы должны
относиться внимательно и с пониманием.
Оно останется составной частью нашей
жизни, обучения и воспитания.
Адыгейско-русское двуязычие и русскоадыгейское двуязычие возникло в разные
периоды развития взаимоотношений между русскими адыгами. Оно стало заметно
проявляться во второй половине XIX века,
приобрело наибольшую социальную значимость после победы Великой Октябрьской
революции 1917 г. Процесс его формирования можно разделить на четыре периода:
первый охватывает 20 – 30 годы; второй
40 – 50 годы; третий начинается с 60 годов
до середины 80 годов; четвёртый – после
90-х годов, связанных с демократическими преобразованиями в России и распадом
Советского Союза.
Каждый период имеет свою социолингвистическую характеристику: первый пе-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
81
Блягоз З. У., Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
риод отличается незначительным охватом
этим явлением двуязычия ограниченной
части адыгейского населения, наличием
явно заметной интерференции; второй период очень сильным влиянием элементов
русского языка на родную речь адыгейцев;
третий отличается почти переходом на
русский язык, общения особенно в сфере
образования с заметным ущемлением интересов и перспектив адыгейского языка;
четвёртый – возрождением адыгейского
языка и культуры, изменением статуса и
престижа адыгейского языка в связи с возникновением Республики Адыгея, которая
стала иметь свой Государственный Флаг,
Герб, Гимн, которые дали возможность
адыгам иметь свой государственный язык,
наряду с русским, принятый в марте 1994
года. Согласно этому «Закону о языках
Республики Адыгея» расширились коммуникативные функции адыгейского языка.
Стало возможным взаимосвязанное обучение адыгейскому и русскому языкам, что
раньше почти запрещалось. Конечно, принять Закон о языках – это еще не решение
всех вопросов, связанных с государственным языком. Его необходимо реализовать,
важно изменить подходы к языковым проблемам. Для этого были намечены важные
мероприятия Министерством образования
и науки, которые в той или иной степени реализуются, но, к сожалению, недостаточно,
поэтому обучение родному (адыгейскому),
неродному (русскому) языкам несколько
страдает из-за отсутствия в нужном количестве учебных пособий, словарей, справочников, наглядных пособий и т.д.
В настоящее время, когда в республике два государственных языка – русский и
адыгейский, – один из которых преподается
то как родной, то как неродной, очень важно
в процессе обучения двум языкам им разграничение понятий «язык» и «речь». Незграничение этих понятий может привести
к серьёзным последствиям. Дело в том, что
«язык – это система материальных единиц
(т.е. система знаков. – З.У.), служащих общению людей и отражаемых в сознании
коллектива в отличии от конкретных мыслей, чувств и желаний» (Б.Н. Головин. Введение в языкознание. – М., 1978. – С. 27).
Основными единицами языка являются
слова. За ними исторически закреплены
те или иные конкретные мысли и чувства,
с помощью их люди выражают свои мысли. Вот почему, если мы хотим изучить
какой-то язык, мы и должны обратиться к
словарям и грамматикам, в которых имеются научные сведения о единицах языка
в отличии от конкретных мыслей и чувств,
способных выражать с помощью языковых
знаков разные мысли в зависимости от речевой ситуации. Таким образом, в процессе
создания речи приводится в действие единицы языка. Другими словами, речь – это
язык в действии. Из этого следует, что
язык – сложный знаковый механизм общения, хранения, воздействия на окружающий мир, в котором центральное место
занимает человек. А речь – это последовательность расположения языковых знаков
в процессе речетворчества в соответствии
с нормами языка (фонетическими, лексическими, грамматическими и стилистическими). Язык и речь взаимосвязаны, но не
тождественны. В речи может быть то, чего
нет в языке.
В речи единицы языка могут приобретать такие свойства, такие значения и осмысления, которые они не знают в языке.
Так, едва ли кто-нибудь признает слова
Россия и Америка, кровь и золото антонимичными лексическими единицами, противоположными по значению. А между
тем эти слова могут употребляться в речи в
функции антонимов. Например, у И. Эренбурга встречается: «Наш город не злой: он
готов забыть горечь сорок второго года,
когда Россия обливалась кровью, а Америка – золотом».
В языке есть метафорические значения слова: ножка (стола), шляпка (гриба),
крылья (самолета), нос (корабля) и т.д. Но
в языке нет метафорического применения
общенародных языковых значений. В речи
писателей и поэтов могут обнаружиться
множество индивидуальных новообразований. Так, у В. Маяковского встречаются
многие новообразования, которые не вошли в язык, например, «…..бронзы многопудья», «двухметроворостая» и другие. Подобные индивидуальные новообразования
нередко встречаются в текстах (речи) современных писателей и поэтов. Войдут ли
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
82
Блягоз З. У., Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
они в русский литературный язык – время
покажет, а речь обычно явление творческое, требующее тренировки, упражнения,
способствующие выработке определенных
навыков и умений, которые нуждаются в
доведении их до автоматизма. В языке все
правильно и нормированно. К языку не
подходят термины и определения «правильный», «неправильный», «точный»,
«неточный», «легкий», «тяжёлый». Однако к речи эти слова могут относиться, ибо
речь может быть построена в соответствии
с логикой, она бывает богатой, образной,
эмоциональной, чистой и т.д. В речи могут
появляться также и отклонения от норм
литературного языка в области фонетики,
лексики, словообразования, морфологии
и синтаксиса, стилевой дифференциации
языковых единиц.
Помимо всего сказанного, речь имеет дидактическую, психологическую и лингвистическую базу для того, чтобы вычленить
систему основных понятий, определить их
и сделать нужные выводы из накопленных
в науке экспериментальных данных. Понятие «речь» является межпредметным: оно
встречается в психологической, лингвистической, литературоведческой, этнографической, социолингвистической литературе.
Лингвисты, как правило, говорят о речи
в плане ее сопоставления с языком, считая ее
не только индивидуальным, единичным явлением, а как вид существования языка, его
живой и непосредственной реализацией.
Говоря о речи по отношению к обучению родному и неродному языкам, мы не
можем не заметить, что при обучении родному языку больше мы имеем дело с анализом и систематизацией и обобщением
фактов языка, тогда как при обучении неродному языку одновременно приходится
заниматься и теорией языка (правилами
изменения слов и построения словосочетаний и предложений) и тренировкой по выработке навыков создания устной и письменной речи. Таким образом, при обучении
неродному языку примерно около 85%
времени следует отводить обучению речи,
а 15% обучению языку как системе. Дело в
том, что при обучении родному языку учащимся не приходится осваивать язык как
средство коммуникации, ибо ребенок до
7-лет хорошо осваивает свой родной язык,
чтобы на нём обучаться, а при обучении
неродному языку приходится обращать
внимание на то обстоятельство, что обучающий должен добиться от обучаемого
того, чтобы второй язык стал средством
общения, орудием приобретения знаний
по различным дисциплинам, приобщения
к мировой культуре.
Для этого нужно уделять больше внимания речевым упражнениям, не забывая и
о языковых заданиях.
К языковым упражнениям относятся:
в фонетике – опознание звуков и фонем в
слове, сбор языковых фактов, в которых
встречаются звуки и их сочетания, придумывание слов с определенными звуками и
звукосочетаниями; обнаружение слов, относящихся к той или иной части речи, слов
с прямым и переносным значением, подбор
однокоренных слов, синонимов и антонимов, определение структурно-семантических типов предложений и т.д.
Речевые упражнения включают в себя:
правильное произношение звуков, звукосочетаний и их написание, правильное произношение слова с верным ударением, соблюдение переноса ударения с одного слога
на другой, образование падежных форм и
форм числа существительных, прилагательных, числительных, местоимений и форм
лица глаголов, составление словосочетаний по разным схемам и предложений по
заданной схеме, обучение разным формам
диалога, изложениям и сочинениям, ответы
на вопросы с творческими заданиями, ситуативные речевые произведения и т.д.
Исходя из методов и приёмов обучения родному и неродному языкам, с учётом особенностей обучения языку и речи
учащимся школ Шовгеновского района
(Хакуринохабльской СОШ № 1, Хатажукайской СОШ № 6, Заревской СОШ № 5)
мы (работники Центра билингвизма Адыгейского государственного университета)
предложили небольшие задания, на которые должны были ответить дети начальных классов. Испытаниям подверглись в
основном учащиеся 4-х классов (в период
с 27.11 по 02.12.2006г.).
Были предложены им нетрудные задания, исходя из требований программ по
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
83
Блягоз З. У., Блягоз А. Н. (г. Майкоп)
русскому и адыгейскому языкам, чтобы
проверить, насколько они усвоили программный материал, какие пробелы в знаниях учащихся, чтобы их учесть нам при
составлении учебных пособий, программ,
учебников.
Приведём некоторые из предложенных
заданий: 1. Какую форму примет слово
«книга» в винительном падеже ед.ч. Составить предложение, чтобы «книга» была
использована в этой форме. 2. Поставьте
следующие слова в форме множественного
числа: край, судья, брат, воробей, дерево,
армянин, цыган. 3. Напишите 2 – 3 пословицы, используя их, составьте предложения. 4. Напишите мини-сочинение на
тему «Лес»; при этом можете пользоваться
словами: лес, большой, зелёный, красивый;
заяц, лиса, белка, видеть, слышать, пение
птиц и др. 5. Используя данные антонимы,
составьте предложения: день-ночь, светтьма, высокий-низкий, подняться-опуститься. 6. Подберите к следующим словам
синонимы: храбрый, сильный, вежливый.
С некоторыми из них составьте предложения. 7. Составьте небольшой рассказ,
включив в его текст следующие имена существительные и глаголы: весна, земля, деревья, цветы, пробуждать, появляться, птицы, пчёлы, лететь, подниматься, петь.
Как видно, задания, предложенные учащимся 4-класса, были несложные. Но выполнили слабо. С некоторыми заданиями
почти никто не справился. Так, второе задание, в его части армянин и цыган никто
не смог правильно выразить форму мно-
жественного числа. Не умеют дети использовать пословицы и поговорки в предложениях, хотя дети согласно программе знакомятся с ними с первого класса; отдельные
падежные формы неверно используются в
тексте, слабо знают особенности лексической сочетаемости слов, с заметным затруднением пользуются переносными значениями слов.
Итак, наши наблюдения показывают,
что обучением речи недостаточно занимаются учителя в процессе обучения неродным языком. Работа со словом требует
большого разнообразия, более тесной связи
с русской речевой практикой, необходимо
чаще тренировать учащихся пользоваться
диалогической речью. Хотелось бы, чтобы наши учителя начальных классов, при
обучении неродному языку учли наши пожелания, основанные на анализе срезовых
работ, проведенных нами, чтобы они больше занимались обучением речи, устной и
письменной, чтобы систематически постоянно занимались обогащением словарного
запаса учащихся.
Литература
1. Березин Ф.М., Головин Б.Н. Общее языкознание. –
М., 1979.
2. Блягоз З.У. Типы ошибок в русской речи учащихся-адыгейцев и их источники. – Майкоп, 1987.
3. Блягоз З.У. Адыгейско-русское двуязычие. Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. – Киев, 1980.
4. Блягоз З.У. Адыгейско-русское двуязычие. – Майкоп, 1982.
5. Головин Б.Н. Введение в языкознание. – М., 1973.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
84
Бушев А. Б. (г. Тверь)
кандидат филологических наук
Социолингвистический аспект веса
языка в мире
Известны сетевые публикации о положении русского языка в мире, об изучении
русского языка за границей. В конце 2003
года на сервере www.gramota.ru появился
доклад МИД РФ «Русский язык в мире».
Впрочем, проблемам «внешней культурной
политики» (приоритетной частью которой
выступает политика языковая) посвящена
глава в книге И. С. Иванова «Новая российская дипломатия. Десять лет внешней
политики страны» [Иванов 2001].Там, в
частности [Иванов 2001: 201], говорится:
«Следует признать , что решение этой задачи дается весьма непросто. Более того, нередко именно культура, и , в частности, такие факторы, как распространение русского языка, общность системы образования,
наличие тесно связанных научных школ и
т.д., нуждаются в поддержке и защите со
стороны Российского государства». Вновь
подчеркивается важность реализации в
международных отношениях классического принципа «единства в многообразии»
человеческой цивилизации как ответ на
концепции фатального конфликта цивилизаций. Интеллектуальная сфера – вопросы
науки, образования, культуры, коммуникации – оказываются в условиях глобализации включенными в орбиту сотрудничества
государств, определяют привлекательность
моделей его научного, образовательного и
культурного развития.
Сегодняшняя концепция культурной
дипломатии связана с вышеназванным.
Взоры народов, братские узы которых оказались разорванными, вновь обращаются
к языку, культуре в нем. Проблема приобретает вполне явственное общественное
звучание. Важны и социальные аспекты
билингвизма, обсуждению должны быть
подвергнуты, например, проблемы новых
алфавитов, имеется опыт перехода народов
на новую орфографию народов уже в постсоветской действительности.
Велика роль русского языка в решении
социолингвистических проблем двуязычия, влияние русского языка на формирование различных дискурсивных практик,
роль языков в языковой картине мира
(ментальные концепты, фразеология, ономастика, паремиология). Данные вопросы
находились в сфере обсуждения в 2003
году международной конференции, проведенной в Кабардино-Балкарском государственном университете. Полагаем, что
формат новых информационных технологий (www.auditorium.ru) познакомил социальных психологов, социолингвистов, психолингвистов с материалами конференции
”Этническая психология и современные
реалии”, представившими нам интересные
исследования этнопсихологов Якутского
госуниверситета. Показательна и тема конференции в Адыгейском университете в
Майкопе: «Естественный и искусственный
билингвизм».
Роль языка межнационального общения
значима даже в случаях воинствующего национализма. Внутри многонациональной
России русский язык – это и обеспечение
культурной и общественной жизни нации
и государства. Симптоматично, что Комитет Госудумы РФ по делам национальностей, РАО, Пятигорский государственный
лингвистический университет проводят
21-24 сентября 2004 года IV Международный Конгресс «Мир на Северном Кавказе
через языки, образование, культуру». Социализирующая роль литературного языка
сказывается и при решении проблем миграции (общность языка на постсоветcком
пространстве).
«Язык и нация», «язык и народ» – традиционные темы социолингвистических
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
85
Бушев А. Б. (г. Тверь)
сюжетов. Социолингвистика оперирует
категорией национального языка, трактуемой как социально-историческая категория, возникающая в условиях экономической и политической концентрации,
характеризующей формирование наций.
Б. А. Ларин писал, что тремя основными
факторами определяется судьба языка:
культурным весом, характером социальной
базы и вмешательством политических сил.
Проблемы культурной дипломатии, культурного империализма особенно занимают
сегодняшних исследователей. В этой связи
привлекает внимание деятельность Института Гете, Британского совета, АСПРЯЛ
и т.д. Стоит вспомнить хотя бы и заброшенную языковую политику, разработку
письменностей, изучение экзотики языков
малых и коренных народов, билингвизм в
отдельных регионах и сферах общественной жизни. Много внимания уделялось в
СССР разработке теории языка межнационального общения, международного общения, взаимовлияния и взаимообогащения
языков и народов.
Настоящая публикация освещает и еще
одну – казалось бы, парадоксальную тему.
Это положение языка русского в России.
Одним из распространенных процессов
в языке российских СМИ последних лет
стало обильное появление варваризмов.
Часть из новых заимствований привносятся в язык в силу того, что не существует
слов для самих понятий (сканнер), часть
как эвфемизм («фанд-райзинг» вместо
«идти по миру», «секьюрити» вместо «обслуга»), часть из дурной моды отказываться от своего. При этом характерны не просто заимствования, а такие, которые говорящие воспринимают как не совсем родные.
Никто не призывает отказываться от реалий, от экзотизмов, от терминов, от вполне
вошедших в русский язык и нашедших в
нем свое лицо заимствований.
За последние годы в связи с тем, что
массовая культура стала проводником политики культурного империализма, язык
в целом, а именно пласт молодежной лексики и жаргона обогатились следующими
прописавшимися транслитерированными
и не всегда приспособленными по форме к
нормам русского языка заимствованиями:
Бишура (от англ. be sure – тест на подтверждение беременности, от надписи на
упаковке); сейшн, беби, найсовый, апгрейдить, аскер, аскать, байкер, байк, берздей,
бестовый, беспрайсовый, блэковка, блэк,
бразер, брейкер, бэксайд, бэнд,задринчить
вайну, вайф, винды, виндовский,войс
(«Войс был молодой, звонкий, веселый»),
выдринкать, герлы, гуд, даун, дарлинг, дрвайвер, драйв, дринкать, дэнс, заинсталлить, задринчить, заслипать, засэйшенный,
зафачить, трузера на зипперах, ивнинг,
интерсейшен, икскьюз,искейпнуть,кантр
и («Поехали на кантри!»), крейза, крейзихаус, лайкать, лейбл, мани, мессидж, миксовать, милитэр, мэновый, мэйкаться, мэйло,
найтовать, нью-вейвщик, олдовый, отпринтить, отфачить, отфэйсовать, парента, пати,
перенайтать, пипл, пипловый.поспикать,
прайзовый, прайс, проаскнуть, пэрэнс, реинсталит, рейв, релакснуться, ремикснуть,
рингануть, рейвовать, рум.сайд, сайз, флет,
бег,скин, сконнектиться, смоук, спикать,
спикать, стейс, стритен-герл, тэйбл, тин,
трэшер, фазер-мазер, фак-сейшн, файновый, фэн, фейс, френд, форэвер, форин,
фейсушник, хич-хайк, шузы.
Варваризмы — вторая примета стремительных языковых изменений в обществе и
СМИ: приватизация, маркет, менеджмент,
депозит, ваучер, монетаризм, гиперинфляция, инвестиции, эмиссия, трансфер,
фьючерс, фандрайзинг, брэндинг, франшиза, франчайзинг, экстремизм, миллениум, ГКО, холдинг, транш, депозит, лизинг,
хит, риелтор, брифинг и т.д. Есть мнение,
что здесь мы сталкиваемся с семантическим явлением: специально изобретенный
язык, изменяющий или затемняющий
смысл знакомых слов. Наблюдается засилие иностранной лексики, в том числе
сниженной, употребляемой к месту и не к
месту – ньюсмейкер, секьюрити, хедлайн,
ридер, бебииттер,кастинг, киллер, промоушен, мерчандайзинг, фандрайзинг, маркетинг, брэндинг, менеджер вместо продавец)
вплоть до смешного («Ильич – бренд нашего города» об Ульяновске).
Характерна специфическая манера
речи – американизированные интонации
типа rising tune, характер обращения СМИ
и других отправителей публичной речи
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
86
Бушев А. Б. (г. Тверь)
со своей аудиторией (пиплы, хай, хавать
будем)- неуважительный, порой агрессивный, вызывающий негативную ответную
реакцию «адресата», к которому речь обращена.
Положение английского языка в России, в ЕС – еще одна тема размышлений
социолингвистов. Скажем, одна из наших
работ была подготовлена по результатам
обсуждения практики российских студентов в ЕС, типичных проблем, самооценки
знаний, (само)постановки новых задач,
отвечающих практике необходимого общения. Отметим ряд актуальных социолингвистческих проблем.
1. Необходимость изучения английского языка для работы в международном
бизнесе.
Глобализованный английский представляет собой как лингвистическую, так и
социолингвистическую проблему. Известна бедность языка повседневного общения,
ограниченность регистров, усредненность
«международного английского», ставшего
в конце двадцатого века lingua franca глобализованного мира (с чем, кстати, «борется» английский англичан, прежде всего
посредством широкого распространения
сленга, делающего текст опять-таки понятным только «для своих»).
2. Разнообразие акцентов глобализованного английского, порой трудных для
понимания . Есть своя специфика не родного, а второго языка для разных регионов
(скажем, английский Испании, стран ЮгоВосточной Азии). Если представление акцентов ранее традиционно обеспечивалось
демонстрацией специфики произношения
австралийцев, жителей Юга и Севера США,
некоторых регионов Великобритании, то
сегодня фонетическая специфика демонстрируется для различных регионов, для которых язык является неродным. На это же
нацелено в корпусной лингвистике включение в корпус языковых текстов именно
международного характера (специфика
просодико-синтактического оформления
английской фразы японцами, артикуляции
малайзийцами и т.д.). Внедрение не только регионального варианта произношения
стран англоговорящих народов (например,
английский Юго-Восточной Азии) демонс-
трируется современными материалами для
подготовки специалистов сферы туристического общения (например, применяемый
в нашем вузе [ 2]).
3. Студенты отмечают недостаточность
одного языка для успешной коммуникации
при работе в глобализованном турбизнесе.
Известно, например, принципиальное нежелание провинциальных французов говорить по-английски.
4. Тесная связь языкового сознания и
ментальности народов и мультикультурализма.
Коммуникация служит задаче поддержания сообщества на уровне максимальной информационной и смысловой открытости для входящих в него людей. В современном мире говорят о глобализации
постоянно идущем историческом процессе
гомогенизации и универсализации мира,
«размывании» национальных границ, вестернизации и универсализации культурных образов в «глобальной деревне». Исследователи все-таки прибегают к метафоре «салата», а не к метафоре «плавильного
котла», описывая неравномерность глобализации и неоднородность западной культуры, принятой за стандарт.
В ответ на глобализацию социологами
наблюдаются следующие процессы: мозаичная идентичность, фрагментация мира,
сепаратистские движения, этнические конфессиональные конфликты (джихад – тоже
своеобразная метафора ответа нехристианского, незападного мира на вызов глобального катка), глокализация (glocalization)
и фрагмегративность (fragmegration). Характерно обособление отдельных регионов
и культур, возникают конфликты идентичности. В них играют роль этнические,
религиозные группы, цивилизационные
группы, исторические аспекты, культурные традиции. В конфликты вовлекаются
не сколько интересы сторон, сколько ценности (религиозные, этнические). Известны культурные и этнокультурные, ценностные, религиозные основания конфликтов,.
Культурное и экономическое развитие народов, а не только фактор территории могут служить причиной конфликтов.
Отправной точкой для обсуждения проблемы может послужить доклад профе6с-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
87
Бушев А. Б. (г. Тверь)
сора Майкла Байрама [1] из университета
Дарема. В нем вновь подчеркивается (на
основе существования практики европейской интеграции) та идея, что изучение
европейских языков выводит и должно
приводить от прагматических задач ( быть
в состоянии объясниться) к пониманию
менталитетов и культур. Характерно появление работ об образовательной цели межкультурной коммуникации.
В Европе сегодня все активнее говорят
о транснациональной компетентности –
transnational competence – уровне языковой и общей культуры, превосходящей
национальные рамки. Значение в малом,
локальном обществе и глобализированном
обществе придается существованию в них
понимания, а не только коммуникации.
Роль изучения иностранного языка справедливо рассматривается в этом ключе как
средства не сколько для работы, интеракции с людьми, для жизни в сообществе,
в обществе, умении участвовать в транскультурной коммуникации и деятельности
ТНК, но для понимания своей социальной
идентичности, развития собственного интеллекта (как меры понимания окружающей действительности).
Интеллектуальные (в противоположность прагматическим, инструментальным) эффекты межкультурной коммуникации (формируемой не в последнюю
очередь языковым обучением) профессор
Байрам видит следующими:
АНАЛИТИЧЕСКАЯ
КОМПЕТЕНЦИЯ– понимание верований, ценностей,
практик, парадоксов другой культуры и общества – включая этническое, политическое понимание, способность установления
связей, осознания условий инакости.
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ– способность раскрытия (эмпатии)
к разнообразным культурным опытам и
влияниям, интерес и уважение к чужим
культурам, ценностям, традициям, опытам – транснациональная межкультурная
эмпатия.
КРЕАТИВНАЯ КОМПЕТЕНЦИЯ –
осуществление синтеза культур, транснациональный синтез, видение альтернатив,
приемлемых вариантов, способность ис-
пользовать различные культурные источники для вдохновения.
ПОВЕДЕНЧЕСКАЯ
КОМПЕТЕНЦИЯ – не только владение (proficiency)
языком, но и выступление в качестве переводчика,
свободное
использование
межкультурных невербальных кодов (естественность), способность к избеганию
коммуникативного непонимания при различных коммуникативных стилях, способность поддерживания межперсональных
отношений, ответы на транснациональные
вызовы, давление глобализации (унификация, миграция).
Сюда же относится преодоление разделения «нас» им «их», способность к
рефлексии, способность к самоанализу,
деконструкция динамичного социального
дискурса. Происходит понимание того, что
общение с другими сложнее, чем лингвистическая коммуникация. Прагматические,
инструментальные цели изучения языка
явно недостаточны. Целью языкового обучения выступает межкультурная коммуникация. Акцент смещается с языка на язык
и культуру. Подчеркивается, что это полезно для обучаемого , когда он/ она подчас и
не планируют использовать иностранный
язык в повседневности. Иноязычные пути
выражения менталитета способствует выработке критической рефлексии, пониманию границ «свой –чужой».
Обучение языку в ЕС преследует такие
цели, как мультилингвальная и межкультураная компетенция для мобильности, взаимопонимания, формирования европейской
идентичности. Формулируется проблематика международного гражданского общества, включающая понимание социальных,
культурных, политических перспектив,
требование социального действия и вовлечености (involvement). Все это согласуется с «беспокоящей задачей обучения»
(disturbing and liberating education).
Работ по влиянию знания иностранных языков на развитие интеллекта, межкультурной эмпатии, преодоления культурной замкнутости сегодня достаточно
много — как экспериментального, так и теоретического плана. Несомненным достижением социологии последних лет явилась
разработка проблемы влияния языка на
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
88
Бушев А. Б. (г. Тверь)
формирование системы ценностей (аналитическая компетенция). Проблема не нова,
хрестоматийны положения Гумбольдта и
Сепира и Уорфа об уникальности взгляда
каждого народа на мир, об ограниченности
мировидения языком.
5. Вопрос методики (само)обучения
иностранному языку в том, каков должен
быть охват лексических единиц, ситуаций,
группа приоритетных навыков (для нас
несомненным представляется главенство
понимания на слух речи, «подтягивающей» все другие навыки за собой), какова
методика , обеспечивающая подготовку в
области иностранного языка для общения,
как достигается пресловутая коммуникативность. Интересно, что практика работы
в глобализованной индустрии туризма позволила студентам выработать собственную
точку зрения на этот счет.
6. Социолингвистическая вариативность в связи с задачами обучения. Традиционна для социолингвистики проблема
социолекта. Традиционен вопрос о языке
и варьировании социальной структуры и
социальных ситуаций. Проблема социальной дифференциации языка по-прежнему
привлекает внимание исследователей и педагогов-практиков. Мы знаем, какова взаимосвязь между языковыми и социальными
структурами : структура социальной дифференциации языка многомерна и включает как стратификационную дифференциацию, обусловленную разнородностью
социальной структуры, так и ситуативную
дифференциацию, обусловленную многообразием социальных ситуаций.
Речевое поведение представляется в
виде стратегии выбора социолингвистических переменных. Понимание связи языка с социальными процессами , социальная
(социализирующая) роль литературного
языка позволяют преодолевать ограниченность имманентного подхода к языку
и глубже проникнуть в природу языка как
общественного явления.
Профессиональная, возрастная, социальная стратификация – к ней добавляется в сегодняшнем глобальном обществе еще и региональная стратификация вне стран языка.
Речевое поведение – эта визитная карточка говорящего в обществе – «совокуп-
ность речевых поступков, с внутриязыковой стороны определяемое закономерностями употребления языка в речи, а с
внеязыковой — социально-психологическими условиями осуществления языковой
деятельности» (Т. Г. Винокур).
Среди работ, способствующих пониманию дискурса в широком социолингвистическом плане, находится труд Рона
Сколлона “Meditated Discourse”. Работа
представляет дискурсивную теорию человеческого действия. Путем психолингвистических наблюдений за ребенком автор
приходит к установлению факта, что не все
практики представлены в дискурсе и что
весь дискурс служит функции структурирования практики. Работа выполнена на
фоне широкой представленности идей американской интеракциональной социолингвистики, критического анализа дискурса,
антропологической лингвистики, социокультурной психологии, межкультурной
коммуникации. Теория опосредованного
дискурса рассматривает проблематику научения практикам в группе и социализации
индивидов в качестве социальных акторов.
Круг обсуждаемых социолингвистических тем, релевантных лингводидактике, включает общие проблемы социальной
диалектологии, социальные варианты языка и лексикография. социальное варьирование в области концептосферы языка,
социолекты и литературный язык, особенности языка отдельных социальных групп,
факторы социального варьирования языка,
языковая личность, отражение социального варьирования языка в рекламе и СМИ,
история социальных вариантов языка.
8. Связь языкового обучения с организационной культурой. В этой связи отметим
дидактику методов организационной культуры. Это кардинальная смена материалов
для чтения, насаждение нового языка, новых понятий, ценностей, сравнений. Так, в
американских изданиях появляются сравнения с японской организационной культурой, осознание неединственности рецепта. Досадно, что в работах по теории управления сравнение в пользу той или иной
страны часто зависит от того, насколько
она вписывается в американскую систему
менеджмента. Американцы за рубежом по-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
89
Бушев А. Б. (г. Тверь)
могают «применять передовые (американские) управленческие технологии».
Овладевать социокультурной компетенцией необходимо от транслитерированных
заимствований (брэндинг, мерчандайзинг),
до прецедентных текстов, до восхождения
к концептуальной системе (когнитивная
система концептов: типа представлять, как
иностранец вербализирует свое отношение
к бизнесу). При этом культурные различия
не есть барьер, а дополнительные возможности развития.
Национальная корпоративная культура
имеет те же особенности, что и другие социальные культуры. Процесс аккультурации
новых членов организации и есть усвоение
ими норм корпоративной культуры.
Вызывают интерес ее уровни, факторы
влияющие на ее становление, стадии формирования и поддержания, ее типологии.
Классификация уровней корпоративной
культуры представлена в современных исследованиях (Э. Шейн, Т. Дил и А. Кеннеди, Х. Трайс, Дж. Бейер,. Ф. Тромпенаарс).
Многие основополагающие понятия в
управлении, такие как мотивация, власть,
лидерство, контроль, взаимоотношения
между начальником и подчиненным уходят в культурные нормы и ценности. Даже
политические институты не всеобщи.
Необходимым представляется обучение организационной коммуникации – обмену сообщениями для достижения понимания внутри организации, между организациями, а также между организацией и
окружающим миром на индивидуальном,
групповом, публичном, массовом уровне
коммуникации. Отдача приказов и директив, консультации рабочих, собеседование
с новыми сотрудниками, оценка работы
персонала, повышение мотивации сотруд-
ников, анализ проблем, разрешение конфликтов, создание рабочих групп и руководство ими.
Организация и приравнивается к культуре. Корпоративная культура – это разделяемые всеми ценности, представления,
ожидания, нормы, приобретенные по мере
вхождения в компанию и за время работы в
ней. Корпоративная культура развивается
во времени подобно национальным или этническим культурами, вырабатывает свои
ценности и поведенческие нормы.
Критерии С. П. Роббинса об организационной культуре следующие: личная
инициатива, степень риска, направленность действий, согласованность действий,
управленческая поддержка, контроль,
идентичность, система вознаграждений,
конфликтность, модели взаимодействия.,
oтношение к конфликту. Корпоративные
ценности, символы, стиль управления, отношение к сотрудничеству, соревнованию
и поддержке. Характерно само название
работ типа Acculturation in the Workplace:
Newcomers as Lay Ethnographers.
Среди механизмов передачи корпоративной культуры есть вербальные – как
официальные, так и неофициальные. В широком смысле надо предполагать как принято думать, учиться, меняться.
ЛИТЕРАТУРА
1. Иванов И. С. Десять лет новой внешней политики
России. М., 2001.
2. M. Byram. Instrumental and educational dimensions
of intercultural communication// Стилистика и теория языковой коммуникации. Тезисы докладов
конференции, посвященной 100-летию со дня
рождения профессора МГЛУ И. Р. Гальперина.
Москва, 2005. С 10-11.
3. English for International Tourism. Course Book.
Miriam Jacob and peter Strutt. Longman, 2004.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
90
Горина И. И. (г. Армавир)
доктор филологических наук
Семантический аспект выделения
слабых связей в тексте
Важным фактором, организующим
смысловую структуру текста, являются
логико-семантические отношения между предложениями. Их связь – это когнитивный процесс, построение которого
показывает, каким образом информация
об окружающем мире воспринимается и
организуется нашим сознанием. Р.Харвег
основным для текстологии считает парадигматическую и синтагматическую субституцию, суть которой состоит в том, что
определяется тождество средств языкового
выражения в соседних фразах. Опорными, как справедливо считает В.В.Одинцов,
для текста являются понятия, передающие
смысл, предметные отношения, содержание сообщения. Смысловое единство обусловлено единством референции. Единицей
семантической организации текста в денотативном аспекте является обозначение как
связь между языковым элементом и обозначаемым им внеязыковым объектом. В
акте наименования, по В.Г.Гаку, имеет место соотношение трех сторон: имени – предмета – именующего субъекта [Гак 1974].
Сам термин «референция» пришел в
лингвистику из логики, которую интересуют проблемы смежной референции-кореференции, обозначения одного объекта разными языковыми средствами или
повторного обозначения одного и того же
объекта, денотата. Таким образом, кореференция – один из важнейших способов
семантической организации текстового
единства, его функциональной значимости,
связанной с актуализацией высказывания.
В этой связи, по мнению М.А.К.Хэллидея,
«актуализация представляет собой мотивированную выделенность [подчеркнуто
нами. – И.Г.]. Эта выделенность (повторяемость важных компонентов) мотивирована, функциональна» [Хэллидей 1980: 141].
Повторяемость понимают как лексическую связь (или связность). Это регулярная
мена, соответствие слов, словосочетаний,
отдельных предложений, позиционное языковое воплощение которых служит развитию повествования. Адекватность / сходство элементов расширяет семантическое
пространство текста. Лексические средства
определяют предметно-референтный мир
повествования, они номинируют персонажи, объекты, пространства, атрибуты.
Характер номинации, объем информации, включенной в номинацию, и ее семантический тип связывают с предназначением
имени в тексте. А связочная функция лексики заключается именно в содержательной организации текстового пространства
[см.: Диброва 2001: 308].
В связности текста превалируют замещающие слова. Лексическая повторность
связана с углубленным осмыслением текста. Именно понятие «перетекания смыслов» привело к пониманию текстовых
функций лексики. Лексические средства
являются выразителями семантических
связей в сложном синтаксическом целом,
показателями линейного продвижения
информации. Это показатели локальной
связности текста, в первую очередь, с помощью которых достигается идентичность
сообщаемого, движение события, сосредоточение внимания на определенном факте
(событии), информация о некоторых новых элементах в акте сообщения.
По мнению В.Дресслера, лексические
средства связи предложений в тексте представлены прежде всего рекурренцией, парафразой и анафорой. Рекурренция – это
простейшее средство семантической связи,
основанной на повторении слов, а парафраза – это употребление синонимичных слов
в последующих предложениях. Анафора
представляет собой употребление местоименных слов в качестве замещающих.
Причем проформы характеризуются двумя
чертами: 1) большим объемом значения и
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
91
Горина И. И. (г. Армавир)
меньшим содержанием значения, чем элементы, которые они замещают; 2) большей
краткостью, сжатостью.
Семантический повтор лежит в основе
текстообразования, определяя динамику
сюжетных поворотов в персонажной, объектной, локальной и темпоральной зонах.
Если объект один, а его номинации в тексте различны, то речь идет о функциональных типах текстовой номинации. При этом
повтор относится не к слову, а к объекту
описания, предлагая для его характеристики все новые и новые аспекты либо оттенки смысла. Широкий семантический охват
объекта описания связан с выделением дополнительных признаков: в развертывание
характеристики включается набор индивидуального видения; идентифицирующие и
квалификативно-характеризующие номинации создают субъективный, образный и
оценочный характер номинирования [см.:
Диброва 2001: 309-310].
Употребление лексически родственных
слов, отличающихся своим семантическим
наполнением, несомненно способствует, как
отмечает Е.И.Диброва, «накоплению к тексте «общекорневого» суммарного значения.
Это создает особую тональность, связанную
с «мерцанием смыслов», заключенных в
родственных словах. Однако акцент лексической функции связан и с конструированием семантического пространства в тексте».
Общее свойство повтора – выделение,
подчеркивание – проявляется и тогда, когда
его связующую функцию выполняют дейктические слова – местоимения, некоторые
наречия, отсылая к уже упомянутому объекту или субъекту. В состав значения местоименных слов входит идентификация объекта – предмета, места, момента времени и других – через его отношение к речевому акту,
его участникам или контексту. В этом смысле
дейктические слова референциальны.
Расширение сферы повторной номинации связано с парадигматическими и синтагматическими свойствами слова, поскольку
парадигматическая семасиология дает фигуры замещения, а синтагматическая – фигуры
совмещения, которые складываются из фигур тождества, неравенства или фигур противоположности [Одинцов 1980: 57].
По другой точке зрения, расширение
действия семантических связей обусловлено отношениями между двумя типами
лексем: лексемами, выражающими первич-
ную денотативную семему, и лексемами,
выражающими вторичную денотативную
семемую.
В этой связи можно рассматривать три
типа семантических связей: 1) гиперо-гипонимическая связь, организующая иерархическую группировку в вертикальном
измерении. Установление цепочечной гиперо-гипонимической связи представляет
многоступенчатый процесс постепенного
содержательного обогащения исходного
концепта, выраженного первым – наиболее
общим элементом; 2) кластерная градуальная связь, при которой элементы вступают в
эту связь по общности семантического признака, и представляет собой три параллельно протекающих когнитивных процесса:
объединение, противопоставление и сопоставление концептов; 3) аналоговая мотивационная связь, являющаяся формальносемантическим типом связи. Она основана
на частичной семантической общности или
частичной или полной формальной общности элементов. Семантическая общность
элементов конструкции заключается в том,
что они имеют общую дифференциальную
сему, указывающую на предмет или явление. Формальная общность проявляется в
общности корневой морфемы. Таким образом, аналогия обусловлена повтором.
Учитывая данные подходы, мы выделяем еще семантическую связь, основанную
на сопоставлении или противопоставлении слов или компонентов в соположенных предложениях ССЦ, а также гиперогипонимические отношения лексических
единиц, свидетельствующих о локальной
связи предложений текста. В первом случае у антонимичной пары наряду с дифференциальными семами отмечается и общая
интегральная сема, свидетельствующая об
их отнесенности к одному концепту. Антонимичные слова, находящиеся в разных
предложениях ССЦ, выступают как логико-семантические скрепы. Именно они являются сигналами связи сопоставляемых
или противопоставляемых смыслов.
Гиперо-гипонимическая связь обусловлена
прежде всего полевой характеристикой слова,
поскольку «порождающая речь оперирует не
отдельными словами, а системой семантических полей» [Абрамов 1992: 11]. Синтагматическая сочетаемость – это закономерная
текстуальная связь класса единиц данного
поля с классами других полей, которые орга-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
92
Горина И. И. (г. Армавир)
низуют типовую связь их единиц и образуют
семантическую сферу. Лексические функции,
рассматриваемые в модели «смысл – текст»,
позволяют наглядно представить «скрытую»
семантическую общность (системность) слов,
обладающих глубинным значением, по-разному реализуемым на поверхностном уровне.
Иначе говоря, общий смысл, заключенный в
одном слове, реализуется в частном смысле
другого слова, связанного с первым общим денотативным значением. Реализация этих отношений представлена в семантической связи общего и частного или рядом слов, образующих
одно семантическое поле. Такая связь получила название инклюзивной, или включения.
Смысловые отношения, обуславливающие семантическую связь, могут быть
представлены как «смысловое перекрытие» (термин К.Кожевниковой) или как
«отношения пересечения», когда в основе
двух наименований лежат различные признаки одного и того же предмета.
Наиболее
полная
классификация
средств и способов повторной номинации,
представляющей семантическую связь разных компонентов, дана В.Г.Гаком. Называя
повторной номинацией уже ранее обозначенный в данном контексте денотат-лицо,
предмет, действие или качество, автор характеризует ее с парадигматической стороны, синтагматической и функциональной.
С парадигматической точки зрения
повторная номинация может быть идентичной, если во втором случае денотат получает то же наименование, что и в первом,
что выражается в лексическом повторе.
Вариативной повторная номинация будет
в том случае, когда новое наименование в
смысловом отношении отличается от предыдущего. Между двумя разными наименованиями одного и того же денотата устанавливаются определенные семантические
типы номинации. Поскольку при повторных номинациях один и тот же объект подводится под разные понятия, то отношения
между различными наименованиями аналогичны соотношению между понятиями и
могут представлять собой отношения тождества, включения, пересечения.
При отношении тождества в качестве
семантических средств связи выступают
слова-синонимы. При отношении включения понятия, выражаемые в наименовании,
различаются по объему и относятся одно к
другому как видовое к родовому. Крайним
случаем обобщения наименования В.Г.Гак
считает местоименное обозначение. По
нашему мнению, участие местоименных
слов в повторной номинации следовало
бы обозначить особо – отнести их в отдельную группу слов с замещающей функцией, поскольку, как справедливо отмечает Е.В.Падучева, «местоимения и есть тот
класс слов, который несет на себе главный
груз конкретной референции».
При отношении пересечения понятий в
основе двух наименований лежат различные признаки одного и того же предмета.
Основным проявлением таких отношений
являются метонимические обозначения.
С синтагматической точки зрения
В.Г.Гак выделяет дистантные и сопряженные повторные номинации. Первые обнаруживаются в новых актах обозначения и
могут быть разделены целыми предложениями и даже абзацами. Вторые – следуют
непосредственно друг за другом.
И, наконец, с функциональной точки
зрения повторная номинация может быть
нейтральной или экспрессивной, если
повторение используется автором как специальный экспрессивно-стилистический
прием [Гак 1998: 527].
Подобно В. Г. Гаку, классификацию
средств повторной номинации рассматривает Т.В.Милевская, выделяя лексическую
когезию и дейктическую когезию как связность дискурса и текста, причем в большей
мере анализ идет в дискурсе, под которым
автор понимает высказывание, представленное простым предложением, сложным
и текстом, в монологе и диалоге.
Литература
1. ГАК В.Г. О семантической организации текста //
Лингвистика текста: Материалы научной конференции. — М., 1974.
2. Хэллидей М.А.К. Лингвистическая функция и литературный стиль // Новое в зарубежной лингвистике. — Вып. 9. — М.: Прогресс, 1980.
3. Диброва Е.И. Категория связности художественного текста // Традиционное и новое в русской
грамматике: Cб.ст. –М., 2001.
4. Одинцов В.В. Стилистика текста: Монография. —
М.: Наука, 1980.
5. Абрамов В.П. Синтагматика семантического поля
(на материале русского языка). — Ростов н /Д:
Изд-во РГУ, 1992.
6. Гак В.Г. Языковые преобразования. — М.: “Языки
русcкой культуры”, 1988.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
93
Гутов А. М. (г. Нальчик)
доктор филологических наук
Фольклор как носитель духовной
культуры
Вопрос о роли словесного искусства
в консолидации этноса не становился до
настоящего времени предметом специального изучения. Вместе с тем, не подлежит
сомнению, что сфера духовной культуры в
целом есть один из важнейших факторов,
определяющих общность той или иной
группы людей. Словесное творчество — как
письменное, так и устное, являясь частью
этой сферы, несет в себе потенциальную
способность объединить носителей одного языка причастностью к общей для всех
их системе художественного восприятия и
выражения.
Если общность языка в его коммуникативной функции, несомненно, объединяет его носителей, то общность языка в
его более высокой эстетической функции,
как очевидно, должна сплачивать гораздо
теснее, поскольку она несет в себе осознание более тесной консолидации на основе
духовной культуры, что выражено не только сходными или одними и теми же средствами выражения, но и целой эстетически
кодифицированной системой образов, понимание которых требует одновременно
знания и языка в его коммуникативной
функции, и совокупности условностей,
принятых в данной среде, как эстетически
значимых.
Отдельные аспекты изучения художественной словесности в интересующем нас
плане освещены в ряде лингвистических и
фольклористических работ. Среди трудов
более общего характера следует обратить
внимание на монографию В.В. Виноградова о вопросах становления и развития литературных языков. К сожалению, в ней не
нашла отражения проблема устно-поэтического языка, что представляло бы для нас
наибольший интерес. По характеру суждений и тематике нам ближе работы A.B. Де-
сницкой, П.Г. Богатырева, З.Ю. Кумаховой
и М.А. Кумахова, а также ряда других ученых, занимающихся исследованием художественного языка фольклора. Так, отмечая
существенные особенности фольклорной
речи, словацкий ученый Ян Оравец считает,
что устнопоэтическое произведение обладает той особенностью, что оно базируется
на одном определенном диалекте и в то же
время привлекает многие языковые особенности вне его. Поэтому ученый предлагает
термин «интердиалект», которым он обозначает язык устной поэзии.
Эту точку зрения поддерживает П.Г. Богатырев, который вместе с тем считает
нужным заявить со всей ответственностью
о том, что «...язык фольклора — это диалект в его эстетической функции» (выдел,
нами — А.Г.). Он также отмечает наличие
в фольклорном тексте специфических языковых особенностей как лексического, так
и морфологического и фонетического характера. В этом отношении он развивает
наблюдения другого ученого, И.А. Оссовецкого. Уместно будет заметить, что статья П.Г. Богатырева по рассматриваемой
проблеме была, как специально указано в
публикации, подготовлена к печати именно И.А. Оссовецким. Данное обстоятельство дополнительно свидетельствует о близости позиций двух ученых. «Широкая область распространения этих песен, — пишет
И.А. Оссовецкий о народной лирике, — и
специфика их художественной формы указывают, что язык этих песен — явление общенародное, а не только диалектное. В еще
большей степени это относится к языку
эпической поэзии...»
Ссылаясь на приведенное суждение и
дополняя его собственной аргументацией,
A.B. Десницкая приходит к выводу о наддиалектном характере фольклорного языка.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
94
Гутов А. М. (г. Нальчик)
В свою очередь, ее позиция находит весьма
доказательную поддержку и дальнейшее
развитие в трудах З.Ю. и М.А. Кумаховых.
Таким образом, можно выделить две основные точки зрения: П.Г. Богатырева и A.B.
Десницкой. Однако, несмотря на кажущиеся
значительные различия во взглядах, названные ученые не столько расходятся в своих
мнениях, сколько делают выводы, исходя из
частных суждений, органически дополняющих друг друга. Манифестируя ведущую
роль диалекта, П.Г. Богатырев не упускает
из поля своего внимания и элементы интердиалектные. В свою очередь, A.B. Десницкая и супруги Кумаховы не отрицают роли
диалекта в языке устной поэзии. Расхождения во мнениях касаются лишь расстановки акцентов: фольклорист А.Г. Богатырев прежде всего интересуется явлением с
точки зрения художественной, лингвистов
А.Б. Десницкую и Кумаховых оно занимает
более всего именно языковыми процессами.
Поэтому резонно считать, что термины «интердиалект», «наддиалект», «диалект в его
эстетической функции» обозначают, если
и не одно и то же, то типологически весьма
близкие явления. Еще один термин предлагает А. П. Евгеньева: «литературная речь
диалекта». Это обозначение по сути того же
явления, но еще с одним акцентом.
Из сказанного можно заключить, что
язык фольклора, по мнению названных авторов, содержит ряд важных элементов, ставящих его не только функционально выше,
но и общедоступнее любого из диалектов
данного языка. И этим самым расширению
ареала фольклорного произведения сопутствует консолидация его носителей на основе приобщения к единому этнокультурному
феномену. Очевидно, что в разных жанрах
эта степень общности будет различной. По
мнению А. П. Евгеньевой, «литературная
речь диалекта представляет форму ... в прозе
(сказке, побывальщине) более свободную,
менее выработанную, в поэзии — более совершенную и связанную традицией».
Данный тезис исходит из суждения
о том, что проза по своей природе более
раскованна в плане выражения и. по этой
причине может стоять ближе к обиходному
языку, а, следовательно — и к диалекту как
таковому. Поэтический текст гораздо более
канонизирован, подчинен более строгим
законам организации, в том числе и эстетической. Вместе с тем, и прозаический фольклорный текст является художественным
по своей природе и в силу этого тяготеет
к «интердиалектности». Речь может идти
лишь о степени этого тяготения.
По сути, не только проза и поэзия, но
каждый фольклорный жанр и даже чуть
ли не каждое произведение представляют
собственное отношение к проблеме канона
и импровизации, а также к проблеме ориентированности на больший (внедиалектный) или меньший (внутридиалектный)
ареал. В этом плане важно учитывать и
многие субъективные особенности исполнителя (художественный дар, способность
к импровизации память), состав аудитории
(интеллектуальные, языковые особенности,
возраст) и т. п. Весьма важен учет момента
художественного восприятия, а, следовательно — и учет воспринимающей среды.
«...Существование фольклорного произведения, — указывали в свое время П.Г. Богатырев и Р.О. Якобсон, — предполагает усваивающую и санкционирующую его группу». Факт усвоения и санкционирования
устнопоэтического феномена это не только
предоставление права на функционирование в данной среде, а признание его как своего достояния. Подобное может произойти
лишь при условии, когда среда признает надобность данного фольклорного феномена
и когда он способен воздействовать на среду, вызывая с ее стороны резонанс. Группа
людей, принимающих таким образом отдельное произведение, ряд произведений или
же целиком всю фольклорную традицию
за свое собственное, объединяется отношением к нему. Происходит консолидация на
основе общности отношения к явлению, каковым и могут быть как отдельные сюжеты,
мотивы, темы, идеи, язык в его обиходной и
эстетической функциях, так и все это вместе, в комплексе.
В условиях разобщения (особенно —
когда оно произошло под мощным воздействием внешних факторов) массивов некогда единого этнического образования, когда
разрушению подвергаются такие факторы,
как общность территории, языка, экономических отношении, этноконсолидируюшая
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
95
Гутов А. М. (г. Нальчик)
роль фольклора значительно возрастает, если только в народе еще сохраняются
центростремительные тенденции. В этом
отношении показательна роль фольклора
в жизни адыгов или как чаще именуют зарубежные авторы, черкесов. Драматические события XVIII-XIX вв. на Северном и
на Северо-Западном Кавказе имели, как
известно, одним из печальных следствий
массовое изгнание черкесов с их исконных
земель: в настоящее время на своей исторической родине проживает лишь около одной
пятой части всех ныне живущих представителей этого народа. Следует заметить, что
изгнанная часть черкесов претерпевала на
протяжении многих десятилетий страшные
бедствия, связанные с войной, переселением, сопутствующими этому эпидемиями, а
затем безуспешными поисками надежного
пристанища. Начавшиеся еще в первой половине XIX столетия, эти бедствия преследовали изгнанников многие десятилетия.
Достаточно сказать, что начались они еще в
первой половине XIX века, а последнее по
времени массовое переселение с обжитых
земель было связано с аннексией Израилем
у Сирии Голанских высот, где до 1967 г. проживало более 15 тыс. черкесов.
Продолжительная жизнь в условиях
лишений, нестабильности, неопределенности существенно повлияла на генофонд
этноса. Прирост населения происходил
эпизодически; а в периоды больших коллизий — массовых переселений, войн, эпидемий — численность черкесов существенно сокращалась; немалая часть населения
подвергалась ассимиляции в среде турок,
арабов и других многочисленных народов.
И если за пределами Кавказа в настоящее
время проживает ориентировочно 4/5 всех
черкесов, то в свое время родину покинуло
не менее 9/10, о чем свидетельствуют даже
историки, последовательно отстаивающие
интересы царизма на Кавказе.
Часть черкесов, которая осталась на
обезлюдевшей родине, никак не могла заполнить пространства исторической Черкесии, население которой к началу XIX в.
составляло более одного миллиона человек. По официальным данным даже к концу 80-х годов XIX в. на исторической родине оставалось всего 130 тыс. черкесов. Поэ-
тому остатки некогда единого этнического
массива оказались расселенными в разных
частях Северного Кавказа. В результате
интенсивного заселения края выходцами
из центральных регионов Российской империи между отдельными регионами, где
проживают черкесы, появилось множество новых деревень, городов, станиц. Более
крупные массивы коренного населения образовали при советской власти три национально-административные единицы. Но
шапсуги Причерноморья, отдельные аулы
в центре Краснодарского края, кабардинцы
Ставропольского края и Северной Осетии
(в н. вр. их насчитывается всего около 20
тыс. чел.) остались вне этих образований и
были по этой причине лишены возможности развивать свой родной язык и культуру.
Безразличие властей к сохранению их национальной самобытности, единообразное
трафаретное школьное обучение без учета
национальной специфики, отсутствие регулярных контактов с основными массивами
родственных народов — вследствие всего
этого был нарушен процесс естественного
развития языка и национальной культуры.
Эти небольшие группы составили как бы
первую волну адыго-черкесской диаспоры.
Народ, отнюдь не забывший о том, что
он един, но вместе с тем утративший такой
важный этноконсолидирующий фактор как
единая территория, невольно обращается
ко всему, что могло бы подтвердить этническое единство и стать основой для консолидации разрозненных групп в одно целое.
Вслед за языком в его обиходной функции
таким фактором становится вся сфера традиционной культуры: обычаи, семейные и
календарные обряды, народная музыка, хореография, и, что нам важно отметить, народное устное поэтическое творчество.
Практически во всех местах компактного проживания черкесов — на исторической родине и за ее пределами, включая
США, — зафиксированы песни и сказания
архаического нартского эпоса, историкогероических циклов, возникших до или во
времена Русско-кавказской войны, а также сказки, произведения афористических
жанров. Важно отметить, что варианты одних и тех же произведений представлены
нередко в записях как у моздокских кабар-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
96
Гутов А. М. (г. Нальчик)
динцев, так и у причерноморский шапсугов
(наиболее отдаленные друг от друга на территории исторической Черкесии).
То же положение отмечается по опубликованным и не опубликованным материалам фольклора зарубежных черкесов.
К сожалению, мы лишены возможности с
достаточной убедительностью иллюстрировать данное суждение в связи с тем, что
фольклорных записей, сделанных за рубежом, опубликовано чрезвычайно мало, и
имеющиеся в архивах материалы последних лет еще не обработаны.
Но и опубликованное красноречиво свидетельствует о двух непреложных
обстоятельствах: 1) до насильственного
разъединения черкесов вследствие Русско-Кавказской войны адыгский фольклор складывался и бытовал как творение
единого этноса; 2) традиционные жанры
фольклора, сформировавшиеся до XIX в.
и относящиеся к временам до разделения
единого этноса, сохраняются до настоящего времени как общее духовное достояние всех черкесов. В связи с данным суждением представляет интерес положение
нартского эпоса, который бытует у ряда
разноязычных народов Кавказа. Полиэтнический характер этого феномена сам по
себе не представляет чего-либо уникального: сходные фольклорные произведения,
бытующие у соседних народов, не такое
редкое явление. Суть проблемы в том, что
возникшая в результате межэтнических
контактов общность обретает у каждого
народа свое собственное выражение. Так,
адыгские нартские сказания, записанные
в Кабарде и в Шапсугии, обнаруживают
гораздо более высокую степень общности
между собой, нежели записанные у кабардинцев и у непосредственно соседствующих с ними, но этнически неродственных
им осетин или же балкарцев. Расхождения
отмечаются не только на уровне языка (что
вполне было бы естественно) или поэтикостилистических особенностей, но также на
уровне принципов сюжетосложения, сюжетов, тематики, воссоздаваемой в сказаниях
эпической «действительности».
Разъединенное положение, длящееся
уже многим более столетия, не могло пройти бесследно ни для языка, ни для тради-
ционных жанров фольклора. Но особенно
сильно оно отразилось в фольклоре нового
и новейшего времени. Нынешний век адыгской народной устной поэзии характеризуется значительным числом произведений,
которые не смогли, в силу исторических
обстоятельств, преодолеть порог статуса
местного фольклора. Однако и в этот период, когда черкесы даже на своей родине
рассеяны и отдельные их группы относятся
к разным административно-территориальным образованиям, многие песни, инструментальные наигрыши, анекдоты, устные
рассказы проникают из одного региона, где
они возникли, в другие (напр., аллегорическая песня «Шы’нджий быгъу» — «Шинджийский бык», сатирические смеховые
«Къуажэхэм я кьебжэк» — «Кебжеч об аулах», «Гуанэ Зулкьэрней» — «Зулкарней
Гуана», «Уэдобнэ джабэ» — «Удобненский
склон», многие любовные лирические песни, афористические выражения и т. д.).
В последние десятилетия наблюдается
тенденция к воссозданию былого общечеркесского фольклорного единства и консолидации фольклора нового времени, чему в
немалой степени способствуют установление постоянных контактов между различными регионами, где черкесы проживают в
нашей стране и за рубежом, а также книгопечатание, развитие видео- и аудиозаписывающей техники, радио, телевидение.
Есть основание считать, что фольклор,
как традиционная, атрибутная часть
адыго-черкесской духовной культуры,
выступает здесь в роли мощного
этноконсолидирующего фактора.
Примечания
1. Виноградов В.В. Проблема литературных языков и
закономерностей их образования и развития. М.:
Наука, 1967.
2. Богатырев П.Г. Язык фольклора. Я., 1973, № 5. С. 109.
3. Оссовецкий И. А. Язык фольклора и диалект. /
Основные проблемы эпоса восточных славян. М.,
1958. С. 173
4. Десниккая А.В. Наддиалектные формы устной речи
и их роль в истории языка. — Л.: Наука, 1970.
5. Кумахова З.Ю., Кумахов М.Л. Функциональная
стилистика адыгских языков. — М.: Наука, 1979.
С. 27-28;
6. Кумахова З.Ю., Кумахов М.Л. Язык адыгского
фольклора. Нартский эпос. — М.: Наука, 1985. С.
68-80.
7. Евгеньева А.П. Очерки по языку русской устной
поэзии в записях XYII-XX вв. M — Л., 1963.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
97
Дормодехина А. Н.
доктор филологических наук
Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
доктор филологичеческих наук
Средства выражения реалий Первичного
и Вторичного миров в фэнтезийном
произведении Дж. Роулинг «Гарри
Поттер» и их передача на русский
и немецкий языки
В работе рассматриваются ономастическое пространство исследуемого произведения (личные имена собственные,
смысловые имена, топонимы и зоонимы)
и этнографические реалии (реалии-деньги,
реалии-меры, названия товарных знаков,
письма, названия праздников и еды).
В художественном тексте «Гарри Поттера» наблюдается смешение двух стилей
повествования: фантастического (допускается нарушение законов природы) и
реалистического, с преобладанием то одного, то другого. На реалистическом фоне
возможны фантастические вкрапления
и, наоборот, в фантастических вещах наблюдаются реалистические прослойки
(даже главный персонаж Гарри является
одновременно героем волшебной сказки
и современником читателя). Антропонимическое пространство романа позволяюет одновременно отразить и реальный,
существующий мир, и фантастический,
вымышленный, волшебный. В произведении «Гарри Поттер» система собственных
имен образует особый мифологический
пласт языка, представляя собой некоторый
другой, иначе устроенный язык, который
поддается переводу при помощи переводческих трансформаций и соответствующих
языковых преобразований.
В тексте романа представлены различные именования персонажей, причем один
и тот же персонаж может иметь несколько
именований различного характера: некоторые из них представляются вариантами одного и того же имени, другие функционируют как параллельные имена. Voldemort
(cf.: рус. (О): Волан-де-Морт; рус. (С); рус.
(М): Вол(ь)деморт) — You — Know — Who
(cf.: рус. (М): Сами-Знаете-Кто; нем. (Ф):
Du-weißt-schon-wer).
В произведении наблюдаются однословные единицы (Nott/Нот, Moon/Мун),
среди которых фамилии, имена и прозвища, двучленная модель, представленная
конструкциями, среди которых преобладают традиционные конструкции типа имя
+ фамилия, например, Bill Weasley (cf.: рус.
(О): Бил Уизли) и конструкции типа имя +
прозвище и трехчленные именования такие,
как SIR NICHOLAS DE MIMSY-PORPINGTON (cf.: рус. (О): сэр Николас де Мимси-Дельфингтон, рус. (М): сэр Николас де
Мюмзи-Порпиштон, рус. (С): сэр Николас
де Мимси-Порпиньон), Nearly Headless
Nick (cf.: рус. (О): Почти Безголовый Ник,
нем. (Ф): Der Fast Kopflose Nick).
Антропонимы произведения могут
классифицироваться по ономастическим
разрядам: личные имена, фамилии, прозвища. Наиболее многочисленными являются
личные имена. В основу таких номинаций
положены следующие основные признаки:
характер занятий героя, профессия — Argus
Filch (рус. (О): Аргус Филч) — хогвартский сторож (Аргус, “всеглаз” — в гречес-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
98
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
кой мифологии стоглазое чудовище, которому ревнивая Гера, жена Зевса, поручила
следить за Ио, новой фавориткой мужа);
внешняя характеристика героя — привидение Nearly Headless Nick (Почти безголовый Ник); особенности характера героя,
отражение его внутреннего мира: — Dudley
Dursley (рус (О): Дурсль, Дадли) — ‘dud1,
что озачает «a boring person», т.е. скучный
человек.
В рамках данного произведения имена
несут на себе заметно выраженную смысловую нагрузку, имеют необычный звуковой
облик, обладают скрытым ассоциативным
фоном, поэтому в переводе имена собственные должны быть стилистически верными
и точными, соответствовать всему духу,
идее, целям произведения, нести характерный колорит, особое значение, в котором
сконцентрированно выражена авторская
идея. Так, в произведении «Гарри Поттер»
упоминаются фамилии Borgin и Burkes, которые несут аллюзии к известным злодеям:
Borgin — Борджиа, семейству флорентийской знати, многие члены которого прославились своей жестокостью, и Burkes — ирландскому убийце Уильяму Бёрку, душившего свои жертвы с тем, чтобы продавать их
тела для анатомирования (настолько знаменитому, что его фамилия перешла в разряд нарицательных — глагол to burke означает “душить” убить, задушить. Благодаря
транслитерации переводчики Ю.Мачкасов
и К.Фритц сохранили единоначатие — Борджин и Беркс (рус. (М)), Borgin und Burkes
(нем. (Ф)), в то время как в переводах издательства «Росмэн» и М.Спивак наблюдается частичное воссоздание каламбурноcти — Бордокин и Д’Авило (рус. (С)), Горбин
и Бэркес (рус. (Л)). С точки зрения переводоведения транслитерированные варианты
имеют право на существование, однако эти
названия не будут нести никакой смысловой нагрузки, поскольку теряются намеки,
аллюзии и ассоциации, которые важны для
ребенка-реципиента.
Смысл говорящих имен выявляет только контекст, и только при таком осмыслении переводчик обязан довести до сознания
своего читателя их внутреннее содержание.
Переводчику необходимо найти средство,
если не раскрыть внутреннюю форму тако-
го имени, то хотя бы ненавязчиво подсказать ее наличие. Так, имя профессора Sprout
(от англ. побег, росток; корешок; черенок;
отросток) переводчик И.В. Оранский передал как Проф. Стебль (использована конкретизация и сужение семантики исходного
слова), что не соответствует даже дословному переводу; переводчики Мачкасов Ю.
и Спивак М. перевели имя как Проф. Пророст и Проф. Спаржелла соответственно.
Последний вариант действительно звучит
оригинально, принимая во внимание тот
факт, что имя принадлежит ведьме.
Одна из задач, которая стоит перед переводчиками произведений Дж. Роулинг,
является “изобретения” эквивалентов ее
слов в своих родных языках. В большинстве случаев переводчики пошли по пути
транслитерации, оставив попытки передать
смысл значимых имен. Однако надуманность и неправдоподобие в переводе выдуманных имен, названий, вымышленных
реалий привели к потерям комизма. Подобная передача имен на русский служит
причиной неадекватного восприятия читателем перевода, особенно если это ребенок.
Как известно, дети мыслят прежде всего
аналогиями, и если таковые искажены или
недоступны для понимания, то задача переводчика не достигнута.
Анализ имен собственных «Гарри Поттера» выявил тот факт, что в переводах
произведения на русский язык отсутствует
какая-либо четкая закономерность передачи английских букв или звуков. Взяв за
основу типологию ономастических типов
соответствий в переводе, предложенную
Д. И. Ермоловичем, были выделены следующие методы формирования и типы соответствий в переводах «Гарри Поттера» на
русский и немецкий языки: прямой графический перенос (cf. англ.: Alohomora — рус.
(М): Alohomora! — нем. (Ф): Alohomora!),
транскрипция аллофоническая, фонематическая, «практическая» (cf. англ.: Johnson,
Angelina — рус. (О): Джонсон, Анджелина), транслитерация (cf. англ.: Johnson,
Angelina — рус. (С): Ангелина Джонсон),
морфограмматическая модификация (cf.
англ.: Brown, Lavender — рус. (С); рус.
(М): Браун, Лаванда; cf. англ.: Bulstrode,
Millicent — рус. (О): Булстроуд, Милли-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
сента), семантическая экспликация (cf.
англ.: Dean the West Ham fan — рус. (Л):
поклонник футбольного клуба “Вест Хэм”
Дин), традиционное именование (cf. англ.:
Circe — рус. (С); рус. (М): Цирцея — нем.
(Ф): Circe), транспозиция ИС из ресурсов
принимающего языка (cf. англ.: Spinnet,
Alicia — рус. (М): Спиннет, Алиса), калькирование (cf. англ.: Privet Drive — рус. (С):
Бирючпновая аллея — нем. (Ф): Ligusterweg), функциональная аналогия (cf. англ.:
Banshee — нем. (Ф): Todesfee), онимическая замена (cf. англ.: Helga Hufflepuff — рус.
(О): Пенелопа Пуффендуй), деонимизация (cf. англ.: Banshee — рус. (Л): ирландское привидение, приносящее весть о близкой смерти), функционально-смысловой
перевод значимых имен собственных (cf.
англ.: Mortlake — рус. (Л): Прудсмерт; cf.
англ.: Madam Z. Nettles — рус. (Л): Мадам
З.Крапивинс; cf. англ.: Mortlake — рус. (С):
Мертвоморрис).
Зоонимы, имена сказочных и аллегорических животных — сложный материал
для перевода. У Дж. Роулинг они построены на игре слов, созвучиях, ассоциациях
или подтекстах, например сова Гарри Hedwig носит «говорящее» имя, так как Святая
.Ядвига считалась покровительницей сирот (что к Гарри имеет прямое отношение).
Переводчик Ю.Мачкасов использовал при
передаче данного зоонима метод традиционного именования — Ядвига; немецкий
переводчик сохранил исходное ИС в латинской графике — Hedwig; в переводах издательства «Росмэн» обнаруживаются два
соответствия — Букля и Хедвиг; переводчик
М. Спивак создает морфологически модифицированное соответствие на базе транслитерации — Хедвига, поскольку Хедвиг,
по сути женское имя, ощущается русским
человеком как мужское, вследствие несоответствия окончания имени. При переводе текстов, содержащих зоонимы, переводчику необходимо стремиться к сохранению
их ориентированность на определенную
ситуацию, яркую мотивированность образной номинации. Если мотивация зоонимов
обосновывается контекстом, она воссоздается и в переводе.
Вымышленные топонимы произведения напоминают по форме реальные гео-
99
графические названия в Англии. Прежде
чем их переводить, переводчикам необходимо определить для себя, чем именно
являются эти названия. Если переводчик
расценивает их как продукт авторского
словотворчества, то он вынужден придумывать окказиональные слова на основе
русских/немецких словообразовательных
элементов, например, вымышленное название деревни Ottery St. Catchpole (англ.
otter — выдра, catchpole — судебный пристав, судебный исполнитель) по форме
похоже на реальное название английской
деревушки, переводчик М.Спивак передает с помощью окказионального названия
{Колготтери Сент-Инспекторт). Если переводчик рассматривает их как топонимическую единицу первичного и вторичного
миров произведения, то он руководствуется основным способом передачи реальных
топонимов, а именно: практическая транскрипция. Единственным недостатком этого способа является утрата ассоциативных
или каких-либо других дополнительных
связей, которые могут возникнуть у носителей английского языка, например название улицы Privet Drive (от англ. privet — бирючина) было передано как Бирючиновая
аллея (рус. (С)), Тисовая улица (рус. (О)),
Оградный проезд (рус. (М)), Ligusterweg
(нем. (Ф)) (от нем. Liguster — бирючина =
многолетний кустарник, который высаживается по периметру земельного участка
и при правильном уходе образует густые
“живые изгороди”, так что двор с улицы
совершенно не видно). Перевод Мачкасова
Ю. в данном случае точно передает смысл
понятия. Англоязычный читатель ассоциирует слово privet с подобной изгородью.
Общепризнан тот факт, что понятие отражает действительность в самых общих
чертах, абстрагируясь от несущественных
деталей, беря лишь то общее, что является
существенным для предметов и явлений.
Однако переводчик может создать на базе
транслитерации или транскрипции название, стилизованное под английское. Для
этого переводчику необходимо знать специфику географических названий Англии.
Во Вторичном мире «Гарри Поттера»
дома также имеют названия, например,
The Burrow (в пер. с англ. — нора, норка,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
100
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
ход), дом семейства волшебников Уизли
(Weasley от англ. weasel — паска, горностай,
куницеобразные), представляет собой односоставное название с определенным
артиклем. Согласно словарю под редакцией Вебстера, английское слово burrow
означает: «1) a hole or tunnel in the ground
made by a rabbit, fox, or similar animal for
habitation and refuge; 2) shelter or refuge».
Переводчики издательства «Росмэн» и
Ю.Мачкасов посредством кальки перевели
название дома как Нора. Согласно «Толковому словарю русского языка» под редакцией С.И.Ожегова и Н.Ю.Шведовой, слово «нора» означает: (1) жилище животного;
2) темное, неблагоустроенное жилище. Таким образом, передано только первое значение слова burrow; переводчик М. Спивак
перевела его как Пристанище (= место, которое может служить приютом), что в полной мере отражает фигуральное значение
оригинального слова; немецкий переводчик Клаус Фритц передал его как Fuchsbau
(нем. лисья нора). Таким образом, все переводчики отказались от существующей в
художественных произведениях практики
передачи названий особняков, имений путем их транскрипции.
Денежные единицы волшебного мира
«Гарри Поггера» — 1 galleon = 17 sickles или
493 knuts — соответствуют денежной системе, существовавшей до 1971 в Великобритании: 1 фунт стерлингов (pound) = 20
шиллингам (shilling, серебряная монета) =
240 пенсам (репсе, мелкая монета из бронзы или медно-никелевого сплава). Можно
предположить, что слово galleon, золотая
монета, имеет значение галеон (эти испанские корабли перевозили золото в 16-18
веках). Слово sickle, серебряная монета (1
sickle = 29 knuts), переводится с английского языка на русский как серп; что-л. в форме
серпа, однако установить дополнительные
коннотации названия этой единицы довольно сложно. Слово knut, мелкая медная колдовская монета, вероятно, является вариантом написания nut, т.е. орех, мелкий уголь.
Передача денежных единиц волшебного
мира «Гарри Поттера» посредством транслитерации или транскрипции абсолютно
оправданна, поскольку «расшифровать» их
значение представляется затруднительным.
Наименования мер, обозначающих
единицы веса, длины, площади, объема
жидкостей и т. д. необходимо транслитерировать, поскольку попадая в язык образов, меры-реалии служат не столько для
передачи точной информации, сколько для
создания в воображении читателя зримого
представления об описываемом фрагменте действительности. Их приблизительное
значение чаще, чем при других реалиях,
можно вывести из узкого контекста, т. е. нередко художественный образ бывает более
или менее понятным и без знания точных
величин соответствующих единиц. Осмысление незнакомой реалии-меры в узком
контексте происходит в его сознании главным образом за счет числительного, а также
и некоторых «наводящих» слов — «всего»,
«целых», «не больше» и т.п.; однако очень
часто наблюдается как бы неосознанное
приравнивание его к величине собственной
меры того же ранга. С другой стороны, детьми и функциональный аналог будет восприниматься как нечто абстрактное. Переводчики детского фэнтези «Гарри Поттер»
заменили английские футы метрами.
Следующую группу квазисобственных
имен произведения «Гарри Поттер» составляют товарные знаки. В «Гарри Поттере» все товарные названия Вторичного
мира также являются окказиональными
словами. Как правило, при передаче названий товарных знаков используется метод
прямого графического переноса или транслитерации. Переводчики «Гарри Потгера» прибегали к кальке, транслитерации,
транскрипции. В итоге в переводах они стали громоздкими и менее всего звучат как
названия товарных знаков, например, cf.
Grow Your Own Warts kit — (рус. (Л)): набор
для желающих обзавестись бородавками.
Письма в книге о юном волшебнике
Гарри Потере также играют важную роль,
являясь частью реалий вторичного мира.
Однако перед переводчиками стояла задача не только попытаться передать их содержание (смысл), но и их форму.
При передаче выдуманных названий
праздников волшебного мира переводчики
«Гарри Потгера» вынуждены были создать
собственные эквиваленты, поскольку метод транслитерации категорически невоз-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
можен в данном случае. Так, праздник привидений, который называется the Deathday
Party (Death = смерть, day = день), создан
по аналогии с birthday (англ. birth = рождение, day — день), что очень точно было передано переводчиками М.Спивак и Клаусом Фритцем: ср. смертенины — именины,
Todestag (нем. der Tod = смерть, der Tag =
день) — Geburtstag (нем. die Geburt = рождение, der Tag = день).
Названия сладостей, типичной английской или нетипичной английской волшебной еды зачастую переводчиками транскрибировались без пояснений, комментарий, предоставив, таким образом, место
для детской фантазии, например, название
haggis (шотландское блюдо из бараньей или
телячьей печени, сердца и лёгких, которое
заправляется овсяной мукой, околопочечным салом, луком и перцем и варится в бараньем или телячьем рубце), было транскрибировано переводчиками М.Спивак
и Ю.Мачкасовым как хаггис. Однако при
передаче вымышленных названий еды
переводчики создавали окказиональные
образования, отказавшись от транскрипции/транслитерации, например: Cauldron
Cakes — рус. (С): тортелики, котлокексы;
Pumpkin pasties — рус. (С): тыквеченьки.
Таким образом, каждый переводчик,
руководствуясь различными справочными пособиями, комментариями, фоновыми
знаниями и индивидуальными глоссариями, подходил к проблеме передачи текста
по-разному и решал проблему перевода
выдуманных имен, названий, вымышленных реалий.
Анализ лексико-семантических особенностей фэнтезийного произведения Дж.
Роулинг позволил выделить переводческие
стратегии, согласно которым при переводе
произведений в жанре фэнтези, включая
книги о Гарри Поттере, необходимо передать:
− посредством транслитерации или
транскрипции: названия вымышленных
денежных единиц с затемненной внутренней формой, наименования мер (единицы
веса, длины, площади, объема жидкостей и
т.д.), имена главных героев произведения;
− посредством калькирования, транслитерации или транскрипции: названия то-
101
варных знаков, а так же топонимов с затемненной внутренней формой;
− посредством создания окказиональных слов на основе словообразовательных
элементов ПЯ: названия вымышленных
топонимов, домов, праздников волшебного
мира;
− с помощью функционального аналога, кальки, транслитерации или транскрипции: названия сладостей и типичной
английской и нетипичной (волшебной)
еды с обязательной сноской, пояснением
или комментарием.
При переводе текстов в жанре детского
фэнтези необходимо сохранить: 1) прием
единоначатия, т. е. повтор первых согласных;
2) смысл и игровой принцип анаграммы;
3) графические игры (капитуляцию, многоточие, тире, заглавные буквы и курсив);
4) прием нерасчлененного речевого потока;
5) форму и содержание детской стихов и писем; 6) образность и лаконичность метафор;
7) искажения отдельных слов (оговорки);
8) структурно-семантические особенности
каламбуров; 9) прием намеренного нарушения орфографии; 10) внутреннюю структуру символа; 11) внутреннее содержание
говорящих имен; 12) яркую мотивированность зоонимов и характер их прозвищной/
образной номинации.
В переводах произведений «Гарри Поттер» на русский язык издательства «Росмэн»
(234 транскрибированных названия из 487
проанализированных единиц) и Ю. Мачкасова (218 транскрибированных названия
из 460 проанализированных единиц), прежде всего, доминирует прием транслитерации / транскрипции. Однако достоинством
текста перевода Ю. Мачкасова являются
сноски и подробный комментарий. В переводах М. Спивак, напротив, преобладает
принцип создания окказиональных слов на
основе словообразовательных элементов
ПЯ (174 транскрибированных названия
из 487 проанализированных единиц), что
выгодно отличает его от других переводов.
Сопоставительный анализ оригинала с переводами М. Д. Литвиновой выявил такие
погрешности, как: утрата детского юмора
оригинала, домысливание ситуации, искажения в названиях цветов, многочисленные добавления, немотивированные опу-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
102
Дормодехина А. Н., Волкодав Т. В. (г. Краснодар)
щения слов, словосочетаний и даже предложений, скудность графики. Переводчик
М. Д. Литвинова неоправданно часто прибегает к использованию приема экспрессивной конкретизации, т. е. употребления в
переводе экспрессивно-оценочной русской
лексики, вместо нейтральных слов подлинника, что вызывает изменения не только в
интонации оригинала, но и в характеристике персонажей. Кроме того, диалоги между
детьми иногда воссозданы переводчиком
без учета регистра детской речи; вследствие этого, некоторые фразы в устах одиннадцатилетних детей звучат несколько неправдоподобно в переводах.
Анализ текста перевода на немецкий
язык, показал, что немецкий переводчик
смог лишь частично воспроизвести эмоциональный потенциал воздействия фэнтезийного произведения «Гарри ГГоттер» и
сохранить, насколько возможно, идентичность авторской речи. В переводе К. Фритца обнаруживаются неточности при передаче фамилий, имен, оттенков цвета,
реалий-мер. Переводчик часто использует
нейтральную лексику или стилистически сниженные единицы. Кроме того, для
данного перевода характерны констант-
ные соответствия, утрата игры слов, детского юмора, изменение речевых интенций персонажей. Немецкий переводчик
в основном пользовался приемом транслитерации — из 487 проанализированных
лексических единиц произведения «Гарри
Поттер» (говорящие имена, вымышленные
названия, реалии) только 293 были переведены на немецкий язык. Таким образом,
переводчик К. Фритц не в полной мере
проявил смысловую и эмоциональную информацию, заключенную в значимых именах «Гарри Поттера» при переводе.
С точки зрения переводоведения транскрибированные названия имеют право на
существование, однако они не несут никакой смысловой нагрузки, поскольку теряются намеки, аллюзии и ассоциации, которые важны для ребенка-реципиента. Чрезмерное транскрибирование привело к тому,
что переводы фэнтезийного произведения
«Гарри Поттер» на русский и немецкий
языки не в полной мере отвечают критериям максимальной эквивалентности текстов, т.е. их смысловой и функциональной
близости, одинаковости воздействия на реципиента, равной художественной выразительности и т.д.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
103
Драганов А. К. (г. Пятигорск)
доктор филологических наук
Семиосферное пространство
коммуникации
Озаглавленное таким образом сообщение имплицитно содержит в себе следующие моменты: а) коммуникация, как особый вид человеческой деятельности, всегда
совершается и может совершаться только в
пространстве, в котором представлены как
сами коммуниканты, так и объекты, по поводу которых осуществляется коммуникативное взаимодействие, а также средства
и цели коммуникативного взаимодействия; б) коммуникация, как особый вид
человеческой деятельности, имеет всегда
знаковый характер, а это значит, что коммуникация характеризуется знаковой деятельностью, т.е. созданием, пользованием,
употреблением разными способами и их
пониманием\интерпретацией и, наконец,
г) пространство коммуникации мыслится
при этом не только как лингвистически
чистое знаково-вербальное, но и как невербальное пространство, которое может
быть охарактеризовано как семиосферное
пространство, имеющее наряду с языковыми средствами коммуникации также и паралингвистические (жесты, мимику, позы
и т.п.) средства, социокультурные факты,
как знаки (освоенная природа, артефакты,
социальные ценности, установки, верования и т.п.) и что позволяет трактовать знак
не только и не столько как билатеральный
материальный феномен, но и как унилатеральное материальное и/или идеальное образование.
Общеизвестно и общепринято такое
лингвистическое положение, что «язык
есть средство общения», а общение, в свою
очередь, распадается на коммуникацию и
информацию. Да, несомненно, язык участвует и в общении, и в коммуникации и в
информировании. Однако, из понимания
языка как «СРЕДСТВА» никоим образом
не следуют все характерологические осо-
бенности коммуникации. Коммуникация
есть нечто большее, чем «средство» или
просто «общение». Конституирующими
моментами коммуникативного взаимодействия (подчеркиваю, не просто общения, а
взаимодействия) являются: коммуниканты, вербальные/невербальные знаковые
образования, условия коммуникативного
взаимодействия, понимание/непонимание,
смыслообразование, цель коммуникативного взаимодействия, «упаковка/распаковка» знаний, намерений, воли, желаний
и т. п. в «духовные» единицы — понятия,
концепты, представления — как идеальные
знаковые формы для другого, успешность
коммуникативного взаимодействия, необходимость коммуникативного взаимодействия, способы коммуникативного взаимодействия в виде речевого/жанрового поведения, соорганизация коммуникантов на
взаимодействие, выходящее за рамки коммуникативного взаимодействия, прекращение коммуникативного взаимодействия
в момент перехода в иную область конкретной совместной/раздельной деятельности.
На мой взгляд, существующие на сегодняшний день работы, посвященные теории
коммуникации или отдельным аспектам
коммуникации, в какой-то мере освещают
те или иные вопросы коммуникативного
взаимодействия, Однако авторы этих работ
даже в первом приближении не показывают сущностные характеристики коммуникативного взаимодействия. В зависимости
от того, какой момент коммуникативного
взаимодействия подчеркивается, определяются и характерологические особенности коммуникации. Только перечисление
отдельных наработок по коммуникации
свидетельствует о многообразии понимания коммуникации и об их несводимости
к какому-нибудь единому толкованию, ср.,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
104
Драганов А. К. (г. Пятигорск)
например, социологические и психологические модели коммуникации, двухступенчатая модель коммуникации, спираль молчания, диффузная теория, модель привратника, метафора; семиотические модели:
Якобсона, Лотмана, Эко, семиотические
модели рекламы, нейролингвистического
программирования, психоанализ, групповая психотерапия; модели мифологической
коммуникации: Леви-Строса, Барта, Юнга,
Малиновского, модели пропаганды, имиджевой, аргументирующей коммуникации;
модели коммуникации в гуманитарных областях: Шкловского, Шпета, Проппа, Бахтина, Фуко, Деррида; прикладные модели
коммуникации: Шеннона, Ньюкомба и др.;
модели массовой коммуникации, модели
коммуникации в масскультуре, пропагандистские и ПР-кампании, психологические войны; визуальные, вербальные, перформансные, мифологические, художественные, маркетинговые коммуникации,
социальные коммуникации (подробнее см.:
Г.Г. Почепцов, Теория коммуникации. — М:
Рефл-бук, 2001г.)
Перечисленные модели и виды коммуникации (это не окончательный список) в
разных областях гуманитарного и негуманитарного знания свидетельствует об отсутствии единого подхода к исследованию
и осмыслению коммуникативной деятельности. Этот список говорит также о том, что
коммуникация как феномен, как явление,
как функция человека, как его специфическая деятельность, не может быть объектом
той или иной какой-то узкоспецифицированной одной дисциплины, в том числе
и лингвистики как научной дисциплины.
Естественно, что любая дисциплина может
и должна исследовать свою фактологию,
опираясь также на коммуникативный аспект взаимодействия, не претендуя однако
при этом на приоритетность своей трактовки как единственно правильной. Как показывают разные подходы к исследованию
коммуникации — это сложный, гетерогенный и гетерохронный объект, который может быть исследован междисциплинарно.
Как представляется, не совсем правомочны претензии лингвистики на ее исключительное право исследовать коммуникацию. Да, лингвистика была одной из
первых, которая стала ставить вопросы
коммуникативного взаимодействия под
своим углом зрения (пражская функциональная лингвистика, среднеевропейская
и русская стилистическая школа с ее «высоким штилем», «средним штилем» и «низким штилем», современная функциональная стилистика, да и вообще, современная
коммуникативная лингвистика).
Интересно отметить тот факт, что даже
при беглом анализе лингвистической посылки, что «язык есть средство общения
и основная функция языка как феномена
включенного в коммуникативное взаимодействие — это коммуникативная функция, возникает впечатление, что здесь
«телега поставлена впереди лошади», на
мой взгляд, сначала взаимодействие людей, а затем и коммуникативное взаимодействие, сопровождаемое говорением,
речью, совместно с возникающим языком
на уровне метакоммуникации по поводу
лакун непонимания в ходе коммуникативного взаимодействия в виде «штампов»,
«норм» речевого поведения, и только лишь
потом возникает «ФУНКЦИЯ» «СРЕДСТВА» коммуникации. Отсюда следует, что
«ФУНКЦИЯ СРЕДСТВА», в принципе,
само средство участвует как один из компонентов коммуникации, но само оно со своей функцией не создает феномен коммуникации. Оно включено в коммуникацию в
качестве средства. Отсюда следует также и
то, что наряду с этим средством вербально
представленным имеются и иные средства
коммуникации невербального характера.
Тогда становится понятно Ито, что «КОММУНИКАЦИЯ», как специфическая область человеческой деятельности не может
и не должна быть «размыта и растворена»
в какой-то одной научной дисциплине. Сегодня встает вопрос о разработке «Общей
теории коммуникации», коммуникации
как деятельности.
Коммуникация — это не объект чистой
классической лингвистики, да и современной коммуникативной лингвистики. Более того, она не есть объект и современных
направлений когнитивной лингвистики,
ментальной лингвистики, современной
психолингвистики. На мой взгляд, первым
шагом, отправным моментом в разработке
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
105
Драганов А. К. (г. Пятигорск)
«Общей теории коммуникации» могла бы
стать социопрагмалингвистика, которая
в своих исходных посылках опиралась бы
на знак семиотического порядка (см. напр.
разработки по семиотике Ю.С.Степанов.
Семиотика. — М.: Наука, 1971; А.К. Драганова, А.Р. Абитовой, A.M. Милостивой,
Е. Радиной, О.П. Гололобовой и др.)
В истории лингвистических исследований имеются попытки представить коммуникативное взаимодействие как нечто
единое целое, неразрывное — это работы
представителей английской аналитической
философии Остина, Сёрля и их последователей, которые интенсивно разрабатывали
«Теорию речевых актов». В своих исходных посылках они заявляли, что их намерение заключается в том, чтобы исследовать в единстве речевой акт, коммуникантов, производящих тот или иной речевой
акт и условия, в которых осуществляется
тот или иной речевой акт. Выбрав же в качестве единицы исследования Речевой акт,
исследователи, как бы они того не хотели,
остались в субъектно-объектной парадигме исследования, что было характерно для
всего предшествующего языкознания. То
есть, заявив самим термином «РА», что они
уходят в деятельностную парадигму исследования, но, выбрав в качестве единицы исследования «РА», они тем самым, не желая
этого, остались в субъектно-объектной парадигме познания. Вместе с этим за бортом
научного интереса практически остались
и условия осуществления РА, и сами коммуниканты, как нелингвистические феномены, которые в силу своей способности
порождают эти речевые акты в определенных условиях коммуникативного взаимодействия. Опираясь на основную единицу
исследования РА, оказывается невозможным также исследовать широкие области
гуманитарного/негуманитарного знания и
других областей как области коммуникативного взаимодействия. Таким образом, в
последнее время стало понятным, что, взяв
за основную единицу исследования РА,
нельзя построить единообразную теорию
коммуникации, как специфицированную
область человеческой деятельности.
Как отмечалось выше, опираясь на семиотическое понимание и толкование
знака, представляется возможным создать
единообразное понимание и толкование
коммуникативного взаимодействия в разных областях знаний.
Семиотическое толкование и понимание знака включает в знаковую парадигму
не только известные пирсовско-моррисовские знаки: символы-индексы-знаки с
их трехаспектной характеристикой — семантикой-прагматикой-синтактикой. но
и другие образования материального и
нематериального толка, функционирующие в качестве знаков в коммуникативном
взаимодействии. Важным при этом оказывается то, что знаковое образование может
иметь унилатеральный, билатеральный,
материальный и идеальный характер. При
этом разные знаки могут иметь разную степень (уровень) знаковости (от биологически релевантного, частично релевантного до
нерелевантного), с одной стороны, разные
знаки могут иметь разные формы воплощения: освоенная природа как знак, социальные отношения в виде явных и неявных
фактов культуры, артефакты, созданные
человеком и служащие как знаками ориентации в деятельности, так и условиями
самой коммуникативной деятельности, т.е.
условия совершения коммуникативного
взаимодействия — это также знак, представленный в той или иной культурной
форме; также и сами коммуниканты с их
социальными статусами, уровнем образования, возрастом, половой принадлежностью представляют собой определенный
тип знака; верования, ценности, идеальные,
нравственные, этические, эстетические, национально-этнические, художественные
одежда, позы, жесты, мимика и т.п. — все
это знаки с точки зрения семиотики, с другой стороны. И, наконец, с третьей стороны, все эти знаковые образования реализуют моменты связанности друг с другом,
образуя тем самым знаковое тождество,
знаковое подобие или условный тип знака
(Подр. см. Ю.С. Степанов. Семиотика, с. 82
и 120). Все перечисленные (это не конечный список знаков) знаки в своем взаимодействии и взаимовлиянии образуют семиосферное пространство коммуникации
с человеком в центре, как организующем,
осуществляющем, смыслосоздающем, ин-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
106
Драганов А. К. (г. Пятигорск)
терпретирующем, понимающем, знакосоздающем и направляющем моменте коммуникативного взаимодействия. Важным
при семиотическом толковании знака оказывается также и то, что смыслы принадлежат практической деятельности. Смыслы
структурируются дважды: один раз самими целенаправленными осмысленными
деятельностями и второй раз материальными знаковыми последовательностями,
надстраивющимися над практическими
деятельностями. Во втором случае смыслы
как бы «склеиваются» со знаковыми последовательностями и возникает впечатление
билатерального знакового образования.
Как мы сказали, смысл принадлежит практике, практической целенаправленной осмысленной деятельности, а это значит, что
никакого смысла за материальным знаком
не стоит и, следовательно, никакой смысл
не передается в акте коммуникации. Знаковые формы и образования лишь указывают
на сегмент смысла вне знака, и поэтому
знаковая форма интерпретируется в связи
с деятельностной ситуацией и понимается
надлежащим образом. В случае непонимания или же неправильной интерпретации
знаковой формы коммуниканты переходят
на уровень метакоммуникации по поводу
знаковой формы, При этом знаком-ориентиром в данном случае оказывается понятие, концепт, как идеальное образование,
по поводу которого осуществляется теперь
коммуникация. Мир, в котором живет и
коммуницирует человек, — это осмысленный и означкованный человеческий
мир, это его означкованное и осмысленное
жизнедеятельностное семиосферное пространство коммуникации.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
107
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
кандидат психологических наук
Особенности развития памяти
и воображения детей, изучающих
иностранный язык
В последнее десятилетие в Краснодарском крае особое внимание уделяется обучению детей в дошкольных учреждениях и
общеобразовательных школах одному или
одновременно двум иностранным языкам
(проблема билингвизма). Дети на ИЯ запоминают, в первую очередь, наглядный материал (предметы, игрушки, муляжи, картинки, собственные рисунки) и вербальный
(буквы, числа, названия, стихотворения,
потешки, песенки и др.). Успешная работа
с ним, как известно, требует владения определёнными приёмами осмысленного запоминания с целью сохранения усвоенного
материала и последующего его воспроизведения. В связи с этим в 80-90-е годы прошедшего века преподавателями Армавирского государственного педагогического
университета и Армавирского лингвистического университета [15] были проведены совместные актуальные исследования,
направленные на выявление возможности
целенаправленного управления мнемической деятельностью детей-дошкольников
и младших школьников при изучении ИЯ,
формирования у них специальных приёмов
запоминания и воспроизведения вначале
на русском языке, затем на ИЯ.
По мнению учёных (Б.В. Беляев,
И.Л. Бим, Н.Д. Гальскова, И.А. Зимняя,
А.А. Леонтьев, Е.И. Негневицкая, Т.М. Са
В психологической литературе при описании механизмов
усвоения информации используются различные понятия:
«память», «мнемическая деятельность», «мнемические
способности». Одни из учёных считают эти понятия синонимами (Л.С. Выготский, П.И. Зинченко, З.М. Истомина,
А.Н. Леонтьев, А.А. Смирнов) (этой позиции придерживается и автор данной статьи); другие – память как систему
многоуровневых мнемических способностей (операционных, регулирующих и функциональных), имеющих, в свою
очередь, разные уровни развития (В.Я. Ляудис, В.Д. Шадриков и Л.В. Черёмошкина, С.А. Изюмова).
вельева, Р.С. Сакиева, В.М. Филатов и др.),
именно дошкольный возраст онтогенеза
как бы создан для изучения иностранных
языков. Л.С. Выготский [3] ещё в начале ХХ века писал, что «два года обучения
в дошкольном возрасте дают результаты
значительно большие, чем семилетнее обучение этому же языку в средней школе.
Эффективность овладения иностранным
языком повышается по мере того, как мы
сдвигаем изучение к раннему возрасту. Мы
хорошо владеем только тем языком, которым мы овладели в раннем возрасте. Стоит
вдуматься в это, чтобы увидеть: ребёнок в
раннем возрасте в отношении овладения
языками имеет преимущества по сравнению с ребёнком зрелого возраста».
Все
отечественные
психологи
(П.П. Блонский, Л.С. Выготский, Л.В. Занков, П.И. Зинченко, А.Н. Леонтьев,
А.А. Смирнов, С.Л. Рубинштейн, а также
З.М. Истомина, В.Я. Ляудис, Т.В. Розанова
и их последователи) отмечают интенсивное развитие способности к запоминанию
и воспроизведению у детей дошкольного
возраста. На основе многочисленных экспериментов они пришли к выводу, что в
этом возрасте ведущей является природная память, как её ещё называют, натуральная, генетическая, естественная, низшая,
непроизвольная, образная. Она непосредственно связана с усвоением знаний, с
формированием умений и навыков, выступает как продукт любой целенаправленной
деятельности и зависит от её характера.
Причинами природной, непроизвольной
памяти являются интерес ребёнка к предметам, воздействующим на органы чувств
своей необычностью и красочностью, новизной и динамикой, необычным запахом
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
108
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
и вкусом, а также то, что многократно повторяется в его жизни или вызывает особое
эмоциональное отношение. У младших
дошкольников непроизвольное запоминание – единственная форма работы памяти.
В среднем дошкольном возрасте начинают
складываться произвольные формы запоминания, которые существенно совершенствуются у старших дошкольников.
Произвольное логическое запоминание –
это целенаправленный опосредствованный
процесс, включающий определённые приёмы, или способы запоминания.
Учёные утверждают, что важнейшими
приёмами осмысленного запоминания и
воспроизведения выступают различные
мыслительные процессы, посредством которых осуществляется переработка запоминаемого материала. К ним относятся
простые приёмы осмысленного запоминания, влияющие на эффективность памяти: повторение материала (вслух или про
себя) и сравнение – выделение общих и
особенных моментов в отдельных частях
материала. К числу сложных мнемотехнических приёмов относятся: смысловое соотнесение того, что ребёнок запоминает, с
тем, что может быть связано с ним по смыслу и поэтому служит опорой запоминания;
классификация (группировка, систематизация) разрозненного материала, основой
которой и является смысловое соотнесение
картинок; смысловая группировка связного текста, или составление плана. Овладение этими мнемотехническими приёмами
и влияет на развитие другого, более сложного вида памяти – культурной, для обозначения которой используется также ряд
определений: высшая (социальная, смысловая, логическая, словесно-логическая,
вербальная, когнитивная, семантическая).
Культурную память в психологической литературе нередко называют ещё и опосредованной ввиду использования наглядных
смысловых опор, то есть средств в виде
картинок, рисунков, моделей для запоминания и воспроизведения предъявленного материала, тем самым, подчёркивая её
тесную взаимосвязь с природной памятью.
Ещё П.П. Блонский отмечал, что детский
возраст – возраст очень ярких образов, и
чем младше ребёнок, тем теснее вербальная
память сотрудничает с образной. П.И. Зинченко считал, что образная память связана
с устной речью с момента её появления у
ребёнка. Природная (образная) память и
высшая (логическая), с его точки зрения,
составляют две основные ступени в развитии памяти человека. По утверждению
А.Н. Леонтьева образная память является
генетической основой логической памяти.
С учётом этого во всех исследованиях вначале использовалось чувственное восприятие окружающего мира дошкольниками
(игрушки, картинки, детские рисунки, модели), затем развивающее обучение проводилось без опоры на какую-либо наглядность.
Следует помнить, что продуктивность
памяти зависит от многих переменных –
конкретных обстоятельств и условий, а не
только от уровня сформированности того
или иного осмысленного приёма запоминания. Для сложных физиологических
механизмов памяти – мозговых процессов – важным, в первую очередь, является
соблюдение элементарных, но обязательных требований гигиены: благоприятных
атмосферных условий помещения, хорошего сна, соответствующего характера питания, одежды, эмоционального настроя,
состояния здоровья и др. Нарушение этих
общеизвестных норм гигиены чаще всего
приводит к огорчительным результатам –
снижению работоспособности организма
и эффективности работы внимания и памяти. Условия гигиены необходимо учитывать всем, кто заинтересован не только в
хорошем здоровье детей, но и в специальном формировании у них высшей, культурной памяти, которая составляет основу успешного усвоения информации на любом
языке.
К числу первых исследований, выполненных в данном научном направлении,
следует отнести работы по формированию
у детей-дошкольников таких сложных
мнемотехнических приёмов, как смысловое соотнесение (З.М. Истомина), классификация (Л.М. Житникова), использование самоконтроля в мнемических целях
(Н.М. Гнедова), а у школьников – формирование не только классификации
(В.И. Самохвалова), но и наиболее слож-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
109
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
ного приёма запоминания – смысловой
группировки связного текста, или составления плана (К.П. Мальцева).
В цикле работ, выполненных под руководством З.М. Истоминой (А.Н. Белоус,
Н.В. Захарюта, Т.М. Капунова, С.А. Лебедева, А.Н. Макарова и др.), также получены
важные данные по формированию культурной, логической памяти у детей на различных этапах раннего онтогенеза, путей её совершенствования. З.М. Истомина и её последователи отмечают, что положительный
эффект усвоенных дошкольниками мнемотехнических приёмов не был временным:
он сохранялся и спустя длительное время
(год) после окончания обучения. Однако
необходимо отметить, что механизмы и закономерности развития памяти детей в данных исследованиях изучались только при
усвоении ими родного – русского языка.
Важнейшей особенностью исследований, проведённых нами, является изучение
возможности формирования у детей специальных приёмов осмысленного запоминания и воспроизведения вначале на русском
языке, затем на ИЯ. Испытуемыми были
дети старшего дошкольного возраста: 5-6,
6-7 лет, воспитанники МДОУ – детских садов №№ 4, 11, 27, 35, 37, 42, 43, 51, 58 и др.
города Армавира. В сравнительных целях
эксперименты организовывались с детьми
среднего дошкольного возраста (4-х лет) и
младшего школьного возраста (1-й класс)
гимназии № 1 и МСОШ № 9.
Результаты практически ориентированных исследований (представлены в
межвузовском сборнике научных трудов
«Проблемы раннего билингвизма» [15]),
подтвердили ранее сформулированные гипотезы:
1. У старших дошкольников возможно
сформировать умение пользоваться на ИЯ
такими сложными мнемотехническими
приёмами, как смысловое соотнесение и
классификация разрозненного материала.
2. На успешность овладения названными мнемотехническими приёмами на ИЯ
влияет первоначальное обучение старших
дошкольников этим приёмам на русском
языке.
3. Овладение смысловым соотнесением и классификацией предполагает, во-
первых, формирование самостоятельного
интеллектуального действия и затем превращение этого действия в приём осмысленного запоминания и воспроизведения.
Во-вторых, процесс формирования указанных мнемотехнических приёмов предполагает отработку ряда шагов возрастающей
трудности: вначале использование наглядного материала, а затем обучение без опоры на него. И, в-третьих, чтобы усвоенное
интеллектуальное действие (в данном
случае – смысловое соотнесение; классификация) использовалось в мнемических
целях, необходимо следующее важное условие: дети должны хорошо овладеть не
только прямыми, но и обратными операциями (первые идут от названных слов к
картинкам, вторые – от опор запоминания:
картинок – к тому, что дети должны были
запомнить).
4. Овладение старшими дошкольниками таким сложным мнемотехническим
приёмом, как смысловая группировка связного текста (составление плана), на ИЯ затруднено ввиду пока ещё ограниченного
лексического запаса иностранных слов.
Данный логический приём запоминания
связных текстов на ИЯ доступен лишь детям младшего школьного возраста, притом,
при использовании небольших по объёму
текстов. Однако на русском языке уже дети
с пяти лет могут показать достаточно хороший уровень овладения действиями составления плана к связным текстам — рассказам с опорой на наглядность: картинки
и рисунки [8].
Научная новизна ранее проведённых
исследований заключается в следующем:
разработана оригинальная психотехнология поэтапного обучения детей смысловому соотнесению и классификации разрозненного материала как самостоятельному действию и как мнемотехническому
приёму (Л.С. Выготский, А.Н. Леонтьев,
А.А. Смирнов, З.М. Истомина и др.) вначале на русском языке, затем – на ИЯ. Впервые изучены возрастные и индивидуальные
особенности формирования указанных логических приёмов у детей-дошкольников
от 5 до 7 лет и младших школьников 7-8
лет. Доказано положительное влияние овладения детьми разных возрастов одним
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
110
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
каким-либо мнемотехническим приёмом
на русском языке, а затем на ИЯ. Данное
инновационное развивающее обучение
оказывает влияние не только на логическое мышление, речь, внимание, но и на
детскую общительность, эмоции, волевые
качества личности, а главное – на мотивацию – желание научиться самостоятельно
и верно выполнять задания, чтобы успешно обучаться в школе, стать любознательным и способным учеником.
В последние годы на международных
научно-практических конференциях [1],
[11] отмечается не только эффективное
влияние памяти в усвоении информации детьми-дошкольниками и младшими
школьниками, но и роль другого важнейшего высшего человеческого качества – воображения. Учёные цивилизованных стран
мира доказали, что воображение составляет основу творческой – уникальной и неповторимой личности, от уровня развития
которой зависит прогресс в науке и технике, процветание культуры, литературы, искусства, спорта, создание благоприятных
социально-экономических условий жизни
человека. В дошкольном детстве воображение признано центральным психологическим новообразованием (Л.С. Выготский,
В.В. Давыдов и их ученики: О.М. Дьяченко, Е.Е. Кравцова, В.Т. Кудрявцев, Н.Н. Палагина, Д.Б. Эльконин и др.).
Изучение опыта работы [1], [11], а также анализ инновационных технологий [5],
[14], [16], [18] и др. показывает, что в процессе обучения детей ИЯ преподаватели
умело используют такие свойства воображения, как, во-первых, способность видения целого раньше частей и, во-вторых,
перенос функции с одного предмета на
другой, который не обладает этой функцией (В.В. Давыдов и его сотрудники). Именно эти свойства и специальные творческие
приёмы: антропоморфизм, агглютинация,
акцентуирование, контаминация и др., при
помощи которых и создаются новые образы воображения, по мнению психологов,
позволяют ребёнку превращаться в героя
или какого-либо персонажа сказки, рассказа и увлечённо вести диалог на ИЯ. Ещё
более интересным для детей является их
собственное сочинительство историй на
русском и ИЯ. Воспроизведение этих историй среди сверстников, которые также при
помощи волшебного средства становятся
сказочными или какими-либо реальными
персонажами и разыгрывают от их лица
действия, способствует более увлекательному запоминанию иноязычной лексики и
конструкций предложений на её основе.
В связи с этим новым направлением
нашего исследования и является сложная,
многогранная проблема развития творческого потенциала личности детей, которая в
отечественной психологии и педагогике, в
отличие от зарубежной, стала активно исследоваться только в последние десятилетия в условиях многопартийности РФ.
Возможно ли в условиях формирования
высшей, культурной памяти, т.е. сложных
мнемотехнических приёмов, являющихся
основой любого обучения, развивать у детей воображение и фантазию? Каковы пути
этого актуального развивающего обучения
детей дошкольного и младшего школьного
возраста? Какова роль искусства: музыки,
изобразительной деятельности, художественной литературы, а также игровой – ведущей деятельности детей дошкольного
возраста – в развитии воображения и фантазии? Как использование различных видов материала: разрозненного (картинок
и слов) и связного (рассказов) влияет на
индивидуальное развитие детей? Решение
этих и других важных задач является актуальным для обучения детей различных
возрастов как на русском языке, так и на
иностранном.
Литература
1. Воображение и творчество в образовании и профессиональной деятельности: Материалы четвёртых чтений памяти Л.С. Выготского. Международ.
конф. (Москва, 17-20 ноября 2003 г.) / Под ред.
Е.Е. Кравцовой, В.Ф. Спиридонова, Ю.Е. Кравченко. – М., 2004.
2. Выготский Л.С. Воображение и творчество в детском возрасте. – М., 1997.
3. Выготский Л.С. К вопросу о многоязычии в детском возрасте. – Хрестоматия по возрастной и
педагогической психологии / Под ред. И.И. Ильясова, В.Я. Ляудис. – М., 1980, ч. 1.
4. Выготский Л.С. Развитие мнемических и мнемотехнических функций // Собр. соч. в 6-ти т. Т. 3.
Проблемы развития психики / Под ред. А.М. Матюшкина. – М., 1983.
5. Григорьева В.В. Формирование иноязычной речевой деятельности детей дошкольного возраста:
Автореф. дис. ... канд. пед. наук. – Якутск, 1998.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
111
Захарюта Н. В. (г. Армавир)
6. Давыдов В.В. Проблемы развивающего обучения:
Опыт теоретического и экспериментального психологического исследования. – М., 2003.
7. Зинченко П.И. Непроизвольное запоминание /
Под ред. В.П. Зинченко и Б.Г. Мещерякова. – М.,
1996.
8. Захарюта Н.В. Смысловая группировка текста
как логический приём развития памяти у детей. –
Краснодар, 2003.
9. Изюмова С.А. Природа мнемических способностей и дифференциация обучения. – М., 1995.
10. Истомина З.М. Развитие памяти. – М., 1978.
11. Культурно-исторический подход и проблемы
творчества: Материалы третьих чтений памяти
Л.С. Выготского. Международ. конф. (Москва, 1720 ноября 2002 года) / Под ред. Е.Е. Кравцовой,
В.Ф. Спиридонова, Ю.Е. Кравченко. – М., 2003.
12. Леонтьев А.Н. Развитие памяти. Экспериментальное исследование высших психологических функций. – М., 1931.
13. Ляудис В.Я. Память в процессе развития. – М.,
1976.
14. Марищук Л.В. Способности к освоению иностранных языков и дидактическая технология их развития: Автореф. дис. ... д-ра психол. наук. – СПб.,
1999.
15. Проблемы раннего билингвизма: Сб. науч. труд.
/ Ред. коллегия: Р.С. Сакиева, Н.В. Захарюта, отв.
ред., Н.В. Папирная, Ж.Н. Хожаева. – Ростов-н/
Д., 1997.
16. Протасова Е.Ю. Психолого-педагогические и
лингво-дидактические основы двуязычного воспитания в детском саду: Автореф. дис. ... канд. пед.
наук. – М., 1996.
17. Развитие логической памяти у детей / Под ред.
А.А. Смирнова. – М., 1976.
18. Савельева Т.М. Психологические основы начального обучения языку в ситуации близкородственного билингвизма: Дис. ... д-ра психол. наук в форме науч. докл. – М., 1993.
19. Смирнов А.А. Избр. психол. труды: В 2-х т. / Под
ред. Б.Ф. Ломова; Авт. коммент. А.А. Никольская. – М., 1987.
20. Шадриков В.Д. Черёмошкина Л.В. Мнемические
способности: развитие и диагностика. – М., 1990.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
112
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
доктор филологических наук
«О сокровенном» Дорис Лессинг.
Эволюция жанра английской
литературной автобиографии
В первом томе автобиографии Дорис
Лессинг: О сокровенном, первый том моей
автобиографии, до 1949 года {Under my
Skin, Volume One of My Autobiography, to
1949,) отразились изменения, вызванные
преобладанием структурных принципов
постмодернистской поэтики с одной стороны и пародийным осмыслением и реструктуризацией во второстепенные тех
черт автобиографического жанра, которые
традиционно считались доминантными:
интенциональности, ретроспективной организации повествования, идентичности
автора, повествователя и протагониста,
авторской установки на правдивое изложение событий.
Первый том — Under My Skin, Volume
One of My Autobiography, to 1949 охватывает тридцать лет жизни автора, от её рождения в Персии (Иран) в 1919 году, включая
детство и взросление в Южной Родезии
(Зимбабве) и заканчивая отъездом в Англию в 1949 году. Конец первого тома — это
преддверие «новой» жизни, в которую она
берёт маленького сына от второго мужа,
немецкого политэмигранта Готфрида Лессинга и рукопись своего первого романа
“The grass is singing”, оставляя в прошлом
одинокую мать, два неудачных брака, а также двух маленьких детей от первого брака.
Композиционно книга разбита на двадцать одну часть. Эти части обозначены
цифрами, без названий, отсутствует также
оглавление. Цифрой 1 обозначен пролог,
в котором излагаются события, предшествовавшие рождению протагониста: даётся
генеалогическое древо, вводятся «действу
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y.,1995.
ющие лица» — отец, мать, излагается краткая история семьи до и включая рождение
дочери в Керманшахе, где глава семьи работал в английском банке. Вторая глава заменяет предисловие, последняя — эпилог.
Текст автобиографии предваряют краткая
демографическая справка о населении
Южной Родезии, словарь этнических реалий и три эпиграфа.
Традиционные топосы вступления: установка на правдивость, формулы скромности, изложение причин, побудивших автора взяться за написание автобиографии,
авторские целеустановки располагаются
во второй главе (для удобства всё же будем
пользоваться этим обозначением), выступающей в роли предисловия.
Притом, что жанровые детерминанты
соблюдены, выглядят и звучат они иначе,
чем у предшественников. Во-первых, формулы зачина, занимавшие ранее скромное
место и проговаривавшиеся в режиме необходимой, но уже полуформальной дани
жанру, в автобиографии Лессинг разворачиваются в полноценный метатекстовый
комментарий, занимающий отдельную
главу и далее сопровождающий весь текст.
Во-вторых, эти развёрнутые формулы увязываются с их критическим комментарием,
обнаруживающим хорошее знакомство автора с ключевыми категориями автобиографии. В-третьих, авторская рефлексия
затрагивает и общетеоретические проблемы жанра. Последнее и, видимо, главное,
парадигмальное отличие заключается в
том, что происходит ироническая переоценка составляющих автобиографического канона, комментарий комментария
или метаметакомментарий. Он начинает-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
113
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
ся с рассмотрения авторской установки на
правдивость:
Невозможно начинать писать о себе, не
обращая внимания на риторические вопросы самого утомительного свойства. Наш
старинный друг, Правда, — первый из них.
Прав да... насколько много её рассказывать,
насколько мало? Кажется, все считают, что
для автобиографа — это проблема номер
один, ну а злословия в любом случае не избежать. [Lessingl995:ll].
Подобные «оповещения» о намерениях
автора, «раздваивание речи на два слоя»,
определяемые как метаязык, в автобиографии приобретают третий, иронический
слой: вопросы (...) утомительного свойства,
Наш старинный друг Правда, Кажется, все
считают...
С сакраментальным вопросом о правде сталкиваются как те, кто пишет в жанре
автобиографии, так и те, кто пишет о нём.
Необходимо отметить, что отношение английского автора к этому вопросу определяет специфическая национальная черта,
обозначаемая ёмким словом — reticence.
Для адекватного понимания этого слова
недостаточно ограничиться только одним
из вариантов перевода, необходимо иметь
в виду все три: сдержанность, скрытность,
умалчивание В автобиографии Лессинг
правда выступает в этом тройном обличье.
Автор сразу определяет границы правды
о себе и о своём окружении. Ей ничто не мешает быть правдивой в изложении событий
до 1949 года, то есть до отъезда из Южной
Родезии, поскольку мало осталось людей,
которых может задеть то, что она говорит:
мне нужно исключить или изменить
очень мало — одно или два имени. Таким образом, Первый Том пишется без купюр и психологических барьеров [Lessing 1995: 11].
Что же касается целеустановки к периоду жизни после 1949 года, то здесь, к английской reticence добавляется скрытность,
как характерная черта, объединяющая все
«женские» автобиографии. В диалоге с воображаемым читателем, автор сознательно
обращается к чужому слову, чужой литературной традиции, навязывая читателю
своё понимание того, сколько надо правды
и кого она должна касаться:
(...) Второй том (...) будет другим, даже
если я последую примеру Симоны де Бовуар, которая сказала, что кое о чём у неё
нет никакого желания рассказывать правду. (...) Я знала немало знаменитых, и даже
одного или двух великих, но я не думаю,
что друзья, любовницы, товарищи обязаны
рассказывать всё. (...) И зачем придавать
такое значение поцелуям и деталям частной жизни. Поцелуи — это самое незначительное из всего [Lessing 1995: 11].
Как бы не протестовала сама Лессинг
против феминистского истолкования её
творчества, она находит подтверждение
своим убеждениям у автора-женщины,
хотя, первое, на что наталкивают читателя
её рассуждения о дозированной правде, это
слова Руссо, тоже француза, но создателя
«мужской» автобиографии:
Наиболее искренние правдивы самое
большее в том, что они говорят, но они
лгут своими умолчаниями, а то, о чём они
умалчивают, так изменяет то, в чём они как
будто признаются, что, говоря лишь часть
правды, они, в сущности, не говорят ничего. Я ставлю Монтеня во главе этих мнимо
откровенных людей, которые хотят обмануть, говоря правду. Он показывает себя со
своими недостатками, но выбирает из них
только привлекательные; однако нет ни одного человека, у которого не было бы недостатков отталкивающих. Монтень рисует
себя похожим, но в профиль. Кто знает, может быть, какой-нибудь шрам на щеке или
выколотый глаз на той стороне лица, которую он скрыл от нас, совершенно изменили
бы его физиономию?
Фигура умолчания в отношении близких, друзей может восприниматься как
сдержанность, то же самое по отношению
к себе — это скрытность, хотя и тщетная,
поскольку истинная сущность человеческой личности в автобиографии неизбежно
проявляется в этих психологически красноречивых лакунах.
Сохраняется традиционная формула
скромности, но в редуцированном и ослабленном виде. Автор обходится без самоуни-
Барт Ролан. Текстовой анализ одной новеллы Эдгара
По. (1973). Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.,
1989, с.437.
Руссо Жан-Жак. Исповедь. Избранные сочинения, т.З.
М., 1961. с. 668.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
114
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
чижительных эпитетов, которыми ограждал
себя Троллоп в своей автобиографии, без
попыток отрицания жанровой принадлежности, как это делал Госс, ей ближе позиция
Уэллса. Автор декларирует свою скромность, однозначной формулировкой: (Самооборона: пишут биографии.), но, одновременно, это и целеустановка, ответ на главный вопрос, который сама же задаёт себе в
тексте: Зачем, вообще, автобиография?
Стремление автора уберечь свою персону от недобросовестных биографов — отнюдь не единственная и не самая главная
из целеустановок. Частные целеустановки,
определяемые автором как «главные аспекты» её жизни, включают в себя её всегдашнее стремление разобраться во взаимоотношениях с матерью, характеризовавшиеся неприятием всего, что исходило от неё,
нежеланием проявить к ней сочувствие и
даже жестокостью. Автор считает такие
взаимоотношения между матерью и дочерью приметой времени и задаётся вопросом: почему раньше такое было невозможно, что произошло сейчас?
В стремлении автора уберечь свою персону от недобросовестных биографов кроется желание защитить и, возможно, оправдать, убедить, в первую очередь, себя, а
потом и читателя, критика от возможных
обвинений в её адрес — в жестоком отношении к матери, равнодушии к покинутым детям, в её деятельности в рядах
коммунистической партии. Эти частные
целеустановки, определяемые автором как
«главные аспекты» её жизни, увязываются
с историческими событиям эпохи. В них
она ищет объяснения и оправдания своим
поступкам. Лессинг, поясняя далее, что,
будучи причастной к большим событиям и
знакомой с выдающимися личностями, наблюдала, как искажается истина в кривом
зеркале истории и биографии, объясняя
это тем, что существует правило, согласно
которому: именно те люди, которые были
на периферии событий или находились на
обочине жизни, бросаются вперёд, претендуя на главные роли, а люди, которые действительно что-то знают, зачастую не говорят ничего или мало. [Lessing 1995: 11].
К последним она, по всей видимости,
причисляет себя. Читатель должен понять,
что ею руководила не высокая самооценка
и не только желание оградить свою жизнь
от недобросовестных биографов, но также
осознать масштабы влияния, которое оказали на судьбы человечества, на её судьбу и на судьбу её родителей исторические
катаклизмы двадцатого века — первая мировая война, революция в России, вторая
мировая война. В этот перечень входило и
крушение Британской империи в Африке.
Лессинг считает необходимым запечатлеть
её крах, свидетелем которого, в силу семейных обстоятельств и исторических судеб,
она оказалась:
Одна из причин написания автобиографии — это то, что я всё больше и больше пониманию, что была частью исключительной
эпохи, эпохи краха Британской империи в
Африке, и меня непосредственно коснулся
период оккупации страны, длившийся ровно девяносто лет [Lessing 1995: 160
Множественность целеустановок обусловлена сопряжением частного и общего,
отдельной женской судьбы и судеб человечества и цивилизации, легших в основу
автобиографии.
Этот ряд целеустановок автор сопровождает характеристикой проблем их реализации в тексте, употребляя общепринятые в среде теоретиков жанра понятия и
терминологию, приводя примеры, в их числе — избирательный характер памяти:
As you start to write at once the question
begins to insist: Why do you remember this
and not that? Why do you remember in every
detail a whole week, month, more, of a long
ago year, but then complete dark, a blank?
How do you know that what you remember
is more important than what you don’t?”
[Lessing 1995: 12],
— неосознанное стремление досочинить
и приукрасить воспоминание:
“(...) the worst deceiver of all — we make
up our pasts. You can actually watch your
mind doing it, taking a little fragment of fact
and then spinning a tale out of it.” [Lessing
1995: 13],
— меняющийся временной ракурс повествователя или подвижная повествовательная перспектива (shifting perspectives).
Сосредоточенность Лессинг на относительной природе «я» не только определяет
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
115
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
постмодернистский характер текста, но и
выявляет постмодернистскую парадигму
её жизни.
«Отправными точками смыслообразования» (Барт) выступают заглавие и
эпиграфы, поскольку они занимают самые
сильные позиции текста. Заглавие состоит
из двух частей. Будучи жанрово ориентировано во второй своей части — (Volume
One of My Autobiography, to 1949), оно сразу же включает автобиографию Лессинг в
литературную традицию, декларируя «автобиографическое намерение» автора (Ф.
Лежён). Первая строка заглавия
— Under My Skin, представляет собой цитату, источником которой послужила популярная в 30-е годы песня Кола Портера I’ve
Got You Under My Skin. Куплет из этой же
песни выступает в качестве первого из трёх
эпиграфов. Второй эпиграф — цитата из книги
«Караван снов», суфийского мистика Идрис
Шаха, третий — выдержки из книги Эдуарда
Холла The Dance of Life, в которых говорится
о ритме как о дифференцирующей и детерминирующей составляющей личности:
Перед нами элементы интертекста. Для
того чтобы проследить эти элементы и их
смыслопорождающие функции в тексте
автобиографии, представляется удобной
пятичленная классификация разных типов
взаимодействия текстов, предложенная
французским исследователем Жераром
Женеттом в его книге Палимпсесты: Литература во второй степени (1982):
1). Интертекстуальность как «соприсутствие» в одном тексте двух или более
текстов (цитата, аллюзия, плагиат и т.д.);
2). Паратекстуальность как отношение
текста к своему заглавию, послесловию,
эпиграфу и т. д.
3). Метатекстуальность как комментирующая и часто критическая ссылка на
свой предтекст;
Песня из музыкальной комедии 1936 года Born to
Dance,:
I’ve got you under my skin
I’ve got you deep in the heart of me
So deep in my heart you are really a part of me,
I’ve got you under my skin.
I’ve tried not to give in...
Цит. по: И.И.Ильин. Интертекстуальность // Современное литературоведение (страны Западной Европы и
США): концепции, школы, термины. Энциклопедический
справочник. М.,1999. С. 208.
4). Гипертекстуальность как осмеяние и
пародирование одним текстом другого;
5). Архитекстуальность, понимаемая
как жанровая связь текстов.
Эти элементы интертекста можно рассматривать как микротексты, каждый из
которых является ключом к одному из повествовательных планов, присутствующих
в тексте автобиографии. Взаимодействие,
столкновение между основным корпусом
текста и этими микротекстами, определяемое Жераром Женеттом как паратекстуальность, выявляют и разворачивают те
множественные смыслы, которые в них содержатся в сжатом, свёрнутом виде.
Высвобождению смыслов способствуют также внеположные тексту авторские
ключи — высказывания, данные в одном из
интервью: I was formed by three main things:
Central Africa, the legacy of World War I, and
by literature, especially the Russian writers
Tolstoy and Dostoevsky.
Заглавие автобиографии предопределяет множественность его интерпретаций:
в сочетании со словом «автобиография оно
предполагает «рассказ о своём внутреннем
«я». По мере того, как этот микротекст разворачивается в тексте и взаимодействует
с ним, становятся доступными новые прочтения, но уже в сопоставлении с эпиграфом, особенно с его последней строкой:
I’ve got you under my skin
I’ve got you deep in the heart of me
So deep in my heart you are really a part of me,
I’ve got you under my skin
I’ve tried not to give in...
Это — взаимоотношения с матерью —
непреходящая обида обделённого материнской любовью ребёнка, который всё
ещё жив «внутри» и не может забыть, что
мать не хотела её рождения, что она больше
любила сына, и всё усиливающееся с возрастом чувство вины перед нею.
Дальнейшее сопряжение текста и заглавия предлагает ещё одно прочтение:
Африка, из которой она так стремилась вырваться, живёт в ней, питает её творческую
жизнь, не покидает её, напоминает о себе
в снах, заполняет её творческое воображение.
Jonah Raskin. The Progressive Interview. 1999, from
http://lessing.redmood.com
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
116
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
За Африкой следует наследие второй
мировой войны {the legacy of World War I),
которое проявилось, прежде всего, в её разрушительном воздействии на судьбы родителей. Отец, Альфред Кук Тейлор, лишился
ноги в окопах Второй Мировой войны, всю
последующую жизнь страдал от последствий тяжёлой контузии, мать, медсестра,
ухаживавшая за ним в госпитале, потеряла
на этой же войне жениха. Характер, судьба
протагониста, её «неослабевающее, паническое стремление спастись бегством» от
матери, от своей собственной семьи и маленьких детей, автор обуславливает страхом оказаться в ловушке (to be trapped),
как её родители, надежды которых начать
новую жизнь в южно-африканской колонии и разбогатеть, работая на своей земле, окончились полным крахом, разочарованием и смертью отца. Don’t be like them,
(...) I will not. I will not, — всё своё детство
произносила она про себя эти фразы, как
заклинания, от угрозы повторения печальной судьбы родителей, которых она считает жертвами войны, лишившей их родины,
здоровья, достойной жизни и возможности
реализовать себя в ней:
Для Лессинг личная судьба не существует в отрыве от судеб мира, политические
события, определяют в равной мере как ход
истории, так и жизнь отдельного человека
или целого поколения. Этот интегративный взгляд на историю порождает вопрос,
ответ на который автор пытается найти,
рассматривая свою жизнь в двойном ракурсе автобиографии и автобиографической прозы:
Если мы — раса, которая не умеет учиться, что с нами станет? С такими глупыми
людьми, какие мы есть, на что мы можем
надеяться? (10).
Эти прочтения прослеживаются на обширном текстовом материале, их не трудно
вычитать. Но может быть и такой вариант,
который основывается на авторском умолчании. Лакуны и лаконизмы не менее красноречивоы, чем подробности и детали. Она
очень мало и скупо пишет о покинутых
детях, буквально несколько фраз, разбросанных по разным главам. Но именно эта
немногословность говорит о том, насколько глубоко under her skin запрятано самое,
может быть, сокровенное. Она делает попытку объяснить и объясниться, но риторика, которой пользовались её друзья коммунисты и она сама в предвоенные годы,
спустя более чем полвека, будучи облеченной в письмо, в печатное слово, зазвучала
фальшиво и лицемерно, неискренне, как
впрочем и у Руссо, на «Исповедь» которого
как на предтекст она не могла не сослаться
в этой ситуации, настолько они похожи — и
ситуации, и их объяснения. У Лессинг:
Я объяснила им, что они поймут позже,
почему я ушла. Я собиралась изменить этот
уродливый мир. Они будут жить в прекрасном и совершенном мире, в котором не будет расовой ненависти, несправедливости,
и так далее.
У Руссо:
(...) не будучи в состоянии сам воспитывать своих детей и отдавая их на попечение общества, с тем, чтобы из них вышли
рабочие и крестьяне, а не авантюристы и
ловцы фортуны, я верил, что поступаю как
гражданин и отец; и я смотрел на себя как
на члена республики Платона.
Она и Руссо — в зеркально похожих ситуациях, оба находят возвышенные мотивы
для оправдания своего поступка, разница
между ними в том, что Руссо в своей «Исповеди» пишет всё, подробно, откровенно
и честно, не приукрашивая ни своих дел,
ни своих мыслей, в этом ему нет равных,
поэтому и его автопортрет превыше всех.
Можно осуждать Руссо — человека, но нельзя не откликнуться на его искреннее раскаяние:
(...) я почувствовал, что пренебрёг обязанностями, от которых ничто не могло
освободить меня. Наконец угрызения совести достигли такой силы, что вынудили
у меня почти открытое признание в начале
Эмиля.
Отец, дающий рождение и кормящий
своих детей, тем самым выполняет лишь
третью часть своих обязанностей. (...) Кто
не может выполнять своих обязанностей
отца, тот не имеет права становиться от
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y.,1995. P. 262.
Руссо Жан-Жак. Исповедь. Избранные сочинения, т.З.
М., 1961. с. 310.
Руссо Жан-Жак. Исповедь. Избранные сочинения, т.З.
М., 1961. с. 515.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
117
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
цом. Ни бедность, ни труд, ни почтение со
стороны окружающих не освобождают его
от необходимости кормить своих детей и
самому их воспитывать. Читатели, вы можете поверить мне: я предрекаю всякому,
имеющему сердце и пренебрегающему своими святыми обязанностями, что ему придётся оплакивать горькими слезами свою
ошибку и не утешиться никогда.
У читателя, несмотря ни на что, просыпается сочувствие к нему, и его до сих пор
глубоко волнует страстный призыв, обращенный к нему через века:
(...) это (...) самая сокровенная повесть о
моей душе, это моя исповедь в строжайшем
смысле слова. Совершенно справедливо,
чтобы я заплатил своей репутацией за то
зло, которое я сделал в стремлении сохранить её. Я готов к публичному осуждению,
к строгости громко выраженного порицания и заранее подчиняюсь им. Но пусть
каждый читатель поступит так же, как поступил я, пусть так же углубится в самого
себя и перед судом своей совести скажет
себе, если посмеет: Всё-таки я лучше этого
человека.
По мере разворачивания в тексте двух
оставшихся эпиграфов становится понятным заявленный ею ряд: Толстой, Достоевский, Идрис Шах, Холл. Паратекстуальное прочтение этих эпиграфов предлагает
рассматривать отдельно взятую женскую
судьбу, в эпоху великих потрясений этого
века, как неизбежно обусловленную этими
потрясениями, и через судьбы родителей,
и в непосредственном столкновении с реалиями уже ушедшей эпохи. Смысл, порождаемый ими в этом архитекстуальном
сопряжении, заключается в том, что люди
не могут сопротивляться течению истории,
будь то коммунизм, фашизм или, кстати,
суфизм. Смысл ещё и в том, вернее, это гипотеза автора, что эти объединения фанатично настроенных людей, их возникновение, может быть обусловлено музыкальными ритмами эпохи и языком, словом.
Архитекстуальное включение в текст
автобиографии чужой жанровой формы —
«Бесов» Достоевского, использование её
для образной характеристики одного из
одержимых коммунистической идеей персонажей автобиографии, этапы прозренияосвобождения из под власти параноидальных идей самого протагониста, на уровне паратекстуальных связей раскрывает
смысл, заложенный в отрывках из произведений Идрис Шаха и Холла, использованных в качестве эпиграфов.
Её всегдашнее стремление вырваться
из потока истории объясняет обращение к
фигуре Толстого, как к олицетворению неудавшейся попытки сделать это в личной
жизни, и становится понятным в свете в
свете суфийского учения, одно из положений которого — in the world, but not of it —
быть одновременно и участником событий
и их наблюдателем.
Процесс отстранения, выхода за пределы собственного «я» и обретение возможности посмотреть на себя и на своё
прошлое со стороны, раскрывающийся в
тексте как принцип суфизма, напоминает
Юнгианскую индивидуацию, включающую в себя и идею «самости», обретаемую
в самом процессе индивидуации. Этот, входящий в авторские интенции, «юнгианскосуфийский» принцип самообъективации,
обуславливает особенности субъектной и
пространственно-временной организации
текста, которые, в свою очередь, определяют его повествовательную структуру,
понимаемую как «способ развёртывания
связного текста, организованного точкой
зрения автора (или — реже — другой точкой зрения) в его соотношении с возможным или реальным адресатом речевого
произведения».
Для жанра автобиографии, поскольку
это адресованный жанр, характерно обязательное наличие адресата и адресанта. Для
обозначения адресанта в тексте используются местоименные формы первого лица —
«я» и «мы» и третьего лица — «она». «Я»
субъекта повествования, которое одновременно является его объектом, расщепляется на «я» автора, повествователя, протагониста.
Множественность субъекта дополняется разными ипостасями «я» протагониста,
Руссо Жан-Жак. Исповедь. Избранные сочинения, т.З.
М., 1961. с. 719.
Руссо Жан-Жак. Исповедь. Избранные сочинения, т.З.
М., 1961. с. 673
Николина Н. А. Поэтика русской автобиографической
прозы. М., 2002. С. 99.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
118
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
постепенно открывающим для себя их существование: Тиггер-хозяйка, наблюдатель, бунтовщик {Tigger-hostess, observer,
rebel). Tigger, (шутовская маска, скрывающая страх и тревогу,) продолжала существовать на всём протяжении её пребывания
в Африке. Tigger Тайлер, девочку, страдающую от бессилия и невозможности помочь
своим родителям, находящую успокоение
только в буше и в бесконечном чтении, сменила Tigger Уиздом, «устроившая» свою
жизнь, спасшись бегством в замужество от
проблем в доме родителей, ей на смену пришла Tigger Лессинг или Comrade Tigger,
в очередной раз «хлопнувшая дверью» и
примкнувшая к коммунистам, находя среди них людей, разделявших её антирасистские взгляды и мечты о справедливости.
Местоименная форма «мы» в функции
адресанта используется автором 1) для указания на своё поколение, здесь оппозиция
«мы — они» организует повествовательную
перспективу “now — then”, где “now” — время
автора, а “then” — протагониста, 2) для указания на членов коммунистического кружка в
Солсбери, образуя оппозицию «мы — я», где
«мы» — это коллектив единомышленников,
объединённый коммунистической идеей и
одним «социолектом», а «я» — это протагонист, осознающий себя как свободную личность, которой тесно в рамках партийной и
языковой дисциплины.
Семантическая множественность адресанта сопровождается множественностью
адресатов. Они представлены, во-первых,
конкретным читателем в лице журналистов,
историков, родственников, диссертантов,
профессоров. Образ этого читателя вводится в смоделированных диалогах между ним
и автором или в его коротких репликах:
Когда журналисты или историки начинают задавать вопросы о прошлом, самый
трудный момент — это когда я вижу на их
лицах выражение, которое означает: Но
как вы могли поверить этому, или сделать
то? (...) «Видите ли, мы верили...» (В таком
случае вы, должно быть, были довольно
глупой!) «Нет, вы не понимаете, это было
такое лихорадочное время...» (Так вы называете это лихорадкой!).
Беда в том, что дети, внуки, пишущие
диссертации, профессора, на самом деле,
больше всего хотели бы, чтобы их Писатель появился на свет в возрасте, скажем,
лет пятидесяти, в шёлковом платье или
пристойном костюме, в момент принятия
Литературной Премии, с любезной улыбкой на устах. «Улыбающийся шестидесятилетний деятель». Или деятельница. Весьма
приятно иметь знаменитость в качестве
родственника, но почему они не могут заткнуться и не вспоминать об этой компрометирующей молодости.
Во-вторых, это — абстрактный читатель, к которому обращены авторские комментарии, пояснения, толкования устаревших слов или реалий, справочные данные
лингвистического или этнографического
характера, авторская полемика.
И, наконец, — гипотетический имплицитный читатель, которому адресован
интертекстуальный уровень текста. От
него ожидается сотворчество, понимание,
адекватный отклик на «чужое» слово, аллюзию, цитату, хотя автор довольно скептически относится к перспективе встречи с
читателем на этом неявном уровне текста,
поскольку несовпадение горизонта событий адресата и адресанта сужает диапазон
читательского восприятия, такой читатель
может и не реализоваться или реализоваться не в полной мере:
Даже если сделать частную информацию общедоступной она останется недоступной для большинства людей, если
только они не принадлежат к тому же поколению и не прошли через более или менее
похожие испытания.
Когда я писала «Воспоминания выжившего (“Memoirs of a Survivor”) я назвала их
«Попытка автобиографии» (“An Attempt
at an Autobiography”), но никто не заинтересовался. (...) Люди выглядели сбитыми
с толку. Они говорили, что не понимают.
Тысячелетиями мы — человечество — рассказывали себе сказки и истории, и это
всегда были аналогии и метафоры, притчи
и аллегории; они были ускользающими и
неоднозначными; они намекали и ссыла-
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y.,1995. P. 16.
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y.,1995. P. 352.
Jonah Raskin. The Progressive Interview. 1999, from
http://lessing.redmood.com
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
119
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
лись, туманно прорицали, как магический
кристалл. Но после трёх столетий реалистического романа эта часть мозга у многих
людей атрофировалась.
«Мы» выступает также в функции, объединяющей адресата и адресанта. Эта функция используется для авторских обобщений, касающихся судеб цивилизации,
человечества в целом, как, например, в вышеприведённой цитате: «мы — человечество» (we — humankind), а также как связка и
знак перехода к параллельному плану повествования, к комментарию к своим автобиографическим произведениям, отмечая
смену автобиографического нарратива метатекстуальным и, одновременно, хронологизируя этапы жизни протагониста.
Автор осознанно сталкивает «правду»
и «вымысел», каждый этап жизни даётся в двойном ракурсе, — собственно автобиографии и метатекстуальных ссылок на
свою автобиографическую прозу:
Смена повествовательных инстанций,
обусловленная расщеплением субъекта, и
двойная перспективизация, достигаемая
столкновением двух временных ракурсов — это попытка создать панорамную,
объёмную, динамичную картину жизненного пространства. Это также способ соотнести личное время с историческим,
углубить временную перспективу текста
и уйти от осознаваемого автором эффекта
стоп-кадра, запечатлевающего определённый, застывший отрезок времени, верифицировать образы прошлого, приблизиться,
таким образом, к истине и попытаться ответить на автобиографические «почему» и
«как»:
(...) На разных этапах жизни она видится по-разному, это как восхождение на вершину, когда с каждым виражом тропинки
меняется панорама прошлого. Если бы я
написала эту книгу, когда мне было тридцать, это было бы довольно агрессивное
произведение. Где-то за сорок — вопль отчаяния и вины: Боже мой, как я могла сделать
то или это? Теперь я оглядываюсь на того
ребёнка, ту девочку, ту молодую женщину
с всё более отстранённым любопытством.
Можно заметить, как старики вглядывают-
ся в своё прошлое, Почему? — спрашивают
они себя. Как это случилось? Я пытаюсь
увидеть свои прошлые «я», как мог бы это
сделать посторонний, и затем помещаю
себя в одно из них и сразу же погружаюсь в
неистовое противоборство эмоций, оправдываемых мыслями и планами, которые
сейчас я считаю ошибочными.
Временная структура текста определяется не только его субъектной организацией и перспективизацией, но и образными формулами, связанными с ключевыми
категориями автобиографического жанра:
память, время, прошлое.
Прошлое, как пространство прожитой
жизни, представлено в автобиографии Лессинг традиционной образной параллелью,
«жизнь — путь». Я, действительно, рассматриваю жизнь как путешествие. Как
ещё молено её воспринимать? — заявила
она в одном из своих интервью.
С метафорой journey коррелирует синонимичная метафора way, которой соответствует путь внутренний, путь духовных
исканий, становления «я» протагониста,
начало которому положило чтение книг с
самого раннего детства и не прекращавшееся никогда. Образ «карты мира», которую
ей помогли нарисовать прочитанные в детстве книги, уже содержит в себе всё многообразие дорог, из которых ей предстоит
выбирать: Карта мира начала окрашиваться в цвета и оттенки, взятыми мной из литературы.
Я все еще разгадывала свои путь, читая книги, заполнившие мои письменный
шкаф. Случилось так, что книгой, которая потрясла и пробудила меня, стала книга Уэллса Облик грядущего (The Shape of
Things to Come). (...) Это был мир идей, о котором я ничего не знала.
Я стала коммунистом. (...) В моём случае это произошло потому, что впервые в
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y.,1995. P. 28.
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y., 1995. P. 12.
Jonah Raskin. The Progressive Interview. 1999, from
http://lessing.redmood.com
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y., 1995. P. 88.
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y., 1995. P. 110.
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y., 1995. P. 182.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
120
Караева Л. Б. (г. Черкесск)
моей жизни я встречалась с группой людей
( не отдельные изолированные личности)
которые всё читали и не считали это чемто выдающимся, и которых мои мысли о
проблемах коренного населения, которые я
едва осмелилась выразить вслух, никого не
удивили.
Образ пути лежит в основе биографического времени текста.
Прошлое, как временная протяжённость, находит метафорическое воплощение в образной параллели жизнь — поток,
течение, ход, (strong currents of one’s time).
Этот символический образ, перекликаясь с
эпиграфом из Идрис Шаха, выражает одну
из главных тем — тему зависимости судьбы отдельного человека от исторических
судеб Европы и всего мира, неспособность
человека сопротивляться течению истории,
оно всё равно увлечёт его за собой: (...)it is
impossible to distance oneself from the strong
currents of one’s time (268). Коммунистическое прошлое автора выступает в качестве подтверждения: / became a communist
because of the spirit of the times, because of
the Zeitgeist. Историческое время текста
выражено образной характеристикой tide
Lessing D. Under My Skin. Volume One of My
Autobiography, to 1949. Harper Perennial, N. Y., 1995. P. 259.
of history. Можно понять это выражение
как поток или течение истории, но паратекстуальное сопряжение образной характеристики исторического времени текста
с эпиграфами из Идрис Шаха и Э. Холла, актуализирует первое значение слова
tide — прилив-отлив и через его коннотацию — вечная повторяемость — выражает
авторскую мысль о цикличности истории,
о её повторяемости, и о невозможности
вследствие этого никакого прогресса. Человечество не учится на своих ошибках,
оно обречено на их повторение.
В автобиографии Лессинг её
протагонист пытается обрести себя вне
религии, но фактически, создаёт для
себя новую, обращаясь к философии
суфизма.
У Лессинг чётко прослеживается возросшая роль текста и интертекста. Эта тенденция станет определяющей для жанра
автобиографии конца 20 века, реализуя,
таким образом, эволюционную матрицу
автобиографии (от авто — к био — к графии), заложенную на заре христианства в
самом тексте «Исповеди» Августина, и разворачивавшуюся в пространстве-времени
христианского универсума на протяжении
последних полутора тысяч лет.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
121
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
аспирант Армавирского лингвистического университета (института)
Проблемы межкультурной
коммуникации в интегративной
подготовке преподавателя
иностранного языка в вузе
Актуальность всех вопросов, связанных
с культурой, приобрела в настоящее время
небывалую остроту. Повышенный интерес
к изучению культур разных народов, выдвижение на передний план культурологии, еще недавно влачившей жалкое существование на задворках истории, философии, филологии; выделение ее в научную
специальность Высшей аттестационной
комиссией России; создание специализированных ученых советов для защиты кандидатских и докторских диссертаций по
культурологии; поток публикаций на тему
диалогов и особенно конфликтов культур;
создание обществ, ассоциаций, объединяющих исследователей проблем культуры;
бесконечные конференции, симпозиумы,
конгрессы по вопросам культуры; включение культурологии и антропологии в
учебный план подготовки специалистов по
всем гуманитарным направлениям и даже
в программы средней школы; наконец, уже
упоминавшееся известное предсказание
С. Хантингтона о третьей мировой войне
как войне культур и цивилизаций – все это
свидетельствует о настоящем буме, взрыве
интереса к проблемам культуры.
К сожалению, за этим бумом кроются
не только и не столько благородные и созидательные мотивы интереса к другим культурам, стремление обогатить свою культуру опытом и оригинальностью других,
сколько совсем иные причины, грустные и
тревожные. В последние годы социальные,
политические и экономические потрясения
мирового масштаба привели к небывалой
миграции народов, их переселению, рассе-
лению, столкновению, смешению, что, разумеется, приводит к конфликту культур.
В то же время научно-технический прогресс и усилия разумной и миролюбивой
части человечества открывают все новые
возможности, виды и формы общения,
главным условием эффективности которых является взаимопонимание, диалог
культур, терпимость и уважение к культуре
партнеров по коммуникации.
Все это вместе взятое – и тревожное, и
обнадеживающее – и привело к особенно
пристальному вниманию к вопросам межкультурного общения. Впрочем, вопросы
эти вечные, они волновали человечество с
незапамятных времен. В качестве доказательства вспомним одну пословицу. Пословицы справедливо считают сгустками
народной мудрости, то есть тем самым народным культурным опытом, который хранится в языке и передается из поколения в
поколение.
Русская пословица, живая, употребительная, не утратившая, в отличие от многих других, своей актуальности, учит: В чужой монастырь со своим уставом не ходят.
Ее аналог в английском языке выражает ту
же мысль другими словами: When in Rome,
do as Romans do [Приехав в Рим, делай, как
римляне]. Так в каждом из этих языков народная мудрость старается предостеречь от
того, что теперь принято называть термином конфликт культур.
Словосочетание это, к сожалению, сейчас «в моде» по уже упомянутым грустным
причинам: в условиях социальных, политических и экономических конфликтов
многочисленные беженцы, иммигранты,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
122
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
репатрианты страдают от конфликтов с
«чужим уставом» даже в благополучной
экономической ситуации.
Что же такое конфликт культур? Почему стало возможным говорить о войне
культур?
Так же как учитель танцев в фильме «Золушка» на все вопросы и проблемы жизни
отвечал: «Давайте танцевать!», так и я, будучи филологом, то есть «любя слова», предлагаю искать ответы в языке. Слово было в
начале, есть всегда и будет в конце...
Чтобы понять суть термина конфликт
культур, вдумайтесь в русское слово иностранный. Его внутренняя форма абсолютно прозрачна: из иных стран. Родная, не из
иных стран, культура объединяет людей и
одновременно отделяет их от других, чужих культур. Иначе говоря, родная культура – это и щит, охраняющий национальное
своеобразие народа, и глухой забор, отгораживающий от других народов и культур.
Весь мир делится таким образом на своих, объединенных языком и культурой людей и на чужих, не знающих языка и культуры. (Кстати, тот неоспоримый факт, что
по различным социально-историческим
причинам именно английский язык стал
главным международным средством общения и поэтому им пользуются миллионы
людей, для которых этот язык неродной, не
только принес англоязычному миру огромную политическую, экономическую и иную
пользу, но и как бы лишил этот мир щита:
сделал его культуру открытой, выставленной напоказ всему остальному человечеству. При национальной любви англичан к
закрытости – «мой дом – моя крепость» –
это представляется неким парадоксом и
иронией судьбы. Их национальный дом
открылся всем на свете через английский
язык.)
Древние греки и римляне всех людей
других стран и культур называли варварами – от греческого barbaros «чужеземец».
Слово это звукоподражательное и прямо
связано с неродным языком: чужие языки воспринимались на слух как невнятное
бар-бар-бар (ср. русское бала бол).
В древнерусском языке всех иностранцев называли словом немец. Вот как характеризует англичан русская пословица
XII века: Аглинские немцы не корыстны
люди, да драться люты. Впоследствии это
слове было вытеснено словом чужеземец,
а значение слова немец сузилось до только тех иностранцев, которые приезжали
из Германии. Интересно, что корень слова
немец – нем-, от немой, то есть немец – это
немой, не умеющий говорить (не знающий
нашего языка) человек. В основе определения иностранца, таким образом, лежало
его неумение говорить на родном, в данном
случае русском языке, неспособность выразить себя словесно (ср. варвар). Чужеземец из чужих земель и затем иностранец
из иных стран, пришедшие на смену немцу,
переставили акцент с владения языком
(или, вернее, невладения) на происхождение: из чужой земли, из иных стран. Смысл
этого слова становится полным и ясным в
противопоставлении: родной, свой – иностранный, то есть чужой, чуждый, принятый в иных странах. В этой оппозиции уже
заложено столкновение между своим и
чужим уставом, то есть конфликт культур,
поэтому все сочетания со словами иностранный или иностранец предполагают этот
конфликт.
Самые очевидные примеры столкновений культур дает просто реальное общение с иностранцами как в их стране, так и в
своей родной. Такого рода конфликты порождают множество курьезов, анекдотов,
смешных сюжетов («наши за границей»,
иностранцы в России и т. п.), неприятностей, драм и даже трагедий.
Итальянская семья усыновила чернобыльского мальчика. Ночью в посольстве
Украины в Риме раздался звонок: взволнованный женский голос просил о помощи: «Приезжайте скорее, мы не можем его
уложить спать, он кричит, плачет, будит
соседей». На место происшествия помчалась посольская машина с переводчицей,
которой бедный мальчик объяснил, рыдая:
«Я хочу спать, а они надевают на меня костюм!» Ложиться спать для мальчика обозначало: раздеваться. В его культуре не было
пижамы, да еще имеющей вид тренировочного костюма.
В Латинской Америке «не работает»
реклама сигарет «Мальборо»: ковбой, человек на лошади – это представитель бед-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
123
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
нейшего населения, который может курить
только самые дешевые и поэтому плохие
сигареты.
Испанская фирма договорилась с Мексикой о продаже большой партии пробок
для шампанского, но имела неосторожность покрасить их в бордовый цвет, который оказался в мексиканской культуре
цветом траура, – и сделка сорвалась.
Одна из версий гибели казахского самолета при посадке в Дели объясняет аварию
конфликтом культур: индийские авиадиспетчеры дали высоту не в метрах, а в футах,
как это принято в английской культуре и в
английском языке.
В украинском городе Умань во время
традиционного съезда хасидов в 1996 году
начались беспорядки из-за того, что один
из хасидов брызнул слезоточивым газом
из баллончика в лицо одной из зрительниц на улице. Согласно обычаям хасидов,
женщины не должны быть вблизи мужчин,
занятых религиозным обрядом. Видимо,
украинка подошла слишком близко – ближе, чем позволяла религиозная традиция.
Волнения продолжались несколько дней.
Милиционерам, прибывшим из соседних
городов для наведения порядка, разъяснили причину культурного конфликта, и они
стали бдительно следить за соблюдением
дистанции, предупреждая женщин о запрете на вторжение на территорию проведения
религиозного обряда.
Вот как описывает С.Шульман, известный путешественник и антрополог, типичный конфликт культур у иммигрантов
Австралии: «Приезжает греческая или итальянская семья – отец, мать и десятилетний
сын. Отец решил подзаработать деньжат
в богатой стране, а затем вернуться домой.
Проходит пять-шесть лет, деньги скоплены,
можно возвращаться на родину. «На какую
родину? – удивляется сын. – Я австралиец». Его язык, культура, родина уже здесь, а
не там. И начинается драма, заканчивающаяся иногда развалом семьи. Вечная проблема «отцов и детей» усугубляется здесь еще
и отчуждением культур разных поколений.
Недаром иммигранты нередко называют
Австралию «золотой клеткой».
Профессиональный переводчик с индонезийского языка И. И. Кашмадзе, почти
полвека работавший в самых высших кругах политики и дипломатии СССР, описывает визит начальника криминальной
полиции Индонезии в нашу страну: «В завершение вечера генерал Калинин, решив
показать «братские чувства» к индонезийскому гостю, попытался поцеловать его в
губы, чем вызвал у начальника полиции
глубочайшее удивление».
Питер Устинов, английский писатель,
артист, режиссер, общественный деятель
русского происхождения, описывает конфликт культур, имевший место на съемках
английского фильма в Италии между итальянскими и английскими рабочими, когда
последние пытались выполнить в условиях
чужого мира требования своей культуры и
своего профсоюза. Проблема заключалась
в том, что профсоюз английских рабочих
предписывал им, в соответствии с культурной традицией Англии, прерывать работу
на чай.
«Вот и в Италии в заранее установленные часы работа прерывалась для чаепития, хотя жара стояла почти сорокаградусная, а прохладительные напитки имелись
всегда. Итальянские рабочие смотрели на
нас с изумлением. Они все как один были
обнажены по пояс, а свои политические
убеждения демонстрировали на собственных головах в виде пилоток, сложенных из
коммунистической газеты «Унита».
Поначалу английские рабочие из нашей
съемочной группы требовали, чтобы я заставлял итальянцев делать перерыв и тоже
пить чай. Однако ничто не могло заставить
итальянцев это делать. Англичане стали
искать моральное оружие, чтобы на них
воздействовать. Я напомнил им, что мы находимся в Италии и что нет способа заставить итальянцев пить чай на своей земле.
Британцы посуровели как люди, которые
чувствуют, что им оказывают несправедливый отпор. В конце концов ко мне явилась
от них делегация: они готовы были отказаться от чая при условии, что во всех отчетах будет значиться, что они его пили. Ясное дело, отклонение от режима не смогут
понять в холодных лондонских кабинетах.
В сосудах свободы уже начался атеросклероз: равнодушный диктат привилегий сменился дотошным диктатом правил. Людям
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
124
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
доброй воли остался единственный путь
спасения – повиновение».
Студенты из Таиланда перестали посещать лекции по русской литературе. «Она
на нас кричит», – сказали они о преподавательнице, говорившей, в соответствии с
русской педагогической традицией, громко,
четко и ясно. Эта манера оказалась неприемлемой для студентов-тайцев, привыкших
к иным фонетическим и риторическим параметрам. Культурный конфликт произошел у российских студентов, учившихся по
американской программе, с преподавателями из США. Заметив, что несколько студентов списывают, американские преподаватели, поставили неудовлетворительные
оценки всему потоку, что обозначало и моральный удар, и большие финансовые потери для российских студентов. Американцы возмущались теми, кто давал списать,
и теми, кто не донес немедленно об этом
преподавателям, даже больше, чем теми,
кто списывал. Идеи «не пойман – не вор» и
«доносчику первый кнут» не имели никакого успеха. Все сдавшие этот письменный
экзамен были вынуждены снова его сдавать
и снова платить деньги. Часть российских
студентов, возмущенная этой ситуацией,
отказалась продолжать программу.
Немецкая деловая дама на международном симпозиуме, посвященном проблемам
взаимодействия культур, в английском
городе Бат в апреле 1998 года описывала
свой печальный опыт создания совместной
консалтинговой фирмы с русскими партнерами в Риге: «Оказалось, что для моего
русского друга наша дружба важнее бизнеса. Через год мы ее почти утратили». Именно этой даме принадлежат два афоризма,
вполне типичные для ситуации конфликта
культур: 1) «заниматься бизнесом в России – это все равно что идти через джунгли
на высоких каблуках»; 2) «любят Россию
главным образом учителя русского языка;
ненавидят Россию те, кто там занимается
бизнесом».
«Подарочный» конфликт часто портит
деловые и личные отношения. У нас в России принято дарить подарки, цветы, сувениры гораздо чаще и щедрее, чем на Западе. Западные гости обычно воспринимают
это не как широту души и гостеприимство,
а как эксцентричность, как скрываемое материальное благополучие («они совсем не
такие бедные, если дарят такие подарки»
– а их русские партнеры могут быть гораздо беднее, чем выглядят: они просто соблюдают требования своей культуры) или как
попытку подкупа, то есть усматривают в
таком поведении мотивы, обидные для бескорыстно старавшихся русских.
Американская преподавательница английского языка в МГУ на церемонии выдачи дипломов выпускникам, получив в подарок альбомы по русскому искусству и русский фарфор, вручила свой прощальный
подарок – огромную коробку в красивой
«западной» упаковке, перевязанную ленточкой. Ее открыли прямо на сцене. В ней
оказался... унитаз. Таким «оригинальным»,
но совершенно неприемлемым, сточки зрения культуры хозяев, способом она хотела,
по-видимому, показать, что ей не нравится
состояние наших туалетов. Все были шокированы. На следующий год ее на работу не
пригласили...
В такой совершенно иной сфере, как
медицина, действует тот же закон: в чужой организм со своим уставом/лечением
лучше не ходить. Поскольку лечить надо
не болезнь, а больного, то при лечении необходимо учитывать как индивидуальные
особенности пациента, так и национальнокультурные черты его поведения, психологии, мировосприятия, привычную среду
обитания и т. п. Еще великий Авиценна
(Ибн Сина) тысячу лет тому назад учил,
что «если придать индийцу натуру славянина, то индиец заболеет или даже погибнет. То же будет со славянином, если ему
придать натуру индийца». Очевидно, что
под «натурой» имеется в виду национальная культура.
Вот недавний пример. У известного артиста Евгения Евстигнеева заболело сердце. В зарубежной клинике ему сделали коронографию и, как это принято у западных
медиков, принесли графическое изображение сердца и объяснили все подробно и
прямо: «Вот видите, сколько сосудов у Вас
не работает, нужна срочная операция». Евстигнеев сказал «понятно» и умер. В традициях нашей медицины с больным принято
говорить помягче, щадяще, прибегая порой
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
125
Карабахцян Э. К. (г. Армавир)
к полуправдам и ко «лжи во спасение».
Каждый из этих путей имеет свои достоинства и недостатки – речь идет не об их
оценке, а о том, что привычно и принято,
а что ново, непривычно и поэтому пугает.
От испуга повышается давление, и сердцу
лучше не становится. Поэтому помните
(memento!) о конфликте культур и будьте
осторожны при лечении в иной стране.
Развлекать и пугать читателя примерами конфликтов культур можно бесконечно
долго. Совершенно ясно, что эта проблема
затрагивает все виды человеческой жизни и
деятельности при любых контактах с другими культурами, в том числе и «односторонних»: при чтении иностранной литературы,
знакомстве с иностранным искусством, театром, кино, прессой, радио, телевидением,
песнями. Виды и формы межкультурного
общения стремительно развиваются (одна
система Интернет чего стоит!).
В отличие от прямого, непосредственного конфликта культур, возникающего
при реальном общении с иностранцами,
такого рода контакты и конфликты с иностранной культурой (книги, фильмы, язык
и т. п.) можно назвать косвенными, опосредованными. В этом случае культурный барьер менее видим и осознаваем, что делает
его еще опаснее.
Так, чтение иностранной литературы
неизбежно сопровождается и знакомством
с чужой, иной страны культурой, и конфликтом с ней. В процессе этого конфликта
человек начинает глубже осознавать свою
собственную культуру, свое мировоззрение, свой подход к жизни и к людям.
Яркий пример конфликта культур при
восприятии иностранной литературы приводит американский антрополог Лора Бохзкнен, пересказавшая «Гамлета» Шекспира
туземцам Западной Африки. Они восприняли сюжет через призму своей культуры:
Клавдий – молодец, что женился на вдове
брата, так и должен поступить хороший,
культурный человек, но нужно было это
сделать немедленно после смерти мужа и
брата, а не ждать целый месяц. Призрак
отца Гамлета вообще не уложился в сознании: если он мертв, то как он может ходить
и говорить? Полоний вызвал неодобрение:
зачем он мешал дочери стать любовницей
сына вождя – это и честь и, главное, много
дорогих подарков. Гамлет убил его совершенно правильно, в полном соответствии с
охотничьей культурой туземцев: услышав
шорох, крикнул «что, крыса?», а Полоний
не ответил, за что и был убит. Именно так и
поступает каждый охотник в африканском
лесу: услышав шорох, окликает и, если нет
человеческого отклика, убивает источник
шороха и, следовательно, опасности.
Книги, запрещаемые (или сжигаемые на
кострах) тем или иным политическим режимом, ярко (тем ярче, чем больше костер)
свидетельствуют о конфликте идеологий,
о несовместимости культур (в том числе и
внутри одной национальной культуры).
Разумеется, чтение иностранных авторов – это вторжение в чужой монастырь.
Мы видим и, главное, оцениваем этот чужой мир через призму своей культуры, что,
соответственно, также оказывается конфликтом культур.
В такой взрывоопасной ситуации перед наукой и образованием остро стоят
сложные и благородные задачи: во-первых,
исследовать корни, проявления, формы,
виды, развитие культур разных народов и
их контактов и, во-вторых, научить людей
терпимости, уважению, пониманию других культур. Для выполнения этой задачи и проводятся конференции, создаются
объединения ученых и педагогов, пишутся
книги, в учебные планы и средних, и высших учебных заведений вводятся культурологические дисциплины.
Совершенно особое значение имеет решение (или хотя бы осознание) проблем
межкультурной коммуникации для преподавания иностранных языков.
Литература
1. Кашмадзе И.И. Вожди глазами переводчика. //
Аргументы и факты, 1996, № 18, с. 9.
2. Мудрое слово древней Руси. – M., 1989.
3. Устинов П. О себе любимом. Пер. Т.Л. Черезовой. – М., 1999.
4. Чечин О. «Лишь узел смерти я не развязал» //
Врач, 1996.
5. Bohonnan L. Shakespeare in the Bush. Applying
Cultural Antropology. Ed. by A. Podolefsky / Peter
Brown.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
126
Козлова Г. А. (г. Армавир)
кадидат филологических наук
«Фантазмы» Гофмана и немецкая
философия
Специфика немецкого романтизма проявляется, прежде всего, в его философской
основе. Немецкие романтики разрабатывали в своем творчестве и художественно
воплощали почти все философско-эстетические категории, в том числе категории
мечты, томления, иронии как наиболее яркие.
В статье «Немецкая классическая эстетика и русская литература» В.Кожинов
справедливо отмечал, что «философия,
начиная с середины XVIII в., явилась средоточием национального гения Германии
и оплодотворила всю немецкую культуру».
Крайне отрицательную роль в эстетике
романтического индивидуализма сыграла категория иронии, которая стала для
многих романтиков способом отношения
к действительности и собственному творчеству. Ирония способствовала утверждению амбивалентной духовной концепции,
колеблющейся между божественным и
демоническим, зачастую склоняясь к последнему, вызывала настроения пессимизма
и нигилизма, возбуждала революционные,
разрушительные (саморазрушительные)
мотивы. Соединяясь с категориями мечты
и томления, ирония уводила романтиков
либо в мир бесплодных иллюзий, либо в
мир видений и кошмаров, подвергая критике все и вся, в том числе и христианский
канон. Все особенности западноевропейского романтизма I типа и романтической
эстетики йенцев, так или иначе отразились
в творчестве Гофмана. Вместе с тем гофмановский стиль был самобытным и в некоторых аспектах расходился с эстетикой
йенцев. В отличие от йенцев, гофмановские
герои живут и действуют в современной им
Германии, что позволило немецкому писателю реалистически исследовать негатив-
ные стороны немецкой действительности
XIX в.
Гофман соединил традиции исконно
немецкой фольклористики и новые философские тенденции йенского романтизма.
Разрабатывая категории мечты, томления,
иронии, комического, трагического и др.,
он создает жанр романтической сказки
«новых времен». Гофмановская волшебная
сказка – это особый жанр его романтической поэтики гротеска, где переплетаются
волшебство и фантастика, ужасное и комическое, как отражение философской антитезы его художественного мира – противостояние филистера и музыканта.
Немецкие философские системы XVIIIXIX вв. своим важнейшим компонентом
имели вопросы эстетики. Фихте, Шеллинг,
Шопенгауэр, Шлегели и др. главное место
отводили искусству, творческому началу,
которым обладают талантливые и гениальные личности, избранники высшего разума, высших сил и т.п. Искусство при этом
является «созерцанием абсолютного духа»,
а интуитивное, гениальное прозрение художника позволяет только ему одному
уловить абсолютную идею, т.е. творческий
процесс, который, согласно Шеллингу, есть
процесс бессознательный, чудесный.
Еще в конце XVIII в. Эд. Берк в трактате «О Возвышенном и Прекрасном»
обосновал «в противовес просветительской эстетике новое толкование категорий
Возвышенного и Прекрасного, отделив эти
категории от этических <…>. Именно Эд.
Берк установил приоритет эмоциональной
реакции на действительность, позволяющей… эстетизировать любое зло» (7, с.15).
В период Реформации М.Лютер предложил принципиально новое прочтение
Евангелия, «суть этого прочтения заключа-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
127
Козлова Г. А. (г. Армавир)
лась в блистательной интуиции». Опора на
творческую интуицию личности и диалектический подход к проблемам Добра и Зла
становятся отправными точками в эстетике западноевропейского предромантизма,
а затем и романтизма, синтезировавшего
традиции философии и протестантизма.
Этот факт обусловил ведущую роль
индивидуалистического начала (гения,
сверхличности и сверхчеловека (Ницше))
в западноевропейском романтическом искусстве — литературе, музыке, живописи.
Вкупе с традициями античности и мифологического политеизма, возрожденческим материалистическим гуманизмом романтизм XIX в. породил богоборческое эго
героя-индивидуалиста, героя-эгоцентрика,
праздного мечтателя-фантазера, гения-безумца, «лишнего человека», «байронического героя», противопоставившего себя не
столько действительности, сколько толпе,
черни, т.е. народу.
В Германии XIX в., стране с протестантским менталитетом, философия занимает едва ли не главенствующее место,
ей отводится равная роль с религией. Под
воздействием философии XVIII-XIX вв.
духовно-нравственные категории переходят из христианско-этической в эстетическую сферу, принимая амбивалентный
характер и утрачивая исконный христианский смысл, заменяются философскими
понятиями. В результате взаимодействия с
философскими системами XVIII-XIX вв.
протестантское учение о непосредственной
связи Бога и человека трансформируется в
абстрактные отношения некоего абсолютного духа (сознание, разум и т.п.) и индивидуального сознания (чаще подсознания).
Понятие протестантской благодати подменяется творческим озарением (платоновским экстазом). Категория протестантского
спасения исчезает, и ее место занимают понятия фатализма, воли, судьбы. Общение с
Библией, разбавленное еще в эпоху Реформации всякого рода авторскими вставками,
исправлениями, фольклорными мотивами
и т.п., в эпоху романтизма перерастает в
систему романтической философской мифологии. Понятие протестантской интуиции, предполагавшей непосредственное
общение Бога и человека, результатом чего
являлось спасение силою «одной только
веры», становится категорией романтической эстетики благодаря пиетизму философии Ф.Шлейермахера, Фихте, Шеллинга.
Так, Шлейермахер в «Речах о религии»
пишет, что «есть избранные люди, которые
сами своим существованием доказывают,
что они – посланники Бога и посредники
между ограниченными людьми и беспечным человечеством» (7, с.19).
В новелле «Мастер Иоганн Вахт» Гофман, характеризуя внутреннее состояние
своего героя, особо подчеркивает аспект
его протестантской веры: «Он, (Иоганн
Вахт) не признавал ни благочестия, ни
истинной добродетели у сторонников католической церкви и не верил на слово ни
одному католику… Он вырос в Аусбурге и
там с детства пропитался твердым, почти
фанатическим духом протестантской религии» (5, т.3, с.175).
У самого Гофмана отношение к религии
было более сложным. Его детство прошло,
как и «в большинстве других бюргерских
кенигсбергских домов, где еще не был сделан решающий шаг от пиетизма к рационализму. (Пиетизм – направление протестантизма конца XVII-XVIII в. – вера
в возможность чувствовать Бога сердцем
и таким образом общаться с ним). Атмосфера дома была пропитана прусским верноподданническим духом, ограниченной
и лицемерной моралью, направленной
только на накопительство» (4, с.31). «Изначально в нем жил тот внутренний почти
непреодолимый разлад, который предал
всей его последующей жизни такую напряженность. Это разлад между неподкупным,
суровым, порой немилосердным и саркастическим восприятием действительности,
и робкой, скрытой, мягкой и ранимой душой» (4, с.32). В письме к другу Теодору
Гиппелю Гофман иронически писал, что
«благочестие и набожность всегда царили в
нашей семье, где полагалось сожалеть о содеянных грехах и ходить к причастию» (4,
с.33). Позднее в письме Гиппелю (1797 г.)
немецкий писатель выделяет еще одну черту своего характера: «Все бы было неплохо, если бы увлечение у меня, как всегда не
превратилось в страсть. Моя горячность,
да, мое неистовство во всем, что дает по-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
128
Козлова Г. А. (г. Армавир)
добные ощущения, убивает во мне все хорошее» (4, с.60). Таким образом, в эстетике
Гофмана соединилось стремление его чувствительного сердца к непосредственному
общению с Богом и романтическая страсть,
охлажденная разумом, как единственное
средство в постижении идеала Прекрасного и Возвышенного.
В этом плане интересны рассуждения
Вакенродера о прекрасном, в которых отражается соединение философских идей
и протестантской этики: «Искусство представляет нам высочайшее совершенство
человечества. Природа, поскольку она доступна глазу смертного, подобна несвязным пророчествам из уст всевышнего. Но,
если позволено так судить о подобных
предметах, можно было бы сказать, что для
Бога вся природа и весь мир представляют собой то же, что и для нас произведение искусства» (2, с.313). «Природа всегда
была, — пишет Вакенродер, — для меня
основательнейшей и легчайшей книгой о
существе и свойствах Бога» (2, с.313). А в
мыслях Новалиса о том, что существуют
«особого рода души, населяющие деревья,
ландшафт и камни», что «ландшафт нужно рассматривать как дриаду и ореаду»,
«ландшафт нужно ощущать как тело», поскольку «ландшафт есть идеальное тело
для особого рода души» (2, с.313-314),
можно наблюдать синтез философии XIX
в., мифологического анимизма античности
и чрезвычайно популярной у романтиков
философии пантеизма Спинозы.
В системе одухотворенности природы
западноевропейских романтиков преобладает душевно-чувственная, телесно-материальная трактовка. Так, Шлегель утверждал, что красота по своей природе есть
чувственно-духовное, а Вагнер писал, что
человек «снабжает индивидуальным чувством явления природы, соответствующие
его собственному настроению» (2, с.316).
Замена Бога на абстрактный разум и
высшее сознание привела к возвышению
самого индивида, что нашло отражение
в романтической концепции гениальной
творческой личности, равной Творцу и
противопоставленной толпе.
Эта концепция выражается в трагическом конфликте гения и безумства; Шопен-
гауэр считал, что «каждое повышение интеллекта над обычным уровнем, как ненормальность уже располагает к безумию» (2,
с.170-171).
Эту мысль подтверждает Гофман образом музыканта Крейслера: «В известном
смысле каждая сколько-нибудь выходящая
из ряда вон голова безумна и кажется тем
безумнее, чем усерднее старается озарить
бедную и мертвую внешнюю жизнь своим
внутренним огнем» (2, с.171). Безумие романтического гения обусловлено грузом
непомерных задач, взваленных им себе на
плечи. Он, вместо Бога, призван искать и
определять границы прекрасного, добра и
зла и т.п., судить не только себя, но и человечество.
«Давно уже, — пишет Гофман о Крейслере, бедный Иоганн слыл сумасшедшим,
и действительно, все его поведение, а в
особенности жизнь в искусстве так резко
отличались от всего, что называется разумным и понятным, что едва ли можно было
сомневаться в глубоком расстройстве его
духа» (2, с.171). В связи с романтической
трактовкой творчества возникли понятия
«гений злодейства» и «гений и злодейство», что соответствует западной эвдемонической философии, выводившей истоки
таланта и гениальности из материальночувственного идеала прекрасного, воспринимаемого и передаваемого через эвдемоническую романтическую страсть: «Лира
Орфея отворила врата наук».
В романтической философской мифологии было популярным сравнение художника с древнегреческим певцом Орфеем.
Гофман убежден, что «музыка открывает
человеку неведомое царство, мир, не имеющий ничего общего с внешним, чувственным миром, который его окружает и в котором он оставляет все свои определенные
чувства, чтобы предаться несказанному
томлению» (5, т.3, с.27) (в данном случае –
страсти к музыке).
«Подобно тому, — пишет Ванслов В., —
как специфические особенности отдельных
видов искусства превращались в эстетике романтиков в понятие «видовности»,
характеризуя определенные качества искусства и даже явлений действительности
вообще, так и некоторые стилистические
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
129
Козлова Г. А. (г. Армавир)
черты творчества романтиков приобретали в их эстетике категориальное значение,
вводились в роли эстетических категорий»
(2, с.346). Ванслов В. выделяет категорию
фантастического и категорию томления,
которые также являются характеристикой
романтической эстетики и стиля Гофмана. Категория томления имеет в эстетике
немецкого романтизма особое значение и
предстает в виде символического образа –
«Голубого цветка», введенного в художественный мир романтиков Новалисом. У
Гофмана значение данного символа бинарно: он употребляется как в положительном
смысле (лилия), так и в иронично-отрицательном («золотой горшок»), соответствуя
биполярной (музыкант – филистер) эстетике Гофмана. В немецком термине, обозначающем томление, Sehnsucht, Ванслов В.
отмечает различные оттенки, присущие и
героям Гофмана: томление мечтательное и
сладостное, волнующее – неясное и беспокойно-тревожное. Это стремление, причем
стремление безответное, неопределенное,
стремление к манящим далям, к прекрасной мечте, к возвышенному «нечто».
Романтический герой, противопоставляя идеал действительности, уходя в
мечту, только в томлении находит покой
(Ф.Шлегель «Люцинда»). Гегель справедливо полагал, что романтическая ирония
имеет тесную связь с томлением, и, критикуя иронию, он критиковал и категорию
томления, характеризующую чувства «ничтожности пустого, праздного субъекта, которому не хватает сил избавиться от этой
праздности…» (2, с.351).
В гофмановских сказках («Золотой горшок», «Принцесса Брамбилла», «Крошка
Цахес» и др.) герои-музыканты пребывают
в состоянии томления до тех пор, пока они
не сталкиваются с реальностью, не встают
перед выбором. Его герои не бездействуют,
но и не освобождаются полностью от праздных мечтаний, которые преломляются в
творчестве, музыке.
Пребывание Гофмана в католическом
Бамберге в начале XIX века привело к знакомству с Шеллингом и Шубертом, представителями натурфилософии, с Гегелем.
Здесь творили романтики Тик и Вакенродер, в творчестве которого «дух католи-
цизма соединился с просветленным миром старонемецкого искусства, что стало
позднее программным положением всего
романтизма» (4, с.120). В Бамберге Гофман встречается с врачами Ф.Мариусом и
Ф.Шлейером, «познакомившими его с явлениями сомнамбулизма и магнетизма»,
которые нашли отражение в его мистических новеллах.
Юлиус Э.Хитциг, друг Гофмана, характеризуя его, говорил, что «черта он поминал кстати и некстати, многое … в его произведениях проясняется благодаря такой
вере. Его вечно преследовало предчувствие
тайных ужасов, которые могут ворваться в
его жизнь, двойников, невозможных жутких призраков…» (4, с.337). Таким образом,
отрицая ханжество в религии, Гофман разделял в целом положение Гюго о смешении
добра и зла в мире, но отказаться полностью от христианских идеалов Гофман не
смог. У него есть абсолютно мистические
и страшные произведения («Новогодняя
ночь», «Эликсир Сатаны», «Песочный человек») и новеллы, в которых герои наделены христианской верой или стремятся к
ней («Иоганн Вахт»).
К произведениям так называемой «художественной философии» (В.Кожинов)
можно отнести и новеллы и большие труды Гофмана, именно в них немецкая философия XVIII-XIX вв. и ее категории
переходят в романтическую эстетику и
становятся романтическими. В 1810 году
Гофман начинает работу над созданием образа Крейслера («Музыкальные страдания
капельмейстера Крейслера» выливаются в
романы «Часы просветления некоего безумного музыканта» (1812) и «Житейские
воззрения кота Мурра» (1819-1821)). Особенностью поэтики данных произведений
является романтическая ирония, синтез
трагического и фантастического, сатира,
гротеск, аллегория и фетишизация общественных явлений. Парадоксальность
проявляется в гротескности двух повествовательных планов, в синтезе музыкальных
и живописных тем и приемов в сочетании
с философско-художественным содержанием. Философские категории идеала,
прекрасного, томления преломляются в
общем конфликте, характерном для всех
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
130
Козлова Г. А. (г. Армавир)
романтиков – мечты и действительности.
Гофман выстраивал свою субъективную
музыкальную философию жизни, подразделяя мир на филистеров и музыкантов.
Размышления его о музыке из дневников
и рецензий (на «Симфонию № 5» Людвига
Ван Бетховена и др.) вошли вставными философскими эпизодами и новеллами в его
произведения. «Музыка, — пишет Гофман
в рецензии, — раскрывает перед человеком
неведомое царство, не имеющее ничего общего с чувственным миром, окружающим
нас, — здесь человек отбрасывает конкретные чувства, чтобы отдаться невыразимому» (4, с.138). Эти же слова новеллист повторит в «Крейслериане».
«Страсть, воплощенную в опере, — любовь, ненависть, гнев, отчаяние, — музыка
облачает пурпурным сиянием романтизма…». Гофман характеризует музыку любимых композиторов Моцарта, Гайдна,
Бетховена как романтическую, а в «Крейслериане» музыкальность становится уже
особенностью стиля, когда «простая, но
плодотворная, удобная для разнообразнейших контрапунктических оборотов, сокращений и т.п., певучая тема лежит в основании каждой фразы, а все остальные побочные темы, фигуры находятся в близком
родстве с главной идеей, так что с помощью
всех инструментов все стремится и приводится к высшему единству» (5, т.3, с.34).
Только композитор, по мнению Гофмана, способен проникнуть в человеческую
душу и в тайны гармонии, так как «числовые соотношения, остающиеся для бездарного грамматика лишь мертвыми, неподвижными цифровыми примерами, для
композитора являются чародейными препаратами, из которых он творит волшебный мир» (5, т.3, с.34).
Стиль Гофмана можно охарактеризовать его же отзывами о музыке: «Причудливые образы заводят веселую пляску: они
то устремляются к светлой точке, сверкая,
искрясь, то разлетаются в разные стороны
и гоняются друг за другом в многоликих
сочетаниях; восхищенная душа прислушивается посреди открывшегося ей царства
духа к неведомому глаголу и начинает разуметь самые таинственные предчувствия,
ее охватившие» (5, т.3, с.34).
Принцип романтической антитезы отражен в основном конфликте и в двуплановости повествования, отсюда же вытекает и
связанный с романтической иронией прием бурлеска – повествование о возвышенном в низменном стиле и наоборот. Широко применяется Гофманом, как и всеми
романтиками, гипербола, чтобы акцентировать нереальность идеала и «обездуховленной» действительности. «Как высший
судья, — пишет Гофман, — я поделил весь
род человеческий на две неравные части.
Одна состоит только из хороших людей,
но плохих или вовсе не музыкантов, другая
же – из истинных музыкантов…».
Кантовская философия «вещи в себе»
находит отражение в гофмановской романтической концепции двоемирия, связанной
в его философских произведениях с романтической проблемой борьбы Добра и Зла,
в которой темные силы могут принимать
любой образ, в том числе и Добра.
«Вся жизнь превратилась для него в
какой-то сон, — пишет Гофман о Натанаэле из рассказа «Песочный человек», — он
все время говорил о том, что всякий человек, считающий себя свободным, является
лишь игрушкой каких-то темных сил, напрасно пытаясь отклонить их от себя» (6,
с.536). Вместе с тем гофмановские герои
все-таки делают попытки отличить темные силы от светлых. «Ежели существует
темная сила, — рассуждают друзья Натанаэля Клара и Лотар, — которая враждебно
и предательски забрасывают в нашу душу
петлю..., то она должна принять наш собственный образ, стать нашим «Я»… Но ежели дух наш тверд и укреплен жизненной
бодростью, то он способен отличить чуждое, враждебное ему воздействие. Верно и
то, что темная физическая сила, которой
мы предаемся только по собственной воле,
часто населяет нашу душу чуждыми образами…. Это фантом нашего собственного
«Я», где внутреннее сродство с нами и глубокое воздействие на нашу душу ввергает
нас в ад или возносит на небеса» (6, с.531).
В данном отрывке Гофман наиболее точно
определил больное место романтиков: отход от христианства в сторону философских умозаключений порождает «фантомы», которые вводят человеческую душу в
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
131
Козлова Г. А. (г. Армавир)
заблуждение и влекут ее в бездну страха и
тьмы, беспочвенных иллюзий и мечтаний.
Но дальше этих рассуждений немецкий
новеллист не пошел, так как он сам был
представителем философской эпохи немецкого романтизма, поэтому двоемирие,
как сладкий сон мечты и ад действительности, отражается в раздвоенности души
его романтического героя, разорванности
его сознания как следствия невозможности
победить зло.
Двоемирие одновременно становится и предметом, и формой романтической
критики Гофмана («Песочный человек»,
«Эликсир Дьявола», «Королевская невеста», «Сведения об образованном молодом
человеке», «Чужое дитя», «Щелкунчик»,
«автомат», «Совершенный машинист» и
др.). Одним из ярких примеров гофмановского критицизма являются образы автоматов: механизмы, куклы, игрушки, подменяющие собой человека. Рассказ «Песочный
человек» (1815-1816) построен на парадоксальности ситуации. Истинная любовь и
истинные ценности представляются главному герою мнимыми, а ложное он принимает за настоящее. В этом парадоксализме
романтической мечты (ее отрицательной
сущности) философский смысл новеллы
Гофмана, в которой основным сюжетным
мотивом являются глаза как зеркало души.
Студент-мечтатель, один из любимых и
близких Гофману по духу героев, влюбляется в куклу-автомат Олимпию и случается, на первый взгляд, невозможное: героймечтатель не рассмотрел подделку, суть
которой довольно быстро поняли обыватели. «Натанаэль же совсем позабыл, что на
свете существует Клара, которую он когдато любил, мать, Лотар, – все изгладилось
из его памяти, — пишет Гофман, — он жил
только для Олимпии и каждодневно проводил у нее несколько часов, разглагольствуя о своей любви… Олимпия слушала его
с неизменным благоговением. Она не вязала, и не вышивала…, глядела она в очи возлюбленному, не сводя с него неподвижного
взора…» (6, с.547-548).
Свое отрицательное отношение к мистицизму Натанаэля, как к носителю пессимистического философского фатализма, в
основе которого мечта и томление, Гофман
отразил в мыслях Клары, невесты Натанаэля. Немецкий писатель любуется Кларой,
выделяя в ее образе мотив глаз, которые
являются философским символом идеала прекрасного, т.е. «самосозерцанием абсолютного духа». Глаза Клары, как озеро
Рейсдам, «в зеркальной глади которого
отражается лазурь безоблачного неба, леса
и цветущие нависи, весь живой, пестрый,
богатый ландшафт… ее взор сиял чудеснейшей небесной гармонией, проникающей в
нашу душу, так что в ней все пробуждается
и оживает» (6, с.535). Сравнивая глаза Клары с глазами Олимпии, Гофман пишет, что
у куклы-автомата они были «странно неподвижными и мертвыми». Немецкий новеллист полностью разделяет отвращение
Клары к «мистическим бредням» Натанаэля и, вступая в некоторое противоречие с
самим собой, отвергает фаталистическую
теорию о том, что человек является беспомощной игрушкой в руках темных сил, поскольку «ежели наш дух тверд…, тогда эта
зловещая сила исчезнет…» (6, с.531).
Анализируя «Песочного человека»,
Карельский А. верно определяет задачу
Гофмана: «Не дать темным силам места
в душе…», так как «Гофман, — по его мнению, — подозревает, что именно романтически-экзальтированное сознание особенно
подвержено этой болезни» (8, с.54). Не случайно романтический герой в новелле заканчивает жизнь безумием, ведь «это история сознания, неспособного к верному, тождественному восприятию мира…» (8, с.55).
В.Г.Белинский также отметил данную отличительную черту романтического сознания.
«У Гофмана человек бывает часто жертвою
своего собственного воображения, игрушкою собственных призраков, мучеником
несчастного темперамента, несчастного устройства мозга», — писал критик (1, с.103).
То, что Белинский называет «несчастным
устройством мозга» романтиков, их «фантазмами», проявилось в эстетике романтизма благодаря философским категориям и,
прежде всего, романтической иронии. Гофман считал, что «ирония, сталкивающая
человеческое с животным и тем выставляющая на посмеяние всю ничтожность суеты
людской, — такая ирония свойственна лишь
глубоким умам» (9, с.41).
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
132
Козлова Г. А. (г. Армавир)
Гофмановская ирония, близкая определению Ф.Шлегеля, «… возникает, когда
соединяются понимание искусства жизни
и научный дух, совпадают законченная философия природы и философия искусства..,
она самая свободная из всех вольностей, но
благодаря ей можно возвыситься над самим
собой…» (9, с.40-41), она переосмысляет и
пародирует жанр волшебной сказки, широко используя при этом принцип романтического гротеска, как на уровне стиля, так
и на уровне содержания.
Таким образом, увлечение Гофманом философией привело к подмене христианских
ценностей философскими понятиями в его
философских произведениях. Так, идея протестантского спасения снимается нигилизмом романтической иронии, понятие благодати заменяется категориями томления и
мечты, а Ветхозаветная традиция отменяет
жизнь вечную, вследствие чего романтический герой попадает при жизни в страну грез
и снов, фей и эльфов (Атлантиду, Джиннистан и пр.). Философские представления
о создании прекрасного, тесно связанные
с экстатическим состоянием творческого
человека, способствуют появлению у Гофмана героя-безумца, героя не от мира сего,
не понятого окружающими людьми. Категория романтического томления приводит к отходу от протестантской концепции
деятельной жизни и труда, таким образом
снимается и основной догмат протестантизма об избранности перед Богом. Он заменяется понятием избранной личности, равной
Богу, верящей в идеалы прекрасного, судьбу
и творящие силы природы.
Литература
1. Белинский В.Г. Полн. собр. соч. в 13 тт., т.2, — М.,
1953.
2. Ванслов В.В. Эстетика романтизма. – М., 1966.
3. Гейне Г. Романтическая школа. Собр. соч. в 10
тт., — М., 1958.
4. Гофман Э. — Т. — А. Жизнь и Творчество. Письма, высказывания, документы. Сост. Клаус Гюнцель. – М., 1987.
5. Гофман Э. — Т. — А. Избранные произведения в 3х тт. Т.3. – М., 1915.
6. Гофман Э. — Т.А. Житейские воззрения кота Мурра вкупе с фрагментами биографии Иоганнеса
Крейслера, случайно уцелевшими в макулатурных листах. Повести и рассказы. – М., 1967.
7. Жаринов Е.В. Массовая культура как явление ноосферы. В сб.: Проблемы истории литературы. –
М., 1997.
8. Карельский А. От героя к человеку. – М., 1990.
9. Храповицкая Г.Н. Романтизм в зарубежной литературе. (Германия, Англия, Франция, США). –
М., 2003.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
133
Коробчак В. Н. (г. Армавир)
кандидат филологических наук
К вопросу о проблемах периодизации
английского языка
Проблемы периодизации английского языка являются актуальными и по сей
день. Дело в том, что изучение истории
английского языка предполагает наличие
некоторого числа периодов, которые были
характерны для его развития, однако до настоящего времени не разработаны те критерии, на основании которых можно было
бы с полным научным основанием выделить периоды истории английского языка.
Не вызывает сомнения, что язык в каждый
свой период обладает особенными качественными признаками, особой структурой,
что и позволяет говорить об определенном
периоде его развития. Но в определении
этих периодов у лингвистов нет согласия.
Так, предложенная периодизация английского языка английским лингвистом Г. Суитом предполагает три периода: древнеанглийский, среднеанглийский, новоанглийский.
В. Д. Аракин предлагает четыре периода: древнейший, древний, средний, новый.
Иногда приходится слышать и о других
периодах. Но всех объединяет одно – сравнительно-исторический метод, с помощью
которого они были установлены. А значит,
краеугольным камнем в данном случае выступает история. Вот тут-то и кроется вся
проблема.
Дело в том, что все предполагают, что с
историей все давно уже ясно, т.е. существуют какие-то неуточненные факты, но все
они незначительны с исторической точки зрения и не меняют истории в целом.
А между тем, последние научные изыскания позволяют нам в этом усомниться.
Согласно общепринятому мнению,
письменность зародилась в 8-9 вв., последние научные изыскания дают даже более
поздний период, скорее не ранее 9 в. Реально подтвержденных письменных документов почти не сохранилось. Письменная
история человечества выступает из мрака и становится нам частично известной
начиная с 10 в. Даже эпоха 11 в. является
исключительно темной, освещенной очень
малым числом сохранившихся документов. В 12 в. картина письменной истории
несколько проясняется, хотя и здесь остаются неясные вопросы. И только с 1300 г.
имеется достаточно плотный поток информации, доходящий из прошлого. Но как показала практика, изучением исторических
сведений до первой половины 17 в. современные ученые занимались мало. В ходе
нашего исследования выяснилось, что в
истории существует четкая граница – эпоха первой половины 17 в. Что происходило
после нее, мы знаем достаточно хорошо, во
всяком случае, о том, что касается датировок и событий. А то, что происходило до
нее, знаем очень плохо. Исследования показывают, что эта граница возникла искусственно. Она не является результатом естественного забывания информации. И появилась она лишь при создании в 17-18 вв.
общепринятой сегодня истории.
Большой проблемой периодизации
истории английского языка является тот
факт, что взгляд на английскую, как и на
всемирную историю, утвердившийся в 1718 вв., до сих пор не только не подвергался
сомнению, но серьезно не изучался и не реконструировался за все последующие годы.
А между тем, последние научные изыскания по разработке хронологии истории на
основании системного анализа, исследования исторических источников на предмет
их подлинности существенно меняют наш
взгляд на всю историю. Никто серьезно не
занимался анализом истории предыдущие
годы, а между тем, мы вынуждены констатировать, что вся известная на сегодня
история является лишь политическим воз-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
134
Коробчак В. Н. (г. Армавир)
зрением 17-18 вв. и господствующего в ту
пору на основании этого «научного мировоззрения» как политическим заказом правящего сословия, желающего таким образом упрочить и укрепить свою позицию.
Историкам поручалось переписывать
историю заново, вычеркнув из нее неугодные моменты и дописывать новые, что требовалось в то время. Так, из истории стали
исчезать многие страны и правители, а в
противовес этому, напротив, выдумывались
новые страны и государственные деятели,
как правило, для подтверждения претензий какого-нибудь очередного монарха на
престол из-за своей якобы древности.
Особенно много в этом преуспели средневековые историки Скалигер и Петавиус.
Под их лихим пером из истории были вычеркнуты целые страны и народы, многие
государства были отброшены в глубокую
древность, менялись местами народы и империи.
Особенно это касается истории Российского государства доромановской эпохи, его места в мировой истории, которая,
как сейчас выясняется, оказала существенное влияние на всю мировую историю.
Значение истинной истории способствует
лучшему пониманию всего исторического
процесса, зная который досконально, можно более или менее точно периодизировать
историю английского языка.
Теперь становятся понятными разные
подходы в периодах периодизации истории английского языка разными учеными,
понимая и чувствуя временной интервал,
в котором происходило изменение языка,
они не могли точно и согласованно выявить границы во временном пространстве,
поскольку ориентировались на хронологический интервал истории, составленный
Скалигером – Петавиусом, что как теперь
ясно был преднамеренно искажен.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
135
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
доктор филолоигических наук
Устная словесность как духовный
источник Карачаево-Балкарской
диаспоры
Мне дважды пришлось принимать участие в зарубежных научных экспедициях: в
октябре 1990-го по Сирии, а с 12 августа по
14 сентября 1994 года я работал в составе научной экспедиции КЕНИИ в Сирии, Иордании и Турции. Главной их целью были:
сбор научно достоверных фольклорных,
лингвистических и этнографических материалов среди проживающих за рубежом
диаспор; более подробное изучение истории
депортации; экономические и идеологические аспекты этой проблемы. Об этом обстоятельно напишут, очевидно, наши историки,
но, очень кратко касаясь данной проблемы,
хотел бы заметить, что на наш взгляд, основной причиной массовой эмиграции балкарцев и карачаевцев в Османскую империю (в
конце XIX — начале XX века) был религиозный фанатизм. Другие причины видятся
второстепенными.
Оказавшись в иноэтнической среде,
наши соотечественники старались обосноваться компактно, редко входили в брачные связи с представителями иноэтнических групп и больших наций, помнили
фольклор, свои национальные танцы, сохраняли и соблюдали почти все основные
этнографические атрибуты на свадьбах, в
быту и т.д. Перенесенные с Кавказа общинные обряды помогали самосохранению этноса и давали возможность передавать из
поколения в поколение свою самобытную
национальную культуру.
По данным, которые нам сообщали соотечественники, в Сирии проживают около
900 балкаро-карачаевцев, в Иордании — в
пределах 40-50, а в Турции порядка 25 000
человек. В Сирии они продолжают проживать компактно в Дамаске и в небольших
селах недалеко от столицы государства.
Пожилое и среднее поколение людей хорошо знает родной язык. Молодежь и дети
редко говорят на нем, а арабский для них
становится родным языком. В Иордании в
основном проживают женщины, вышедшие
замуж за арабов. Мужчин почти нет, кроме
разве что нескольких стариков. В Турции
с проблемой самосохранения этноса дела
обстоят значительно лучше. Здесь балкаро-карачаевцы компактно живут во многих
селах, которые располагаются в нескольких
десятках километров от города. Некоторые села находятся довольно близко друг
к другу. Свадьбы и похороны они проводят
вместе.
В последние 15—20 лет много людей переехало из сел в близлежащие города Турции. В этом были заинтересованы, в частности, руководители администрации ряда
вилайетов. Это такие города, как Конья,
Эскишехир, Измир и т.д. В них наши соотечественники опять-таки живут компактно, собираясь каждый вечер в специальном доме, где проводят беседы о насущных
проблемах. Работал я в основном с видеокамерой. Значение данного факта трудно переоценить, ибо я имел возможность
фиксировать почти все, что было доступно
для обзора. Это дало возможность более
уверенно работать над интересующими нас
проблемами, помогло фольклористам, этнографам, языковедам.
О собранных нами материалах можно
сказать следующее. В своей этнической памяти наши соотечественники относительно неплохо сохранили фольклор. Нами
записано много ценных материалов по
обрядово-мифо-логическому фольклору,
свадебные здравицы (алгыши), колыбельные, историко-героические, лирические,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
136
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
свадебные «Орайда», детские и шуточные
песни.
Зафиксирован и ряд устных авторских
песен, сочиненных ими преимущественно о своей жизни. Имеются и письменные
творения. Из этой категории песен наиболее ценной, пожалуй, является поэма Йылмаза Сыллага-рова «Уллу кюч» («Большая
сила»), в которой автор сти-хотворно-поэтическим языком, основываясь на легендах
и преданиях, бытующих в памяти карачаево-балкарского народа, освещает историю
его происхождения, сложные катаклизмы
его судьбы, имевшие место в позднем средневековье.
В памяти старожилов сохранился ряд
произведений паремиологического жанра.
Это в основном загадки, пословицы и поговорки.
Сказитель Гемуев Алий из Сирии, дед
которого в прошлом переехал из Чегемского ущелья в Османскую империю, пропел
полный вариант философской поэмы Кязима Мечиева «Ийнанмагъыз ахырзаман
дуньягъа» («Не обманитесь сложностями
грядущей жизни»).
Сохранились ряд легенд и песня о знаменитом эфенди и просветителе Алии
Энееве, который в начале нынешнего века
вместе со своими учениками срубил в Верхней Балкарии священное дерево периода язычества — Рау-базы Терек, которому
продолжали поклоняться местные жители.
По содержанию этих легенд видно, что
образ Алия Энеева несколько мифологизирован. По крайней мере, он заметно оброс
не свойственными обыкновенному человеку чертами. На вопрос, были ли сочинены о
нем песни или стихи, ответили: «Да». Алий
Энеев для своего времени был весьма просвещенным человеком. В конце XIX века
он переселился из сел. Уллу-Эль в Кенделен, где открыл медресе и обучал детей мусульманской грамоте.
Особый, более развитый пласт в репертуаре наших соотечественников составляет
лирическая песня. Она представлена такими жанрами, как любовные песни, ий-нары
и кюй. В экспедиции мы записали неизвестные до сих пор в карачаево-балкарском фольклоре произведения. Они представляют большой интерес как по своему
содержанию, поэтической структуре, так
и по музыкальному строю и исполнению.
Рассуждая более подробно о произведениях обрядово-мифологического песенного
фольклора, следует отметить, что записанные нами в Сирии и Турции традиционные
свадебные алгыши — благо-пожелания,
колыбельные песни «Белляй» и детские
песенки, в основном, повторяют известные
нам тексты. Но абсолютной неожиданностью было для нас, когда пожилой карачаевец Чомаев Аубекир из аула Килисе (Турецкая Республика) в сентябре 1994 года
исполнил в устной традиции мифологическую поэму «Аймушну тауруху» — «Легенду об Аймуше».
Работа со сказителем в новых для нас
условиях требовала исключительной осторожности, внимательности, а главное —
нужно было фиксировать текст в полном
соответствии с научными требованиями к
фольклорным материалам, не пропустив
ни отдельной словоформы, ни поэтической
строки. Ибо мы остерегались, что выпадение из текста какого-либо звена или конструкции могло отрицательно сказаться на
целостном представлении о его сюжетнокомпозиционных элементах и художественно-стилевых средствах. Для этого нами
была выбрана специальная рабочая тактика, которую и применили на практике: первая запись была сделана на видеокассету,
вторая на бумаге, а третья была осуществлена спустя несколько часов опять-таки
на бумаге. Успех был исключительным, так
как одна запись дополняла другую. С каждой повторной записью сказитель вспоминал забытые им строки. Особо удачной
была последняя работа с ним, которая проходила не во дворе его сакли, а в полевых
условиях.
Постараемся дать краткий научнофольклористический анализ жанровых и
композиционных особенностей данного
произведения, которое, по существу, является неожиданной находкой в балкаро-карачаевской устной песенной словесности.
По рассказу информатора, в прошлом
ее исполняли старожилы, переселившиеся
из Карачая в Турцию. На вопрос: «Имела
ли автора данная песня?» — информатор
ответил: «Нет», что говорит о бесспор-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
137
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
ности ее фольклорной принадлежности.
В этом убедила нас и эдиционная работа
над текстом. Язык его прост. В песне содержится несколько единиц архаической
лексики, которые ныне вышли из употребления. Объем текста (он состоит из 218 песенно-стихотворных строк), масштабность
содержательного материала, сложность
композиционной структуры, участие в нем
нескольких персонажей и т.д. дает нам основание считать данное произведение народной поэмой.
По развитию сюжетно-композиционных элементов она эпична, а в художественно-стилистическом отношении, хотя
язык ее простой и народный, а рифма и
ритмика не всегда отвечают строгим стандартным размерам стиха, высокоэстетична.
Об этом говорят богато представленные в
тексте поэтико-изобразительные константы: метафоры, эпитеты и сравнения, всецело служащие повышению художественноэстетического уровня поэмы. Квантитативное, системно-аналитическое исследование
показало, что их в песне более пятидесяти.
Словесно-образный материал поэмы
составляет ее художественно-структурную
основу. На нем строятся все ее главнейшие
эстетические и сюжетно-композиционные
особенности. В первых же строках поэмы,
обращаясь к слушателям, сказитель говорит:
Сизге айтайым мен,
Аймушну болгъан жомагъын...
Расскажу вам я
Сказку, связанную с Аймушем...
и вводит нас сразу в мир мифа об Аймуше, который в лексике самого исполнителя
звучит, как «жомакъ» -«сказка». Автором
не случайно употреблен данный фольклорный термин, а не «таурух» — «легенда»,
ибо, как выяснилось потом, сказитель был
уверен, что слово «жомакъ» звучит красиво и оно больше подходит к сюжету данной
песни, что вполне оправдано.
Последующие две строки этой строфы
подтверждают иносказательную эмоционально-логическую, лексическо-терминологическую устойчивость данного словесного знака:
Иги ангылагъыз, Жомакъны бек омагъы.
Вникните глубоко
В самую красивую сказку.
Нет сомнения, что слова «жомакъ» —
«сказка» и «жомакъны бек омагъы» — «самая красивая сказка» в данном поэтическом контексте выполняют роль метафоры.
Но какую? В первом случае художественно-логическую, а во втором — роль метафорического эпитета. Ибо дальнейшие художественно-композиционные особенности
поэмы будут сплошь наделены сложными
метафорическими знаками, выражающими
универсальное отношение между самими
представленными в поэме зооморфными и
антропоморфными персонажами. Согласно поэтике мифологической поэзии, сюжет
песни развивается, опираясь на определенные художественно-поэтические формы, в
которых, прежде всего, следует выделить
композиционно-жанровую структуру, вбирающую в себя ряд устоявшихся формул,
на которых мы и остановимся.
Как известно, сюжет в мифологической
поэзии несколько своеобразен. В отличие
от эпической и лирической поэзии, он часто
развивается не в однотипной композиционной форме, то есть не совсем «стандартен».
Как и в других необрядовых мифологических памятниках, сразу же мы знакомимся
с ее персонажами. Хотя в общей сложности в ней участвуют шесть персонажей, все
основные сюжетно-содержательные эпизоды поэмы строятся вокруг образа Аймуша.
Обратимся непосредственно к самой песне. Ее содержательный материал состоит
из нескольких романтических эпизодов,
передающих мировоззрение патриархальной пастушьей общины в мифологических
образах, чему подчинена и вся ее словесностилевая система.
Рассказывается, что их четыре брата,
каждый из которых в сельском пастушьем быту занимается тем, на что способен.
Старшего зовут Халий, второго Маула,
имя третьего брата не упоминается, но он
характеризуется как любитель проводить
время на свадьбах — «тойчу». Младшему
из братьев, Аймушу, отводится также соответствующее место. Он характеризуется
эпитетом «женгил» -«подвижный, расторопный», за что и отводится ему «къойчулукъ» — занятие пастуха.
Затем сюжетная канва произведения
всецело переходит к раскрытию и воспева-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
138
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
нию жизни и необыкновенных качеств Аймуша, которыми вряд ли мог быть наделен
обыкновенный человек. Образ Аймуша дается в развитии. Не сразу проявляются его
необыкновенные качества, в связи с чем
кое-какие сюжетные ситуации, связанные
с жизнью этого персонажа, нами разбиты
на небольшие эпизоды, каждый из которых
характеризуется соответствующими художественно-поэтическими особенностями.
Так, сначала Аймуш описывается как
обыкновенный пастух, который пасет стада
овец богатого человека. Однажды, подслушивая диалог овцы и ягненка, неожиданно
для себя он обнаруживает способность понимать язык животных. Этот день для него
становится откровением. Собственно, оттуда и берут свое начало мифологические
эпизоды поэмы: Аймуш познает тайный
язык овец, волшебные свойства ягненка,
слышит магическую пастушью мелодию,
а затем, вскоре, становится хозяином огромного стада овец. Эта часть поэмы наделяется метонимией: часто имя главного
героя заменяется другими словами. Чтобы
подчеркнуть искусную игру Аймуша на
свирели, используется много разного рода
метафор и эпитетов.
Плавно сделан в поэме переход к главной композиционной части поэмы — кульминации, где возникает ряд совершенно
неожиданных сцен, требующих размышления. Почему из озера выплывает необыкновенно красивый баран с золотыми рогами и белоснежной шерстью, который заманивает стадо на дно озера? Почему Аймуш:
вслед за своим стадом уходит на дно озера
Тюпсюз кёл или Мажар кёл? Эти вопросы
требуют научного ответа, серьезных научных фольклористических и этнологических размышлений.
В поэме имеет место ряд сюжетных
элементов, которые, очевидно, являются
несколько поздневнесенными. К ним мы
отнесли бы такие сцены, как предупреждение Аймуша волшебным ягненком, чтобы
он никому не доверял пасти свои стада; нарушение Аймушем этой заповеди; первое, а
затем и повторное появление со дна озера
сказачного барана необыкновенной внешности и т.д.
Стилевые и образные описания этого животного подчинены воспеванию его
необыкновенных внешних и сверхъестественных свойств, что вполне отвечает поэтической системе и жанровым традициям
мифологической поэзии.
Посмотрим это на примере нескольких
четверостиший из поэмы:
Алтын мюйюзлю бир хар
Чыммакъ акъ.
Алтын мюйюзлю да
Сап сары — бек омакъ.
Жюнюню чунгурлары
Кюмюшден къара сауутча.
Тюклери жым-жым жыл-тырап
Алтын тауукъча.
Кёл жагъасы
Тюрлене эд булгъана,
Сабанла да чайкъала элле
Ол сейирге къууана.
Кёзлери кёкде жулдузча жылтырай,
Арпа, ашлыкъ сабанлагъа да ол къарай.
Кёлде эркин, къундузча жюзе эд.
Жерде да кесин падчах суна эд.
Секирсе Беш Таулагъа
Жете эд.
Къанатлыча, ашыкъмай,
Мажар кёлге эне эд.
Къардан акъ эди,
Аны юсюндеги жюню.
Буздан бек жылтырай эди,
Алтын мюйюзлери.
С золотыми рогами баран.
Белый-пребелый он.
Золотые рога его
Были очень желты и нарядны.
Отсвет глубины его шерсти,
Словно отделанные из серебра украшения.
Шерсть на нем светилась,
Словно перья павлина.
Берега озера
Волновались и были неспокойны.
И нивы качались,
Радуясь этому чуду.
Глаза его, словно звезды на небе, блестели,
По озеру он свободно плавал, словно выдра.
И на земле он чувствовал себя царем.
Когда он подпрыгивал,
Вершин Беш-Тау достигал.
И, словно крылатый,
К озеру Мажар он спускался.
Белее снега была
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
139
Малкондуев X. X. (г. Карачаевск)
Шерсть на нем.
Ярче льда блестели
Его золотые рога.
На ячменные и овсяные поля он посматривал.
По мнению Дж. Фрезера, баран, как и
козел, и бык, у многих народов мира символизировал представление о хлебном духе, в
котором крылась, по мировоззрению язычников, оплодотворяющая сила природы.
Мифологическое существо уводит за
собой на дно озера стадо Аймуша. Какие
только художественно-поэтические приемы не придумывали народные певцы, чтобы воспеть его необыкновенные атрибуты.
Он и «алтын мюй-юзлю» — «золоторогий»,
«чыммакъакъ» — «белоснежный», «жюню
кюмюшден» — «шерсть, словно из серебра,
каждой шерстинкой сияет», «алтын тауукъча» — «словно перьями павлина» и т.д.
Конфликт между пастухом Аймушем
и мифологическим существом носит художественно-условный характер и всецело
подчинен главной сюжетной канве поэмы — раскрытию истинных мифологических противоречий, имевших место в тексте,
которые заключены в архаических мотивах
и сюжетах. Сталкиваются два образа: зооморфный, архаичный образ Аймуша с очеловеченным его образом, где в конфликте
победу одерживает зооморфное божество
над антропоморфным. Это дает основание
утверждать, что в сознании людей до сих
пор живут фольклорные тексты, в которых
образ мифологического Аймуша превалирует над трансформированным, позднейшим его образом.
Любопытно, что в песне произошла демифологизация, амбивалентность, то есть
раздвоение образа божества. Это сделало
неумолимое время. «Аймуш» — пожалуй,
единственное произведение в карачаевобалкарском фольклоре, где данный поэтический прием показан так четко и ясно. В
уже ставший традиционным образ пастуха
Аймуша вкраплены древнейшие мотивы.
Если в архаических сюжетах зооморфный
Аймуш уводит за собой большое стадо овец
в бездонное озеро Тюпсюз кел, то в данной
песне Аймуш — человек, упорно старающийся препятствовать этому, и, вопреки
своей воле, он бросается в озеро за животными, что служит завязкой поэмы. Происходит фольклорная трансформация персонажа, когда образ Аймуша — мирского
человека — растворяется в волшебном архаическом образе. Из текста видно, что вся
трагедия пастуха разыгралась после того,
как он однажды допускает небольшое святотатство: оставляет пасти свои стада малоопытному пастуху, чего, очевидно, он не
должен был делать. Эти и другие эпизоды
песни показывают значительное превалирование в ней мифологических сюжетов и
сцен над очеловеченным образом Аймуша
при вполне допустимых в легендах бытовых ситуациях.
Резюмируя сказанное, хочется подчеркнуть, что мы не ожидали столь живого
бытования и прекрасной сохранности различных жанров фольклора в этнической
памяти наших соотечественников. Вместе
с тем такие виды устной словесности, как
нартский эпос, сказки, магическая поэзия
(заговоры), в их сказительской традиции
нам не удалось обнаружить.
Отрадно отметить, что наряду с этнографическими атрибутами культуры и быта
(жернова, набалдашники от посохов, кийизы, музыкальные инструменты, подсвечники, кинжалы и т.д.) они сохранили списки
тетрадей религиозно-назидательного характера, вывезенные с Кавказа первыми
эмигрантами.
В целом экспедиции 1990 и 1994 годов
явились крупным вкладом в дело изучения
культуры и национального менталитета наших соотечественников в Сирии, Турции и
Иордании.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
140
Надъярных Н. С. (г. Москва)
доктор филологических наук
Пространство диаспоры
Что бы ни говорилось в паше «плюралистическое» время о диаспоре ее пульс и
ритм наших импичмостей ощущаются все
сильнее.
Но что же такое диаспора? Литературная диаспора в частности? Очередная
проблема, обретшая права гласности, или
явление, существующее вне всяких конъюнктурных экзерциций?
Размытость нынешних представлений
о нации значительно ослабляет всю связку
так или иначе сопряженных с нею понятий.
Понятие диаспоры тоже в этой связке. Одни
акцентируют в нем момент вынужденности,
другие отождествляют с эмиграцией; некоторые склонны к излишней политизации.
Академик В. Русановский под диаспорой
понимает оседлое население определенном
национальности «как составную часть других народов», а известный американский
славист Емельян Прицак судит так: эмиграция сидит на чемоданах и ожидает изменения ситуации, диаспора живет дома.
В самом деле. Часть украинцев, которая
находится за пределами Украины, никогда
никуда не переселялась. Например, пряшевские украинцы (Словакия), или украинцы, живущие в Польше. В конце второй
мировой войны, когда решался вопрос о
«новой карте» Европы, в границах Польши
осталась большая часть этнических территорий, на которых издавна совокупно
проживало украинское население. Кстати,
многие известные деятели науки и культуры — выходцы из этих земель. С Перемышлем связана судьба видной украинской писательницы Ульяны Кравченко.
В Холме родился Михаил Грушевский. В
Ярославе начинал свой путь композитор
Станислав Людкевич. В Кракове долгие
годы жил одареннейший поэт Богдан Лепкий. Лемковщина — село Новицы — роди-
на Богдана Игоря Антонича, творчество
которого наряду с У.Уитменом, Р.Тагором,
П. Тычиной блистательно представляет в
мировом искусстве поэтический пантеизм.
Сильны также традиции украинистики, издавна развивающиеся в Польше.
Пути и причины сложения диаспоры
более, чем разнообразны и охватывают
подчас целые столетия. Начало массового
махаджирства кавказских народов, скажем,
восходит к VII веку, а продолжение растянулось вплоть до первой мировой войны,
превратив переселенческую проблему в
часть острого политического курса России,
Турции и отчасти европейских государств.
Многочисленны, разнообразны и столь же
длительны во времени также исторические
факты иного рода, когда в ходе переселения уже «к нам» возникали диаспорные образования, отличающиеся оригинальными,
стойкими в национальном, демографическом и культурном отношениях комплексами. Первое крупное переселение ионийцев
из континентальной Греции в Малую Азию
фиксируется XI-X вв. до н.э.; результатом
его стало основание 12 ионийских городов.
Следующее осуществлялось на завершающем этапе Великой греческой колонизации в конце VII-V вв. до н. э. — территория
Северного и Восточного Причерноморья;
в итоге по свидетельству письменных источников тогда тоже было заселено 12 ионийских городов. Для понимания культурных взаимоотношений континентальной
Греции с Малой Азией (Ионией) и Малой
Азии с Северным Причерноморьем эти
факты важны, недаром они и по сей день
находятся в поле интересов архитекторов,
историков, искусствоведов. «Культурные
достижения передавались периферийным областям, и на освоенных землях создавались новые архитектурные школы,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
141
Надъярных Н. С. (г. Москва)
которые, в частности ионийская, оказали
влияние на культуру материковой Греции.
Первые три столетия нашей эры ознаменовались расцветом античной архитектуры
в Северном Причерноморье». Ее следы до
наших дней сохраняют Пантикопей (современная Керчь) — античный город, столица Боспорского государства (VII в. до н. э.),
и Ольвия — античный город тех же времен
на берегу Днепро-Бугазского лимана.
Причин, путей и граней образования диаспоры, повторяем, не перечесть. В сплетении
объективных и субъективных факторов они
представляют сложнейший узел исторических, экономических, политических, религиозных и прочих проблем. Судить о цивилиэационных (культурных) функциях диаспоры
можно только с опорой на точность-историко-географическую, этнологическую, эстетическую и т.д. Нельзя сбрасывать со счетов
и личностную меру мировоззренческих и
социо­психологических доминант [10], в общем того, что называют «внутренним строем» души человека. Кажущаяся на первый
взгляд приметой индивидуальной, она тем
не менее отражает и некоторые черты ментального свойства. Разве не на это намекнул
в свое время, хотя и в духе присущей ему
снисходительной улыбчивости Н. А. Лейкин
в сценке «Русские за границей». Душевное
состояние впервые попавших за границу некоторых наших соотечественников вполне
созвучно первоначальному состоянию эмигранта в новом окружении. Уступив неотвязным настояниям мужа, Глафира Ивановна
поднимается на Эйфелеву башню, хотя смятенное беспокойство ни на миг не покидает
ее. И это не рисовка, предельность ее состояния очевидна. «Шатается, чувствую, что шатается», — твердит она, и в ответ на увещевания Николая Ивановича — мол, «все веселы,
никто не робеет, а ты...» — произносит слова, не требующие комментария: «У тех своя
душа, а у меня своя...»
Вполне естественно при обращении к
диаспоре возникает вопрос о ее роли и месте в национальной культуре. Каждый раз и
на разных этапах он реализуется, конечно,
по-разному. Но есть и ряд общих моментов,
мимо которых не пройти. Скажем, как оценивать при этом роль творческой личности,
учитывая специфичность диаспорной си-
туации? Если в каких-то деталях и можно
не согласиться с В. Ходасевичем, то против
его взгляда на современную ему литературу русского зарубежья возразить что-либо
трудно. В изданной за границей горе книг,
полагает он, отсутствует единство, которое
можно было бы назвать эмигрантской литературой. «Нет единой или хотя бы главенствующей темы, никакой «закономерности» вообще. Разрозненные, друг другу
противоречащие течения, самые различные
настроения, отдельные миры или мирки в
сознании каждого писателя».
«Отсутствие единого устремления —
наиболее характерная особенность эмигрантской словесности... Человеку в эмиграции тяжело, потому что здесь нет общества — и не может его быть... некуда здесь
человеку уйти от самого себя... отсутствие
притока духовной энергии».
Да, эмиграционная литература – особый литературный феномен, хотя универсализовать конкретные писательские
оценки нет необходимости, немаловажно
учитывать время, когда они рождались.
В разумной мобильности не откажешь ведь
даже самому понятию диаспоры, которое в
сегодняшней калейдоскопически меняющейся реальности круто расширило и свое
содержание, и лексико-семантические пределы. Словари прежних лет, пытавшиеся
обнаружить в нем крамольное «двойное
дно», сегодня не в помощь, — В. Дончик
прав. Вектор времени вообще главенствует. В диаспоре преобладают постоянные
факторы, сравнительно с понятием эмиграции ее понятие шире, «поглощает» последнее, диаспора на основе эмиграции
часто в общем и сама формируется (как
было с украинской трудовой эмиграцией
из западных земель за океан в конце XIX
века и из восточных земель в Сибирь и на
Дальний Восток). В эмиграции же по преимуществу доминирует динамика, и ставшая уже привычной ассоциация этапов
нашей литературной эмиграции с волнами вполне логична. Дело не сводится к их
различению волна первая, волна вторая,
волна третей... хотя и такое различение
проясняет содержательные оттенки каждого из этапов, различие писательских типов, в конце концов, вклад в национальную
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
142
Надъярных Н. С. (г. Москва)
культуру и уровень сохранения этнических
традиций. Поднимая весьма актуальный
нынче вопрос о том, «как удавалось в рассеянии сохранить полноценную культурную ткань», как складывалась особая интеллектуальная и общественная среда, которая создала феномен России за рубежом,
А. Зверев отдает в этом смысле предпочтение первой волне русских эмигрантов,
которых — а «они были очень разными по
своей политической ориентации и вообще
разными» — долгое время объединяли две
вещи: «страх перед ассимиляцией, которая
означала бы конец русского самосознания, и чувство своей исторической миссии:
когда-нибудь вернуться домой и вернуть
России ее духовное богатство. У второй и
особенно у третьей волны эмигрантов этого не было — ни сопротивления натурализации (наоборот, ее страстно добивались),
ни мыслей о возвращении назад». Однако,
даже если какая-то из волн снабжена особым «опознавательным» знаком — допустим: восточная харбинская волна, даже и
тогда различение — еще тоже не ключ, ибо
странно было бы думать, что волны, их очередность, интенсивность, не говоря уже об
их содержательной наполненности, в разных литературах могут как-то совпадать.
Да и границы между волнами (исторические, географические, национальные) часто
оказываются весьма зыбкими. Так, в послевоенное время в США сосредоточилось несколько поколений украинских писателей,
включая тех, что заявили о себе еще перед
второй мировой войной. «Нью-Йоркская
группа» украинских поэтов (Э. Андиевская, Б. Бойчук, Б. Рубчак, Ю. Тарнавский,
П. Килина, В. Вовк и др.), образовавшаяся
в конце 50-х годов и объединившая ровесников наших «шестидесятников», включает не только украинцев к примеру П. Килина — американка-ирландка, ее стихи — на
украинском языке, проза — на английском)
и не только жителей США. По словам профессора Ярослава Розумного, эта группа не
была монолитной — «ни мировоззренчески,
ни формально. Их объединяло желание освежить украинскую культуру... С советской
поэзией эти поэты не конкурировали, даже
не конкурировали с шестидесятниками,
которых считали продолжателями украин-
ских поэтических традиций XX столетия;
считали их поэтами, освобождающимися
от догм соцреализма, но не модернистами
в западном понимании»18. Но у группы не
отнимешь главного-ориентации на национальную традицию, о чем говорит Г. Грабович. «Только при этом условии, — считает
он, — их поэзия могла стать высоким, а не
каким-то квази­фольклорным явлением
или попросту американской поэзией, написанной по-украински. На поэтов «НьюЙоркской группы» влияли Антонич, и
даже в общем речь не о влияниях, а о том,
что поэты «Нью-Йоркской группы», сжившиеся с культурой Запада, совершенно не
утратили чувства принадлежности к материку украинской поэзии».
Есть и такой взгляд. Различая старую и
новую русскую эмиграцию
Ф. Степун полагал, что первую отличали
«пристрастные к прошлому и несправедливые к настоящему воспоминания», которые
«неизбежно разлагают душу сентиментальной мечтательностью и повергают мысль в
реакционное окаменение». Опасность же
новой эмиграции, на его взгляд заключалась
«скорее в обратном, в полном отсутствии
пленительных воспоминаний». Следуя взращенной на личном опыте логике, Ф. Степун
в качестве приоритету – выдвигает память.
«В противоположность воспоминаниям, память со временем не спорит, – утверждает
он, – она не тоскует о его безвременно ушедшем счастье, так как она несет его непреходящую правду в себе. Воспоминания – это
романтика, лирика. Память же – анамнезис
Платона и вечная память панахиды, говоря
философским языком, онтология, а религиозно-церковным – литургия».
Фактор памяти — действительно один
из решающих в отношении диаспоры с родиной, тем более, если знать, какое огромное значение имеет при этом национальное
начало, основы той исторической памяти,
которая передается из поколения в поколение и обладает самодостаточностью как
в процессах государственного, так и культурного творения.
Бытие национальной памяти в атмосфере диаспорных (эмиграционных) ассимиляторских влияний трудное. От жаргонизации языка до невостребованности
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
143
Надъярных Н. С. (г. Москва)
творчества, — все это чревато разрушительством. Нередко художник попадает в
условия вынужденного духовного изоляционизма, вызванного разобщенностью национальных культурных сил. Однако даже
такой крайний случай не пресекает жизни
памяти. Даже тогда, когда, казалось бы,
создается тупик: на исторической родине
перед художником воздвигнут барьер идеологических запретов, а диаспорная обстановка, в которой он оказался, не стимулирует творческого волеизъявления, — даже
тогда национальная память у большого
художника не угасает, он остается в активе
национальной культуры. Пусть даже через
время, превышающее его жизненные сроки
на земле. Драматичен опыт поэтов лирического склада. «Лирический склад души»
(А. Блок) особый, и национальная память
той емкости, о которой говорится, формируется у таких поэтов в чистилище напряженнейших переживаний, звучит на высочайшем регистре внутренней самоотдачи.
Память чаще всего выстрадана ими.
В отчужденном замкнутом мире ее поток
бурлит безудержно и трагически звеняще.
Он несет обломки надежд и тоску, но и раскрывает такую сокровенность духа, которая не всегда доступна рационалистическому сознанию.
В 1919 году в Вене вышла книга стихов
«На чужбине» (Чужиною) крупного украинского поэта Александра Олеся (настоящее имя – Александр Кандыба). Он начал
свой путь еще при жизни Леси Украинки,
М. Коцюбинского и И. Франко, а закончил спустя много лет (1944) в эмиграции,
переместившись после кратковременного
пребывания в Австрии в Прагу и оставшись там навсегда. Это потом, когда упадут идеологические шоры, будут говорить
о пражской школе украинской поэзии, о
«пражанах», которых объединяла ориентация на Украину, и показывать ее вклад в
строительство украинской национальной
культуры. Но школа складывалась постепенно и о ней разговор особый.
Сборник Олеся «На чужбине» создан
на переломе. Он весь болит разрывом с родиной, неодолимым трагизмом ощущений.
Всмотримся jm в то, как в резко вырвавшейся неслаженности эмоций этого, по словам
Максима Рыльского, «прирожденного лирика» заявила о себе национальная память.
В литературу Олесь вошел певцом журбы (печали). Без манифестов декларации
и тогда, когда об эмиграции он еще не помышлял. Журба была знаком его таланта,
она тонировала его стих, создавала особую
атмосферу общался ли он на своем языке
с цветами, в ненавязчивой аллегории сопереживая их увядание, или облекал в рифму
революционный лозунг. А в 1905-1907 гг. он,
подобно многим другим литераторам, вполне искренне поддался революционной эйфории; в таком состоянии находилась большая часть общества. Однако надежда на то,
что народ, который «как мертвый спит без
снов», восстанет, а «живой дух» этого Самсона-великана победит, то приглушенно,
то открыто в большинстве стихотворений
Олеся этого времени окутана печатью или
какой-то трепетной предосторожностью не
спешить с выводом. Журба осталась прерогативой этого поэта, строем души его внутреннего «Я», впитавшего журливую стихию
украинской народной песни. Революцию
1905 года он пережил личностно и как вопрос — незавершенный, нерешенный — будущего Украины. (Вопрос встанет перед ним
еще раз, в 1917 году, когда в тайниках его сознания или души вновь затеплится огонек
надежды: «час горения, час рассвета», но это
был уже только повтор надежды...)
Этому периоду Олесь обязан своими
лучшими книгами: «С печалью радость обнялась» и «Стихи». Сборники вместили
стихотворения 1904-1908 гг., и журба в них
перемежается то мажорными наплывами, то
гимном во славу погибшим героям, то реквиемом. Поэт болезненно пережил поражение первой революции, с которой связывал
мечты об освобождении Украины. И все же
его журба тех лет при всем ее накале — без
надрыва, без беспросветной тоски. Она не
исключает земных радостей и по-олесевски
тепло и изящно одухотворяет его любовную
лирику, которой зачитывалась украинская
интеллигенция начала XX века и которая
так легко ложилась на музыку пленительную, рождающую душевный отклик. А
главное, тогдашняя его журба никоим образом не изымала поэтическое «Я» из родного
жизненного пространства — раздольного,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
144
Надъярных Н. С. (г. Москва)
понятного, своего. Более того это «Я» было
его своеобразным центром. Луг, степи, лес,
небо, речка, поле
И еще море, которое так любил Олесь.
И все это в украинских поэтических традициях одухотворено, плотно засажено и заселено: живностью, деревом кустом, цветком
и травой. Царство. Но без идиллии и прикрас. Со своими грезами, переживаниями и
драмами — вечно живое, движущееся созидающее. Чувство родной земли — главный
импульс появления национальной памяти
в книгах, созданных Олесем в Украине.
В книге «На чужбине» (а потом отчасти
и в последующих, написанных в эмиграции — «Перезва», «Стихи», «С кем разделю
печаль мою») господствует «разорванность
души». Одна-единственная «дикая мечта»,
которой живет поэтическое «Я» и которую
оно «лелеет днем и ночью» — мечта о родном крае. Но само пространство края сужено в этих стихах до предела кадра, мелькающего без надежды на монтаж.
Поначалу поток памяти-мечты нерасчленим со «сладкими воспоминаниями», которые на чужбине «шипят как змеи» — об Украине, об оставленном поэтом народе, которому
он присягал на верность, и о других родных
реалиях. Память-воспоминание с эмоциями
не спорит, поскольку и сама сначала ими питается. Впрочем, так будет отчасти и дальше,
когда, обретая свою самоценность, память
как бы растушует воспоминания, лишит их
болезненной осязаемости. Появившееся в
стихах «Мы» вначале тоже не станет к эмоциям в позу, а постепенно объективируясь,
одухотворится их трагизмом. «Мы» — это
те, что, говоря словами поэта, «разбежались
по холодным мирам». «Мы» — «эмигрантыизгнанники, которые скорбно плачут там в
дали и свою землю видят лишь в мечтах и
снах». «Мы» одержимы неразрешимой мукой: почему им были суждены скитания, во
искупление какого греха?
«Народ-страдалец», оставшийся на родине, находится к «Мы» в оппозиции. Но
насыщенная густой дихотомией атмосфера
книги «На чужбине» словно заткана колеблющимся туманом, клочковатость которого то сгущается из-за отчаяния просьб-стенаний «Мы», обращенных к Украине к народу научить их в изгнании «любить свой
Иерусалим» коль скоро небо не слышит их
слез, то обнадеживает прорывом в просвет,
хотя надежда на возвращение, «когда пройдет коммунистическая пурга», для «Мы»
призрачна, ибо «в изгнании дни текут как
слезы» и «мысль спит мертвецом».
Нет отклика. Нет понимания. Ведь в
самый критический момент разрыва с родиной их там не услышали. Вернее, их слушали, «морщась и вздыхая», но никакого
ответа не следовало. «Молчанием камня»
встретила их и чужбина.
Нас слухали. кривились i з1тхали 1 в
вщповщь шчого не сказали... 1 oinra ми на
гори з голосшням. 1 падали в сльозах перед
камшням. Какие же катаклизмы должны
были сотрясти родину, чтобы ее так массово покидали «Мы», сужая свое национальное жизненное пространство до невозможно усеченного кадра. Крещендо звучит в
стихах Олеся трагизм ипостаси такого рода
перемен в судьбах людей. Таково начало
эмигрантского imago mundi Олеся...
Наш современник до обидного мало
знает об этом тонком, сильном, трепетном
поэте, у нас запрещаемом. Только нынче
значительная часть архива Олеся эмигрантского периода, многие годы сберегаемого 3.
Геник-Березовской и ее друзьями в Праге,
передана Украине. Благодаря большим усилиям людей из окружения поэта сохранилось (бесценное наследие — стихи, заметки,
личные документы, обширная переписка.
Пространство диаспоры насыщено
проблемами, которые не замыкаются, а
представляют немалый интерес для общей
культурологии, в частности для литературоведения.
Одна из них — проблема летосчисления
национальной литературы. В наше время
бесконечно меняются представления о возрастной шкале литератур бывшего СССР. Их
истоки без достаточной мотивации подчас то
отодвигаются вглубь столетий, то приближаются чуть ли не к нашим дням. Виной тому
служит невыверенность историографических
концепций, неясность представлений о тексте
и контексте национальной литературы. В том
повсеместном восполнении «белых пятен»,
которым уже достаточно длительное время
озабочена литературная общественность,
должна по-видимому сыграть свою роль и
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
145
Надъярных Н. С. (г. Москва)
реконструктивная работа по восстановлению
текстов национальных литератур на всей их
исторической протяженности с учетом совокупности современных исторических, лингвистических, искусствоведческих и др. знаний — по фактическим и косвенным данным
текстов, с помощью разыскательской научной
работы, с подтверждением выводов средствами сравнительно-исторического, типологического, структурно-семиотивного и других
методов. Освоение национальных литературных диаспор только способствует развязыванию сложных «узлов». Преимущества познания диаспорного вклада в том, что он восполняет движущий контекст духовной культуры
этноса, начиная с самых архаических стадий,
с предыстории формирования художественного сознания и истоков народной культуры
того «традиционного мировоззрения, которое
является стержнем духовной культуры этноса», хотя все это пока скупо входит в обиход
литературоведческой мысли.
Целостно-исторический подход учитывает особенности становления нации во
всем объеме факторов — от религиозных и
языковых до психофизических и т. д. В целом он обусловливает познание того объем;) памяти нации, который позволяет судить об уровне сохранности и генетического
«кода»- Опыт диаспоры неотъемлем от этого познания, oт чувства национальной полноценности. Мосты к диаспоре на разных
уровнях теоретическом, непосредственноконтактном и т.д. — означают освобождение
некоторых народов от таких комплексов,
как культурная недостаточность, ограниченность культурного потенциала, суженность культурного мировидения, замкнутость культурного самосознания и, что не
менее важно, восстановление в каждом отдельном случае того, что можно назвать национальным кодом взаимопонимания, если
он по каким-либо причинам утрачен или ослаблен. Налаживая связи с диаспорой, мы
тем самым делаем более эффективным свое
культурное присутствие в мире.
Так в чем же (сопряженность диаспоры
как таковой с литературой, развивающейся
на исторической родине, без которой (сопряженности) представления о целостности национального ядра культуры остаются
приблизительными?
Здесь огромное множество взаимосвязанных моментов. Но очевидно: проблематика (“диаспоры по-настоящему раскрывается лишь в потоке времени. Дело не только в
особенностях ее, как уже говорилось, «волн»:
волна первая, волна вторая, волна третья. хотя
само по себе такое различение важно. Ведь
последовательность волн и их очередность в
разных литературах не всегда и не во всем совпадают. К тому же и границы между волнами
в некоторых случаях подчас оказываются размытыми. Суть задачи в том, чтобы каждый раз
видеть точный временной контекст диаспоры.
Проблематику диаспоры, ее содержание и характер на изломах истории и в повседневности всегда определял вектор времени, не говоря уже о пространственном факторе, о той
среде — культурной и географической, — в
которой была диаспора, — ее роль очевидна. Как уже отмечалось, диаспора буквально
взрывчата вопросами-проблемами, начиная
с проблемы летосчисления национального
художественного сознания и кончая духовной доминантой писательской личности в национальном потенциале культуры. Было бы
странно полагать, что все подобные вопросы
на одной диаспоре и замыкаются. Большинство из них составляет неотъемлемую часть
общей культурологической актуальной проблематики и только неотрывно от нее может
так или иначе прочитываться. При таком подходе на передний план выдвинется проблема
нового взгляда на литературную действительность. Нынче у всех на виду продолжающийся пересмотр коренных, как казалось в недавнем прошлом, оценок и понятии. — о новом
взгляде на литературу в критике заспорили
/с первых дней перестройки. Литературоведческий организм тоже сложно пробивается к
истине в ее новом понимании, отвергнувшем
монополизм и стереотипность суждений. Во
многом поменялось за последние годы наше
представление об объеме и характере литературного процесса, привычным стал широкий
поток фактов — новых, забытых или отторгнутых имен, в том числе и имен из литературной диаспоры. Вот как. к примеру, судили еще
недавно, в начале 90-х годов, некоторые критики о текущем литературном процессе: «Это
зрелище, способное свести с ума систематика
и классификатора: ширится смута, бурно идет
идейное и эстетическое самоопределение и
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
146
Надъярных Н. С. (г. Москва)
размежевание, сосуществуют в одном контексте разные литературные эпохи, возвращаются отлученные классики, дебютируют пятидесятилетние авангардисты».
На тогдашний взгляд, все верно, за исключением, может, одного: ну зачем, спрашивается, было сходить с ума? И вообще,
доколе будут маячить перед нами апокалиптические видения? Гуманизация научной
мысли предусматривает чувство меры, которое в числе прочего заботится, кстати, и о сохранении всего ценного, что накоплено предшествующим духовным опытом. Историческая динамика возникает не из оппозиции к
прошлому, а благодаря преемственности с
лучшим в нем. С ликвидаторской лихостью
не преобразуешь методологию, тем более в
объективе которой многостадиальный многонациональный (литературный процесс изрядно нынче «расстроенный». В перечтении,
основанном на достижениях современной
филологии с учетом широкого историкокультурного, этногенетического и географического диаспорного контекста, нуждаются
некоторые литературные эпохи, и исследование диаспоры каждой национальной литературы, как показывает практика, вносит серьезный корректив в оценки имен, в проблеме
постижений генетических основ литературы, наконец, в самый диалог гуманитарных
наук. Многое дает изучение литературы в
содружестве литературоведов с историками,
фольклористами, этнологами, философами
и др. Обращаясь, к примеру, Василий Горан к
мотиву прядения и, поместив его в объемное
историко-культурное пространство, открывает удивительные связи. Носителями этого
мотива оказываются не только индоевропейские народы, но и чрезвычайно далекие от
них в этногенетическом, историко-культурном и географическом отношении. Это дагомейцы, которые живут в Южном и Центральном Бенине (Экваториальная Африка),
это эвенки, долганы и нганасаны, обитающие
на Среднесибирском плоскогорье и на Таймырском полуострове. Эвенки представляли
судьбу как невидимую нить, идущую от головы человека в верхний мир, к верховному
божеству (в долганском мифе — к верхней
душе); у эвенков и долган, так же как в греческой, римской, германо-скандинавской и
других мифологиях, разрыв нити означал
смерть, — и т. д. Воззрения эти возникали независимо друг от друга, в разных и далеких
друг от друга культурах. Но имея свои корни,
каждая из них прочерчивает существенные
общечеловеческие закономерности и традиции мировой духовной культуры, внося свой
вклад в концепцию судьбы, предвосхитившую познание таких важнейших категорий,
как категория закона, необходимости и случайности. «А ведь генезис этих категорий, —
пишет В. Горан, — это важнейший аспект такого революционного сдвига в истории познания, приравнять который по глубине и по
значимости просто не к чему, ибо речь идет о
возникновении философии и науки» .
В свое время Сергей Залыгин высказался против диктата истории при рассмотрении литературы, оставляя за историей ее
законное право «фактологической проверки» художественного произведения.
Действительно, это ее законное право на
испытание, скажем так, достоверности созданного художником. Но в данном случае
нас заботит иное: поиск новых методологических подходов к взаимозависимостям истории и литературного процесса, вне которых само понятие литературного процесса
научно не реализуется. Эти подходы должны принять за основу снову, как выше уже
говорилось, историко-целостньй взгляд на
национальную литературу, взятую в широком контексте духовной культуры нации, в
диалоге с культурно-историческими сопредельными с нею пространствами, и, разумеется, в первую очередь с пространством
культурной диаспоры.
Этот принцип в моем представлении
достаточно гибок. Он исходит не из примата истории и ее «регулирующей» роли
в развитии национальной литературы. Он
предполагает познание исторически полного объема литературного процесса в движущемся контексте духовной культуры нации,
включающем все этапы, вплоть до «традиционного мировоззрения, которое является
стрежнем духовной культуры этноса». Хотелось бы повторно акцентировать этот момент еще и потому, что внимание к ранним
стадиям традиционной культуры народа
только-только входит в литературоведческий обиход. Между тем «складывавшееся
веками, вобравшее опыт многих поколений,
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
147
Надъярных Н. С. (г. Москва)
мироощущение каждого народа заключает
в себе целую гамму этнически окрашенных
переживаний, без которых невозможен поиск человеком своего места в мире. Именно
в мировосприятии находит своеобразное
отражение система моральных ценностей и
поведенческих стереотипов, присущая тому
или иному обществу.
Исторически-целостный взгляд на национальную литературу неотъемлем также
от характеристик социально-общественного становления.
Итак, сохраняя, по выражению Д. С. Лихачева, «традиции научной школы», и помня, по его же словам, что именно прошлое
культуры живет в ее настоящем, серьезная
коррекция при перечтении литературных
явлений должна сочетаться с не менее серьезной осмотрительностью. Важно не обойти наш понятийный аппарат, вглядеться в
само понятие национальной литературы,
а если речь идет о литературном процессе,
то — во всю систему понятий, связанных с
ним. И разве не актуально и посейчас звучит сказанное академиком Лихачевым еще
в 1989 году: «Очень часто факты не служат
основанием для создания концепции, а наоборот, концепция кладется в основание
подбираемых материалов... Это ужасное
явление, которое у нас очень часто происходит. Наука литературоведение, так же
как и многие исторические науки, становится вторичной наукой, и такое положение в какой-то мере узаконено в наших
научных учреждениях... На первом месте в
наших планах стоят обычно обобщающие,
так называемые крупные работы: различного рода истории литературы, истории
критики, журналистики, драматургии, поэзии — всего, чего хотите, и для каждого из
этих изданий требуется прежде всего изложение концепций, и затем уже начинается
работа по подысканию материала для этой
концепции. Это не наука.
Мне приходилось уже говорить о бесконечно зыбком взгляде на возрастную шкалу
в частности некоторых литератур народов
России. Расплывчат, хотя и достаточно живуч термин «младописьменные литературы», впрочем, как и его дежурный аналог:
«молодые литературы» (если молодые, то с
какого и до какого времени?). С познанием
культурных диаспор открываются немалые
возможности восполнения всех этих пробелов. Есть и еще один примечательныи момент. В поиске точных научных измерений
ныне заметен особый интерес к национальной классике. На примере современного
прочтения, скажем, наследия Франтишека
Скорины, белорусского ученого-гуманиста, первопечатника, просветителя, писателя
переводчика. издателя первых восточнославянских книг. видишь конструктивность
подобного нового взгляда на классику, согласно которому она выводила национальную культуру в мир общечеловеческих
интересов, утверждала непрерывность мирового духовного прогресса, одновременно
играя непревзойденную роль в национальной консолидации своего этноса.
Возможно, подобный факт привлекает
внимание еще и потому, что имеются примеры совершенно иного рода, когда в поисках новых измерений допускается тон
непочтительного куража по отношению к
классикам. перемежающегося политическими упреками, непристойным стремлением любой ценой сбросить их с пьедесталов
национальных культур, подменить факты и
вырвать их из контекста времени, событий,
ситуаций; и резкий протест в отношении
подобных «новаций» более, чем оправдан.
В лице наших классиков мы имеем дело
с личностями ключевыми в национальном
культурном процессе, универсальными по
масштабу таланта и по совершенному ими
подвигу в истории национальной культуры. Такие — заглавные — личности были в
большинстве наших культур, включая так
называемые «младописьменные». Диапазон действия их необычайно широк. Достаточно хотя бы вспомнить северокавказских
просветителей адыгов: Султана Крым-Гирея, Адиль-Гирея Кешева, Измаила Атажукина, Шору Ногмова. Хан-Гирея, Казы Гирея, Умара Берсея, Талиба Кашежева, Паго
Тамбиева; осетин: Аксо Колиева, Инала
Канукова, Инатуко Тхостова. крупнейшего поэта-классика Коста Хетагурова. — он
тоже в этом ряду чеченцев и ингушей: Чax
Ахриева, братьев Джабагиевых, А. — Г. Долгиева, Ивана Цискарова, балкарца СултанБека Абаева и многих других. Перечислить
все имена Сросте невозможно.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
148
Надъярных Н. С. (г. Москва)
Нынче наблюдается восполнение этой
ценнейшей традиции, сформировавшейся из первостепенных нужд национальных
культур, и хорошо, что оправдываются слова
Чингиза Айтматова, сказанные еще в начале
90-х гг. XX в.; не со всеми из его рассуждений можно теперь согласиться, но есть в них
зерно здравой перспективной мысли. «Не о
нации думают, а о своем национальном имени», — говорил Айтматов о той части интеллигенции, «которая озабочена не столько
творчеством, сколько сотворением собственного имиджа... Возникают конфликты
не только межнациональные, но внутри самих наций идет раздробление, распад на родоплеменные и даже географические части.
Все это ведет, помимо прочего, к искаженному пониманию соотношений личности и нации – не личность важна, не ее способности,
не ее интеллектуальные, профессиональные,
нравственные качества и служение общенациональным интересам, а ее местонахождение в родовой и топонимической иерархии.
Такой подход не может не влиять и на
государственные дела в наших суверенных
республиках». Айтматов связывает последний момент лишь с Туркестанским регионом, но мысль его шире, ибо, как он считает,
«путь нации не в местнических ажитациях,
на что уходят сейчас все силы, а в способности совершенствоваться, взаимодействовать как полноценный исторический
элемент, как цивилизованная этническая
общность с окружающим миром в процессе
глобального развития человечества. Когда
же нация увязает в собственной «мелкопоместной» суете, она остается в стороне от
этого мирового движения».
Чувство национальной исторической
полноценности, этнической общности нации намного усиливается в своей цивилизационной функции, когда находятся
адекватные оценки вклада в национальную
культуру крупнейших деятелей диаспор.
Когда познается способность создавать
истинные культурные ценности. И здесь
возникает вопрос, который представляется одним из ключевых при обращении к ли
считать единой национальной литература
развивающуюся на родовой исторической
территории и в диаспоре, или что два ее
разных потока? А если верен этот все еще
неоднократно всплывающий вопрос, то где
точки объединений и расхождений?
Попробуем поразмыслить об этом, не
исключая полемического аспекта. На самой
постановке вопроса: единая или два потока
лежит, как мне кажется, все тот же неизжитый
налет категоризма, отпечаток многолетней
нашей привычки мыслить соответственно
жесткому: да-да, нет-нет. Подход же должен
быть подвижным, избирательным, соответствующим временным и, как было вначале
сказано, пространственно-географическим
и прочим координатам. Безусловно что-то
в диаспоре является частью национальной
литературы, а что-то естественно за многие
годы в какой-то другой своей ипостаси, в том
числе за длительностью, вошло в культуру
того народа, в которую влилась диаспора. Как
считает, например, американский литературовед Ольга Матич, таким феноменом двуязычного носителя двух и, как она говорит,
«больше культур», «успешно совместившего
их и прославившегося в обеих культурах» —
русской и американской — является Владимир Набоков. «Эмиграция в литературном
отношении, — считает Ольга Матич, — имеет
свои преимущества. Она обогащает писателя
новым, говоря по-формалистски, остраненным углом зрения на мир. Создается эффект
двойной экспозиции.
Открывая в начале 90-х гг. в журнале
«Слово и время» (Слово i час) рубрику
«Диаспора», В. Дончик обращал внимание
на существующую” Украине вокруг слова
«диаспора» полемику. Некоторые, отмечал он, еще и сегодня ищут в нем, применяя «классовую методику», «двойное дно»,
чуть ли не политическую крамолу, «скрытый подтекст», видя в нем ни мало ни много идеологический маскировочный термин,
который, мол, не надо «прививать нашему
лексикону». «Но, — пишет он, — нет ничего более тщетного и бесплодного, чем терминологические дебаты post factum, чем
стремление подгонять, проверять термин,
приобретший распространение и семантическое расширение, под первоначальное,
причем какое-то одно значение слова». «К
тому же, — добавляет он, — существует и
понятие полисемии... слово со временем
изменяет, расширяет свое содержание и
лексические функции». Это означало нало-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
149
Надъярных Н. С. (г. Москва)
жение американских реалий и английского
языка на русский язык и культуру».
И Набоков принимает решение создать
новую, русскую версию или редакцию романа, написав его по-русски сызнова. В итоге получилось во многом новое произведение, которое, по словам автора, «относится к
английскому тексту, как прописные буквы к
курсиву или как относится к стилизованному профилю в упор глядящее лицо».
Весьма существенное, как видим, свидетельство, предостерегающее от прямолинейности суждений в отношении творческих личностей. Чтобы судить о диаспоре, о
ее содержании, в частности о стремлении
литературы к национальной консолидации,
идентичности, — чтобы судить обо всех
этих вещах, необходимо обладать самыми
точными знаниями о времени и пространстве, в которых диаспора бытует и, конечно
же, об особенностях личностного дара писателя, об этой тончайшей из материй,
Весьма остра тоже периодически возникающая проблема заблокированности
культуры.
Она тоже одна из осевых, из тех, что справедливо числятся в культурологии по ведомству глобальных, имеет она касательство
и к проблеме диаспоры. Обращение к диаспоре, безусловно, расширит и уточнит общекультурные перспективы. Разомкнуться
в мир, проложив мосты к диаспоре па самых
разных уровнях от теоретического, познавательного до непосредственно-контактного
что значит тем самым освобождать некоторые наши пароды от комплекса культурной
недостаточности, ограниченное in культурного потенциала, суженности/замкнутости
культурного мировидения, сознания и, что
не менее важно, восстановить в каждом отдельном случае то, что я бы назвала национальным кодом взаимопонимания.
Па примере Украины видно, как этот
код в зависимости от обстоятельств, среды
и времени то сохранялся, то утрачивался, а
также то, каким образом он восстанавливается теперь.
Несколько фактов. На Украине существуют самые широкие связи с диаспорой
США, Канады, Австралии, Бразилии, Аргентины, — причем в параметрах разных:
научных, издательских, культурных и т.д.
И, несмотря на это, есть факты иного ряда.
Скажем, эмиграция в Швецию украинцев
чуть ли не самая давняя, но и до сего времени об украинской культурной диаспоре
в этой стране известно мало. Маленькая
Швейцария, которая, как известно, никогда не была изолирована от большого мира,
в разные периоды новой истории не раз
была ареной политической и культурной
деятельности украинских эмигрантов.
При рассмотрении проблематики диаспоры трудно обойти вопрос о так называемой внутренней эмиграции, то есть о
культуре национальностей создающейся
за пределами своей страны. На Кубани дебютировал один из ведущих американских
писателей украинского происхождения Василий Барка, не говорим уже о творческой
деятельности на Северном Кавказе известного украинского художника слова Филиппа Капельгородского. На его примере видны
многие существенные моменты, связанные
с пониманием внутренней эмиграции.
Где его родина? Говорят, хочешь узнать
поэта — ступай в его страну... Страна Капельгородского очень большая и очень человечная. Он много пишет о караногайской
бедноте. С усердием историка повествует о
гражданской войне на Северном Кавказе.
А потом с такой же искренностью и думой
обращается к Украине...
В 1903 году Ф. Капельгородский скрылся от преследований за революционную
деятельность на Северном Кавказе. В нем
органично слились художник и преобразователь. Бросают его в Армавирскую тюрьму — он пишет полные гнева и протеста
стихи. Сотрудничает в газете «Терек» — все
силы отдает просвещению и улучшению
условий жизни народностей Северного
Кавказа. Семь лет проводит Капельгородский с караногаискими пастухами, вместе с
ними кочуя между Тереком и Кумой. Он испытывает все невзгоды кочевой жизни, но
всячески стремится облегчить судьбу этого
веками не видевшего добра народа. Вплоть
до практического внедрения собственных
агрономических новшеств, которыми он
серьезно занялся, приобщая караногайцев
к хлебопашеству. Позже в его романе «Артезиан» (1934) появятся такие же герои —
люди, полные энтузиазма вдохнуть жизнь
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
150
Надъярных Н. С. (г. Москва)
в бесплодные пески. Внимательно следил
за журналистской и просветительской работой Капельгородского среди народов Северного Кавказа В.(Короленко.
Еще в 1916 году [написал Ф. Капельгородский) повесть «Аш хаду». Она — о караногайском народе. Писатель идет к нему с открытым
сердцем, словно бы подхватывая эстафету украинской классики, всегда сильной уважением к другим народам и нациям. И вместе с тем
дает новое «озвучание» традиции.
Повесть как бы намеренно ограничена
караногайской степью: «ах, какие здесь безграничные дали и какая глушь...» Но надо
было очень накрепко связать себя с этим
краем и понять его, чтобы так, как это сделано у Капельгородского, ощутить глубинную духовную работу, совершающуюся за
высокими барханами и холмами, которые
устремились на восток и тут же отпрянули
прочь от моря к моздокским равнинам и
ставропольским степям.
Недаром сюжет повести движут резкие контрасты, перепады и столкновения
между сложившимся веками размеренным
степным укладом и стремительно врывающимися в него ветровыми порывами новых
веяний.
...Поиск украинской Атлантиды на Северном Кавказе предпринял В. Щ. Крикуненко. Он утверждает, что она простиралась от Таганрога до Калача и Саратова, от
Москвы до Краснодара (Катеринодара) и
Алма-Аты, от Воронежа до Самары, от Омска до Хабаровска и Владивостока.
Вот только некоторые, пунктирно обозначенные координаты украинской диаспоры на Северном Кавказе и близлежащих к
нему землях. В 1926 г. в Ростове-на-Дону
выходит украинская газета «Красное знамя» (Червоний прапор) и открывается
книжный магазин Государственного издательства Украины. На протяжении 1926–28
гг. на Северном Кавказе действуют украинские литературные организации («Полтавская» в станице Полтавская, «Степь»
в Ростове-на-Дону, «Новая Кубань» в
Краснодаре). В 1927-29 гг. в Краснодаре
издается украинский общественно-педагогический журнал «Новым путем» (Новим шляхом). В 1930 г. Президиум Совета
Национальностей ЦИК Союза ССР издал
постановление, в котором предписывалось
«в ближайшее время образовать в центрах
Северного Кавказа и округах (районах) с
украинским населением очаги украинской
культуры... литературные объединения писателей-украинцев». В 1931 г. издательство
«Северный Кавказ» издало и готовит к печати целую серию учебников для украинских школ (а их на Северном Кавказе действует в начале 30-х годов около тысячи,
кроме того, 12 украинских педтехникумов,
пединститут им. Скыпника, украинский
отдел при Ростовском коммунистическом
выше). Кафедра украинской литературы
Краснодарского пединститута проводит
исследования творчества украинских писателей Северного Кавказа. В 1931 г. в издательствах Северного Кавказа издано 149
названий украинских книг и брошюр общим тиражом около 1 млн. экземпляров.
После 1933 г. картина резко меняется,
украинская культурная диаспора на Северном Кавказе перестает существовать.
Но по отношению к периоду 20-х — начала
30-х годов мы с полным основанием можем
говорить о ее плодотворной деятельности в
этих местах, и ее исследователя ждут еще
многие важные открытия.
Таковы некоторые раздумья о культурной диаспоре. Ее изучение плодотворно и
осуществляется совместными обоюдными
усилиями.
Литература
1. Агеев А. Бесконечное вращение // Литературное
обозрение. 1990. № 7.
2. Горап В. П. Древнегреческая мифологема судьбы.
Новосибирск: Наука, 1990.
3. Зверев А. Эмигранты поневоле // Литературное
обозрение. 1992. № 5–6. 1968.
4. Литературное зарубежье: Лица. Книги. Проблемы. Выпуск 3. М.: ИМЛИ РАН, 2005.
5. Литературное зарубежье: Национальная литература — две или одна? Выпуск 2. М.: ИМЛИ РАН.
2002.
6. Литературное зарубежье: Проблема национальной идентичности. Выпуск 1.М.: Наследие. 2000.
7. Лотман Ю. М. Культура и взрыв. М., 1992.
8. Моравский Н. В. Август перемен — взгляд русского эмигранта // Вопросы философии. 1992. № 1.
9. Пичикян И. Р. Малая Азия — Северное Причерноморье. Античные традиции и влияния. – М., 1984.
10. Степун Ф. Мысли о России // Литература русского зарубежья. В 6-ти т. Т. 1. – М., 1990.
11. Ходасевич В. Отзывы о книгах // Современные записки. 1932. № 50.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
151
Немец Г. П. (г. Краснодар)
доктор филологических наук
Неочевидные доминанты и их
значение в адекватной интерпретации
художественного текста
Наряду с доминантными структурами,
о которых шла речь в первой главе диссертационного исследования, структурами,
находящимися в сильных текстовых позициях, структурами, которые изучаются
давно и успешно, существует область доминантных структур, которые можно условно назвать неявными, неочевидными.
Эти неочевидные доминантные структуры
легко можно не заметить, упустив тем самым нечто чрезвычайно важное в семантике художественного образа, обеднив и даже
исказив смысл художественного произведения.
Неочевидными, неявными подобные
структуры могут быть названы потому, что
они часто стилистически не маркированы,
не занимают в отличие от открытых доминант сильных текстовых позиций. Напомним, что к сильным текстовым позициям
относят заглавие текста, эпиграф, Посвящение, Предисловие, Послесловие, использование псевдонимов с выразительным
лексическим значением, выделение курсивом, авторские отступления (лирические,
литературно-критические, историко-философские, публицистические), в которых
ясно различимы авторские интонации; для
драмы сильными позициями будут система
ремарок, так называемые реплики в сторону, наличие героя-резонера и другие.
Доминантная структура может быть
встроена в тривиальную текстовую структуру, являясь ее частью. В этом случае такая доминанта особенно часто имеет неявный, неочевидный характер.
Зачастую одновекторные доминантные
текстовые структуры расположены (и синтагматически, и тем более парадигматичес-
ки) в разных частях произведения и потому тоже могут быть не замечены.
Манера письма некоторых авторов, например, и особенно — Н.В. Гоголя, предполагает огромное количество в тексте
таких незначительных, на первый взгляд,
«мелочей», которые чрезвычайно значимы
для адекватного идейно-эстетического восприятия и художественного образа, и произведения в целом, однако они могут быть
выявлены и актуализированы только при
неоднократном прочтении текста.
Характеризуя неочевидные доминанты, можно отметить общее для них свойство — свойство «неожиданности». Различного рода «неожиданность» проявляется в
тексте в виде странной и, на первый взгляд,
семантически необъяснимой текстовой
структуры.
Значение неочевидных доминант состоит в том, что, будучи актуализированными,
неочевидные доминанты наполняют художественный образ новым эстетическим содержанием.
То исследование, которое мы проводим
в отношении неочевидных, неявных доминант и их значения для идейно-эстетического понимания художественного образа
и произведения в целом, направлено на
реализацию некоторых аспектов теории
целостной и адекватной интерпретации художественного текста.
Однако, как показано во второй главе,
для целостной интерпретации художественного текста необходима не просто сумма доминант, будь они очевидными или
неочевидными, но прежде всего необходим
некий фокус, общий взгляд на произведение, который возможен только при наибо-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
152
Немец Г. П. (г. Краснодар)
лее полном представлении о сверхкатегории — образе автора.
Образ автора — это главная детерминанта текста, которая в свою очередь представлена системой доминант. Это теоретическое положение, сформулированное
Л.А. Новиковым, требует и дальнейшего
теоретического углубления, и дальнейшей
конкретизации.
Как мы уже определили, доминанты
могут быть открытыми и неявными, неочевидными. Неочевидные доминанты в общей системе доминант имеют особое значение для формирования образа автора.
Образ автора можно имманентно реконструировать из произведения или творчества в целом, но можно воссоздать образ
автора по другим, нетворческим источникам, например, по эпистолярному наследию писателя.
Не отрицая в целом значимости нетворческих источников воссоздания образа
автора, тем не менее считаем, что наибольшее значение для создания образа автора
имеет имманентная реконструкция его из
творчества, потому что только талант и искренность создают большие произведения,
но значит и воссоздать образ автора можно
только из этого сочетания.
Имманентно реконструированный из
произведения (или, еще точнее, — из творчества в целом), образ автора является
наиболее верным, полным, адекватным.
Конечно, реконструкция образа автора из
творчества— процесс очень сложный, но
ценность такого образа неизмерима, поскольку он позволяет понять, адекватно и
целостно воспринять все творчество писателя.
В процессе имманентной реконструкции образа автора значение имеют и доминанты открытые, и доминанты неочевидные, однако неочевидные доминанты при
этом имеют особое значение хотя бы уже
потому, что именно они прежде всего могут
быть не замечены, что, несомненно, повлечет за собой искажение образа автора.
Главное же значение неочевидных доминант в имманентной реконструкции образа автора состоит в том, что они, являясь
составляющими в общей системе доминант,
придают художественному произведению
дополнительную эстетическую ценность,
что в свою очередь позволяет приблизиться
к пониманию образа автора, открыть в нем
новые, дополнительные, ранее, возможно,
не замечаемые грани.
Таким образом, неочевидные доминанты выполняют двоякую роль: они позволяют наполнить художественный образ
новым эстетическим содержанием, тем самым они позволяют полнее представить и
образ автора.
Цели данной главы:
1. Выявить некоторые лингвистические способы репрезентации неочевидных
доминантных структур,
2. Показать значение неочевидных доминант для адекватной интерпретации художественного образа.
3. Определить роль и степень участия
неочевидных доминант в имманентной реконструкции образа автора.
В качестве примеров возможной имманентной реконструкции образа автора будут использованы те же фрагменты
произведений, которые использованы при
обозначении лингвистических способов
репрезентации неочевидных доминант.
Показывая, как можно реконструировать
из текста образ автора, эту сверхкатегорию, мы понимаем, что одних фрагментов
для этой цели, конечно, недостаточно. Но
мы вынуждены ограничиться ими, чтобы
продемонстрировать, как из доминант художественного образа реконструируется
образ автора.
В главе представлены некоторые из возможных лингвистических способов репрезентации неявных, неочевидных доминантных структур и иллюстрирующие их примеры из различных произведений русской
классики.
В диссертации рассматриваются следующие способы репрезентации неочевидных доминант: структура-диссонанс,
констатирующая максима, семантически
контрастные структуры, контактно расположенные по тексту, нарушение лексической сочетаемости в границах одной синтаксической конструкции, максимальная
семантическая законченность художественного образа в лаконичной синтаксической форме, катахреза, семантическая
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
153
Немец Г. П. (г. Краснодар)
парадоксальность, множественная апофазия, структура-«предсказание», плеоназм.
Разумеется, возможны и другие способы
репрезентации.
В качестве примеров мы приводим в автореферате описание лишь некоторых из
названных лингвистических способов репрезентации неочевидных доминант.
1. Структура-диссонанс
Семантическая доминанта образа может проявить себя в таком высказывании
самого героя, которое звучит некоторым
диссонансом по отношению к привычным
его характеристикам (привычными эти характеристики стали в литературно-критической традиции интерпретации характера). Фразу-диссонанс нельзя оставлять без
внимания: как правило она-то и указывает
на «болевые точки», места проявления доминанты, и надо попытаться, внимательно перечитав текст, найти подтверждения
тому, что вначале прозвучало как непривычная мысль-диссонанс.
В разговоре с Аркадием Базаров в романе И.С. Тургенева «Отцы и дети» признается: «Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да возиться с ними». Эти слова как
правило не остаются в сознании читателя
в качестве отражения важной черты личности Базарова. Происходит это, очевидно,
потому, что в представлении и читателей, и
критиков с образом Базарова прочно срослись совсем другие характеристики: жесткость, угрюмость, высокомерие, «сатанинская (по определению Павла Петровича)
гордость».
На таком фоне традиционных представлений признание самого Базарова «Хочется с людьми возиться» выглядит по крайней мере странным, не вписывающимся в
общую канву развития характера, а потому
не заслуживающим серьезного рассмотрения.
Между тем если обратиться к тексту романа и целенаправленно попытаться найти
подтверждения высказанной Базаровым
мысли «хочется с людьми возиться», то
окажется, что подтверждения эти буквально рассыпаны Тургеневым на всем текстовом пространстве романа:
— Уже на следующий день после приезда в имение Кирсановых Базаров «отыс-
кал двух дворовых мальчишек, с которыми
тотчас свел знакомство». Слушая наивные
детские рассуждения ребятишек, Базаров
с доброй улыбкой называет одного из них
— «босого мальчика лет семи, с белою, как
лен, головою» — философом.
— Николай Петрович «охотно слушал
его [Базарова], охотно присутствовал при
его физических и химических опытах».
— «Слуги также привязались к нему,
хотя он над ними подтрунивал: они чувствовали, что он все-таки свой брат, не барин.
Дуняша искоса значительно посматривала
на него, пробегая мимо «перепелочкой»;
Петр, человек до крайности самолюбивый
и глупый, и тот ухмылялся и светлел, как
только Базаров обращал на него внимание;
дворовые мальчишки бегали за «дохтуром», как собачонки».
— «Фенечка до того с ним освоилась,
что однажды ночью велела разбудить его:
с Митей сделались судороги; и он пришел
и, по обыкновению, полушутя, полузевая,
просидел у ней часа два и помог ребенку».
— Когда Базаров уезжал из Марьина,
«Петр расчувствовался до того, что плакал у него на плече, а Дуняша принуждена
была убежать в рощу, чтобы скрыть свое
волнение».
Приведенные текстовые фрагменты
убеждают нас в том, что Базаров, действительно, любит «возиться» с людьми, умеет
расположить их к себе, и абсолютное большинство персонажей романа испытывает
к нему искреннюю симпатию. Отсутствие
сословных предрассудков, внутренне уважение к человеку — доминантные черты
характера Базарова, его мировосприятия,
выразившиеся в очень искреннем и серьезном признании Евгения Базарова: «Хочется с людьми возиться, хоть ругать их, да
возиться с ними», в начале прозвучавшем
явным диссонансом.
2. Семантически контрастные структуры, контактно расположенные по тексту
Признаком присутствия в тексте доминанты образа может служить наличие семантически контрастных структур, причем
эти структуры более заметны, если они по
тексту максимально приближены друг к
другу, расположены контактно.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
154
Немец Г. П. (г. Краснодар)
В романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени» после выстрела Печорина
в дуэли с Грушницким присутствовавших
охватил ужас: «Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было. Только прах
легким столбом еще вился на краю обрыва.
Все в один голос вскрикнули». Реакция же
Печорина поражает своим спокойствием и
даже цинизмом: «Finita la comedia! — сказал я доктору. Он не отвечал и с ужасом отвернулся. Я пожал плечами и раскланялся
с секундантами Грушницкого».
Пожать плечом — выражение крайнего
равнодушия и недоумения по поводу
странной реакции окружающих.
На этом можно было бы поставить точку: доминанта характера определена; Печорин как всегда жесток и эгоистичен.
Однако уже в следующем абзаце Лермонтов дает другую текстовую структуру,
семантически противоположную всему
сказанному о Печорине. И структура эта
(что для нашего исследования является
особенно важным) гораздо менее заметна в
тексте на фоне такой эмоционально яркой
«Finita la comedia!»: «Отвязав лошадь, я
шагом пустился домой <...> Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели».
Вот истинная реакция Печорина: солнце, которое накануне «золотило верхи утесов, радостный луч молодого дня наводил
сладкое томление»; солнце это теперь, после убийства Грушницкого, «казалось мне
тускло, лучи его меня не грели». Трудно
более точно выразить состояние подавленности, ужаса, эмоциональной опустошенности, охватившее Печорина. Вот где он
истинный, оставшийся наедине с собой,
отбросивший всякую браваду, способный
чувствовать глубоко и сильно.
Именно это доминанта его характера. И
открывается она внимательному читателю
благодаря сближению семантически контрастных структур, выявляющих главное,
то, что скрыто от поверхностного, беглого
взгляда.
3.Нарушение лексической сочетаемости в границах одной синтаксической структуры
Признаком присутствия в тексте доминантного смысла может служить наруше-
ние лексической сочетаемости в границах
одной синтаксической структуры.
Говоря о своем будущем, Печорин заключает: «Мне осталось только одно — путешествовать, только не в Европу — избави
боже, в Америку, Индию <...> авось, гденибудь умру на дороге».
В словаре В. Даля находим такое толкование частицы авось:
Авось — может быть, станется, сбудется, с выражением желания или надежды
(Авось Бог поможет).
Фразеологическое на авось — означает в
надежде на случайную удачу; наудачу.
Вдумавшись в значение разговорной
частицы авось и соотнеся это значение со
смыслом всего высказывания Печорина
«авось где-нибудь умру на дороге», читатель должен почувствовать глубину этого
страшного в своей оксюморонности сочетания — авось умру.
В этой фразе — итог жизни Печорина.
Сердце его пусто, и с каждым днем на душе
становится все хуже и хуже. Усталость от
жизни так велика, что смерть уже не только не кажется чем-то страшным — она даже
воспринимается как избавление от непреходящей, гнетущей душу тяжести: «авось,
где-нибудь умру на дороге».
Нарушение лексической сочетаемости
должно насторожить читателя: как правило при ближайшем рассмотрении за таким
нарушением скрывается одна из доминант
создаваемого автором образа.
4. Максимальная семантическая законченность художественного образа в лаконичной синтаксической форме
В художественном тексте как правило
есть максимально лаконичные конструкции, в которых доминанта образа выражена автором особенно ярко и концентрированно, семантически законченно. Однако
очевидной такая доминанта станет для читателя только при условии семантического
наполнения найденной лаконичной конструкции в рамках широкого парадигматического контекста.
В финале романа «Герой нашего времени» (повесть «Фаталист») Печорин,
спасший от смерти казака, так заканчивает
рассказ об этой истории: «Офицеры меня
поздравляли — и точно, было с чем!».
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
155
Немец Г. П. (г. Краснодар)
На первый взгляд кажется, что поздравления товарищей связаны с успешным
завершением «операции» по спасению Печориным жизни казака. Однако, введя эту
фразу в контекст всего романа, мы понимаем, что удовлетворение (и даже радость)
Печорина, о чем свидетельствует восклицательный знак в конце предложения, вызвано гораздо более сильными и глубокими
чувствами: первый раз на протяжении романа Григорий Печорин вступил в схватку
с Судьбой и вышел из нее победителем. Он
проявил все лучшее, что было в его характере: способность к состраданию (из всей
толпы только Печорина тронуло «значительное лицо старухи [матери несчастного
казака], выражавшее безумное отчаяние»),
неравнодушие, умение брать ответственность на себя (если бы не поступок Печорина, казака просто бы «пристрелили»).
Печорин проявил волю, характер, смелость
(никто из офицеров «не отваживался броситься первым»).
Все эти качества были в Печорине и
раньше, они были «рассыпаны» автором
на всем пространстве текста, но так мощно, ярко характер Печорина проявил себя
именно в финале романа, когда встал вопрос о спасении человеческой жизни.
Печорин горд тем, что в первый раз он
не «как топор в руках судьбы, приносит
людям одни страдания». Свою судьбу Печорин делает сам — вот откуда полное удовлетворение (кстати, мы видим это первый
раз в романе): «Офицеры меня поздравляли — и точно, было с чем!» И не случайно,
как читатели мы расстаемся с Печориным
в ту минуту, когда он вызывает истинное
уважение и даже восхищение. В этой лаконичной фразе — весь Печорин, максимальная семантическая законченность созданного образа, главная его доминанта.
5. Катахреза
С образом Манилова из поэмы Н.В. Гоголя «Мертвые души» в сознании читателя прочно срослись такие характеристики,
как прекраснодушие, беззаботность, бесполезность, мечтательность идеалиста и т.п.
Среди помещиков Манилов представляется читателю самым безобидным, почти
милым человеком, и эти качества воспринимаются как доминанта его образа.
Но вот как заканчивается диалог Манилова и Чичикова по поводу покупки мертвых душ. Манилов, передавая Чичикову
свои мертвые души «безынтересно», объясняет тому, что им движет: «<...> сердечное
влечение, магнетизм души, а умершие души
в некотором роде совершенная дрянь».
В одной текстовой конструкции сосуществуют и «сердечное влечение», и высокое, поэтическое «магнетизм души»,
и ... «совершенная дрянь» — об умерших
душах крестьян. Такая катахреза, по сути,
эмоционально чудовищная в рамках одной
синтаксической конструкции, меняет общепринятый смысл понятия маниловщина.
Н.В. Гоголь дает образ не просто беспомощного, бездарного, никчемного помещика, но
человека предельно эгоистичного, бездушного и, в конечном счете, мерзкого.
Отношение людей друг к другу» тем более память об умерших — высшее проявление нравственности или безнравственности, и ничто другое не может более полно
характеризовать человека. Потому фраза
Манилова «а умершие души <...> совершенная дрянь» — это и есть его, Манилова,
несомненная доминанта.
6. Семантическая парадоксальность
В главе о посещении Чичиковым Собакевича последний дает характеристику
всем чиновникам города: «Это все мошенники, весь город там такой: мошенник на
мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только
и есть порядочный человек: прокурор...».
Но далее, по обычной для него бесцеремонности, Собакевич добавляет: «да и тот, если
сказать правду, свинья».
Если не считать грубости нрава и бесцеремонности как природных черт его характера, то суждения Собакевича о прокуроре как единственно порядочном в городе
человеке вызывает недоумение: оно представляется парадоксальным.
Далее в тексте поэме о прокуроре почти ничего не говорится, и, пожалуй, можно было бы забыть о странном выделении
прокурора среди чиновников, если бы не
его неожиданная смерть после распространившихся в городе слухов о мертвых
душах: «Они подействовали на него до такой степени, что он, пришедши домой, стал
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
156
Немец Г. П. (г. Краснодар)
думать, думать и вдруг, как говорится, ни с
того ни с другого умер <...> Тогда только с
соболезнованием узнали, что у покойника
была, точно, душа, хотя он по скромности
своей никогда ее не показывал».
Таким образом, характеристика Собакевича, данная прокурору как единственно
порядочному человеку, оказалась удивительно верной: только по-настоящему порядочный человек, действительно имевший душу, мог так трагически воспринять
все случившееся. В этом, на наш взгляд, и
состоит семантическая доминанта образа
прокурора.
Указанные лингвистические способы
репрезентации позволяют выявить те не-
очевидные текстовые структуры, которые
в результате актуализации становятся доминантными.
На основе приведенных текстовых
фрагментов показано значение неочевидных доминант для адекватной интерпретации художественного образа. На основе
этих же фрагментов можно показать значение неочевидной доминанты, ее роль,
степень ее участия в имманентной реконструкции образа автора. Примеры подобной
имманентной реконструкции даны в третьей главе диссертационного исследования.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
157
Нестеров М. Н. (г. Армавир)
доктор филологических наук
Естественно-исторический
и «тусовочный» дискурсы в
современной межкультурной
коммуникации
Межпредметный термин «дискурс» в разных отраслях науки понимается по-разному.
Неодинаково трактуется он и в лингвистике.
Одним из распространенных подходов к определению дискурса является его сопоставление с текстом. Текст понимается как завершенное статичное произведение, а дискурс
как динамическое речевое событие, как текст
в контексте непосредственного речевого общения или «погруженный в жизнь» (Н.Д.
Арутюнова, А.Г. Баранов и др.). С этих позиций дискурс определяется в Лингвистическом энциклопедическом словаре: «Дискурс
– связный текст в совокупности с экстралингвистическими, прагматическими, социокультурными и другими факторами; текст,
взятый в событийном аспекте: речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное
действие» (ЛЭС, 1990, с. 136). Сопоставляя
дискурс с текстом, Е.С. Кубрякова акцентирует внимание на содержательной стороне
и зависимости содержания от экстралингвистических факторов: «Дискурс начинает
пониматься как сложное коммуникативное
явление, не только включающее акт создания определенного текста, но и отражающее
зависимость созданного речевого произведения от значительного количества экстралингвистических обстоятельств – знаний о
мире, мнений, установок и конкретных целей
говорящего как создателя текста» (Е.С. Кубрякова и др. Краткий словарь когнитивных
терминов, 1997г.).
Принципиально иной подход представляет понимание дискурса как диалога (или
полилога), осуществляемого несколькими
участниками в определенных условиях
(Н.Ю. Шведова, В.Г. Борботько и др.). Диа-
лог – это основная форма дискурса в широком, междисциплинарном понимании.
Диалог может быть философский, политический, экономический, административный, военный, юридический, медицинский,
деловой, культурный, межкультурный и
т.д. В зависимости от участников он может
быть индивидуальным, групповым, массовым, межнациональным и т.д. В зависимости от статуса такой дискурс может быть
личностным, институциональным, корпоративного и государственного уровней.
Межкультурный дискурс в основе своей
всегда бывает естественно-историческим и
определяется характером исторически сложившихся контактов между народами – государственных, политических, экономических, культурных. Он осуществляется в самых
различных формах: индивидуальных, групповых, институциональных. В естественноисторическом дискурсе так или иначе участвуют все слои контактирующих этносов.
В целом он узуален, неуправляем, но государственные институты могут создавать для
него благоприятные условия. При благоприятных условиях естественно-исторический
межкультурный дискурс сближает народы,
приводит к взаимопониманию и различным
видам межкультурного сотрудничества.
Совсем иной характер имеет современный «тусовочный» дискурс, который осуществляется различными формальными и
неформальными организациями и озвучивается по телевидению, радио. Тусовочный
межкультурный дискурс затрагивает лишь
верхушечные слои современного общества:
по своей прагматике он выражает интересы тех или других элитарных группировок
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
158
Нестеров М. Н. (г. Армавир)
и часто противоречит интересам народов,
коренному укладу их жизни. Многочисленные современные межэтнические конфликты, обострившаяся волна цивилизаций,
терроризм в значительной мере обусловлены корпоративностью тусовочного межкультурного дискурса, который решающим
образом влияет на политику правительств
и деловых кругов, в частности америко-европейских и мусульманских государств.
Естественно-исторический и тусовочный межкультурный дискурсы в их различных видах и формах должны стать предметом интегративного исследования учеными
различных специальностей – социологии,
психологии, культурологии, филологии и
других с целью выявления их положительного и негативного влияния на межэтнические и межгосударственные отношения
народов в современном цивилизованном,
но очень неспокойном мире.
В интегративном изучении межкультурной дискурсной коммуникации значительную роль могут сыграть лингвистические исследования. Однако у лингвистов до
сих пор все еще не сформировалось единого и достаточно четкого понимания дискурса как сложной, междисциплинарной
научной категории. Понятие «дискурс»
в научных работах чаще всего сводится к
понятию «текст», хотя и не отождествляется с ним. Это связано, очевидно, с тем,
что теория дискурса в лингвистике стала
формироваться на основе уже сложившейся теории текста и переосмысления самого
понятия «текст».
Традиционное определение текста основывается на его обыденном понимании:
«Всякая записанная речь (литературное произведение, сочинение, документ и т.п., а также часть, отрывок из них)» (СО). В «Словаре
лингвистических терминов» О.С, Ахмановой
текст лаконично определяется как «произведение речи, зафиксированное на письме»,
(Ахманова, 1966, с. 470). Аналогичным образом текст лаконично определяется в «Словаре-справочнике» Д.Э. Розенталя, М.А.
Теленковой: “Произведение речи (высказывание), воспроизведенное на письме или в
печати” (Розенталь, Теленкова,1976,с.483).
Более развернутое определение дается в специальных работах. Так, в “Стилистике русс-
кого языка” под ред. А.Н.Кожина текст определяется как “отрезок письменной речи (или
вся речь), синтаксически организованный,
относительно (или полностью) завершенный по смыслу, характеризующийся единством субъективной принадлежности, коммуникативной направленности и экспрессивно-модальной окрашенности” (Стилистика,
1987, с.74). В “Лингвистическом энциклопедическом словаре” в качестве важнейшего
признака текста подчеркивается его смысловая и грамматическая связность. Отсюда в
ряде работ используется и термин “связный
текст”. По определению В.В. Бабайцевой
“связный текст-это сочетание предложений,
объединенных семантическими и грамматическими отношениями, которые выражены
лексическими, лексико-грамматическими
и грамматическими (структурными) средствами. Компонентами связного текста могут
быть как простые, так и сложные предложения” (Бабайцева, 1971, с.241). Суммируя выделяемые признаки текста с традиционных
классических позиций, И.Р.Гальперин дает
наиболее развернутое определение текста:
“Текст — это произведение речетворческого процесса, обладающее завершенностью,
объективированное в виде письменного
документа, литературно обработанное в соответствии с типом этого документа, произведение, состоящее из названия (заголовка) и ряда особых единиц (сверхфразовых
единств) объединенных разными типами
лексической, грамматической, логической,
стилистической связи, имеющее определенную целенаправленность и прагматическую
установку (Гальперин, 1981, с.18).
Однако в современной лингвистике,
в частности в психолингвистике, лингвокультурологии,
лингвокогнитивистике,
сформировалось иное коммуникативнодинамическое понимание текста как речетворческой деятельности, включающей
автора (продуцента), читателя или собеседника (реципиента) и социокультурную
ситуацию. Такой дискурсивный подход к
пониманию текста и возможности акцентирования самых различных его сторон порождают множество разных теорий текста.
По неполным подсчетам в современной
нетрадиционной лингвистике существует
уже более трехсот определений текста, ни
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
159
Нестеров М. Н. (г. Армавир)
одно из которых еще не получило общего
или хотя бы широкого признания.
В широком спектре нетрадиционных
теорий текста имеются и такие, которые в
качестве текста рассматривают отдельные
слова и далее буквы, иные графические знаки. Так, буква “М” над входом в метро и вопросительный знак “?” рассматриваются как
текст. Конечно, буква “М” над входом в метро имеет свою информационную семантику.
Точно так же и вопросительный знак на чистом листе бумаги в определенных ситуациях
общения может иметь свой смысл. Но при
таком расширительном понимании текста и
невербальные средства, общения, как мимика, жесты, приравниваются к тексту.
Уязвимо такое расширительное понимание
текста и тем, что оно подменяет собой понятие
“дискурс”. В переводе с латинского дискурс —
это разговор, беседа. В таком исходном значении слово дискурс употреблялось в русском
языке уже в ХVIII веке. В современных словарях иностранных слов это исконное значение
почему-то помечается как устарелое. Между
тем современное междисциплинарное понимание дискурса как диалога (философского,
политического, военного, межкультурного и
т.д.) основано на этом исконном значении слова. Дискурс как диалог (полилог)- это основная форма речевого общения, основная форма
речевой коммуникации, а текст-это всего лишь
составная часть дискурса. При таком традиционном подходе понятия текст и дискурс четко
разграничивайся, хотя в речевой практике они
органически взаимосвязано в современных
нетрадиционных концепциях термины “дискурс” и текст” по существу функционируют
как синонимы, текст фактически трактуется
как дискурс, как основная форма и единица
общения. Если с традиционных позиций текст
рассматривается как продукт, результат речевой деятельности, то в новых, нетрадиционных
концепциях он рассматривается как сама эта
деятельность, в снятом, превращенном виде отражающая мыслительные процессы (Баранов,
1993). Этот подход в современной лингвистике
условно назван “функционально-прагматическим”. Условно потому, что функциональность
и прагматизм текста учитываются и традиционной теорией текста. Другое дело, что текст
в отличие от лингвистической традиции рассматривается в коммуникативной динамике,
в процессе его порождения и понимания, с
учетом самих коммуникантов и условий коммуникации. А это уже отождествление текста с дискурсом. С позиций этой дискурсной
трактовки, “текст никогда не существует сам
по себе, как некая объективная реальность. Он
всегда в реальных процессах деятельности”
(Голод, 1985, с.59).
Разрушение традиционных классических представлений о тексте и дискурсе,
расширительное их толкование и смешение
приводят к тому, что появляется много новых работ, напоминающих в совокупности
своеобразную научную “тусовку” в области
теории этих понятий. В стремлении создать
единую, интегративную теорию каждый автор непременно выдвигает свою концепцию,
что только усложняет решение вопроса. В то
же время разные виды и формы общественного дискурса, в частности межкультурного,
остаются с лингвистической стороны почти
совсем не исследованными. А необходимость их конкретного изучения ощущается
очень острая. Естественно — исторический
межкультурный дискурс в эпоху все возрастающей роли средств массовой информации, особенно телевидения и интернета,
повсеместно вытесняется тусовочным, который часто противоречит коренным интересам народов, порождает и обостряет
межнациональные конфликты. Негативная
роль тусовочного дискурса с вовременной
межкультурной коммуникации должна
стать предметом пристального исследования лингвистов и, соответственно, компетентной лингвистической критики.
Литература:
1. Арутюнова Н.Д. Дискурс // ЛЭС, 1990.
2. Баранов А.Г. Функционально-прагматическая
концепция текста. Ростов н/Д, 1993.
3. Борботько В.Г. Общая теория дискурса. АДД,
Краснодар, 1998.
4. Бабайцева В.В. Русский язык. Синтаксис и пунктуация. М., 1971.
5. Гальперин. И.Р. Текст как объект лингвистических
исследований. М, 1981.
6. Голод В.И., Шахнарович А.М. Когнитивные и коммуникативные аспекты текста // Теории и модели
знаний. Т., 1985.
7. Кубрякова Е.С. и др. Краткий словарь когнитивный терминов. М., 1997.
8. Почепцов Г.Г. Теория коммуникации. М., 2001.
9. Стилистика русского языка: жанрово-коммуникативный аспект. Под ред. А.Н.Кожина. М, 1987.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
160
Никитина Н. П. (г. Армавир)
кандидат филологических наук
Власть и пресса: система и перспективы
взаимодействия
Переход к многопартийной системе в
российских СМИ вынудил и журналистов,
и властные структуры искать новые формы
взаимодействия.
И сегодня для российских СМИ начинаются новые времена. Национальная отрасль медленно, но верно разворачивается
лицом к процессам реформирования, адекватным условиям рынка.
Сегодня на отечественном медиарынке
сосуществуют три крупных индустриальных сектора – государственный, частный и
смешанный. Согласно статистике, в России
зарегистрировано 33,5 тысячи периодических изданий, среди которых 20 тысяч газет
и почти 11 тысяч журналов. Список электронных СМИ также внушителен. На основании действующих лицензий в этой сфере
работает: в телевещании эфирном – 1276,
радиовещании эфирном – 1009, телевещании кабельном – 258, телевещании спутниковом – 18, телевещании эфирно-кабельном – 20 субъектов рынка. Зарегистрировано также 800 Интернет-изданий.
Процесс взаимодействия СМИ – общество имеет двустороннюю направленность.
Однако, как отмечает большинство лидеров отрасли СМИ, пока для России это
только мечта, некий абсолют, к которому
надо стремиться. Трудно говорить о том,
что отечественные СМИ, во всяком случае, самое массовое из них – телевидение,
способствуют становлению гражданского
общества. Хотя в этом заключается одна из
основных обязанностей этого социального
института.
Однако динамика процессов реформирования оставляет желать лучшего. В том,
что государственные механизмы, регулировавшие отрасль в не столь далеком прошлом, все больше заменяются общественными и коммерческими, заключается, не-
сомненно, положительный аспект. Однако
вакуум, существующий в стратегическом
позиционировании национальной отрасли
в соответствии с новыми экономическими, технологическими и концептуальными
условиями, – это болевой синдром современных российских СМИ. Он напрямую
связан, как представляется, с отсутствием
четкой и ясной программы взаимосвязанных мер законодательного, политического,
управленческого, образовательного и технологического характера.
Сегодня необходимо создание такой
отраслевой модели, которая позволила бы превратить отечественные СМИ в
конкурентоспособный и инвестиционно
привлекательный бизнес, где доминирует
профессиональный менеджмент, высокие
редакционные стандарты, экономическая
самостоятельность и финансовая прозрачность всех участников рынка, а роль
государства в регулировании СМИ и внерыночном воздействии на СМИ сведена
к минимуму. Собственно, это и является ключевой проблемой взаимодействия
власти и общества при помощи прессы.
В связи с этим на первое место сегодня
ставится постепенное сокращение участия
государства во владении СМИ, уменьшение существующей доли государственных
медиаструктур на российском рекламном
рынке и обеспечение гласности в использовании бюджетных средств для этих целей.
Лидеры ведущих информационных
структур страны выдвинули так называемую «формулу-1»– «одно государственное информагентство, один государственный телеканал, одна государственная
радиостанция, одна государственная национальная газета». При этом необходимо определить варианты возможного финансирования СМИ, прямо или косвенно
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
161
Никитина Н. П. (г. Армавир)
принадлежащих государству – будь то
средства на производство передач, получаемые на конкурсной основе, или доходы от
участия в рынке коммерческой рекламы.
Сведения об источниках финансирования
государственных СМИ должны быть общедоступными.
Однако все эти прогрессивные направления активно разрабатываются на высоком, столичном уровне и практически не
затрагивают ситуации, сложившейся на
уровне субъектов Федерации и местного
самоуправления.
Журналисты печатных и электронных
СМИ городов и районов страны по-прежнему находятся в крайней степени зависимости от властных структур. Для многих регионов даже немыслимо говорить о
политической прозрачности деятельности
властей. Причем это касается как СМИ,
принадлежащих в той или иной мере госструктурам, так и коммерческих, обладающих в той или иной степени призрачности
независимостью.
При построении системы взаимодействия со СМИ местные власти придерживаются поочередно одной из трех моделей
реагирования на опубликованные материалы:
а) равнодушием, если тема СМИ-продукции не затрагивает интересов властей;
б) заказной – в случае необходимости
пропаганды того или иного решения;
в) негативной – в случае отрицательного восприятия критического материала.
Причем важно отметить, что взаимоотношения властей с прессой в большинстве
своем строятся на основе зачастую интуитивно воспринимаемого журналистами
вектора, определяющего непосредственные интересы власть имущих. Тогда как
для активных участников, формирующих
информационное пространство, эти отношения должны строиться в виде треугольника «СМИ – эксперты – власть», причем
правильного треугольника.
Отсутствие экспертной службы (думается, это может быть функцией отдела по
связям с общественностью административной структуры) создает целый ряд проблем
в вопросах взаимодействия журналистики
с властью.
Если говорить о заказной модели, то
здесь специалисты отмечают новую закономерность, связанную с проникновением административного ресурса и в независимые
СМИ. В регионах страны апробирована
схема, по которой администрация заключает с независимой прессой договорные
отношения об информационном обслуживании, перечисляет им деньги, и, понятно,
это определяет поведение СМИ. Прямого
принуждения в таких случаях не наблюдается, однако срабатывает безотказно.
Заказная модель взаимоотношений
власти с прессой накладывает серьезный
отпечаток на восприятие информации аудиторией, и при любом, даже самом тонком
и завуалированном подходе к исполнению
заказа, результат не замедлит сказаться на
уровне доверия читателей и телезрителей
к СМИ.
Нивелировать эту тенденцию пресса
может и пытается, используя смешанную
модель взаимоотношений с властью, т. е.
время от времени позволяя себе и использование третьей модели информационной
политики СМИ, и занимается изготовлением и публикацией критических материалов о деятельности властей.
Причем, уровень терпимости руководителей органа власти к наличию частично
или полностью оппозиционного СМИ в городе (крае, районе) зависит от нескольких
факторов. Одним из них можно назвать
личностные характеристики руководителей
властных структур. Не последнюю роль играет и их уверенность в собственном авторитете и возможности справиться с проблемой, поднятой в критическом выступлении.
О печальных примерах крайне резких действий властей по отношению к неугодным
журналистам, вплоть до трагического исхода, нередко можно услышать на самых разных уровнях, в т. ч. и в центральных СМИ.
И если эту точку можно обозначить как другую крайность в градации взаимоотношений власти с прессой, то между крайними
точками существует огромное количество
моделей восприятия и реагирования на критику и оппозиционный подход представителей органов власти.
Если вспомнить, что характер противоречий между прессой и госструктурами за-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
162
Никитина Н. П. (г. Армавир)
ложен в самой природе функционирования
данных институтов общества и что многовековая история развития журналистики
зиждется на постоянной борьбе за свободу
слова, то вполне естественным воспринимается развернувшаяся во многих регионах критика информационной политики
власти. Стремясь жестко регулировать деятельность СМИ, она тем самым активно
ограничивает развитие рынка средств массовой информации.
Пытаясь ограничить роль административного ресурса в ходе функционирования
многообразных форм взаимоотношения
власти с обществом, пресса нередко принимает огонь на себя. И выглядит вполне
логично, когда СМИ полностью отказываются в условиях критических ситуаций
от попыток критики и внесения корректив
при освещении деятельности властных
структур.
Оспаривать эффективность публикаций оппозиционного характера, подвергающих сомнению принятые или неправомерные решения органов власти, вряд ли
кто-то осмелится. Примеров поражения
власть имущих в споре с прессой более чем
достаточно, от самого высокого – центральных СМИ – до самого низового (сельского). Автор данной работы в качестве
журналиста неоднократно высказывал в
прессе позицию, противоречащую точке
зрения местных властей по тому или иному вопросу.
Приведем примеры. Мэр г. Армавира
Краснодарского края в 1998 г. по просьбе
болельщиков принял решение о выделении
достаточно серьезных средств из городского бюджета на содержание футбольного клуба «Торпедо» и заявил на заседании
Городской думы, что решение это окончательное. Однако сложное финансовое положение в крайне тяжелый экономический
период заставило депутатов усомниться
в целесообразности этой позиции. И, несмотря на горячее желание многих из них
сохранить для города футбольную команду, некоторые народные избранники возражали против оставления без зарплаты бюджетников и игнорирования многих крайне
серьезных проблем города, требующих
именно финансирования из тощей городс-
кой казны. Особенно четко была выражена
на заседании Думы позиция представителя
прокуратуры, протестующего против необоснованного решения главы.
Заметим, что административный ресурс
до сих пор является одним из основных рычагов проведения нужных исполнительной
власти решений через представительный
орган. Большинство из депутатов представительных органов – руководителей местных бюджетных учреждений, предприятий и
организаций города – являются в Думе послушным орудием мэра в силу своей зависимости от решений администрации. В данном
случае, несмотря на явный диктаторский
оттенок важного для имиджа мэра решения,
большинством голосов оно прошло.
А на следующий день журналисты
местных СМИ (в т. ч. и автор этих строк)
начали кампанию по отмене несвоевременного и незаконного решения, к которой
подключилась и прокуратура. Общественное мнение среагировало достаточно слабо,
но решение было отменено. Последствия
этих событий логически вполне объяснимы: журналисты, во-первых, утвердились
в разряде неугодных в глазах мэра, во-вторых, что тоже очень важно, повысили уровень своей влиятельности в общественно
активном социуме.
Нередки случаи, когда тема, поднимаемая журналистом на страницах газет
или выпусках теле- и радионовостей, дает
неожиданно высокий даже для репортера
эффект реагирования властных структур.
Приведем пример. В период правления городом сильного и грамотного руководителя в очередном коротком выпуске новостей
на волнах «Русского радио – Армавир»
нами была освещена информация, полученная из источника в прокуратуре города
о крайне неприглядном состоянии скотомогильника, расположенного в черте административного образования. Мало того,
что нарушались все законы о соблюдении
санитарной и экологической безопасности
населения, еще и местные жители, выращивая на неогороженном пустыре зелень,
носили продавать ее на базар, что также
грозило самыми серьезными последствиями покупателям зараженной продукции, в
целом населению города.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
163
Никитина Н. П. (г. Армавир)
Реакция мэра города, услышавшего информацию из радионовостей, была мгновенной: поздно вечером все ответственные
за данный скотомогильник руководители
структур и отделов были собраны на совещание, и на следующий день из прокуратуры звонили в редакцию сообщить, что меры
по устранению нарушений закона были
приняты незамедлительно. Заметим, что
ранее многочисленные письма, протесты
надзирающего органа, обращения в отделы
администрации никакого эффекта не имели. Это случай может служить наглядным
примером высокой эффективности работы
СМИ при взаимодействии с конструктивно мыслящей властью. К сожалению, на
практике много больше примеров сложных
взаимоотношений журналистов с руководителями разных рангов.
Литература
1. Пресса региона. — Томск, 1993.
2. Прохоров Е.П. Журналистика и демократия. М.,
2001.
3. Районная газета в системе журналистики. — М.,
1977.
4. Роль прессы в формировании в России гражданского общества. М., 1999.
5. Роль СМИ в региональных выборах 2002 года //
Материалы всероссийской конференции. М., 3031.01.2003.
6. Савинова О.Н. Информационный менеджмент в
российских PR-службах., Журналистика в 2002
году: СМИ и реалии нового века. М.: Изд. МГУ,
2003.
7. Свитич Л.Г. Феномен журнализма. М., 2000.
8. Сидоров В.А. Политическая культура средств массовой информации. М., 1994.
9. СМИ и политика в России. М., 2000.
10. Социология власти: Информационно-аналитический бюллетень РАГС. 1998. № 2-3.
11. Средства массовой информации в современном
обществе: тенденции развития, подготовка кадров. М., 1995.
12. Чичановский А.А. В тенетах свободы: Политические проблемы взаимодействия властных структур, средств массовой информации и общества в
новых геополитических условиях. М., 1995.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
164
Оя Е. Г. (г. Ипсвич, Великобритания)
кандидат педагогических наук (г. Ипсвич, Великобритания)
Организация международного
сотрудничества по обмену студентами
Добрый день, уважаемые коллеги!
Меня зовут Елена Григорьевна. Я приехала, в общем-то, погостить сейчас сюда,
но мне представилась очень приятная возможность встретиться с вами. Моя педагогическая деятельность началась России.
После окончания Вуза я переехала в Эстонию. Работала в Эстонии директором
департамента образования города Нарвы.
Может быть, кто-нибудь уже побывал там.
Прекрасный город с прекрасным именем,
с прекрасной историей. Работала я и директором в одной из школ города Нарвы.
Работая директором образовательного департамента города Нарвы, работала в международных проектах развития образования. Также и с московскими коллегами
господином Адамским. Работала и в международных проектах в Дании, Германии,
Швеции, Финляндии. В свое время, привлекая коллег из Новороссийска, Валентину Григорьевну, она была участницей таких
проектов тоже.
Я благодарна судьбе, что она свела меня
с такими прекрасными людьми. И, вот,
уже несколько лет я работаю в Британии,
в городе Ньюсвич, графство Саффолк, которое находится в непосредственной близости от Лондона. Это прекрасное место,
которое соединяет в себе все высшие учебные заведения, такие как: Кембридж, Оксфорд, и, естественно, Лондон. Графство
Саффолк — место очень благоприятное по
климатическим условиям. Одно из самых
приятных мест в Британии, потому что все
климатические катаклизмы как бы не влияют на него, значит и не влияют на людей.
Они счастливы по-своему, и естественно,
развитие образования – это одна из основных проблем, которые дают возможность
нам, работать в этой сфере.
Я бы хотела начать с того, что вообще
представляет собой международное сотрудничество в рамках принятия Болонской декларации, о которой, наверное, уже
слышали. Это, как известно, влияние на
модернизацию российского образования в
целом, изменение модели обучения и контроля качества в Российских университетах.
Что такое вообще, международное сотрудничество? Это, безусловно, опыт взаимного признания профессиональных классификаций и академической мобильности в
российских и европейских университетах.
Это опыт светского и религиозного образования, внедрение культуры, толерантности, прав человека и демократии в образовательный процесс. Это особенности функционирования многоступенчатой системы
обучения в европейских и российских университетах. На сегодняшний день мы все
прекрасно знаем, и в первую очередь, вы (я
думаю, что следите за процессом развития
образования в том), что вообще в целом ускорился сам процесс интеграции европейских стран в единое образовательное пространство. Европа, как бы уже наступает
на страны постсоветского периода. Это те
страны, которые уже отделились, в частности, Прибалтийские страны. И очень значимый вклад делает Россия. Вопрос участия
России в Болонском процессе является
предметом острых и содержательных дискуссий сегодня в российском обществе.
Я полагаю, что научная и педагогическая общественность и студенты вашего вуза
заинтересованы в решениях назревших в
системе образования проблем, чтобы прийти к конструктивному диалогу к реализации целей и задач на основе здравого смысла, с учетом исторического опыта вашего
города, края и в целом России. Просто при-
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
165
Оя Е. Г. (г. Ипсвич, Великобритания)
шло время всем нам, а так же вашему прекрасному Вузу, с прекрасной репутацией,
подумать и решить, ряд педагогических задач. Это, в первую очередь, создать (это как
рекомендации, как советы, потому что я не
имею права сказать вам, что это именно так
нужно делать, это вы будете решать сами)
межвузовский информационный центр по
вопросам реформирования и модернизации образования, включиться в процессы
реформирования высшего профессионального образования и, не плохо было бы, создать концептационный сайт по вопросам
международных отношений, интересным
как преподавателей, так и студентов. Это
очень важные вопросы, которые необходимо решать в рамках и в ракурсе вот этой
Болонской декларации.
Исходя из опыта работы Британской
системы образования, необходимо принять
во внимание взаимосвязанность процесса
реформирования всех ступеней непрерывного образования, исключая разрывы между общим и профессиональным образованием. Я хочу сказать, что эта проблема давно уже решена в Британии. Непрерывность
образования, как такового, связь между общим и профессиональным образованием,
как на начальной ступени, так и на высшей
ступени, она уже функционирует и действует, надо сказать и не плохо действует, во
всяком случае, не влияя и не насилуя личность — это самое главное.
Необходимо, я полагаю, вам просто перейти, как вузу, как методическому центру,
как организатору всей методической или
педагогической работы к созданию или открытию профильных классов на правовой
основе и также реализацию программ начального профессионального образования
в структурных подразделениях университета. Это сделать не трудно, если вы подумаете, потому, что сегодня есть право выбора, вы имеете право организовать при себе
колледжи, сиксформы, так называемое,
начальное профессиональное образование,
как в Британии, где абитуриент — будущий
студент, ориентируется четко на выбор
своей будущей профессии. Вы прекрасно знаете, насколько важен правильный
выбор профессии, правильный выбор той
специальности, на которую придет абиту-
риент. Сегодня российские Вузы принимают, как правило, после окончания школы и,
за редким исключением, после окончания
каких-то профессиональных курсов или
профессиональных учебных заведений. Работая или обучаясь в такой форме начального профессионального образования, как
колледж или сиксформа, это уровень начального профессионального образования,
которое получает абитуриент, непосредственно находясь в школе и два года обучаясь уже с определенной направленностью
на профессию. Надо сказать, что получая
и теоретические, и практические навыки
своей профессии, он четко определяется в
выборе этой профессии готовясь уже для
получения высшего образования.
Как правило, студенты Британии получают теоретические знания, они в течение
целого года работают на практике, работают в библиотеках, в университете, работают чиновниками, клиентами, работают
администраторами, строителями, если это
инженерные профессии и непосредственно приобретают практические навыки. Это
очень важно.
Надо сказать, что именно этим самым
повышается качество абитуриента будущего вуза, студенты британских вузов мобильны и имеют условия для реализации
желательного качественного образования,
т.е. право выбора любого вуза исходя из
итогов начального профессионального образования и, естественно, пройдя очень
сложные тесты. Выбор высшего образования не основан на то, что у тебя есть миллион практических или теоретических навыков: это тест, который определяет необходимость приема в тот или оной вуз.
Серьезный, как я уже говорила, опыт
нарабатывают студенты на практике. Так
вы сможете обеспечить признание вашего
вуза в качестве активного участника мирового научно-образовательного процесса,
повысите международный авторитет вашего вуза и вашего диплома, диплома Армавирского Лингвистического Университета,
его признание различными международными ассоциациями и органами образования различных стран. Вы сможете пройти
процесс интенционализации образования,
поскольку, это даст вам право развиваться
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
166
Оя Е. Г. (г. Ипсвич, Великобритания)
в рамках международной академической
плоскости.
На основе всего вышесказанного, я полагаю, что можно подумать над тем, как
разработать на основе предложенных факультетами проектов и планов по международному сотрудничеству, тексты договоров
о сотрудничестве с различными учебными
заведениями зарубежных стран, не только
Британии, но и других, организовать обучение студентов и аспирантов в колледжах
и вузах.
Как организовать работу по приему
иностранных граждан в ваш вуз, это очень
важный момент, который позволит очень
серьезно интегрироваться вам в процесс
международного образования. Я полагаю,
что есть студенты, которые и в наших школах, и в колледжах, и в вузах стремятся
изучить русский язык. Я полагаю, что это
один из шагов, который позволит вам интегрироваться: они перенесут свои знания
английского языка русским студентам, и
естественно это огромный плюс для интеграции.
Полагаю, что необходимо готовиться к
тому, чтобы организовывать командировки
сотрудников вашего вуза зарубеж, чтобы
ознакомиться с системой образования различных стран. Такие поездки в Британию
были уже у вас, и Вы знакомы с системой
образования нашего вузовского и школьного образования, например, была семья
Федотовых, Линда Владиславовна и Алексей Владимирович. Я полагаю, что их поездки были достаточно серьезными и продуктивными почему, потому, что увидеть
воочию и услышать воочию гораздо лучше,
нежели просто извлечь эту информацию
из журналов и прессы. Вы сможете задать
множество вопросов коллегам и получить
ту информацию, которая именно вас интересует.
Мы приглашаем вас к сотрудничеству,
естественно, и ждем вас в графстве Саффолк. Нам будет интересно вместе, интересно познакомиться и, достойно получить
те знания, которые необходимы нашему и
Вашему вузу.
Образование ♦ Наука ♦ Творчество
№1, 2007
167
Парзян К. С. (г. Армавир)
аспирант Армавирского лингвистического университета
Концепт «странный» в ментальности
разных народов
Концепт возникает не из значения слова, а является результатом столкновения
словарного значения слова с личным и народным опытом человека: чем шире и богаче культурный опыт человека, тем шире и
богаче потенции концепта.
Концепты возникают в сознании человека как отклики на предшествующий языковой опыт человека в целом — поэтический, социальный, научный, исторический,
лингвистический и т.д. Концепт подменяет собой значение слова и тем самым снимает разногласия, различия в понимании
семантики слова, чем облегчает общение.
Он в известной мере расширяет семантический потенциал, оставляя возможности
для сотворчества, замысливания, дофантазирования и для эмоциональной ауры
значений уже существующих слов, а также
через словообразование. Концепты формируются в сознании, т.е. в ментальности,
а ментальность обусловливает социальное
поведение субъектов. Социум же диктует возможные изменения представлений.
Следовательно, смена общественных установок находит свое отражение в изменении
лексики. Отсюда можно предположить, что
проблема определения структуры и содержания, понятия «странный», представляет
особый интерес для лингвистов, лингвокультурологов, психологов, философов и
антропологов, и направлена на выявление
национально – культурной специфики восприятия концепта «странный».
Потребность в изучении, анализе и
разработке концепта «странный» в языке
объясняется необходимостью осмыслить
ситуацию поливариантности трактовки
концепта «странный» в лингвистике, культурологии и смежных с ними науках. При
этом трактовка концепта «странный» может опираться на описания, произведен-
ные изнутри национального сообщества,
имеющего слаженную картину мира, и на
трактовку про