close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

88

код для вставкиСкачать
Министерство образования и науки Российской Федерации
Сибирский федеральный университет
РОССИЯ В ЗАРУБЕЖНОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ XX – НАЧАЛА XXI ВЕКА
Учебно-методическое пособие
Электронное издание
Красноярск
СФУ
2015
1
УДК 930.2(470+571)(07)
ББК 63.1(2)64я73
Р768
Составитель: Белгородская Людмила Вениаминовна
Р768 Россия в зарубежной историографии ХХ – начала ХХI века : учеб.метод. пособие [Электронный ресурс] / сост. Л. В. Белгородская. –
Электрон. дан. – Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2015. – Систем. требования: PC не ниже класса PentiumI; 128 Mb RAM; Windows 98/XP/7;
Adobe Reader V8.0 и выше. – Загл. с экрана.
Представлены планы лекций, семинарских занятий, кейсы по различным
аспектам зарубежной историографии России, задания для самостоятельной работы, список рекомендуемой литературы и информационных ресурсов. Использованы труды зарубежных и российских историков. Учтен опыт ведущих университетов России, где изучается данная учебная дисциплина.
Предназначено для студентов высших учебных заведений направления
030400.62 «История».
УДК
ББК
930.2(470+571)(07)
63.1(2)64я73
© Сибирский федеральный
университет, 2015
Электронное учебное издание
Подготовлено к публикации СЭИ РИО БИК
Подписано в свет 24.06.2015. Заказ № 1276
Тиражируется на машиночитаемых носителях
Издательский центр
Библиотечно-издательского комплекса
Сибирского федерального университета
660041, г. Красноярск, пр. Свободный, 79
Тел./факс (391)206-21-49, 206-26-59
E-mail: [email protected], http://rio.sfu-kras.ru
2
ОГЛАВЛЕНИЕ
СОДЕРЖАНИЕ ТЕМ ЛЕКЦИОННОГО КУРСА .................................................4
СЕМИНАРСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО КУРСУ ...........................................................10
САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА .........................................................................11
ТЕМЫ И ПЕРЕЧЕНЬ ПРОЕКТОВ ПО ЗАРУБЕЖНОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ ПРЕЗЕНТАЦИЙ ...........................11
ОСНОВНАЯ И ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА,
ИНФОРМАЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ ......................................................................13
МАТЕРИАЛ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА «НОВЕЙШИЕ
НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЕ ТРУДЫ ЗАРУБЕЖНЫХ АВТОРОВ
ПО ИСТОРИИ РОССИИ» .....................................................................................18
КЕЙСЫ ПО КУРСУ ...............................................................................................23
Кейс 1. Феномен российской монархической модели
в трудах зарубежных историков» .....................................................................25
Кейс 2. «Уровень социально-экономического развития Российской
империи на рубеже веков, или «Кому на Руси жить хорошо?» ...................38
Кейс 3. «Метод имеет значение?».....................................................................50
Кейс 4. «Конкурентноспособна ли российская наука?» .................................52
Кейс 5. «Личность Петра I в западной науке» .................................................60
Кейс 6. «Образ Сибири в британской
и американской энциклопедистике».................................................................63
Кейс 7. «Западное сибиреведение» ...................................................................74
Кейс 8. Первая мировая война – коллективный взгляд на причины
катастрофы ..........................................................................................................80
3
СОДЕРЖАНИЕ ТЕМ ЛЕКЦИОННОГО КУРСА
Тема 1. Основные этапы и направления развития зарубежной историографии в XX–XXI вв.
Западные традиции исторических исследований и, в частности, россиеведения в XX в. Школа «Анналы» и ее роль в послевоенном развитии западной историографии.
Расширение предмета истории во второй половине XX в. Историческая
география. История ментальности и историческая антропология. Лингвистический поворот. История национализма и империй. Гендерный подход. Историко-психологическая школа. Клиометрические исследования зарубежных
историков. Микроистория. «Места памяти». «История повседневности» как
одно из направлений «новой исторической науки». Интерес к народной культуре и субъективному аспекту истории. Исследование малых общностей
и расширение круга привлекаемых источников. Устные опросы и создание
и обработка компьютерных баз данных.
Тема 2. Особенности национальных школ исторической русистики.
Британская школа и ее традиции. Становление британской русистики. 1907 г. – основание первого Объединения по изучению России (School of
Russian Studies) на базе Ливерпульского университета. 1908 г. – открытие Отделения изучения России. Б. Пеарс – первый профессор русской истории, литературы и языка в Британии. Д.М. Уоллес – автор материала «Россия»
в «Британнике». Значение его книги `Russia` и оценки труда российскими историками. Ч. Сааром как один из основателей британской школы русистики.
Особенности интерпретация российской истории британскими авторами в начале ХХ в. Снижение интереса к российской истории в межвоенный период.
Британские русисты 1960-х гг. – И. Берлин, Л. Шапиро, И. Дейчер и др.
Э.Х. Карр и его «История Советской России» в 14 тт.( 1950-1978 гг.) и «Русская революция от Ленина до Сталина. 1917-1929». Л. Шапиро о советской
автократии как новым типе и этапе российской государственности. И. Дейчер
– историк-марксист. И. Берлин и культурологический взгляд на интеллектуальную историю Россию.
1970-80-е гг. Увеличение числа советологов и дальнейшая институциализация британской школы советологии. Русистика в научных центрах Бирмингема, Глазго, Оксфорда, Кембриджа.
Т. Шанин и его «школа крестьяноведения».
Визуальная история СССР в работах Д. Кинга. Значение книги «Исчезнувший комиссар» и выставок фотографий из коллекции автора.
Современное состояние россиеведения в Британии. Российскобританские научные контакты. Значение международных конференций
4
и сборников трудов «Россия и Британия» (Институт всеобщей истории) в развитии научных исследований.
Особенности американской школы россиеведения. Становление американской русистики. 1890-е гг. – профессор Гарварда А. Кулидж читает
впервые «Курс русской истории». Первые американские русисты – Ф. Голдер,
У. Лангер, Р. Кернер. Значение покупки библиотеки Г.В. Юдина в 1906 г. для
развития книжной и архивной россики в США. Русские фонды Библиотеки
Конгресса США и Нью-Йоркской публичной библиотеки.
Русистика в других научных центрах: Славянское отделение Калифорнийского университета, Чикагский университет. Складывание Slavic
studies. Значение поездок П.Н. Милюкова для развития американского россиеведения.
Американская русистика межвоенного периода. Влияние на ее развитие
русских историков-эмигрантов Г.В. Вернадского, М.М. Карповича и др. Избрание 15 историков-выходцев из России в национальную Академию Наук.
Появление в 1922 г. журнала `Slavic and East-European Review`. Создание
Hoover Archive в Калифорнии. Сбор материалов русских посольств в Париже
и Вашингтоне, документов по истории ДВР. Архивирование материалов
съездов кадетов, эсеров, меньшевиков, переписки Николая II, рукописей
А.Ф. Керенского, документов В.И. Ленина, А.В. Луначарского, В.И. Засулич.
У. Чемберлин и его книга «Русская революция». Институциализация
россиеведения. В 1936 г. в США историю России изучали в 33 университетах.
Послевоенное развитие русистики. Смоленский архив и его роль в развитии американского россиеведения. 1941 г. – Гуверовская библиотека преобразована в Гуверовский институт войны, революции и мира. Создание Русского института при Колумбийском университете. Открытие в 1948 г. корпорацией Карнеги «Русского исследовательского центра» Американская ассоциация содействия славянским исследованиям. Пополнение славянской коллекции Библиотеки Конгресса. Приобретение «Апостола» 1564 г., документов
Дж.Кеннана о путешествии по Сибири, каталогов славянского фонда Хельсинского университета, материалов Русского института в Стокгольме. Русские
историки-эмигранты в США. Научное наследие С.Г. Пушкарева, Г.П. Федотова,
Н. Ульянова, С.А. Зеньковского, Г. Флоровского, А. Авторханова.
К. Витфогель, Х. Арендт и теория «тоталитаризма». Теория тоталитаризма в творчестве М. Малиа, Р. Пайпса, Д. Тредголда, Л. Хеймсона, М. Раева.
А. Гершенкрон, С. Блэк и теория модернизации. Оптимистическое пессимистическое направления в оценке возможности быстрой модернизации России
по западному образцу. А. Гершенкрон. Революция есть роковое стечение обстоятельств, но был реален другой путь. Теория «стадий экономической отсталости». Сущность русского пути как вмешательство государства в экономику и широкое привлечение иностранного капитала.
Пересмотр теории тоталитаризма. Т. фон Лауэ о специфике модернизации в России. Идея, что индустриализация была напрямую сопряжена с социальными взрывами. Либерально-конституционный путь не имел перспектив,
5
поскольку индустриализация требовали социальных жертв. «Революция сверху» как неизбежность. Большевики как продолжатели дела С.Ю Витте. Значение книги `Sergei Witte and the industrialization` для развития историографии.
Начало ревизии концепции тоталитаризма и «ориентализации» России.
Историки – ревизионисты первого поколения – Б. Линкольн, Д. Орловски,
Д. Филд, Р. Роббинс, Р. Уортман Т. Эммонс и др.
Школа американских русистов под руководством П.А. Зайончковского
в МГУ. Избрание его в 1967 г. членом ассоциации американских историков,
награждение Гарвардской премией. Значение перевода монографий россиянина на английский язык. Влияние идей историка о значении Великих реформ на взгляды стажеров-американцев.
Период 1960-1970-х гг. и складывание среднего поколения русистов. «Новая социальная история» (взгляд снизу) в Нью-Йорке, Беркли, Мичигане. Интерес к социальным структурам. Социальная история в творчестве историковревизионистов второго поколения – Дж. Гетти, Г. Риттешпорн, Л. Виола,
Р. Мэннинг, Р. Терстон, Ш. Фицпатрик и др.
Конец 1980-х – начало 1990-х гг. – концептуальный кризис в американской русистике. 1990-е гг. – развитие исследовательского плюрализма американской историографией. Главным для американцев стал «взгляд со стороны».
Удар по советологии.
Основные темы исследований на рубеже XX–XXI веков: «нормализация»
истории России, отрицание «революционного взрыва» 1917 г., размывание
понятия «революции». Хронологические рамки революции расширили до
1914-1920 гг. Идея преемственности российских социальных и культурных
практик. Развитие культурной истории. Изучение конструируемых, воображаемых сообществ. Современные подходы к истории внешней политики:
«новая история империй».
Изменения оценок природы и сущности сталинизма. С. Коткин и его
книга «Магнитка. Сталинизм как цивилизация». СССР как вариант социального государства. Теория «советской модерности» – нелиберальной модели
развития. Влияние на концепцию С. Коткина идей М. Фуко о власти как системы отношений, а не только как политическом институте.
Диалог американских и российских историков. Международные конференции конца XX- нач. XXI в. как средство научной коммуникации. Значимые публикации по русистике в последних выпусках «Американского ежегодника».
Французская школа россиеведения. Традиции изучения история
средневековья и императорской России во французской историографии
XVIII – нач. XX вв. Проблемы феодализма и просвещенного абсолютизма на
российском материале. Русская эмиграция и состояние архивной россики во
Франции.
Историография периода «холодной войны» – работы Л. Мадлен, А. Фюжье, К. де Грюнвальд, Ж. Тири, Ж. Блонд.
6
Историография 1980–90-х гг. – Т. Транье, Ж. Карминьяни, Ж. Гарнье, Ф.
Уртуль и др. Противоположность позиций французских исследователей по
вопросу успешности процесса модернизации рубежа XIX-ХХ вв. Оптимистическое направление – А. Леруа-Болье, Л. Леже, П. Шаль, А. Роллен, Р. Де Боно, А. Мишельсон. Пессимистическое направление – М. Ферро, Э. Каррер
д'Анкосс, Ж. Лекэн. Каррер дАнкосс Э. о сущности и специфике Российской
евразийской империи.
Советский период в освещении французских исследователей. Сталинизм в
книгах Н. Верта « История советского государства», «Террор и беспорядок.
Сталинизм как система», «Быть коммунистом в СССР при Сталине», «Повседневная жизнь русских крестьян от революции до коллективизации
(1917–1939)».
«Черная книга коммунизма: Преступления. Террор. Репрессии». С. Куртуа, Н. Верт, Ж. Марголе, Ж. Панне о сущности социалистического эксперимента в СССР. Реализация проекта «История сталинского ГУЛАГА. Конец
1920-х – первая половина 1950-х годов». Обзор 7 книг проекта.
Научное сотрудничество российских и французских историков на рубеже веков. Опыт коллективной работы историков под эгидой РГГУ.
Специфика развития россиеведения в Германии. Изучение России
в XIX в. в рамках «руссландфоршунг». Нач. XX в. «остевропафоршунг» – исследования Восточной Европы. Антирусские и антисоветские фобии, создание «образа врага». «Остфоршунг» и изучение востока Германии.
1950–1980-е гг. – разные модели развития науки в ФРГ и ГДР. В ФРГ
возрождался «Остфоршунг». В 1950-60-е гг. в гимназиях и университетах
ввели изучение Восточной Европы. До 1960-х гг. шел процесс оздоровления
исторической науки.
Л. Копелев и его Вуппертальский проект «Западно-восточные отражения». Бергский университет в Вуппертале (Северный Рейн-Вестфалия, ФРГ).
Две серии книг: А («красная») «Русские и Россия глазами немцев, Б («зеленая») «Немцы и Германия глазами русских». С 1997 г. во главе Вуппертальского проекта стоит К. Аймермахер.
Немецкое общество по изучению Восточной Европы. Основные проблемы российской истории в немецких исследованиях 1960–1990-х гг. Исследование России в Свободном университете Берлина (1952), в Мюнстере
(1960), Бремене (1974) и др. Работа Германского исследовательского общества, фондов Конрада Аденауэра, Фридриха Наумана, Розы Люксембург.
Германские русисты Х.-И. Торке, Ф. Кемпфер, Э. Доннерт, А. Фишер,
Н. Катцер и др.
Опыт создания электронной энциклопедии по истории Первой Мировой
войны.
Деятельность Германского исторического института в Москве. Новейшие российско-немецкие научные проекты.
Китайские и японские традиции изучения России. Современные научные центры русистики на Востоке. Россика библиотек и архивов. История
7
русской эмиграции глазами китайских ученых. Социалистический эксперимент в России в контексте китайского исторического опыта.
Русско-японская война как «место памяти» россиян и японцев. Оценки
событий и последствий войны. Межвоенные отношения и история Второй
Мировой войны.
Эволюция восприятия зарубежных школ исторической науки в России –
от «критики буржуазных фальсификаторов» до научных контактов и сотрудничества.
Тема 3. Восточные славяне и Киевско-Новгородская Русь в трактовке западных историков
Роль географического фактора в российском историческом процессе.
Оценки норманнской теории в новейшее время. Дискуссии о сущности феодализма на Руси.
Зарубежная историография о проблемах раздробленности и отношений
Руси и Орды. «Евразийская школа» и ее влияние на западные школы историков. Концепции Г.В. Вернадского в контексте американской историографии.
Дж. Феннел о причинах и проявлениях кризиса средневековой Руси.
Ф.Б. Шенк об эволюции образа Александра Невского в русской культурной
памяти (1263 г. – по наши дни).
Республиканские традиции Новгородской республики в работах
Я. Митчелла.
Тема 4. История Московского царства в зарубежном научном дискурсе
Р. Пайпс о теории вотчинного государства. Различные концепции формирования и сущности российского самодержавия. Оценки деятельности
Ивана Грозного. Смысл Смуты и политики первых Романовых. Начало модернизации России XVII в. в оценках зарубежных авторов.
Тема 5. Российская империя – I. Анализ эволюции монархии в
XVIII–XX вв.
Теория модернизации в приложении к российской модели развития. Реформы Петра I в западной историографии. Образ Екатерины Великой в
контексте российской модели «просвещенного деспотизма» или «деспотизма
с человеческим лицом». Реабилитация Петра III в англо-американской научной литературе.
«Великие реформы» 1860-70-х гг. в свете теории модернизации.
Р. Уортман о сценариях власти и формах репрезентации династии Романовых
Марк Ферро о царствовании последнего русского царя – Николая II.
8
Тема 6. Российская империя – II. Дискуссии о сущности империи,
хронологических рамках ее существования, особенностях управления
А. Каппелер, Д. Ливен. Элен д`Анкосс, Дж. Хоскинг, Н. Дэвис о возникновении, истории и распаде Российской империи. Колонизация и освоение Сибири в западной историографии. Образ Сибири в западном сознании.
История Русской Америки в трудах американских исследователей.
Особенности Российской империи и хронологические границы существования в трудах американских. Британских и французских историков.
Тема 7. Российская империя – III. Дискуссии о специфике социально-экономической модернизации Российской империи
Л. фон Лауэ об индустриализации С.Ю. Витте. Русский путь догоняющей модернизации. Труды А. Гершенкрона о позднеимперской модернизации. Зарубежные оценки реформ П.А. Столыпина. Интерпретации контрреформ 1890-х гг. в американской историографии.
Пореформенное развитие России. Противоположность позиций американских, британских, французских исследователей по вопросу успешности
процесса модернизации рубежа XIX-ХХ вв. Оптимистическое направление –
А. Леруа-Болье, Л. Леже, П. Шаль, А. Роллен, Р. Де Боно, А. Мишельсон.
Пессимистическое направление – М. Ферро, Э. Каррер д'Анкосс, Ж. Лекэн.
Тема 8. Российская империя – IV. Оценки идейной борьбы в России
в XIX–XX вв.
Русский либерализм в трактовках западных авторов. Вопросы становления и развития русского либерализма в работах К. де Грюнвальда, Р. Филиппо,
Ф. Кокана, Ж. Скота, Р. Жиро, М. Ферро, Мишель Лорана, Н. Верта, Р. Ладу,
Э. Каррер д'Анкос.
Концепции «русского» и «немецкого социализма» в англоамериканской историографии. Феномен русской интеллигенции. И. Берлин,
Дж. Биллингтон, М. Малиа, О. Файджест, М. Раев о специфике развития русской культуры «взрыва».
Тема 9. Образ «Русского мира» в общественном сознании Запада
Проблема трансляции научных знаний в общественное сознание. Научные и обыденные стереотипы восприятия исторического прошлого России.
Картина «Русского мира» в западном сознании. Лингвистическая картина истории. Просветительская деятельность историков-русистов.
Образ Сибири в западном сознании: устойчивые стереотипы и динамическая составляющая. Сущность и этапы развития западного «сибиреведения».
Тема 10.Эпоха перестройки и рыночных реформ в СССР/России
Теория транзитологии. Оценки З. Бжезинским геополитического положения современной России. Борьба реформаторов и консерваторов в российском руководстве как тема новейших научных исследований.
9
СЕМИНАРСКИЕ ЗАНЯТИЯ ПО КУРСУ
Номер
раздела
дисциплины
2
3
4
5
Наименование семинарских занятий,
объем в часах
Россия в западной историографии: особенности развития страны. 2 ч.
Решение кейсов:
«Рекрутинг преподавателя истории России»? «Будущее нашего прошлого»
«Метод имеет значение»
«Что есть империя?»
«Хронологические рамки существования Российской империи»
«Личность Петра I в западной науке»
«Феномен российской монархической модели в трудах зарубежных историков»
История СССР. Проблема Русской революции в трудах русистов. 6 ч.
1. Решение кейсов: «Интеллигенция в российской истории», «Уровень социально-экономического развития Российской империи на рубеже веков»,
«Первая мировая война – коллективный взгляд на катастрофу».
2. Дискуссии о русском большевизме. Сущность сталинизма в трудах У. Такера. «Большой террор» в работах Конквеста. Теория тоталитаризма З. Бжезинского и Х. Арендт.
3. Проблемы индустриализации, коллективизации и культурной революции в
зарубежной историографии
Участие СССР во Второй мировой войне через призму англоамериканской и германской историографии. 6 ч.
1. Предвоенная политика СССР. Пакт Молотова-Риббентропа.
2. Помощь союзников.
3. Периодизация Второй мировой войны.
4. Источники и цена победы.
5. Послевоенный мир по Сталину. «Война и мир в российском прошлом».
6. Блокада Ленинграда: взгляд изнутри и извне
Образ Руси/России на Западе.
Сущность имиджинологии. 4 ч
Решение кейсов:
«Русский мир» глазами Запада»
«Конкурентноспособна ли российская наука?»
«Образ Сибири в британской и американской энциклопедистике»
«Западное сибиреведение»
«Сибирь ведь тоже русская земля»
«Визуальный образ России, или Russian pictures»
«Персоналия по российской истории».
10
САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ РАБОТА
Предусмотрено написание магистрантом рецензии на монографию или
серию статей зарубежного исследователя истории России (18 ч.). Объем – не
менее 8 стр.
Запланирована подготовка кейса по темам курса (18 ч.). Объем – не менее 15 стр.
Студенты готовят обзор электронных ресурсов по зарубежной русистике (9 ч.). Готовятся презентация, включающая не менее 15 слайдов. Предполагается подготовка презентации по теме «Визуальные образы российского
прошлого в зарубежных работах» (9 ч.). Она должна включать не менее
15 слайдов с авторским комментарием.
ТЕМЫ И ПЕРЕЧЕНЬ ПРОЕКТОВ ПО ЗАРУБЕЖНОЙ
ИСТОРИОГРАФИИ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ ПРЕЗЕНТАЦИЙ
Развитие американской русистики в XX–XXI вв.
1. А. Гершенкрон и оптимистическое направление в россиеведении.
2. Т. Фон Лауэ, Л. Хеймсон и пессимистическое направление в историографии.
3. Теория тоталитаризма – Х. Арендт и Р. Пайпс.
4. Историография России в США в конце XX – нач. XXI в.
Развитие британской русистики
1. Исайя Берлин, Леонард Шапиро, Исаак Дейчер и их научное наследие.
Французская историография России
1. История русского либерализма в трудах Р. Филиппо, Р. Жиро,
М. Ферро, Н. Верта, Э. Каррер д`Анкосс.
2. Пореформенное развитие России. Оптимисты – А. Леруа-Болье.
Л. Леже, пессимисты – Н. Верт, Э. Каррер д`Анкосс.
3. Сталинский террор в работах Н. Верта.
Зарубежная историография Петра Великого
1. М. Раев (Раефф) о петровских реформах.
2. Л. Хьюз, М. По о модернизации в России.
3. Скептицизм в оценке петровских преобразований П. Бушковича
и Д. Во. Работы Ли Ферроу.
11
Феномен самодержавия в трудах западных историков
1. «Теория восточного деспотизма» К. Виттфогеля. Три типа деспотий –
деспотии гидравлических обществ, маргинальные и субмаргинальные.
2. Теория «вотчинного государства» Р. Пайпса, его же теория «полицейского государства».
3. М. Раев о «регулярном государстве» в России.
4. Самодержавие в работах Р. Уортмана и У. Такера.
Позднеимперское развитие России
1. Теория «стадий экономической отсталости» А. Гершенкрона.
2. «Стадии экономического роста» У. Ростоу.
3. Пол Грегори и его споры с А. Гершенкроном.
4. Б.Н. Миронов о зарубежной историографии по теме «Социальная история Российской империи».
«Великие реформы» 1860-70-х гг. и преобразования С.Ю. Витте
и П.А. Столыпина
1. Реформы в работах А. Рибера, Д. Филда, Р. Уортмана.
2. Земское движение в трудах Ф. Тарра, Д. Орловски, М. Флоринского,
Д. Уоллеса, К. Маккензи, Т. Эммонса.
3. Военная реформа в трудах У. Брукса, Т. Бека, Дж. Кипа.
4. Аграрная реформа в работах Т. Шанина, А. Гершенкрона и др.
5. Столыпинская реформа в работах немецких историков Ю. Нецольда,
Д. Гайера, К. Функена и др.
Революции в России в западной науке
1. Взгляды на природу революции 1905-07 гг. в период «холодной войны» в трудах Дж. Уолкина, Л. Кочена, Дж. Кипа.
2. Февральская революция и Октябрь 1917 г. «Теория заговора».
Р. Пайпс. Л. Шапиро, у. Чемберлин, М. Ферро, Т. Фон Лауэ.
3. Отход от «теории заговора» в 1960-е гг. Д. Кеннр, С. Смит и др.
Экономическая политика большевиков в 1917-1929 гг.
1. Т. Шанин об агарной политике большевиков.
2. Д. Аткинсон, А. Ноув, Н. Рязановский о «Военном коммунизме».
3. НЭП в работах А. Ноува. С. Коэна и др. зарубежных историков, экономистов.
Тоталитаризм в СССР
1. Теория тоталитаризма. Сталинизм в трудах Р. Такера, С. Коэна,
М. Левина, М. Малиа, Ш. Фитцпатрик.
Выполненное задание сдается на кафедру проф. Л.В. Белгородской, потом происходит устная защита проекта. Организация самостоятельной работы
производится в соответствии с графиком учебного процесса.
12
ОСНОВНАЯ И ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЛИТЕРАТУРА,
ИНФОРМАЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ
Основной
1. Американская русистика. Вехи историографии последних лет.
Императорский период: антология / М. Дэвид-Фокс. – Самара : Изд-во
Самарского ун-та, 2000.
2. Белгородская, Л.В. «От A до Z»: роль британских и американских
энциклопедических изданий в межкультурной коммуникации России и
Запада в XX в. / Л.В. Белгородская. – Красноярск : Изд-во СФУ, 2008.
3. Зайцева, Т.И. Зарубежная историография: XX – начало XXI века :
учеб. пособие. – М. : Академия, 2011.
4. Зарубежное россиеведение: учеб. пособие / под ред. А.Б. Безбородова. –
М. : Проспект, 2012.
5. Лаптева, Е.В. Американское россиеведение: образ России /
Е.В. Лаптева. – Пермь : ПГПУ, 2004.
6. Могильницкий, Б.Г. История исторической мысли XX века : курс
лекций / Б.Г. Могильницкий. – Томск, 2008.
7. Образы историографии : сб. ст. – М., 2001.
8. Петров, Е.В. История американского россиеведения : курс лекций /
Е.В. Петров. – СПб., 1998.
9. Россия XIX–XX вв. Взгляд зарубежных историков / У.Г. Розенберг,
Э. Эктон, П. Гэтрелл и др. / под ред. А.Н. Сахарова. – М. : Наука, 1996.
Дополнительный
1. Белгородская, Л.В. Образ Российской империи в зеркале англоамериканских справочно-энциклопедических изданий XX в. / Л.В. Белгородская. – Красноярск : Краснояр. гос. ун-т, 2006.
2. Большакова, О.В. Феномен русского менталитета в британской
историографии // Россия и Европа в XIX–XX веках. Проблемы
взаимовосприятия народов, социумов, культур. – М., 1996.
3. Большакова, О.В. Власть и политика в России XIX – начала XX века:
американская историография / О.В. Большакова. – М. : Наука, 2008.
4. Вандалковская, М.Г. Историческая наука российской эмиграции:
«евразийский соблазн» / М.Г. Вандалковская. – М., 1997.
5. Вульф, Л. Изобретая Восточную Европу: Карта цивилизации в
сознании эпохи Просвещения / Л. Вульф : пер. с англ. – М. : Новое
литературное обозрение, 2003.
6. Гачев, Г. Национальные образы мира: Америка в сравнении с Россией
и славянством / Г. Гачев. – М., 1997.
13
7. Голубев, А.В. Россия и мир глазами друг друга: из опыта изучения
проблемы / А.В. Голубев // Труды Института российской истории. Вып. 7. –
М. : Наука, 2008.
8. Дэвис, Н. История Европы / Н. Дэвис : пер. с англ. – М. : АСТ :
Транзиткнига, 2005.
9. Журавлёва, В.И. Русский «другой»: формирование образа России
в Соединённых Штатах Америки (1881–1917) / В.И. Журавлёва,
Д.С. Фоглесонг // Американский ежегодник. 2004. – М., 2006.
10. История и историки: историографический вестник. 2004 / Ин-т рос.
истории. – М. : Наука, 2005.
11. Кабакчи, В.В. Практика англоязычной коммуникации / В.В. Кабакчи. –
СПб. : Союз, 2004.
12. Каппелер, А. Россия – многонациональная империя. Возникновение.
История. Распад / А. Каппелер : пер. с нем. – М. : Традиция, 2000.
13. Крашенинникова, В. Америка-Россия: холодная война культур. Как
американские ценности преломляют видение России / В. Крашенинникова. –
М. : Европа, 2007.
14. Леонтович, О.А. Русские и американцы: парадоксы межкультурного
общения / О.А. Леонтович. – М. : Гнозис, 2005. – 352 с.
15. Ливен, Д. Российская империя и её враги с XVI века до наших дней /
Д. Ливен : пер. с англ. – М. : Европа, 2007.
16. Нарочницкая, Н.А. Россия и русские в мировой истории /
Н.А. Нарочницкая. – М. : Междунар. отношения, 2003.
17. Нойман, И. Использование «Другого»: Образы Востока
в формировании европейских идентичностей / И. Нойман : пер. с англ. – М. :
Новое издательство, 2004.
18. Павловская, А.В. Россия и Америка: проблемы общения культур:
Россия глазами американцев. 1850–1880-е годы / А.В. Павловская. – М., 1998. –
303 с.
19. Пайпс, Р. Россия при старом режиме / Р. Пайпс. – М., 1993.
20. Пайпс, Р. Я жил. Мемуары неприсоединившегося / Р. Пайпс : пер.
с англ. – М. : Моск. школа полит. исслед., 2005.
21. Петров, Е.В. Научно-педагогическая деятельность русских
историков-эмигрантов в США (первая половина XX столетия): источники и
историография / Е.В. Петров. – СПб., 2000.
22. Раев, М. Понять дореволюционную Россию. Государство и общество
в империи: пер. с фр. – London : Overseas Publications Interchange, 1990. Раев,
М. Россия за рубежом: История культуры русской эмиграции 1919–1939 /
М. Раев : пер. с англ. – М. : Прогресс-Академия, 1994.
23. Рибер, А. Изучение истории России в США / А. Рибер //
Исторические записки. № 121. – М., 2000.
14
24. Российская империя в зарубежной историографии. Работы
последних лет: антология / П. Верт, П.С. Кабытов, А.И. Миллер. – М. : Новое
издательство, 2005.
25. Российская империя в сравнительной перспективе : сб. ст. / под ред.
А.И. Миллера. – М. : Новое изд-во, 2004.
26. Россия XIX–XX вв. Взгляд зарубежных историков / У.Г. Розенберг,
Э. Эктон, П. Гэтрелл и др. / под ред. А.Н. Сахарова. – М. : Наука, 1996.
27. Россия и Британия. Вып. 4. Связи и взаимные представления.
XIX–XX века / отв. ред. А.Б. Давидсон. – М. : Наука, 2006.
28. Россия и мир глазами друг друга: из истории взаимовосприятия : сб.
ст. Вып. 1–4. – М., 2000–2007.
29. Русская Америка: материалы III Междунар. науч. конф. «Русская
Америка». Иркутск, 2007
30. Русские цари. 1547–1917 / под ред. Х.-И. Торке. – Ростов-н/Д :
Феникс, 1997. Савельева, И.М. Социальные представления о прошлом, или
знают ли американцы историю / И.М. Савельева, А.В. Полетаева. – М. :
Новое литературное обозрение, 2008. – 456 с.
31. Семененко, И.С. Образ России на Западе: диалектика представлений
в контексте мирового развития (к постановке проблемы) / И.С. Семененко,
В.В. Лапкин, В.И. Пантин // ПОЛИС. – 2006. – № 6.
32. Словарь историка : пер. с фр. – М. : РОССПЭН, 2011.
33. Сравнительная история: методы, задачи, перспективы : сб. ст. / отв.
ред. М.Ю. Парамонова. – М. : ИВИ РАН, 2003.
34. Тер-Минасова, С.Г. Язык и межкультурная коммуникация : учеб.
пособие / С.Г. Тер-Минасова. – М. : Слово, 2000.
35. Хоскинг, Дж. Россия: народ и империя (1552–1917) / Дж. Хоскинг:
пер. с англ. – Смоленск: Русич, 2000.
36. Хоскинг, Дж. Россия и русские : в 2 кн. / Дж. Хоскинг : пер. с англ. –
М. : ООО «Изд-во АСТ» : ООО «Транзиткнига», 2003. – Т. 1–2.
37. Хьюит, К. Понять Британию / К. Хьюит : пер. с англ. – Пермь, 1992.
38. Шанин Т. Революция или момент истины. Россия 1905–1907,
1917–1922 гг. / Т. Шанин. – М., 1993.
39. Шаповалов, В.Ф. Россиеведение : учеб. пособие / В.Ф. Шаповалов. –
М. : ФАИР-ПРЕСС, 2001.
40. Шенк, Ф.Б. Ментальные карты: конструирование географического
пространства в Европе от эпохи Просвещения до наших дней / Ф.Б. Шенк //
Новое литературное обозрение. – 2001. – № 52.
41. Allport, G. Nature of Prejudice / G. Allport. – New York, 1958.
42. Archer, J. The Russians and the Americans / J. Archer. – New York :
Hawthorn books, 1975.
43. The American Image of Russia, 1917–1977. – New York : Frederic
Ungar, 1978.
15
44. Anderson, M.S. Britain’s Discovery of Russia, 1553–1815 /
M.S. Anderson. – London : Macmillan, 1958.
45. Barnet, R.J. The Giants. Russia and America / R.J. Barnet. – N.Y. : Simon
and Schuster, 1977.
46. Bauley, T.A. America faces Russia: Russian-American relations from
early times to our day / T.A. Bauley. – Ithaca; New York : Cornell University
Press, 1950.
47. Bassin, M. Russia between Europe and Asia: the Ideological construction
of Geographical Space / M. Bassin // Sllavic Review. – 1991. – № 50.
48. Billington, J.H. The Icon and Axe. An interpretive history of Russian
culture / J.H. Billington. – New York : Knopf, 1966.
49. Billington, J.H. The Faces of Russia / J.H. Billington. New York :
Screebner`s, 1992.
50. Davis, N. Europe. A History: A panorama of Europe, East and West, from
the ice age to the cold war, from the Urals to Gibraltar / N. Davis. – New York :
Harper Perennial, 1998.
51. Figes, O. Natasha`s Dance. A Cultural History of Russia / O. Figes. –
London : Penguin Books, 2002.
52. Gaddis, J.L. Russia, the Soviet Union, and the United States: An
Interpretive History / J.L. Gaddis. – N.Y., 1990.
53. Hartley, J.M. A Social History of the Russian Empire. 1650–1825 /
J.M. Hartley. – L. : Longman, 1999.
54. Hagen, M. Von. Empires, Borderlands: Eurasia as anti-paradigm for the
Post-Soviet era / M. Von. Hagen // American historical review. – 2004. – Vol. 109. –
№ 2.
55. Hosking, G. Russia and the Russians. From the earliest times to 2001 /
G. Hosking. – Penguin Books, 2001.
56. Jules, A. The Russians and the Americans / A. Jules. – Hawthorn books,
INC. Publishes. – New York, 1970.
57. Lerner, R. Western Civilizations, their History and their Culture /
R. Lerner, S. Meacham, E. Burns. – 11th ed. – New York : Norton, 1988.
58. Malia, M. Russia under Western eyes: From the Bronze Horseman to the
Lenin Masoleum / M. Malia. – Cambridge (Mass.), 1999. Pares, B. A History of
Russia / B. Pares. – N.Y. : Dorset Press, 1991.
59. Pares, B. My Russian Memories / B. Pares. – L. : J. Cape, 1931.
60. Pares, B. Russia. It’s Past and Present / B. Pares. – 8 ed. – 1951.
61. Pipes, R. Russian conservatism in the second half of the nineteenth
century / R. Pipes. – М. : Nauka, 1970.
62. Reinterpreting Russia / Ed. by G. Hosking. – L., 1999.
63. Reynolds, S. Empires: A problem of comparative history / S. Reynolds //
Yistorical Research. – 2006. – Vol. 76.
64. Riasanovsky, N.V. A History of Russia / N.V. Riasanovsky. – 4 ed. –
N.Y. ; Oxford : Oxford University Press, 1984.
16
65. Smith, H. The Russians. – N.Y. : Times Books, 1983.
66. Smith, H. The New Russians / H. Smith. – New York : Random House, 1990.
67. Waldron, P. Russia of the Tsars / R. Waldron. – L., 2011.
Список электронных методических пособий
1. Белгородская, Л.В. Кейсы «Образ Российской империи в западном
сознании» Ч. 1 / Л.В. Белгородская. СФУ, 2012.
2. Белгородская, Л.В. Кейсы «Образ Российской империи в западном
сознании». Ч. 2 / Л.В. Белгородская. СФУ, 2012.
Информационные ресурсы
1. History-net. URL: http://edu.tsu.ru/historynet/index.htm.
2. Библиотека гумер – гуманитарные науки. URL: http://www.gumer.info/.
3. Библиотека интернет-проекта «1812». URL: http://www.museum.ru/
museum/1812/Library/index.html.
4. Библиотека исторической литературы. URL: http://istrorijarossii.narod
.ru/istbiblioyeka.htm.
5. Библиотека электронных ресурсов ист. ф-та МГУ. URL: http://www.
hist.msu.ru/ER/.
6. Вестникархивиста. URL: http://www.vestarchive.ru/index.php?option
=com_frontpage&Itemid=1.
7. Виртуальная библиотека исторических источников. URL: http://stepa
nov01.narod.ru/library/catalog.htm.
8. Военно-исторический форум. URL: http://www.reenactor.ru/.
9. Вторая мировая война в Интернете. URL: http://world-war2.chat.ru/.
10. Вторая мировая война. URL: http://1939-1945.net/htm/.
11.
Исследовано
в
России.
URL:
http://zhurnal.ape.relarn.ru/
SECTIONS/istoriya.html.
12. История России в Рунете. URL: http://www.rsl.ru/ru/s3/s331/s122/d307/.
13. Картографическая ROSSICA. URL: http://www.old-rus-maps.ru/.
14. Новая и новейшая история. URL:
http://vivovoco.rsl.ru/VV/
JOURNAL/NEWHIST.HTM.
15. Электронная библиотека МГУ. URL: http://www.hist.msu.ru/ER/
sources.htm.
Библиотеки и информационные центры
1. Президентская библиотека им. Б.Н. Ельцина. URL: http://www.prlib.ru/
Pages/Default.aspx.
2. Государственная Публичная Историческая библиотека. URL:
http://www.shpl.ru/.
3. Электронная библиотека РГБ. URL: http://www.shpl.ru/.
4. Электронная библиотека РНБ. URL: http://leb.nlr.ru/.
5. Библиотека Конгресса США. URL: http://loc.
17
МАТЕРИАЛ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО АНАЛИЗА
«НОВЕЙШИЕ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНЫЕ ТРУДЫ
ЗАРУБЕЖНЫХ АВТОРОВ ПО ИСТОРИИ РОССИИ»
Л.В. Белгородская «Россия, отраженная в Темзе». Рецензия на книгу: Peter Waldron `Russia of the Tsars`. London: Thames & Hudson Ltd.,
2011, 144 p.). Журнал «Клио» (Санкт-Петербург), 2013, № 2
История русской монархии традиционно привлекает внимание западных русистов. В 2013 г. отмечается 400-летие утверждения на русском престоле Дома Романовых. Этому событию уже посвятили свои исследования
отечественные и зарубежные авторы, в течение года состоится серия международных и российских конференций1, других научных мероприятий, выйдут
в свет научно-популярные труды.
В плане осмысления роли династии в российской истории представляет
интерес исследование британского историка-русиста Питера Уолдрена «Россия царей», выпущенное издательством «Темза и Гудзон». Его перу принадлежат несколько работ по истории нашей страны: монографии «Конец императорской России» (1997), «Между двумя революциями: Столыпин и политика обновления России» (1998), исследование о механизмах управлении царской Россией (2007), глава «Государственные финансы» в «Кембриджской
истории России» в 3-х томах2. К сожалению, труды историка еще не переводились на русский язык. П. Уолдрен является профессором современной истории университета Восточной Англии, читает несколько курсов по истории
России и Европы. Историк в настоящее время работает над исследованием,
посвященном революции в России (1900-1930 гг.)
Опубликованная в 2011 г. книга «Россия царей» не носит характера
строгого научного исследования академического характера. Перед нами качественное научно-популярное изложение истории российской монархии, выполненное профессионалом-исследователем. Такие атрибуты научного текста
как ссылки на первоисточники, монографии, использование статических данных, изложение научных концепций истории России в тексте присутствуют;
книга содержит рекомендательный список научных трудов западных историков для более глубокого знакомства читателей с темой.
Исследование состоит из введения с характерным заголовком «Русские земли», в котором делается обзор особенностей исторического разВ марте 2013 г. Российское общество историков-архивистов проведет в РГГУ международную
конференцию «Четыре века Дома Романовых в мировом социокультурном пространстве:
исторический, источниковедческий, биографический дискурсы».
2
Два российских ученых удостоились чести быть авторами этого международного труда –
академик Б.В. Ананьич и профессор А.П. Павлов. Оба они представляют петербургскую школу
историков.
1
18
вития страны, и семи глав. Автор начинает книгу с главы «Петр Первый и
вестернизация России». Хотя некоторые сведения об Иване Грозном и
первых Романовых приведены во вводной части работы, для автора представляется логичным подлинную историю монархии начинать с модернистских прозападных преобразований Петра. Вторая глава посвящена крестьянской России. Особое внимание уделено «триумфу монархии», который, по мнению автора, приходился на 1750-1850-е гг. Четвертая глава
освящает вопросы строительства и механизмы управления Российской
империей. Далее следует материал о реформах и реакции в 1850-1900 гг.
Предпоследняя глава отведена истории русской культуры. Наконец, заканчивается книга материалом о последних годах царизма. В работе приведены биографии, справки, афоризмы, что позволило издательству собирательно охарактеризовать книгу в качестве сборника исторических файлов (`History files`). Совмещение проблемного и хронологического принципов изложения материала порой нарушают логику изложения. Некоторые сюжеты (столыпинские реформы) рассматриваются во второй и в четвертой главах исследования, а проблемы культурного развития рассматриваются фрагментарно в большинстве разделов.
Работа написана в рамках цивилизационного подхода к истории. Для
автора процессы активной трансформации традиционного аграрного общества в западное либеральное составляют главный предмет исследования. Глубокие реформы происходили в годы правления Петра, Александров I,II, но
общественное развитие тормозилось Павлом I, Николаем I и особенно двумя
последними представителями династии.
Рассматриваемое исследование представляет интерес в контексте исторической имиджинологии, междисциплинарного научного направления, исследующего стереотипы обыденного и научного сознания в восприятии образов иных стран и культур. Описывая природно-географические условия империи, автор подчеркивает, что для понимания России следует учитывать
важность таких природных явлений как лес, степь, суровый климат. Московия, которую он, следуя традициям англо-американской школы геополитики,
называет русским хартлендом (`The Russian heartland around Moscow`. P. 7.),
возвысилась благодаря лесному ландшафту и срединному расположению
княжества. Описание русского климата часто сопровождается примерами,
вызывающими у русского читателя ироническую реакцию: речь идет об описаниях «ужасов путешествия зимой на санях» (p. 9) или о приведенных в тексте сведениях об использовании восставшими рабочими Петрограда в феврале 1917 г. кусков льда в стычках с правительственными войсками (p. 122).
Труд британского исследователя представляет интерес в качестве опыта репрезентации царской России представителем западной историографии. Ряд
стереотипов научного познания России англо-американскими историческими
школами нашли отражение в исследовании. Например, тезис о неизменно
19
низком уровне жизни россиян1, высокой степени алкоголизации русского общества («Водка играла центральную роль в жизни российского крестьянства». P. 43), постоянном экспансионизме внешней политики. Авторская концепция истории совпадает с оценкой другого британского историка Дж. Хоскинга, высказанной в книге «Россия и русские»: «Большинством европейцев
и североамериканцев она воспринимается как великая Другая, понятная, но
до конца непонятая, как культура, через призму которой мы начинаем больше
ценить свою собственную». И далее: «Их (европейцев и американцев. – Л.Б.)
раздражали и отталкивали её огромные размеры, постоянно меняющиеся границы, скрытые мессианские претензии и природа её общественнополитической системы»2. Для представителя британской исторической школы, гражданина страны, создавшей когда-то величайшую морскую империю
мира, Пржевальский – с представленным проектом 1884 г. меридиального
расширения России до Пекина – выглядит действительно как buccaneering Nikolai (пиратствующий) Николай Пржевальский (p. 73).
Хронологическая таблица важнейших событий истории императорской
России (p. 129) акцентирует внимание читателей на 1) прозападные реформы
сверху, 2) рост империи, 3) акции социального и национального протеста,
4) становление парламентских институтов в стране и 5) развитие русской литературы и музыки.
К несомненным достоинствам книги следует отнести ее визуальное
оформление. В тексте использовано 133 иллюстрации, многие из которых
не знакомы российскому читателю. При этом автор обыгрывает изображение, визуальный образ не механически подбирался художественным редактором к излагаемой теме. П. Уолдрен в каждом случае (!) дает подробный
исторический комментарий к визуальному образу, всякое изображение
точно атрибутировано, обязательно указано место хранения исторического
источника.
Российские историки уделяют еще явно недостаточное внимание анализу изображений и только начинают учиться читать и презентовать визуальные тексты. Начало «визуального поворота» (`pictorial turn`) в науке исследователи традиционно относят к 1988 г. – времени публикации в США книги
«Vision and Visuality» («Видение и визуальность»)3. Развитие истории ментальностей, а затем культурной истории повлекло за собой изучение связи
образов и текстов, классификацию образов от графических и живописных, до
ментальных и вербальных. В современных условиях и в России начинает
происходить осознание мысли, что для исследования национальных и социЭтот популярный тезис подвергнут убедительной критике в работах С.Н. Миронова. См.,
например: Миронов Б.Н. Благосостояние населения и революции в Российской империи: XVIIIначало XX века. М.: Издательство «Весь мир», 2012.
2
Хоскинг Дж. Россия и русские: в 2 кн. Кн. 1. М.: ООО «Издательства АСТ», 2003. С. 6.
3
Vision and Visuality. Seattle, 1988; Иконография / Изображение / Словарь историка / под ред.
Н. Оффенштадта. М.: РОССПЭН, 2011. С. 54–57.
1
20
альных идентичностей визуальное, по крайней мере, не менее информативно,
чем нарратив1.
Ряд приведенных в книге визуальных источников малодоступны российским специалистам, их копирование ограничивается жесткими условиями
зарубежных музеев и библиотек, а методики исследования еще слабо отработаны и часто не выходят на рамки приемов традиционного искусствоведческого анализа. В качестве примера приведем использованные в рецензируемой книге цветные фотографии С.М. Прокудина-Горского, выполненные в
1909-1916 гг., негативы которых хранятся в настоящее время в Библиотеке
Конгресса США (Вашингтон). Это – изображение торговца коврами в Центральной Азии, вид земляной тюрьмы (зиндана) с фигурами заключенных (p.
9, 72), фотографии русских крестьянских семей, представителей народов Кавказа (p. 66, 40-41). В авторском комментарии указано, что портрет Петра Великого в средневековых латах работы Г. Кнеллера хранится сейчас в коллекции Ее Величества королевы Елизаветы II.
Книга хорошо оформлена методически, ее материалы можно использовать для самостоятельного изучения прошлого и на групповых занятиях со студентами в аудитории. В специальном приложении к изданию собраны факсимильные копии десяти исторических источников, представленные на русском и
на английском языках. Среди них – карта Санкт-Петербурга 1718 г.; письмо
Петра Великого 1710 г.; игральная карта из колоды «географических» карт 1856 г.,
посвященной губерниям Российской империи; петиция 1899 г. глав Королевского общества и Королевского географического общества Великобритании Николаю II, с выражением протеста против русификации Финляндии; открытка 1917
г., направленная против «шпионажа» императрицы Александры Федоровны,
Сертификат Крестьянского банка и др. Эти аутентичные документы могут быть
полезны при использовании метода кейс-стадии на занятиях по россиеведению
и при изучении английского языка историками.
В тексте замечены неточности в изложении фактического материала:
1) ошибочна подпись к рисунку Здания двенадцати коллегий (p. 21). В
тексте сказано, что на представленном изображении XIX в. фасад строения
обращен к Неве. В реальности же художник изобразил фасад здания, обращенный к каналу, прорытому на месте нынешней Менделеевской линии Васильевского острова. Он был закопан еще в XVIII в.;
2) Наполеоновская армия переправилась через Неман не в апреле, а в
июне 1812 г. (p. 49);
3) арест членов Временного правительства состоялся не в Малахитовом
зале (P. 128), а в Белой (Малой) столовой Зимнего Дворца.
Из российских исследований последних лет по проблеме визуализации прошлого следует
отметить сборник «Очевидная история: Проблемы визуальной истории России XX столетия»
(Челябинск, 2008) и монографию Е. Вишленковой «Визуальное народоведение империи, или
«Увидеть русского дано не каждому». (М.: НЛО, 2011).
1
21
Рецензируемое исследование представляет интерес для специалистов, изучающих зарубежную историографию России и историческую имидженологию. Оно может быть полезно для преподавателей, работающих над совершенствованием методики преподавания истории и участвующих в налаживании коммуникации между ученым сообществом и социумом.
Вопросы для коллективного обсуждения
1. Какие научно-популярные работы по истории России зарубежных
историков вам знакомы? В чем заключается их принципиальное сходство?
2. Какие визуальные источники используют зарубежные исследователи
и почему?
3. Оказала ли теория модернизации влияние на методологические основы обзорных трудов по истории?
4. На какую категорию читателей рассчитан такой труд? Ответ обоснуйте?
5. На какие виды исторических источников опирается автор?
6. Есть ли смысл издать эту работу в переводе в России?
7. Какими качествами должна обладать научно-популярная работа по
истории России?
22
КЕЙСЫ ПО КУРСУ
Метод кейс-стади был разработан в США в начале XX в. В наши дни в
России утвердилось мнение, что этот метод исключительно эффективен при
подготовке экономистов и менеджеров, поскольку описание реальной ситуации и поиск путей решения проблемы формирует подлинно креативную личность, понимающую, что моделей действий может быть несколько, что истина всегда конкретна, что коллективный мозговой штурм может избежать рисков и выбрать оптимальный вариант действий, что грамотный менеджер способен предложить нескольких моделей грамотного решения проблемы.
Историки еще редко используют этот метод в педагогической практике,
поскольку предопределенность и даже завершенность исторического процесса, отсутствие видимой возможности изменения прошлого останавливают
многих преподавателей в попытках применения метода в образовательном
процессе. Кроме того, сказывается инертность сознания и твердое убеждение,
что этот метод эффективен только при подготовке так называемых практиков.
Вместе с тем, современная историческая наука ставит вопрос об анализе возможных альтернатив общественного развития. И знаменитое выражение «история не знает сослагательного наклонения» не выглядит истинным. Кроме
этого, в тех областях исторического знания, которые имеют черты открытости, незавершенности и даже дискуссионности (историография, источниковедение, историческая психология, военно-историческая антропология, имиджинология и др.) использование данной методики представляется разумным и
оправданным. Здесь применим парадоксальный подход, хорошо отраженный
в названии курса по историографии в Российском государственном гуманитарном университете – «Будущее нашего прошлого».
В методической литературе принято выделять две классические школы
кейс-стади – американскую Гарвардскую и британскую Манчестерскую.
Американские кейсы больше по объему, предполагают поиск единственного
разумного решения, Манчестерские – меньше по объему и многовариантны.
В современной России этот метод широко используется в преподавательской практике в Высшей школе менеджмента (СПбГУ), где подготовлено
несколько сборников кейсов, опубликованы десятки статей, вышло специальное методическое пособие по подготовке материалов. В этом издании проанализированы требования, предъявляемые к кейсам, этапы разработки кейсов, традиционные ошибки составителей, правила оформления, сведения о
публикациях кейсов за рубежом и в России, информация о специальных журналах, посвященных вопросам создания кейсов (Гладких И.В. Разработка
учебных кейсов. 5-е изд. СПб., 2010). Большой опт накоплен преподавателями Российской академии государственной службы при Президенте РФ. Преподаватели Сибирского федерального университета добились замечательных
23
успехов в подготовке кейсов по бизнес-дисциплинам, которые включены в
зарубежные базы кейсов.
Работа студентов с кейсами помогает решить несколько учебновоспитательных задач:
1. Активизирует знание, способствует выработке компетентностных качеств, т.е. готовности действовать в ситуации неопределенности.
2. Способствует повышению внимания и улучшает запоминание материала.
3. Помогает развитию умений, навыков работы в малой группе.
4. Формирует новые стимулы к обучению.
5. Является инструментом оценки профессиональных компетенций студента.
6. Воспитывает умение работать с большим объемом информации, исходящей из разных источников, носящей к тому же часто противоречивый
характер.
7. Развивает коммуникативные навыки и способности творческого поиска грамотного решения.
8. Формирует системное мышление.
9. Снимает традиционного академическое напряжение, характерное для
традиционных форм организации учебного процесса.
Структура кейса может варьироваться. Наиболее часто он включает в
свой состав описание ситуации, документы, приложения, вопросы и задания,
список литературы.
Советы студентам
Для выполнения заданий принято формировать группы по 3-4 человека
для подготовки коллективного варианта ответа. Возможно и индивидуальное
выполнение заданий кейса.
Студенты могут привлечь дополнительный материал для отстаивания
своей точки зрения, но главное внимание следует уделить анализу предложенной информации, тщательным образом проштудировать ее.
Советуем делать пометки в тексте, выделять важные положения, создавать авторский визуальный образ кейса.
Отстаиваемая позиция должна быть убедительной, при этом «аргументы авторитета» («академик Х считает», «в учебнике написано», «СМИ утверждают») не принимается к рассмотрению.
Рекомендуется прочитать материалы кейса накануне занятия вечером,
сформулировать свою позицию, структурировать материал, найти (в случае
необходимости) дополнительные сведения.
В день занятия подгруппы в течение 45 минут обсуждают большой по
объему кейс, вырабатывают общий алгоритм действий во время дискуссии,
намечают последовательность выступлений участников обсуждения, ход воз-
24
можной дискуссии, выбирают модератора группы. При использовании метода
кейс-стади работают все студенты группы.
Некоторые кейсы допускают (и даже предполагают) подготовку письменных работ по итогам анализа кейса.
Кейсы могут использоваться на экзаменах для оценки компетенций
студента, т.е. оценить его способность действовать в ситуации непредсказуемости. Этот метод хорош в работе со студентами заочной формы обучения и
для тех, кто изучает учебные дисциплины дистанционно, поскольку требует
отойти от простого репродуктивного воспроизведения учебного материала и
провести анализ проблемы.
Кейс 1. Феномен российской монархической модели
в трудах зарубежных историков»
Проблема формирования российской модели монархии всегда волновала западных историков. Они анализировали природу самодержавия, особенности российского варианта абсолютизма, находили генетическую связь дореволюционных политических традиций Московии с советскими авторитарными и тоталитарными режимами.
1. Документ 1. Сущность «теории восточного деспотизма» К. Виттфогеля
На широком историческом материале из докапиталистической истории
Китая, Индии, Шумера, Египта, Мексики, Перу, Византии и России Витфогель доказывает существование во всех этих странах «восточного деспотизма». По его мнению, в каждом отдельном случае «гидроагрикультура» (общинное земледелие, основанное на малой ирригации), способствовала развитию «многоцентрового» общества, получившего наибольшее развитие в феодальной Европе. Он отрицает таким образом существование рабовладельческой и феодальной формаций.
«Гидравлические» империи Южной и Восточной Азии, по его мнению,
ярко демонстрируют свою способность сопротивляться не только интервенциям извне, но и внутренним конфликтам. В этом обществе будто бы отсутствуют классы как социально-экономические категории, а есть лишь «бюрократические» слои. Государственная власть «гидравлических обществ»
(hydraulic societies) носит деспотический, всеподавляющий, тоталитарный характер. Она выполняет лишь две функции: организационную и фискальную,
присвоения доходов. Выступая против преувеличения роли экономического
фактора, К. Витфогель отрицает классовый характер государств, считая, что
основой древних государств служили не система принуждения эксплуатируемых масс, а «организационные», «надклассовые» функции «аппаратного»
25
государства. По Витфогелю сущность «гидравлического общества» – в деспотическом характере организации водного хозяйства и орошаемого земледелия
в целом. К. Витфогель группирует страны по соотношению орошаемого и
неорошаемого земледелия. Это соотношение он называет «гидравлической
плотностью» и в зависимости от нее выделяет основные «сердцевидные»
гидравлические общества (где из функции руководства ирригацией возникла
деспотическая государственная власть), «промежуточные» и «окраинные»
общества, где роль ирригации сама по себе была незначительной, но деспотические режимы утвердились под влиянием соседних «гидравлических» обществ.
Витфогель утверждал, что им открыты два «закона», определяющие деятельность деспотической власти: «кумулятивная тенденция неразделенной власти» и «закон уменьшающейся административной отдачи». Второй
закон обусловлен тем, что в деспотических империях существует тенденция к
равным «или даже меньшим, чем затраты усилий, результатам... Нисходящее
движение завершается, когда дополнительные издержки не приносят какихлибо дополнительных выгод. Это значит, что мы достигли точки абсолютной
административной фрустрации». «Кумулятивная тенденция неразделенной
власти», т. е. органически присущее деспотизму стремление к безграничной
централизации имеет единственное ограничение – «закон уменьшающейся
административной отдачи» (затраты на содержание чиновничества не должны превышать доходы казны). В силу объективного действия этого закона
правители допускают возникновение и функционирование второстепенных и
политически несущественных форм самоуправления. Институты такого рода
Витфогель называет «демократией нищих». С ними мирятся пока они не угрожают стабильности общества, но они немедленно искореняются при первых же попытках противодействия. Всякая оппозиция подавляется системой
организованного террора, в результате чего складывалась система отношений
в обществе, характеризуемая К. Витфогелем с помощью формулы «тотальный
террор – тотальное подчинение – тотальное одиночество».
Деспотическое государство было определяющим фактором развития
«гидравлического» общества. Это общество исчерпывает свои творческие
возможности уже на ранней стадии развития. Зрелость знаменует начало застоя и часто даже прямой регресс. На последней стадии «традиционное» общество оказывается на более низком уровне, чем в начале. Периоды некоторого подъема, скажем, в Китае седьмого – первой половины восьмого века,
объясняются «вливанием свежей крови», т. е. «новыми завоеваниями и территориальной экспансией» и включением кочевого сектора в жизненное пространство государства. В целом, в духе западной историографии, он настаивает на неевропейском характере русской политической традиции. Как Маркс
или британский историк Тибор Самуэли («гарнизонное» государство) он считал, что эта традиция по природе татарская. Историю России он толкует отчасти в соответствии с «евразийской» концепцией (Вернадский): до монголь26
ского нашествия Русь якобы была «окраиной» Запада, а после того как монголы принесли туда «восточные» порядки, заимствованные ими в Китае, она
превратилась в «окраину» Востока. По Витфогелю, «гидравлические» идеи
деспотизма проделали следующий путь: из Древнего Двуречья в Византию,
из Китая в Монголию и дальше с войсками Чингизхана в Россию, где и были
развиты русскими царями.
2. Документ 2. Р. Пайпс – автор теории «вотчинного государства» и
концепции «полицейского государства» в России
Р. Пайпс пишет в книге «Россия при старом режиме» о росте российской государственности от ее зарождения в IX в. до конца XIX в. и параллельном развитии основных сословий – крестьянства, дворянства, среднего
класса и духовенства. В ней ставится следующий вопрос: почему в России, в
отличие от остальной Европы, – к которой Россия принадлежит в силу своего
местонахождения, расы и вероисповедания, – общество оказалось не в состоянии стеснить политическую власть какими-либо серьезными ограничениями? В своем анализе он делает особый упор на взаимосвязь между собственностью и политической властью. Акцентирование этой взаимосвязи может
показаться несколько странным для читателей, воспитанных на западной истории и привыкших рассматривать собственность и политическую власть как
две совершенно различные вещи (исключение составляют, разумеется, экономические детерминисты, для которых, однако, эта взаимосвязь везде подчиняется жесткой и предопределенной схеме развития). Каждый, кто изучает
политические системы незападных обществ, скоро обнаружит, что в них разграничительная линия между суверенитетом и собственностью либо вообще
не существует, либо столь расплывчата, что теряет всякий смысл, и что отсутствие такого разграничения составляет главное отличие правления западного типа от незападного. Можно сказать, что наличие частной собственности как сферы, над которой государственная власть, как правило, не имеет
юрисдикции, есть фактор, отличающий западный политический опыт от всех
прочих.
В условиях первобытного общества власть над людьми сочетается с
властью над вещами, и понадобилась чрезвычайно сложная эволюция права и
институтов (начавшаяся в древнем Риме), чтобы она раздвоилась на власть,
отправляемую как суверенитет, и власть, отправляемую как собственность.
Мой центральный тезис состоит в том, что в России такое разделение случилось с большим запозданием и приняло весьма несовершенную форму. Россия принадлежит par excellence к той категории государств, которые политическая и социологическая литература обычно определяет как «вотчинные»
[patrimonial]. В таких государствах политическая власть мыслится и отправляется как продолжение права собственности, и властитель (властители) является одновременно и сувереном государства и его собственником. Трудности, с которыми сопряжено поддержание режима такого типа перед лицом
27
постоянно множащихся контактов и соперничества с Западом, имеющим
иную систему правления, породили в России состояние перманентного внутреннего напряжения, которое не удалось преодолеть и по сей день. Собрание
множества мелких полусуверенных политических единиц в унитарное государство, управляемое абсолютным монархом, было осуществлено в России
методами, отличными от тех, которые знакомы из западной истории. Как отмечалось выше, удельный порядок отличался от западного феодализма несколькими особенностями, две из которых оказали прямое влияние на процесс политического объединения России. Во-первых, в России никогда не
было одного общенационального суверена (монгольский хан тут не в счет).
Вместо этого в ней была единая княжеская династия, разделенная на множество соперничающих ответвлений. Во-вторых, раздробление общенациональной политической власти произошло здесь не в результате узурпации ее феодалами, а из-за раздела ее между самими князьями. По этим взаимосвязанным
причинам создание унитарного государства в России происходило более
сложным путем, чем на Западе. Там стояла одна главная задача: обуздание
узурпаторов-феодалов и отобрание у них в пользу монарха полномочий, которыми он обладал в теории, но бессилен был воспользоваться. В России для
достижения той же цели надобно было сделать два шага. Прежде всего, следовало твердо установить, кому из многочисленных Рюриковичей должно
сделаться единоличным держателем верховной власти «единодержцем».
Только по разрешении этого вопроса (а разрешение это должно было быть
сделано силою, ибо в обычном праве наставлений на этот счет не было) – тогда и только тогда – мог победитель обратиться к более привычной задаче
подавления своих соперников и приобрести также и звание «самодержца».
Иными словами, в России процесс перехода от «феодальной» раздробленности требовал не одной, а двух стадий, на первой из которых князья боролись
друг с другом, а на второй победоносный великий князь сражался со знатью и
– в меньшей степени – с духовенством. На практике, разумеется, процесс установления «единодержавия» и «самодержавия» отнюдь не был разграничен
так четко, как может показаться из этих понятий. Потребности исторического
анализа, однако, делают целесообразным такое разграничение, поскольку
специфичное для России движение к «единодержавной» власти многое объясняет в последующем конституционном развитии страны.
Национальное объединение России началось около 1300 г., то есть одновременно с аналогичными процессами в Англии, Франции и Испании. В то
время отнюдь не казалось неизбежным, что в России сложится унитарное государство, или что столицею его сделается Москва. Нет ничего проще, чем
доказывать, что случилось именно так, как должно было случиться. Это к тому же и весьма приятственное занятие, ибо оно вроде бы подтверждает то
мнение, что все всегда происходит к лучшему, а это придает бодрости простому человеку и вполне устраивает его начальников. Однако у концепции
исторической неизбежности имеется один дефект: она крепка задним умом,
28
то есть хороша для писателей истории, а не для ее творцов. Если судить по
поведению удельных князей, то когда началось собирание Руси, не было такого уж сильного убеждения в его желательности, а уж тем паче неизбежности. Теологические и исторические основания были подведены под этот процесс значительно позже. На самом деле нелегко было бы доказать, что Россия
не могла бы пойти по пути Германии или Италии и вступить в Новое время в
состоянии крайней раздробленности.
Превращение России в вотчину своего правителя заняло два столетия.
Процесс этот начался в середине XV в. и завершился к середине XVII в. Между этими датами лежит полоса социальных потрясений, невиданных даже в
России, когда государство и общество бесконечно враждовали друг с другом
по мере того, как первое пыталось навязать свою волю второму, а второе делало отчаянные усилия этого избежать.
Поместье удельного князя представляло собой устройство для хозяйственной эксплуатации, основанной на рабском труде (в этом была его наиболее характерная черта). Его население ставилось на работу; оно трудилось не
на себя, а на своего хозяина-князя. Оно делилось на две основные категории –
рабов, занятых физическим трудом, и рабов, занятых в управлении и состоявших в иных ответственных должностях. За пределами княжеского поместья
существовала совсем иная социальная структура. Здесь жители были по
большей части свободны: боярин и простолюдин могли переселяться, куда
хотели, в поисках лучших условий службы, целинных земель или доходных
промыслов. Их обязанности по отношению к князю практически ограничивались уплатой налогов.
Чтобы устроить свою империю по образцу и подобию удельного княжества – сделать всю Россию своей вотчиной не только на словах, но и на деле, царям надо было решить несколько задач. Им следовало положить конец
традиционному праву вольного населения перебираться с места на место;
всех землевладельцев надо было заставить служить московскому правителю,
что означало превращение их вотчин в ленные поместья, а всех простолюдинов прикрепить к месту работы, то есть закрепостить. По совершении этого
надо было поделить все население на группы в зависимости от занятий и социального положения и предписать каждой из них определенные обязанности. Следовало создать разветвленный административный аппарат, построенный по образцу удельного двора, чтобы сословия действительно выполняли
возложенные на них обязанности. Решение этих задач оказалось делом многотрудным, настолько противоречили они обычаям и традициям страны.
Предстояло ликвидировать существовавшую до того неограниченную свободу передвижения и социальную мобильность, которая в каких-то пределах
имелась в России. Полная собственность на землю (либо унаследованную,
либо получившуюся расчисткой леса) должна была уступить место владению
по царской милости. Стране, которой почти никак не управляли, предстояло
попасть под недремлющее бюрократическое око. Распространение поместно29
го порядка на всю страну являлось по сути дела социальной революцией. Сопротивление ему было соответственным.
Следуя поместной практике, московские правители поделили население
империи на два основных сословия. Служившие им в войске или в управлении составили служилое сословие. Прочие – земледельцы, ремесленники,
торговцы, охотники, рыбаки и всякие работники физического труда – сделались «тяглым» сословием («тягло» обозначало подати и рабочую силу, которые простолюдины обязаны были предоставить царю). Эти две группы иногда были известны под именами «мужей», или «людей», и «мужиков». Как и
в удельный период, духовенство составляло отдельную социальную структуру, параллельную светской. Оно не платило податей и не служило. [Москва
также сохранила унаследованный от прошлого класс холопов, члены которого жили за пределами социальной структуры. Разговор о них пойдет дальше в
этой главе]. Разделение на служилое и тягловое сословия сыграло основополагающую роль в социальном развитии Московской и императорской России.
По одну сторону разделяющей их границы стояли люди, работавшие непосредственно на правителя и, фигурально выражаясь, составлявшие часть его
двора. Они не были знатью (nobility) в западном смысле слова, поскольку не
имели сословных привилегий, на Западе отличавших знать от простых смертных. И виднейшего московского служилого человека могли лишить жизни и
имущества по прихоти государя. Как сословие в целом, однако, служилые
люди пользовались весьма реальными материальными преимуществами.
Наиболее ценным из оных была монополия на землю и на крепостных: до
1861 г. только лица, занесенные в списки служилого сословия, могли владеть
поместьями и использовать труд крепостных (духовенство, как всегда, составляло из этого правила исключение). По другую сторону стояли «мужики», не имевшие ни личных прав, ни экономических преимуществ, кроме тех,
которые им удавалось приобрести в обход закона. Их делом было производство товаров и поставка рабочей силы, требуемых для содержания монархии
и ее слуг.
Пересечь разделявшую эти два сословия границу было практически невозможно. В ранний период Москва мирилась с кое-какой социальной мобильностью и даже в определенных пределах поощряла ее в своих собственных интересах. Однако тенденция исторического развития несомненно указывала в сторону складывания каст. Московское государство, интересовавшееся лишь службой и доходами, хотело, чтобы всякий знал свое место.
Структура бюрократии соответствовала структуре управляемого ею общества; бюрократия тоже стремилась к максимальной социальной неподвижности,
то есть к как можно меньшему передвижению людей из одной податной и
служебной категории в другую, ибо каждое такое передвижение вносило путаницу в ее бухгалтерские книги. В XVI и XVII вв. были приняты законы, запрещавшие крестьянам покидать свои участки, а купцам – менять место жительства. Священникам запретили слагать с себя сан; сыновья их должны бы30
ли вступать на отцовское поприще. Под угрозой тяжких наказаний простолюдинам не разрешалось переходить в ряды служилого класса. Сыновьям служилых людей следовало по достижении совершеннолетия регистрироваться в
соответствующем ведомстве. В своей совокупности эти меры привели к тому,
что социальное положение в Московской Руси сделалось наследственным.
Из отсутствия в России крепкой традиции самоуправления отнюдь не
следует, что в ней существовала традиция бюрократического централизма. До
прихода к власти коммунистического правительства российский бюрократический аппарат был сравнительно невелик и неэффективен. Развитие бюрократизации сдерживали такие внушительные препятствия, как обширность
страны, сильная рассредоточенность населения, затруднительность сообщения и (что, может быть, наиболее важно) недостаток средств. Российские правительства были вечно стеснены в деньгах и предпочитали тратить все наличные средства на армию. При Петре I на управление в России, которая уже
тогда была самым пространным государством мира, уходило 135–140 тыс.
рублей в год, т. е. от 3 % до 4 % национального бюджета. Российская бюрократия представала незначительной не только в бюджете страны; она также
была невелика в процентном отношении к населению государства. В середине XIX века в России было 12–13 чиновников на 10 тыс. человек населения,
т. е. пропорционально раза в три-четыре меньше, чем в странах Западной Европы того же периода.
В Московской Руси и в период империи в бюрократической машине,
пользовавшейся широкими полномочиями и известной своим крайним своеволием, ощущался явный недостаток чиновников. Препятствия, преграждавшие путь широкой бюрократизации, были сняты только в октябре 1917 года с
захватом власти большевиками. К тому времени средства транспорта и связи
усовершенствовались до такой степени, что ни расстояния, ни климат уже не
мешали центральной власти жестко контролировать самые отдаленные провинции. Деньги тоже больше не представляли проблемы: проведенная под лозунгом социализма экспроприация производительного капитала страны предоставила в распоряжение нового правительства все ресурсы, необходимые
ему для целей управления, снабдив его в то же время законным предлогом
для создания гигантского бюрократического аппарата, на который оно могло
тратить приобретенные средства.
Порядок управления, существовавший в России до 1917 г., основывался
на своеобразной откупной системе, имевшей мало общего с бюрократическим
централизмом или с самоуправлением. Прототипом ее являлся существовавший в Московской Руси институт кормления, при котором чиновничеству
предоставлялась по сути дела неограниченная свобода эксплуатировать страну; взамен от него требовалось только отдавать государству установленную
долю. Корону мало заботило, что происходит с излишком, выжатым из населения. Екатерина Вторая с очаровательной откровенностью объясняла французскому послу эту систему в применении ко двору:
31
Петр Великий предпринял смелую попытку положить конец таким порядкам, когда чиновники, на бумаге служившие короне, на деле являлись
мелкими сатрапами и заботились в основном о своем собственном благополучии. В 1714 г. он запретил жаловать поместья чиновникам центральных
приказов и отменил систему кормления для провинциальных чиновников.
Отныне все государственные служащие должны были получать жалованье.
Эта реформа не увенчалась успехом по недостатку средств. Даже при строгом
петровском режиме только чиновники центральных ведомств Петербурга и
Москвы получали жалованье, да и то нерегулярно; провинциальные же чиновники продолжали жить за счет местного населения. В 1723 г. четверть
средств, выделенных на оплату государственных служащих, пришлось задержать для частичного покрытия бюджетного дефицита. Как отмечает австрийский путешественник Иоанн Корб, во времена Петра российские начальники должны были давать взятки собственным коллегам, чтобы получить
причитающееся им жалованье. При ближайших преемниках Петра казна
пришла в еще большее расстройство, дела шли все хуже и хуже. Например, в
1727 г. выплата жалованья большинству категорий подьячих была официально отменена, и чиновникам было предложено кормиться от дел. Положение
несколько выправилось при Екатерине Второй, которая проявила большой
интерес к провинциальному управлению и велела значительно увеличить отпускаемые на него средства; в 1767 г. для этой цели была ассигнована четверть бюджета. Также были приняты меры к тому, чтобы жалованье чиновникам выплачивалось вовремя. Коренная проблема, однако, оставалась нерешенной. Во время и после царствования Екатерины жалованье государственных служащих оставалось на таком низком уровне, что большинство чиновников не могли свести концы с концами и вынуждены были искать дополнительных источников дохода. В царствование Александра I младшие подьячие
получали от одного до четырех рублей жалованья в месяц. Даже принимая во
внимание дешевизну продуктов и услуг в России, этого было далеко недостаточно, чтобы прокормить семью. Затем, жалованье выплачивалось бумажными деньгами (ассигнациями), которые, спустя некоторое время после их первого выпуска в 1768 г., сильно упали в цене и в царствование Александра I
шли, в пересчете на серебряные деньги, за одну пятую номинальной стоимости. Таким образом, реформы Петра и Екатерины не изменили ни экономического положения чиновничества, ни порождаемого им отношения администрации к обществу. Наподобие посланцев татарского хана, чиновники, назначенные управлять провинциями, в основном выступали в роли сборщиков налогов и вербовщиков; они не были, что называется, «слугами народа».
Вследствие отсутствия абстрактной, самодовлеющей идеи государства,
чиновники не служили «государству», а сперва заботились о себе и потом уж
о царе; вследствие отождествления бюрократического аппарата и государства, чиновники были неспособны провести различие между частной и казенной собственностью.
32
Таким образом, коррупция в бюрократическом аппарате дореволюционной России не была аберрацией, отклонением от общепринятой нормы, как
бывает в большинстве других стран, она являлась неотъемлемой частью установившейся системы управления. Чиновники приучились жить за счет населения со времени основания Киевского государства. Как ни старалось правительство, у него не хватало сил искоренить этот обычай. Так оно и шло. За
столетия мздоимство на Руси обзавелось тщательно разработанным этикетом.
Проводилось различие между безгрешными и грешными доходами. Критерием различия была личность жертвы. «Грешными» считались доходы, добытые
за счет короны через растрату казенных денег или намеренное искажение отчетов, затребованных начальниками из центра. «Безгрешные» доходы создавались за счет общества; они включали в себя прибыль от вымогательства,
суммы, взимаемые судьями за решение дела в пользу давателя, а в основном –
взятки, даваемые на ускорение дел, которые граждане вели с правительством.
Нередко бывало, что получатель «грешной» взятки, согласуясь с неписаным
тарифом, давал сдачу. Правительственные ревизоры, во всяком случае, при
Петре и его преемниках, нередко безжалостно преследовали виновных в
ущемлении государственных интересов. Они, однако, нечасто вмешивались,
когда страдали простые граждане. Чем выше ранг, тем большую возможность
сколотить состояние за счет общества имел чиновник. Для этого использовалась такая масса приемов, что лишь малую часть из них можно привести в качестве иллюстрации. Вице-губернатор, в обязанности которого входило удостоверение качества продаваемой в его губернии водки, за соответствующую
мзду от владельцев спиртоводочных заводов мог записать разбавленную водку как чистую. Поскольку жертвой в данном случае был потребитель, если бы
даже эта проделка случайно открылась, никого не привлекли бы к суду. Губернаторы отдаленных губерний иногда ложно обвиняли богатых местных
купцов в каком-либо преступлении и заключали их в тюрьму, пока те не откупались. Лихоимство было тонким, даже изящным ремеслом. Хорошим тоном считалось давать взятки не напрямик. Например, жертвовалась щедрая
сумма на «благотворительное» предприятие, возглавляемое женой управителя, или продавалось тому же начальнику какое-то имущество за полцены, или
покупалось у него что-либо (картина, к примеру) втридорога.
Как и всякий замкнутый иерархический орден, российская бюрократическая машина создала изощренный набор символов, предназначенных для
различения чинов. Эта символика была упорядочена в царствие Николая I и
изложена в 869 параграфах первого тома Свода Законов. Из соображений
этикета чины разделялись на несколько категорий, к каждой из которых надлежало обращаться согласно соответствующему титулу, переведенному с немецкого. Обладатели высших двух чинов должны были [зваться «Ваше Высокопревосходительство» (Euer Hochwohlgeboren), состоявшие в третьей и в
четвертой категориях – «Ваше Превосходительство» – (Euer Wohlgeboren), и
так далее по нисходящей; к чинам девятой-четырнадцатой категорий обраща33
лись просто «Ваше Благородие» (Euer Wurden). Каждой ступени сопутствовал
и уместный мундир, предназначенный специально для нее и разработанный
до последней портновской детали; повышение с белых брюк до черных было
событием эпохального значения в чиновничьей жизни. Носители орденов и
медалей (Св. Владимира, Св. Анны, Св. Георгия и т. п., (которых тоже было
несколько классов)) также имели право на всяческие отличия.
Честные управители встречались почти всегда только в центре, в министерствах или соответствующих им учреждениях. Идея государственной
службы как служения обществу была совершенно чужда русскому чиновничеству; она была завезена с Запада, в основном из Германии. Именно прибалтийские немцы впервые показали русским, что чиновник может использовать
свою власть для служения обществу. Правительство империи высоко ценило
этих людей, и они удостоились непропорционально большой доли высших
чинов; среди административной элиты империи было немалое количество
иностранцев, в особенности лютеран. Многие лучшие чиновники являлись
выпускниками двух специальных учебных заведений Царскосельского Лицея
и Императорской Школы Юриспруденции.
Почти непроходимая пропасть лежала между управителями, служившими в центральных канцеляриях Петербурга и Москвы, и чиновниками губернской администрации. Последние почти не имели шанса когда-либо выдвинуться на должности в одной из столиц, тогда как служащие, по своему
происхождению, образованию или богатству начавшие взбираться, по лестнице карьеры в центральном управлении, редко попадали в провинцию, кроме как чтобы занять пост губернатора или вице-губернатора. Эта пропасть
усугубляла существовавший издревле раскол между дворянской элитой, внесенной в служебные московские книги, и простым губернским дворянством.
Bo-вторых, опять-таки в соответствии с московской традицией, чиновничество империи проявляло ярко выраженную тенденцию замыкаться в закрытую
наследственную касту. Чиновники по большей части были сыновьями чиновников, и священнослужители, купцы и прочие простолюдины, пришедшие на
государственную службу со стороны, тоже чаще всего пытались ввести своих
сыновей на чиновничье поприще. Мало-мальски знатные дворяне редко поступали на государственную службу, отчасти из-за невеликой ее престижности, отчасти потому, что жесткая система рангов вынуждала их конкурировать с чиновниками, гораздо ниже их стоящими по образованию и социальному положению. Положение это стало меняться только к концу царского
режима, когда среди высших классов пошла мода поступать на правительственную службу.
До 1860-х годов русская юриспруденция даже не проводила различия
между законами, указами и административными распоряжениями, которые
после утверждения их монархом почитались с равным благоговением и в
1830 г. были внесены недрогнувшей рукой в Полное Собрание Законов в хронологическом порядке. К высочайшему повелению о новом порядке престо34
лонаследия или об освобождении дворян от обязательной государственной
службы относились с формально юридической точки зрения так же, как к
указу о строительстве нового завода или об удовлетворении прошения какого-нибудь отставного губернского чиновника. Вообще говоря, большая часть
основополагающих законов, определяющих [государственное устройство в
России и статус ее граждан, не была объявлена сколько-нибудь официально.
К их [числу относились: прикрепление крестьян к земле и горожан к городам
(т. е. крепостное право), положение о том, что обладание землей должно сопровождаться государственной службой, учреждение опричнины, подвластность крестьян своему помещику, автоматическое продвижение чиновников
по службе по праву старшинства, основание первого централизованного полицейского органа Преображенского приказа и введение ограничений, связанных с местом жительства для евреев (черта оседлости). Другие законы
вводились как бы походя. Например, юридическое обоснование самодержавной власти российских правителей было сформулировано случайной фразой
из Военного Устава Петра, тогда как до 1845 года законы о преследовании
политических преступников практически не были определены юридически.
Следствием такого неуважения к юридической процедуре явилось непонимание того, что право подразделяется на государственное, гражданское и уголовное, в то время как на Западе это различие проводилось, начиная со Средних веков. Неумение различить между типами юридических актов, равно как
и между областями права, только усугубляло неразбериху, царившую в русской юриспруденции до 1860-х годов. Хуже того, до этого времени законы не
нуждались в обнародовании для того, чтобы войти в силу; часто они вводились в секретных документах и были известны лишь чиновникам, отвечавшим за их проведение. Эта практика пережила реформу 1864 г… Как будет
указано ниже, Министерство внутренних дел в 1870-80 гг. нередко объявляло
меры, затрагивающие жизнь всего населения, в своих секретных циркулярах,
многие из которых не опубликованы и по сей день.
Неразвитость юридической традиции и судебной системы, разумеется,
давала большие преимущества бюрократическому аппарату. Некоторые консервативные русские юристы даже доказывали вполне серьезно необходимость того, чтобы юстиция и администрация были тесно сплетены между собой. Среди них был уважаемый специалист по государственному праву профессор H. М. Коркунов, разработавший теорию русской юриспруденции, согласно которой основной функцией законов страны является не столько отправление правосудия, сколько поддержание порядка. [Н. М. Коркунов, Русское государственное право, СПб., 1909, I, стр. 215-22]. Данный взгляд на судопроизводство был выражен в несколько грубоватой форме (но зато и честнее) графом Бенкендорфом, начальником тайной полиции при Николае I. Однажды, когда А. А. Дельвиг пришел к нему с жалобой на незаконные придирки цензоров, Бенкендорф в сердцах отрезал: «Законы пишутся для подчиненных, а не для начальства!»
35
Со вступлением в царствование Александра II правительство сделало
серьезную попытку положить конец своеволию бюрократического аппарата и
полиции и превратить Россию в то, что немцы называют Rechtsstaat, или правовым государством. Законность, гласность судебного заседания, суд присяжных и несмещаемость судей – таковы были лозунги, витавшие в воздухе
1860-х гг. Завершенная в 1864 г. судебная реформа являлась по общему признанию наиболее успешной из Великих Реформ и единственная (за одним
важным исключением, о котором речь ниже) дожила до конца царского режима без того, чтобы быть искромсанной всякими оговорками. После 1864 г.
все виды преступлений, включая политические, сделались подсудными обычным судам; судебные заседания стали открытыми, а их материалы должны
были публиковаться в официальном «Правительственном Вестнике». Есть все
основания полагать, что правительство Александра II надеялось на успех этой
реформы; формальная законность является тем элементом либерального государства, который авторитарный режим может ввести, не подрывая собственных устоев.
Вскоре, однако, эти мероприятия стали саботироваться, и на этот раз не
бюрократией, а радикальной интеллигенцией и ее прекраснодушными поклонниками среди просвещенной либеральной публики.
В своих ответных мерах на террор правительство Александра II не ограничилось репрессиями. В его административных сферах имелся ряд высокопоставленных чиновников, достаточно дальновидных для понимания того,
что репрессии, не сопровождаемые какими-то конструктивными мероприятиями, окажутся бесплодными, а может быть, и пагубными.
Не один раз в царствование Александра серьезно обдумывали проекты
реформ, представленные правительственными чиновниками или влиятельными общественными деятелями. Эти проекты ставили себе целью в различной
степени и разными способами привлечь к выработке политических решений
тех, кого в то время звали «благонадежными» членами общества. Одни призывали к расширению Государственного Совета за счет включения в него выборных представителей; другие – предлагали созыв совещательных органов
типа земских соборов Московской Руси; третьи – рекомендовали проведение
реформы местного управления, которая бы расширила компетенцию земств и
предоставила дворянам-землевладельцам дополнительную возможность участия в общественной деятельности. Надеялись, что подобные меры смогут
изолировать крошечные группки террористов и вызвать к злоключениям правительства сочувствие образованного общества, в котором до сих пор наталкивались на равнодушие, перемешанное со злорадством. Среди выступавших
за подобные меры чиновников были Министр Внутренних Дел П. А. Валуев,
военный министр Д. А. Милютин и генерал Лорис-Меликов, получивший в
последний год царствования Александра II
36
Документ 3. «Феномен монархии в России в творчестве У. Уортмана»
Американский историк исследовал символику придворных церемониалов при дворе российских государей от Петра Великого до Николая Второго.
Эти церемонии поражали западные правительства и общественное мнение
вкусом и великолепием русской монархии. Пышные, подчиненные строгому
ритуалу представления свидетельствовали, что правители считали образность
насущно необходимыми для осуществления власти. Эти представления привязывали к власти подданных не менее, чем вознаграждения и доходы, которые приносила государственная служба. Чтобы понять устойчивость абсолютной монархии в России и верность ей дворянства надо исследовать способы, которыми возбуждались и поддерживались эти чувства.
Участники церемоний, считает У. Уортман, предпринимали сознательные и бессознательные усилия представить правителя как верховное начало и
наделить его сакральными качествами. Почитанием идеализированного государя дворянство возвышало свой собственный образ и свое господство над
подчиненными и крепостными.
Хотя церемонии русского двора в XVIII в. внешне походили на принятые в Версале при Людовике XIV, в них инсценировались совершенно иные
исторические отношения между престолом и властью. У русского дворянства
не было феодальных прав или местной автономии, свои положением оно было обязано государственной службе.
Императорская Россия была примером традиционного, горизонтально организованного общества, у которого привилегированные группы стремятся
максимально дистанцироваться от низших классов. Театр власти, считает историк, был спектаклем, исполнявшимся для самих властвующих.
С XV до конца XIX в. миф русской монархии ассоциировал монарха и
элиту с чужеземными образами политической власти. Представляя себя чужестранцами. Русские монархи утверждали неизменность и неизбежность
своего дистанцирования от населения. Источник сакральности находился
вдали от России – либо он был за морем, откуда взялись первые князьявикинги, либо воплощен в образе Византии, Франции или Германии.
Для описания индивидуальных способов презентации императорского
мифа историк использовал термин сценарии. Для выражения темы сценария
использовались литература, искусство и архитектура.
Предметный указатель к книге Р. Уортмана «Сценарии власти» содержит сотни терминов и понятий, включая следующие: альбомы коронационные, аналогии мифические, арки триумфальные, аудиенции, балаганы, балы,
внешность дворян, воспитание, гимн, дворцы, дневники, Жалованная грамота
дворянству, живые картины, коронация, манеры, медали, парады, ордена,
охота, парки, праздники, послы, семья царская, целование рук, штандарты.
37
Вопросы и задания
1. Каковы основные тезисы К. Виттфогеля, Р. Пайпса, У. Уортмана.
2. Ваши контаргументы, в случае несогласия с позицией историков.
3.На основе предложенных историографических источников приведите
аргументы в защиту какой-либо точки зрения или сформулируйте собственную позицию.
4. Кроме приведенных выше, какие еще сценарии власти использовали
российские монархи в XVIII-XX вв. Некоторые их них, возможно, возрождены в современной России? Выскажите свое мнение, приведите аргументы.
Кейс 2. «Уровень социально-экономического развития
Российской империи на рубеже веков,
или «Кому на Руси жить хорошо?»
В современной отечественной и зарубежной исторической литературе
выдвигаются (по меньшей мере) две оценки уровня развития Российской империи к началу Октябрьской революции. Первая появилась раньше и имеет
больше сторонников. Согласно этой точке зрения, Россия переживала на рубеже XIX-XX вв. острый системный кризис, обострившийся в условиях Первой мировой войны. Эту концепцию поддерживали многие зарубежные русисты, оказавшиеся под влиянием работ советских историков и взглядов историков-эмигрантов.
Однако есть и сторонники другого подхода. Они утверждают, что уровень благосостояния населения позднеимперской России рос, а экономические и социальные реформы власти были плодотворными и эффективными.
Можно говорить только о противоречивом и асинхронном развитии страны.
Рост благосостояния страны позволяет усомниться в тезисе об антинародном
характере политики Романовых и иначе оценить причины участия населения
в революционном движении.
Документ 1. Сущность теории «стадий экономического роста»
У. Ростоу
Взгляды профессора экономической истории Массачусетского технологического института Уолта У. Ростоу изложены в книге «Стадии экономического роста. Некоммунистический манифест» (1960). Ростоу актуализировал
историко-институциональную традицию внимания к эволюционным стадиям,
особенностям стран и неэкономическим факторам развития общественного
хозяйства, делая акцент на детерминированности экономического роста технологией и психологическими «склонностями». Было выделено пять исторических стадий экономического роста:
38
1. Традиционное общество – экономика носит аграрный характер, политическая власть и социальный статус определяются землевладением, а поведение людей – примитивными психологическими склонностями (к войне, деторождению) социальная структура жестко иерархична, техника рутинная и
уровень производства на душу населения устойчиво низок.
2. Стадия перехода – создание предпосылок для «взлета»: возникновение «ньютоновского отношения к миру» – интереса к познанию природы и
склонности применять результаты этого познания для изменения мира к лучшему. Значительные перемены в трех сферах: внешней торговле (образование
мирового рынка, меркантилистская политика национальных государств Западной Европы), транспорте (судоходство, улучшение транспортной инфраструктуры) и сельском хозяйстве (усовершенствованные методы земледелия,
новые породы скота, увеличение прибавочного продукта). Появление банков,
других институтов мобилизации капитала и новых типов предприимчивых
людей, желающих мобилизовать сбережения и взять на себя риск в стремлении к прибыли и нововведениям.
3. Взлет (Англия 1784-1804, США – 1840-60, Россия – 1890-1914) – дватри десятилетия быстрого развития на основе внедрения машинной техники в
одной (текстильной) или нескольких ведущих отраслях обрабатывающей
промышленности; урбанизация – «отрыв от земли» больших масс населения и
перемещение их в города; рост нормы накопления до 10 % доли национального дохода; выход на доминирующие позиции в обществе динамичного слоя
предпринимателей-инноваторов. После взлета экономический рост становится самоподдерживающим. Ранее всего осуществила «взлет» Англия (17831804), Франция и США – в середине XIX в., Германия – в 1860-70-е гг., Япония – в конце XIX в., Россия – в 1890-1914; Индия и Китай начали «взлет»
только в 1950-е гг.
4. Движение к зрелости – период дальнейшего роста нормы накопления
(10-20% национального дохода), «утяжеления» структуры промышленности
(выход на ведущее место топливно-энергетических и металлургических отраслей, станкостроения, химической промышленности), роста заработной
платы и квалификации рабочей силы, складывания крупных корпораций и
перехода контроля над производством к наемным менеджерам. Распространение на все общество стремления к материальному прогрессу и благосостоянию.
5. Стадия высокого уровня массового потребления – насыщение рынка
продовольствия и одежды, выход на ведущие позиции в промышленности отраслей, производящих бытовую технику длительного пользования, развитие
автомобилизма, пригородного строительства, сферы услуг.
Зрелость означает стадию «хорошо развитого индустриального общества», достигнутую Англией примерно к середине XIX в., США – к 1900 г.,
Францией и Германией – к 1910 г., Японией – к началу Второй мировой войны, Канадой – к 1950 г., Россией – СССР – за годы «сталинских пятилеток»
39
(1929-1950). Не оставляя без внимания (напротив, подчеркивая) «специфические различия, коренящиеся в сферах коммунистического руководства», Ростоу тем не менее уподобил советский экономический рост в ходе серии пятилетних планов модели развития США и Западной Европы в десятилетия,
предшествовавшие Первой мировой войне: «послежелезнодорожная эра стали, машинного оборудования, химических продуктов и электричества».
С приближением к зрелости у ведущих держав возникли честолюбивые
стремления к расширению внешнего могущества, и это привело к «громадным войнам» первой половины XX в. Однако США, утверждал Ростоу, подали другой пример, предпочтя по достижении технологической зрелости использовать ее не для стремления к мировому господству, а для расширения
уровня частного потребления. Они ранее других стран, уже в 20-е гг., перешли на новую стадию экономического роста, когда «обществу в целом немного надоедает чудо индустриализации», и главное внимание перемещается
«от предложения к спросу, от проблем производства к проблемам потребления и благоденствия в самом широком смысле». С этим связано и быстрое
развитие сферы услуг. В 1950-е гг. в фазу «высокого уровня массового потребления» вступили Западная Европа и Япония, тогда как в США эта стадия
роста «пришла к своему логическому завершению». СССР же, напротив, задержался на четвертой стадии, продолжая ориентироваться на преимущественное развитие тяжелой и военной промышленности. Ростоу предложил
трактовку социализма как «болезни роста», которая «может поразить общества при переходе к индустриализации»; и сделал вывод о том, что рано или
поздно у советских людей «воспевание любви к своему трактору или станку»
сменится признанием преимуществ «общества массового потребления», и
режим коммунистического партийного руководства отомрет как не соответствующий.
Позднее, в книге «Стадии роста и политика»(1971) Ростоу выделил еще
одну, 6-ю стадию – стадию поиска качества жизни – высшую ступень экономического развития, когда при достигнутом высоком уровне технологии
производства и массового потребления усиливаются тенденции к возрастанию сферы услуг, быстро развиваются индустрия развлечений и шоу-бизнес.
Документ 2. Основные идеи теории стадий экономической отсталости А. Гершенкона
Среди концепций – «откликов» на теорию стадий экономического роста
– особое место заняла теория «стадий отсталости» гарвардского профессора,
Александра Гершенкрона (1904-1978). Уроженец Одессы, получивший образование в Венском университете, он поставил в центр внимания «дифференциальный аспект индустриализации» Европы, оспорив уподобление как Марксом, так и Ростоу индустриализации в отдельных странах английскому промышленному перевороту как образцу-прототипу. Гершенкрон подчеркнул,
что «предпосылок для взлета», аналогичных английским, не сложилось ни в
40
одной другой европейской стране, но, с другой стороны, отставшие страны
могли «заимствовать» образцы промышленного роста в напряженной ситуации необходимости «ответа» на «вызов» ведущей державы.
В книге «Экономическая отсталость в исторической перспективе (1962)
Гершенкрон показал, что экономическая эволюция Франции и тем более
стран запоздавшей (Германия, Австро-Венгрия, Италия) и сильно запоздавшей (Россия) индустриализации была не типологическим повторением, но
«упорядоченной системой постепенного отклонения» от английского первообразца. Это отклонение связано с возрастанием в процессе индустриализации роли 1) банков, 2) импорта капиталов и технологий и 3) государственного
вмешательства.
Резюмируя основные отличия процесса индустриализации в отсталых
странах, Гершенкрон подчеркивал, что чем более отстала экономика страны,
тем более вероятно следующее:
1) ее индустриализация начнется с поспешного «большого рывка», задающего повышенные темпы роста объема производства;
2) выражен упор на крупные размеры заводов и фирм,
3) значительнее упор на производство товаров производственного назначения, нежели потребительских товаров,
4) сильнее давление на уровень потребления населения,
5) значительнее роль особых институциональных факторов, предназначенных для привлечения капитала во вновь создаваемые отрасли и для обеспечения более информированного и централизованного руководства предприятиями;
6) сельское хозяйство не будет играть сколько-нибудь активной роли,
предлагая растущим отраслям промышленности преимущества расширяющегося рынка, основанного на повышении производительности сельскохозяйственного труда.
За счет «большого рывка» компенсируется отсутствие достаточных
«предпосылок для взлета». Великая роль инвестиционных банков была отличительной институциональной особенностью индустриализации в странах
«умеренно отставших» (Германия, Австро-Венгрия, Италия). В еще более отсталой России правительство в лице Министерства финансов прибегло к целой системе «заменителей» отсутствовавших предпосылок для промышленного взлета. В условиях узости внутреннего рынка, обусловленной пережитками крепостничества, «заменителем» спроса населения на потребительские
промтовары стал спрос государства на средства производства (казенные заказы), а «заменителем» рабочих кадров и развитой системы общего и технического образования – импорт современных технологий и инженерных кадров
из Западной Европы. Наконец, недостаток предпринимательских способностей в стране был преодолен за счет увеличения размеров предприятий и
влияния государственной бюрократии. Реализация этой системы «заменителей» была обеспечена таможенным протекционизмом и обусловила повы41
шенную концентрацию производства и выдающуюся роль иностранного капитала. Этот своеобразный «русский путь» индустриализации претерпел в
годы перед Первой мировой войной эволюцию в сторону германского образца, при котором развитие совершается под эгидой банков. Банки, в первую
очередь петербургские, стали принимать на себя роль, которую в экономике
играло государство. Уменьшение роли государства было связано с аграрными
преобразованиями после Первой русской революции 1905-1907 гг., вызванной государственной политикой фискального давления на сельское хозяйство. В ходе осуществления столыпинской земельной реформы начался рост
социальной группировки крестьян-хозяев – экономически сильных потребителей промышленной продукции. Таким образом, аграрные преобразования
стали не предпосылкой, а следствием российской индустриализации.
Советская индустриализация, по мнению Гершенкрона, включила в себя все основные общие элементы индустриализации в отсталых странах XIX
в. Гипертрофируя упор на тяжелую промышленность и заводы-гиганты, поднимая уровень инвестиций до верхнего предела того, что могло вынести население, советское правительство достигло результатов, невозможных в демократических условиях. Но, крепко удерживая бразды правления, оно, помимо жестокого принуждения, опиралось и на широкую поддержку своей политики индустриализации. Это Гершенкрон объясняет тем, что в условиях
экономической отсталости «для смазки интеллектуального и эмоционального
колес индустриализации» требуется действенная идеология. В период Второй
империи во Франции (1850-60-е гг.) идея капиталистической индустриализации была облечена в форму сен-симонизма, последователями которого были
банкиры братья Перейра, создавшие современную систему долгосрочного
промышленного кредита. В бисмарковской Германии идеологически стимулирующую роль в индустриализации играл национализм. В крайне отсталой
России, где требовалась еще более сильная идеология индустриализации, ее
функции выполнил марксизм, начиная с 1890-х гг.
Российский и советский опыт для Гершенкрона был показательным как
пример уродливых форм запоздавшей индустриализации в условиях нарастающей социальной напряженности: «отсталость приводит к диктатуре, а
диктатура – к войне». Поэтому основной урок XX в. состоит в том, что экономическая отсталость наций – это не только их проблема, но и проблема передовых стран.
Документ 3. Аннотация на книгу американского историка П. Грегори «Экономический рост Российской империи (конец XIX –
начало XX в.): Новые подсчеты и оценки» (М., 2003)
Основные тезисы концепции автора, излагаемые в работе, следующие:
уровень экономического развития России накануне Первой мировой войны
был выше, чем это традиционно принято считать; темпы экономического роста страны были сравнимы с темпами роста ведущих стран Запада; она была
42
достаточно интегрирована в мировую рыночную экономику. Исходя из этого,
автор рассматривает некоторые дискуссионные проблемы исследуемого периода, в частности, проблему аграрного кризиса в России. Он полагает, что
Россия в 1861-1913 гг. развивалась столь успешно, что отставала по темпам
развития только от США. В эти годы национальный доход россиян увеличился почти в четыре раза.
Особый интерес представляют составляющие основную часть книги,
снабженные подробными комментариями статистические материалы, которые содержат данные о структуре и динамике основных показателей социально-экономического развития Российской империи начала XX в.
Документ 4. Российский историк Б.Н. Миронов об оценке уровня
социально-экономического развития позднеимперской России в зарубежной историографии
В западной историографии идеи кризиса российского общества и пауперизации его населения также получили широкое распространение. Их
сформулировали западные исследователи Д.М. Уаллас, Дж. Мавор, Г.Т. Робинсон, Дж. Мэйнард под некоторым влиянием русской общественной мысли, а также российские ученые-эмигранты М. Карпович, Г. Павловский, П.Н.
Милюков и др. Между авторами были некоторые различия во мнениях. Уаллас отмечал, что в большинстве случаев материальное положение русских
крепостных было тяжелым, однако оно было лучше, чем английских сельскохозяйственных рабочих: они имели землю, дом, скот, платили умеренные налоги и повинности и умирали, не понимая, что крепостничество – ужасное
бремя. Мавор делал акцент на том, что именно тяжелое положение крестьян и
рабочих провоцировало восстания и революции, и значительное их число было лучшим свидетельством низкого уровня жизни. Карпович и Павловский
полагали, что только после революции 1905 г. и до 1914 г. происходили
улучшения в качестве жизни крестьян, что создавало позитивную перспективу, к сожалению, похороненную войной. Робинсон утверждал, что независимо от того, улучшалось или ухудшалось положение крестьян в последние годы существования старого режима, оно и в начале ХХ в. было «отчаянно тяжелым». Созданный Робинсоном в 1932 г. с большим сочувствием к русским
крестьянам образ «голодной деревни» оказал и до сих пор оказывает сильное
воздействие на западную историографию. По мнению Мэйнарда, русские
крестьяне по уровню жизни напоминали жителей северной Индии, а не Европы. Если в российской историографии большое распространение получила
социальноклассовая трактовка, то западная историография отдала предпочтение мальтузианской концепции, объясняющей снижение уровня жизни чрезмерно быстрым ростом населения, опережающим увеличение средств существования. Осуждение крепостничества и самодержавия в качестве главных
факторов бедности уходило на второй план. Считалось, что, скованные институтами крепостного права и общины, крестьяне находились между моло43
том растущей эксплуатации сверху, со стороны государства и помещиков, и
наковальней все усиливающегося давления роста населения – снизу. Отмена
крепостного права в 1860-е гг. мало что изменила, а в некоторых отношениях
ухудшила ситуацию вследствие уменьшения величины и качества земельных
наделов, усиления роли общины, увеличения бремени налогов и платежей
землевладельцам и государству, хотя форма их и изменилась – барщина заменилась отработками, оброк – арендной платой. Тезис кризиса/пауперизации
получил серьезную поддержку со стороны влиятельной на Западе концепции
А. Гершенкрона о российской индустриализации за счет крестьянства, согласно которой государство в имперской и советской России перекачивало
ресурсы из сельского хозяйства в промышленность, понижая жизненный уровень жизни деревни до биологического минимума. С некоторыми вариациями
тезис поддерживали Т. фон Лауэ, С.Е. Блэк, У.Л. Блэкуелл, М.Е. Фалкус,
Л. Волин, А. Каган, Д. Аткинсон, Т. Шанин, О. Крисп П. Гейтрелл Р. Филиппот, Б. Керблэй, Ж. Соколофф Д. Байрау, М. Хильдермайер, П. Шайберт, и
другие исследователи, которые изучали социально-экономическую историю
России.
Однако ряд зарубежных исследователей отмечали преувеличение уровня бедности в России сравнительно с западными странами. С.Г. Пушкарев
полагал, что положение крестьян в крепостное время было тяжелым, но не до
такой степени, как оно изображается во всех советских и большинстве западных работ; после реформ 1860-х гг. оно ухудшалось, но главными причинами
этого были не малоземелье и тяжелые налоги, а низкая производительность
труда в сельском хозяйстве. По мнению Дж. Блюма, бедность крестьянства,
доходившая до полной нищеты, наблюдалась во всех европейских странах в
доиндустриальную эпоху (до конца XVIII в.), и Россия не была исключением
из этого правила. Питание везде было плохим по качеству, однообразным и
недостаточным по количеству. Оно состояло преимущественно из хлеба (в
XVIII в. потреблялось в год на человека от 212 до 300 кг) и овощей, с небольшим добавлением мяса (не более 13–29 кг), что давало до 3 тыс. калорий
и 75–80 г белка в день. По его мнению, в XVIII в. положение российских крестьян ухудшилось, в первой половине XIX в. не изменилось, а во второй половине XIX в. стало улучшаться, как и во всей Европе. В книге, специально
посвященной истории российского крестьянства, Блюм со ссылкой на исследование французского ученого Ле Плея, изучавшего быт российских крестьян
и рабочих, и других иностранцев, побывавших в России, полагал, что питание
российских уральских прописных крестьян в 1840-е гг. было лучше, чем их
шведских, английских, французских и словацких коллег, и в стране наблюдался избыток зерна С Блюмом солидарна известная английская исследовательница И. Мадариага, по мнению которой низкие урожаи и доходность
земледелия, а также увеличение налогового бремени в первой половине XVIII
в. привели к понижению уровня жизни и вызвали пугачевское восстание. Но в
целом по качеству материальной жизни и питанию русские крестьяне в XVIII
44
в. были сравнимы с французскими, испанскими, итальянскими, если судить
об этом по впечатлениям иностранных путешественников Д. Филд считает,
что значительный рост фактических оброков в конце XVIII – первой половине XIX в., о котором писали советские исследователи, был в принципе невозможен: крестьяне не имели возможности их платить, а помещики собрать, так
как крестьяне умели сопротивляться. Недоимки по оброкам были настолько
обычны и повсеместны, что превращали сам оброчный оклад в фикцию. Автор допускает умеренное повышение доходов помещиков в первой половине
XIX в., но за счет увеличения численности крепостных. Снижение уровня
земледельческого производства, если оно имело место, являлось результатом
падения плодородия почвы вследствие роста населения и уменьшения свободных земель. Факт заклада 61.7% всех помещичьих крестьян в банки к 1856
г. говорит лишь о несоответствии доходов и расходов и расточительности
помещиков, а не о кризисе крепостного хозяйства. Крепостная экономика в
принципе едва ли была способна к развитию, но всеобщего отрицания крепостного права в середине ХIХ в. не было, поэтому и реформа была проведена
сверху.
П. Колчин в книге, посвященной сравнению американского рабства и
российского крепостничества, утверждал, что уровень жизни рабов был выше, чем у крепостных, поскольку американские стандарты в целом превышали российские. Р. Арон, Р. Дэниэлс, Дж. Кеннан, А. Мишельсон и некоторые
другие делали исключение лишь для периода между 1905 г. и 1914 г., когда,
по их мнению, наблюдался прогресс во всех сферах. По мнению Р. Хингли,
«Правительство Николая II после 1905 г. заслуживает большей похвалы, чем
ему обычно воздавалась».
В западной историографии парадигма кризиса/пауперизации не имела
советской жесткости, допускались колебания в оценках уровня жизни, да и за
ревизионизм не лишали свободы, хотя в США, не говоря о Германии или
Италии в 1930–1945 гг., в годы активной деятельности сенатора Дж. Маккарти на посту председателя Комиссии по вопросам деятельности правительственных учреждений (1950-е гг.) можно было потерять работу за симпатии к
марксизму, социализму, СССР, за участие в первомайских демонстрациях и
других видах «подрывной деятельности». Однако парадигма есть парадигма:
она стандартизировала взгляды и подходы. Причем если в специальных работах существовало разнообразие мнений, то в учебниках наблюдалось больше
единодушия в оценке уровня жизни как очень низкого и его динамики как
понижающейся, что часто рассматривалось в качестве важнейшей причины
бунтов, волнений, восстаний и русских революций начала ХХ в.
Например, по мнению Б.Н. Самнера, положение крепостных было тяжелым, но оно сильно варьировало по регионам и зависело от владельца. Р.
Пайпс отмечает перманентную нищету крестьянства и бедность всего населения, кроме узкой группы элиты, как следствие тяжелых природных условий,
невыносимого налогового бремени, отсутствия мотивации разбогатеть, пер45
вобытного мышления и огромного прироста населения. Впрочем, и он признавал, что в доиндустриальную эпоху бедность была общим явлениям во
всех европейских странах и русские не всегда были самыми бедными.
Дж.Н. Уествуд, подчеркивая всеобщую и постоянную бедность русских
в XVIII–XIX вв., заметил, что бедный крепостной мечтал об уровне жизни и
комфорте, которые имел американский раб на плантации. Однако и после отмены крепостного права положение крестьян не улучшилось. Автор самого
популярного в США учебника по русской истории Н.В. Рязановский придерживается традиционной парадигмы: независимо от того, повышалось или понижалось благосостояние крестьянства в последние годы существования старого режима, его положение и в начале ХХ в. было тяжелым. Г. Роджер, оспаривая мнение некоторых коллег о повышении уровня жизни в России
в конце XIX – начале XX в., заключает дискуссию компромиссным заявлением, что жизнь слишком сложна, чтобы на основании средних цифр, тенденций, оценок и сравнений сделать правильное заключение о благосостоянии
крестьянства.
В западной, как и в российской, историографии всегда находились не
согласные с господствующей точкой зрения. Но до поры до времени их голоса были слабыми. Ревизию парадигмы пауперизации в пореформенной деревне начал Дж. Симмс в 1976 г. Традиционно рост косвенных налогов рассматривался исключительно как показатель увеличения тяжести налогообложения, а Симмс предложил считать это показателем роста благосостояния, потому что покупка водки, керосина, спичек и других товаров носила факультативный характер. Он предполагал также, что недоимки увеличивались не потому, что крестьяне не могли их заплатить, а потому, что не хотели. Одна статья Симмса, конечно, не могла изменить ситуацию и, возможно, она была бы
забыта, если бы его мощно не поддержал П. Грегори. В серии статей и нескольких книгах он убедительно доказывал повышение благосостояния крестьянства, опираясь на данные о динамике основных макроэкономических
показателей социально-экономического развития и национального дохода
России в 1861–1913 гг. Грегори показал: уровень экономического развития
России накануне Первой мировой войны был выше, чем это традиционно
принято считать; темпы экономического роста страны были сравнимы с темпами роста ведущих стран Запада; страна была достаточно интегрирована в
мировую рыночную экономику, и рост экономики обгонял рост населения.
Грегори считает, что негативное влияние аграрного кризиса 1870–1890-х гг.
преувеличено, темпы роста сельского хозяйства преуменьшены, а уровень
потребления крестьян недооценен.
По мнению E.M. Уилбур, уровень бедности крестьянства в конце
XIX в. в литературе сильно преувеличивается. Главные причины бедности
находились не на макро-, а на микроуровне, на уровне отдельного хозяйства,
– случайные события в жизни крестьянского хозяйства. По ее расчетам, раздел семьи, хроническая болезнь или инвалидность, возникновение нового хо46
зяйства без экономических ресурсов, семейные ссоры объясняли до 60% случаев бедности, а пожар, эмиграция или ранняя смерть работника, неурожай
неудачная миграция – 29%. Составная семья и передельная община уменьшали риски бедности; в крепостное время стабилизирующую роль играл помещик. Развитие рыночных отношений в пореформенное время подрывало стабильность деревни. Однако в целом в конце XIX в. только около 10% хозяйств, а в самых бедных уездах около 20% находились в состоянии перманентной бедности, из которой не было возможности выйти. Тезис обнищания
преувеличивал бедность, около 80% крестьянских хозяйств относились к тем,
кого крестьяне считали средними и зажиточными.
В книге Р.Е. Смит и Д. Христиан показано, что питание крестьянства,
состоявшее в основном из хлеба, овощей, с некоторой добавкой мяса рыбы и
фруктов, было сбалансированным и удовлетворяло их потребности в XIX в.
Только душевое потребление 300 кг хлеба в год давало на человека 2500 калорий в день, а с учетом других продуктов ежедневное питание давало свыше
3000 калорий. По их мнению, некоторое ухудшение питания возможно, произошло в середине и конце ХIХ в. вследствие неурожаев и уменьшения численности скота.
Ст.Г. Уиткрафт сосредоточился на сельскохозяйственном производстве.
По его расчетам, производство зерна на душу населения в 1861– 1913 гг. увеличивалось, но поголовье скота уменьшалось, зарплата сельскохозяйственных рабочих снижалась, бремя налогов увеличивалось и в целом неплатежеспособность крестьянства (если судить по росту недоимок) возрастала. Несмотря на это, он делает вывод, что в долгосрочной перспективе уровень
жизни в большинстве регионов повышался, так как увеличивалось производство зерновых – главного источника благосостояния крестьянства. Хотя в ряде местностей Черноземного центра для некоторых групп крестьянства и в
отдельные годы (1891–1893 и 1905–1908 гг.) материальное положение ухудшалось. Крестьянские волнения 1905–1908 гг. были вызваны в большей степени не снижением жизненного уровня, а правительственной политикой, падением авторитета власти, жесткими наказаниями за недоимки.
Д. Филд, используя для оценки процесса имущественного расслоения
крестьянских хозяйств коэффициент Джини, пришел к выводу, что в пореформенной деревне «интенсивной концентрации всех видов собственности в
богатых хозяйствах не наблюдалось», так же как и концентрации нищеты в
бедных хозяйствах и что «зародыши капитализма» даже в начале ХХ в. сильно преувеличивались советскими историками.
Активным ревизионистом в последние 25 лет был Ст. Хок. В своих работах он доказывает, что как до, так и после отмены крепостного права материальное положение крестьянства находилось на удовлетворительном уровне, а
до 1861 г. было лучше, чем во многих западноевропейских странах Его аргументы относительно пореформенной деревни основываются на анализе массовых демографических сведений, выкупных платежей, земельных наделов.
47
В конце XX – начале XXI в. ревизионизм все глубже проникал в американскую историографию и распространился на Европу. Например, в Германии П. Шайберт и Д. Байрау опровергали господствующую в немецкой историографии точку зрения об усилении эксплуатации и понижении уровня жизни
в условиях натурального хозяйства в первой половине XIX в. Новые идеи о повышении благосостоянии крестьян в пореформенное время активно артикулировали ведущие социальные историки Г.-Д. Лёве и С. Плагенборг; их поддержали Ст. Мерль и М. Хильдермайер. Более взвешенно стал трактоваться и вопрос о динамике реальной зарплаты рабочих, которая, по мнению немецких
историков, в значительной мере определялась экономической конъюнктурой.
Лёве на основе собственных статистических расчетов поддержал П. Грегори в
том, что положение русского крестьянства в пореформенное время улучшалось, дифференциация сглаживалась, сельское хозяйство интенсивно развивалось, индустриализация создавала дополнительные возможности для повышения крестьянских доходов. По расчетам Плагенборга, основное податное бремя
лежало на горожанах.
Оценка крестьян как бедных и отсталых, униженных и оскорбленных
имела в свое время и политическую составляющую. Такие крестьяне нуждались в поддержке, представительстве, защите, руководстве, и все это им могла дать интеллигенция, в особенности профессионалы, работавшие в деревне
агрономами, учителями, врачами, статистиками. Американский историк
Я. Коцонис продемонстрировал, что идея о крестьянской отсталости и бедности намеренно культивировалась интеллигенцией и внедрялась в сознание
самих крестьян, воплощалась в новых учреждениях, например сельскохозяйственных кооперативах, призванных модернизировать деревенскую жизнь.
Культурная дискриминация крестьян служила способом самоидентификации
и самоутверждения интеллигенции и средством установления контроля над
крестьянами, что позволяло руководить их жизнью, направлять их поведение
в нужном направлении, в том числе помочь самой интеллигенции материализовать свои политические интересы.
Итак, можно констатировать появление второй, альтернативной точки зрения в западной историографии на социально-экономическое развитие
позднеимперской России, которая в настоящее время является тем, что называется мейнстримом – ведущим и набирающим силу направлением.
В сущности, новый взгляд подрывает главный тезис классической западной историографии о кризисе старого режима, справедливо утверждает
патриарх западной историографии М. Конфино: если убрать аграрный кризис
из стройной картины всеобщего кризиса, который привел к русским революциям, то всю концепцию падения императорского режима следует пересмотреть.
В конце XIX – начале XX в. в ходе дискурса о развитии российского
общества в XIX – начале XX века в историографии сложилась парадигма кризиса и пауперизации. Согласно ей, причиной общего, или системного, кризи48
са России и обнищания ее населения в первой половине XIX в. являлось крепостное право, а в пореформенное время – половинчатость освободительных
реформ 1860–1870-х гг., которые не были доведены до конца: общество не
получило конституцию. Неуклонное снижение жизненного уровня крестьян и
рабочих рассматривалось как главное доказательство кризиса и несостоятельности существовавшего политического режима. Парадигма была унаследована советской историографией, которая обобщила ее до закономерности
исторического развития о непрерывном обострении нужды и бедствий не
только крестьян, но и рабочих в антагонистических общественноэкономических формациях. В ее рамках анализировалось развитие российского общества в XVIII – начале ХХ в. Парадигма выполняла роль маркера, разделяющего людей на своих и чужих. До 1917 г. отрицание или просто сомнение в пауперизации рассматривалось среди либерально-радикальной интеллигенции как страшная ересь, потому что отнимало главный аргумент у противников царизма в их борьбе за влияние и власть. В советской историографии парадигма стала настоящей идеологемой, и отклонение от нее стало преследоваться намного строже: исследователь мог потерять не только уважение
в научном сообществе, но работу и свободу. Поэтому не будем бросать камнями в ее сторонников: теперь это делать легче и сравнительно безопаснее,
хотя по-прежнему трудно и рискованно, потому что сторонников ее немало
среди историков старшего и среднего поколения. Отметим только, что в подавляющем числе случаев парадигма разделялась членами научного сообщества, и кривить душой людям не приходилось. Примерно то же самое происходило и в западной историографии, что доказывает принудительный характер парадигмы в научных исследованиях. Концепцию кризиса и пауперизации правомерно трактовать как научную парадигму, или дисциплинарную
матрицу, в том смысле, какой придается ей в социологии науки: «признанные всеми научные достижения, которые в течение определенного времени
дают научному сообществу модель постановки проблем и их решений». Парадигма – это не только теория, но и способ поведения в науке, образец решения исследовательских задач в соответствии с определенными правилами;
она дает готовый и почти обязательный алгоритм исследования. Императивность парадигмы обусловливается тем, что она существует в рамках научного
сообщества и поддерживается им. Если профессиональный исследователь
идентифицирует себя с научным сообществом, он должен придерживаться
господствующей парадигмы, иначе он будет в нем белой вороной, более того
– рискует вообще быть исторгнутым из него. Научное сообщество, таким образом, выступает для отдельного исследователя референтной группой, с которой он сверяет свою научную деятельность, если хочет пользоваться престижем и уважением. В течение ста последних лет сообщество историков в
России и за рубежом придерживалось парадигмы кризиса и пауперизации потому, что она наилучшим образом, с его точки зрения, объясняла общественное развитие России XIX – начала ХХ в. как фатально ведущее к революции и
49
гибели империи. В рамках парадигмы анализировалось развитие российского
общества в XVIII – начале ХХ в., ибо для преобладающего большинства сообщества историков, в особенности для тех, кто специально не занимался социально-экономическим и политическим развитием позднеимперской России,
парадигма являлась фоновым знанием, она молчаливо принималась на веру
как аксиома. Трактовка концепции кризиса и пауперизации как научной парадигмы, защищенной общим мнением научного сообщества и благодаря этому
обладающей огромной силой инерции, хорошо объясняет, почему соответствующие ей представления удерживаются в историографии более столетия,
несмотря на противоречия реальным фактам.
Дело усугубляется тем, что объективно оценить уровень жизни россиян в XVIII – начале ХХ в. настолько трудно, что некоторые историки полагают, что эта задача вообще не разрешима. Тем не менее, попытки сделать это
не прекращаются. В качестве критериев используются недоимки, налоги и
повинности, доходы, обеспеченность землей и скотом, заработная плата, питание, смертность и естественный прирост населения. Но ни один из перечисленных показателей из-за отсутствия систематических и точных сведений не
является достаточно надежным для заключения об уровне жизни.
Вопросы и задания
1. Какие аргументы в защиту своей точки зрения приводят сторонники
и противника тезиса о повышении уровня и качества жизни россиян в пореформенное время?
2. В чем новизна методик определения уровня социальноэкономического развития России, используемых в конце XX – нач. XXI в.?
3. Найдите в трудах российских историков контраргументы и оцените
убедительность доводов.
4. Могут ли быть полезны методы клиометрии для установления индекса человеческого развития россиян на рубеже веков?
Кейс 3. «Метод имеет значение?»
Зарубежная историография обогатила арсенал науки в XX – нач. XXI в.
разнообразными методиками исследований. Современный специалист немыслим без знакомства с количественной историей, социальной и гендерной
историей, теорией ментальности и др.
Повлияли ли технологии на познание западными русистами истории
нашей страны? В кейсе использованы материалы из учебного пособия
Т.И. Зайцевой «Зарубежная историография. XX- начало XXI века» (М., 2011)
и «Словаря историка» (М., 2011).
50
Документ 1. Психоистория
Становление психоистории относится к началу XX в. В Европе в эти
годы появились биографии политических деятелей, написанные с позиций
психоанализа. Обращение к фрейдизму и неофрейдизму позволяет рассмотреть иррациональные мотивы поведения человека, его бессознательные реакции. Психоистория обращается также к поведению больших и малых групп.
Эрих Фромм считал, что природа человека двойственна. Человек испытает
потребности в общении, познании, творчестве и ищет образец для подражания. Истоки тоталитарного сознания можно найти в Средневековье и эпоху
Реформации. Тоталитарные режимы предлагаю человеку убежище. Авторитарность присуща низам среднего класса. Эта группа составила основу тоталитаризма в Германии. Авторитарная личность подчиняется авторитету, агрессивна, цинична. Садизм сочетается со стремлением подчиняться. Нацизм
вырос из чувства социальной неполноценности.
Документ 2. Количественная история
Клиометрия получила развитие в 1950–60-е гг. в США. Предполдагает использование компьютерных технологий, создание математических
моделей, привлечение статистических данных. Ученые обратились к методам математики, статистики, демографии, социологии. В конце прошлого
века метод использовался для изучения политической истории и исторической демографии.
Документ 3. Новая социальная история
Течение в исторической науке, поставившее своей задачей интерпретацию прошлого в терминах социальности, описывающей внутреннее состояние общества, его групп. Изучается история эмигрантов, женщин, локальная
городская история, история семьи.
Документ 4. Лингвистический поворот в исторических исследованиях
Термин указывает на разрыв с традиционной социальной историей.
Изучение языков и знаков различного рода; применение методов лингвистики
в исследовании культуры. Историки осуществляют текстуарные, нарративные
и синтаксические процедуры. Историки считают, что через дискурсивные
представления можно познать социальное.
Документ 5. Устная история
Направление в исторической науке, возникшее в 1930-х гг., основано на
практике устных опросов. Некоторые отечественные историки называют это
направление «живой историей». Характеризуется обращением к устным свидетельствам и источникам, собранными и инициированными использующим
их историком.
51
Вопросы и задания
1. Как охарактеризованные методики нашли отражение в творчестве зарубежных историков-русистов?
2. Предложите свои дополнения к приведенным определениям, укажите
труды русистов, в которых использованы эти методы исследований.
3. Представьте, что во время научной дискуссии вам надо защитить
идею плодотворности междисциплинарных исследований при познании прошлого. Приведите три довода в защиту позиции.
4. Кто есть кто? Ниже приведены имена зарубежных историковрусистов. Вам предложено дать коллегам краткую характеристику области их
научных интересов и методов исследовательской работы.
Марк Ферро
Николя Верт
Мартен Малиа
Элен Каррер дАнкосс
Ричард Уортман
Кейс 4. «Конкурентноспособна ли российская наука?»
Задача кейса состоит в поиске ответа на вопрос: каков образ российской
науки на Западе. Были ли представления о российских ученых устойчивыми
или менялись? Как историки науки отвечают на вопрос о причинах отставания России в модернизационных процессах в течение последних трех веков.
Документ 1. Л.В. Белгородская об образе российских ученых на
страницах западных энциклопедий. Фрагмент статьи историка СФУ в
журнале «Вопросы истории естествознания и техники». 2008. № 4
Исследователи общественного сознания отмечают, что, в американском
массовом историческом сознании научно-технический прогресс играет важную роль. Это позволяет специалистам в области социальной и исторической
психологии говорить об особой роли технологического прогрессизма в массовом сознании граждан США.
В начале XX в. мало кто из российских деятелей науки и техники попал
в поле зрения книгоиздателей. Признаваемое всеми библиографами одним из
наиболее удачных за историю энциклопедий мира 11-е издание «Британской
энциклопедии» всё внимание сосредоточило на государственных деятелях
Российской империи и русских писателях. В издании помещено 60 очерков о
политических деятелях императорского периода и только 5 материалов об
учёных и естествоиспытателях нашей страны. Особое внимание уделялось
личности П.А. Кропоткина. Персональный интерес к нему понятен – он много
лет провёл за рубежом, сам был автором десятков статей по географии, исто52
рии в «Британской энциклопедии» и «Энциклопедии Чемберс», был учёным с
мировым именем. Мы писали выше о том, что в британском издании
`Chambers`s Encyclopaedia` 1908 г. помещена малоизвестная большая статья
Петра Алексеевича Кропоткина «Россия», в которой содержался ценный исторический материал. Там же опубликованы статьи Кропоткина «Сибирь»,
«Герцен», «Анархизм». В статье М. Шаца «Анархизм в России» (американская «Энциклопедия социальной истории» 1994 г.) сообщалось, что даже похороны Кропоткина в 1921 г. стали массовой 20-тысячной политической демонстрацией оппозиции в Москве.
В 1920-1930-годы тенденция игнорирования достижений россиян в области науки, техники и культуры продолжала действовать: `The World Book
Encyclopedia` 1936 года издания (одна из самых распространённых американских энциклопедий, ведущая свою историю с 1917 г.) охарактеризовала деятельность в императорской России десяти писателей, восьми государственных деятелей, пяти композиторов, четырёх поэтов и одного драматурга. Русский клад в развитие математики, философии, физики, химии, бизнеса не
представлен в восемнадцатитомном труде ни одним именем, тем самым авторы выводили нашу страну на обочину мирового развития.
Между тем, ряд эмигрантов смогли успешно продолжить научную деятельность в эмиграции. Наиболее ярким примером может служить перечень
имён инженеров – авиастроителей, осевших в Соединённых Штатах Америки.
В стране несколько десятилетий действовало Общество русских инженеров,
ставшее позднее Обществом русско-американских инженеров. Во второй половине прошедшего века за рубежом появляются коммерческие справочники
по персоналиям, и человек, достигший определённого успеха в жизни, за
умеренную плату мог поместить информацию о себе в подобной книге. Для
нас эта практика интересна в связи с тем, что многие эмигранты из царской и
советской России смогли сделать хорошую карьеру на Западе, что и нашло
отражение в зарубежной справочной литературе.
В начале «холодной войны» многие деятели русской науки оказались в
забвении на страницах справочных изданий. В 1946 г. `The World Book
Encyclopedia` знакомила с единственным ученым-географом мирового уровня
в русской истории, убеждают авторы читателей, был Петр Алексеевич Кропоткин. Американский автор этого деятеля общественного движения назвали
также единственным российским реформатором и крупным социальным работником. В этом издании в разделе «Химики» не названо ни одного русского
имени, среди инженеров мира не было ни одного россиянина.
Вскоре после войны в университетах США стал читаться учебный курс
«Западные цивилизации». Был написан коллективный учебник, выдержавший
более десяти переизданий. В нём уделено определенное внимание российскому прошлому, но страна представлена в качестве не слишком успешной
альтернативы классической модели западного развития, особенно в плане
развития науки, культуры, общественной мысли. В книге учебно-справочного
53
характера `Western Civilizations` представлена огромная таблица крупнейших
событий и имён деятелей прошлого, которые объединены в четыре группы,
одна из которых названа «Наука и промышленность». Царская Россия представлена одним именем – Нобелевским лауреатом И.П. Павловым. Для сравнения, в области науки и техники, по данным этого источника, десятки граждан США и Великобритании внесли выдающийся вклад в интеллектуальное
развитие человечества.
Успехи СССР в развитии научно-технического прогресса (создание
ядерного оружия, исследование космоса), привели, начиная с 1950-1960-х годов, к увеличению числа материалов о выдающихся советских учёных и их
предшественниках в XVIII-XIX вв. В конце века баланс информации по персоналиям россиян в мировой истории стал выдерживаться в большей мере.
Потепление отношений стран в конце 1980-х гг. материализовались в интеллектуальном книжном памятнике этой эпохи – 10-томном «Всемирном словаре биографий» (`Dictionary of World Biography`). Русский ряд персоналий дореволюционной истории содержал имена пяти ученых и изобретателей: К.К.
Зворыкин, Н.И. Лобачевский, М.В. Ломоносов, Д.И. Менделеев, А.С. Попов.
Крупнейшие энциклопедии мира на английском языке («Британника», «Американа») в последних изданиях предоставили читателям сведения о многих
российских учёных, но в Индексах энциклопедий в разделе «Русское» не выделен параграф «Наука в России», хотя есть разделы «Русские художники»,
«Русские музыканты». Мы признаём условность выражений «российская
наука», «западная наука», можно только анализировать адекватность описания вклада русских учёных в мировую копилку знаний.
Для изданий, претендующих на статус научных ли научно-популярных,
однобокость при выборе героев изданий выглядит как явный порок. Интерес
составителей энциклопедий должны привлекать личности, внёсшие выдающийся вклад в мировое развитие, достойные памяти представителей разных
культур. В науке и книгоиздательской практике к настоящему времени утвердилось мнение, что при отборе персоналий главными критериями, которыми
должно руководствоваться, являются весомость вклада лица в развитие страны и мира, широта, глубина его воздействия на историческую эпоху в целом.
Для советской науки и изданий научно-популярного характера характерно привлечение внимания читателей к выдающимся достижениям отечественных самоучек из народа. Речь идет о И.И. Ползунове, И.П. Кулибине,
братьях Черепановых и др. По данным советских энциклопедий, Ползунов
создал паровую машину одновременно с Уаттом, а возможно даже опередил
англичанина на два года. В ряде российских справочных изданий содержится
утверждение, что Иван Иванович Ползунов построил первую в мире паровую
машину. Пущенная в строй «огнедействующая машина» показала отличную
работу в 1766 г. или даже в 1765 г. Зарубежные справочные издания изобретение англичанина Уатта относят к 1763 г., а отечественные издания датируют событие 1765 г. или же вовсе 1774 г.
54
Уатт позиционируется в зарубежных изданиях как выдающийся ученый
мирового уровня, который опирался только на достижения своих соотечественников. Послушаем, что пишет британский справочник `The Penguin Atlas
of Russia` об отношении россиян к выдающемуся британцу. Дж. Ченнон с
иронией сообщал читателям, что Екатерина Великая активно приглашала
американского ученого В. Франклина и английского инженера Дж. Уатта поработать в России на условиях достойной оплаты их труда. Екатерина дважды
(в 1770 и 1774 г.) звала Уатта в Россию, пообещав ему ежегодное жалование в
1 000 фунтов. Узнав об этом предложении, друг написал изобретателю:
«Лорд, как я был напуган, когда узнал, что русский медведь высоко ценит
Вас, но я надеюсь, что Вы сохраните огненные машины на родине». Предложение императрицы не было принято. Любопытен авторский вывод, сделанный на основе этого исторического факта: «Русская индустрия всё-таки использовала многие секреты британских мануфактурных технологий, что позволило им произвести хорошее оружие, выплавлять качественную сталь для
вооружений, разбить французов в 1812 году». Старая историческая англофранцузская неприязнь звучит в этой оценке. Возможно, приглашение в страну Уатта было обусловлено не столько его выдающимися инженерными способностями и необходимостью использования изобретением в производстве,
сколько желанием императрицы поддержать статус образованной и просвещенной монархини, не оставляющей вне поля своего интереса ни одной заметной личности или яркой идеи в современном ей мире.
Михаил Васильевич Ломоносов традиционно характеризовался в англоамериканских энциклопедиях, в первую очередь, как знаменитый русский поэт, лингвист, выдающийся организатор российской науки и образования. В
начале XX в. его имя в энциклопедиях неизменно располагалось в отделах
«Писатели» или «Авторы», а не в более соответствующем характеру его основной деятельности разделе «Учёные». Научные открытия россиянина представлялись как достаточно скромные в масштабах мировой науки, неизменно
подчеркивалось, что его идеи не находили поддержки выдающихся учёных
Германии, «хотя они и подвергались анализу на страницах европейских научных журналов». Редакция «Британники» для новейшего (15) издания заказала
биографический материал о Ломоносове Л. Ленгвин, автору солидного биографического исследования об академике. В статье содержится помимо сведений о блестящих интеллектуальных способностях учёного материал о его
тяжелом характере, постоянных конфликтах с коллегами, приведших в итоге
к тюремному заключению в 1743-1744 гг. Только личное вмешательство императрицы Елизаветы Петровны, «расположение которой была заработано
ценой написания двух од в её честь», ускорило освобождение крупного ученого. Сравним итоговые оценки деятельности русского ученого из нескольких изданий. «Британника» в 1994 г. констатировала: «М.В. Ломоносов – российский поэт, ученый, филолог, которого многие рассматривают в качестве
первого великого реформатора русского языка». «Советская историческая эн55
циклопедия» высоко оценивала роль Ломоносова в 1965 г. такими словами:
«Обогатил своими открытиями физику, химию, астрономию, географию, технику, геологию, историю, филологию». Новейшая «Большая Российская энциклопедия» отмечает выдающийся вклад Ломоносова «в становление физики, химии, астрономии, геологии и других наук».
Судьбы А.С. Попова, Д.И. Менделеева предстают перед читателями капитального американского «Мирового словаря энциклопедии» в качестве
жизненных путей типичных представителей «длинной плеяды российских
ученых, не получивших поддержки правительства», всю жизнь боровшихся с
русской бюрократией, представляющих собою «удивительный тип русской
чахоточной и меланхоличной научно-технической интеллигенции», прекрасно описанной А.П. Чеховым. Авторы биографий поставили их жизненные пути в один ряд с подвижнической деятельностью академика А.Д. Сахарова.
Хотя итальянец Г. Маркони запатентовал открытие радио через год после испытания А.С. Попова, представители западного мира именно его имя ассоциируют с открытием радио. Он оказался расторопнее и практичнее русского
изобретателя. Похвала западной деловитости и расчетливости звучит в чуть
снисходительном описании жизненного пути замечательного россиянина. Автор материала энциклопедии предложил интересующимся читателям обратиться к книге с примечательным названием «Попов: русский Маркони?»
(Loff Khatskel `A. Popov: Russian Marconi?`).
Последнее издание «Американы» подчёркивает, что в СССР и России, а
также в ряде других стран мира, не признаётся первенство Маркони в изобретении радио. Признавая сложность однозначного ответа на этот вопрос, издание подчёркивает, что к чести итальянца, он был человеком всего лишь с домашним образованием, а Попов – профессором университета. Ещё категоричнее первенство Маркони отстаивает «Британская энциклопедия» в публикациях на протяжении последней четверти века. Материал излагается так,
чтобы у читателей не оставалось сомнений, что изобретателем радио был
Г. Маркони: «Очевидно, что он создал свой радиоприёмник в 1896 г., не зная
об изобретении подобного рода итальянца Маркони. Приоритет Маркони
признаётся везде за пределами СССР». Первенство россиянина Попова, информировало издание, было искусственно признано 7 мая 1945 г. на торжественном заседании в Большом театре, посвященном 50-летию открытия.
Р. Смит-Роуз несколько иронично писал, что сидевшие в президиуме «учёные, маршалы, адмиралы, комиссары, лидеры компартии и дочь Попова» неожиданно совершили открытие в области истории науки, отдав приоритет в
изобретении радио русскому физику.
Многие подробности частной жизни, которые неуместно поднимать на
страницах массовых изданий, смело обнародовались историками науки. Так
огласке предавалась информация о частной жизни Д.И. Менделеева, приводились слова Александра III по поводу его отношения к щекотливой ситуации: «Менделеев у России один, я могу ему позволить иметь двух жён».
56
Р. Парадовский многие черты характера великого учёного вывел из детских
впечатлений будущего академика – монгольские корни матери, замужество
сестры на опальном декабристе, патриархальный уклад жизни в Сибири,
скромные доходы многодетной семьи, в которой Дмитрий был либо 14, либо
16, а может быть и 17 ребёнком, и др. Автор биографического очерка в «Британнике» Ф. Гринвэй, не отрицая заслуг Дмитрия Ивановича «в развитии периодической классификации элементов», полагал, что периодический закон
был сформулирован на основе работ британцев Д. Добернера и В. Одлинга.
Отмечается также большое значение в научной биографии химика поездки в
США в 1876 году.
К числу выдающихся русских учёных энциклопедические издания конца века относили и Н.И. Лобачевского, В.Я. Струве, К.Э. Циолковского. Материалы о жизни и научной деятельности «отца космонавтики» тоже полны
популярной в западной литературе «фрейдистской» информацией о сложном
детстве, этнических корнях родителей (русских, польских и татарских), трагедиях в личной жизни. Биографический очерк повторяет традиционный тезис об отсутствии поддержки учёного со стороны государственных властей,
изолированности исследователя от центров мировой науки. «Конгресс по аэронавтике в 1914 г. встретил информацию Циолковского вполне равнодушно», – заключал автор «Британники».
Женщины-учёные также попали в поле издательского интереса. Е.Р.
Дашкова, С.А. Ковалевская удостоились чести быть представленными на
страницах практически всех изданий «Британской энциклопедии» двадцатого
века. Наряду со сведениями о выдающихся научных успехах россиянок, авторы биографических материалов пишут о раннем замужестве Софьи Андреевны и совместном с мужем, занимавшемся палеонтологией, обучением в Германии, о большом литературном даре математика, написавшей талантливый
роман «Вера Воронцова». Из энциклопедии читатели узнают информацию о
блестящих журналистских способностях Е.Р. Дашковой.
Обязательно в справочных изданиях даётся биографическая информация об И.И. Сикорском и И.К. Зворыкине, россиянах по происхождению,
эмигрировавших в США после революции, добившихся на новой родине блестящих научных и технологических результатов.
Образ российской исторической науки долго формировался на примерах судеб классиков отечественной исторической мысли XIX века (Н.М. Карамзин, С.М. Соловьёв, В.О. Ключевский). В поле зрения попадали и отдельные историки-россияне, оказавшиеся в эмиграции. Это – А.А. Васильев, Г.В.
Вернадский, П.Г. Виноградов, М.М. Карпович, П.Н. Милюков, Н.Б. Рязановский. Примечательно, что историки-эмигранты охотно принимали предложения зарубежных издательств о научном сотрудничестве. В.Т. Пашуто первым
занялся изучением этого вопроса, ему удалось установить, что С.Г. Пушкарёв
написал более десяти статей для `Enciclopedia Italiana`, в том числе биографи-
57
ческую статью об историке Н.И. Костомарове. П.Н. Милюков в середине
прошлого века стал автором материалов по истории России в «Британнике».
Вновь стоит отметить, что в периоды осложнения международных отношений и обострения идейного противостояния сверхдержав, культурная и
научная картина мира менялась. Например, в 1946 г. зарубежный читатель
получал информацию из самой массовой американской энциклопедии о 42
американских и английских историках, места российским «ученикам Геродота» в издании не нашлось.
Новаторские американские издания «Великие историки от античности
до 1800 г.: международный словарь», «Великие историки нового времени»
(`Great Historians from Antiquity to 1800: An International Dictionary`, `Great
Historians of the Modern Age`. New York, 1991) поместили обзорные статьи
о российских историках: А.В. Арциховском, С.В. Бахрушине, Т.Н. Грановском, Б.Д. Грекове, В.Д. Назарове, А.П. Окладникове, Л.В. Черепнине и других. В среднем каждая биография умещалась на двух страницах текста, набранного убористым шрифтом. Давалась клишированная информация о жизненном пути историка и основных научных трудах и открытиях. В библиотеках Москвы, к сожалению, представлен единственный экземпляр второй из
названных книг, он находится в Государственной исторической библиотеке,
книга украшена экслибрисом «Из библиотеки академика С.Л. Тихвинского».
Она достойна большего внимания со стороны отечественных историков
и библиографов. «Энциклопедия исторических сочнений» представила
в 1998 г. кроме материалов о персоналиях обзорные статьи об истории российской, советской и украинской исторических школ.
Американская энциклопедия, посвященная полиэтнической истории
США, представил информацию о значительном вкладе в науку и культуру
этой страны ряда историков – выходцев из России. Речь идёт о М.И. Ростовцеве, М.Т. Флоринском, М.М. Карповиче, А.А. Васильеве, М.И. Раеве,
В.А. Рязановском, Г.В. Вернадском. В исследовании, выполненном в конце
столетия силами 300 авторов, представлены очерки не только о дореволюционных историках и зарубежных русистах, в нём есть информационные материалы о П.А. Зайончковском, Ю.А. Полякове, Р. Медведеве.
Документ 2. Лорен Грэхэм об истории инноваций в России. Лорен
Грэхэм, преподаватель Гарвардского университета, Массачусетского
технологического института, выпускник МГУ, более ста раз бывал в
России, автор монографии «Сможет ли Россия конкурировать?»
(М., 2014)
В книге «Сможет ли Россия конкурировать?» американский профессор
рассуждает о причинах неумения россиян коммерциализировать научнотехнические идеи.
Русские часто утверждают, что именно они изобрели многие из важных
технологий современной цивилизации. Русские действительно построили
58
первый в континентальной Европе паровоз, первый в мире тепловоз. Они
первыми осветили улицы посредством электричества. Они действительно
научили передавать радиоволны до Гульельмо Маркони. Они действительно
построили первый многомоторный пассажирский самолет. Они были пионерами в области разработки транзисторов и диодов. Они первыми опубликовали работу о принципах действия лазера, создали первую в Европе ЭВМ.
Встает важный вопрос: если русские были первопроходцами в этих сферах, почему современная Россия остается слабым игроком на мировом рынке
технологий? Если в определение понятия «изобретение» включить не только
разработку новых устройств и процессов, но и практическую реализацию новых идей, то мы вынуждены будем заключить, что русские никудышние инноваторы. Идея, имеющая коммерческий потенциал, должна опираться на поддерживающие факторы: экономические, юридические, организационные, политические. Российская траектория развития технологий за последние триста
лет подобна зигзагообразной линии с резкими подъемами и падениями.
План II главы «В чем источники проблемы» и некоторые положения автора:
Вопрос отношения общества к коммерциализации научных идей
До настоящего времени русским не удалось воспринять концепцию, что
получение прибыли от технологических инноваций – занятие почетное, приличное и достойное уважения.
Политический режим
Политика в России направлена на технологическое развитие страны,
игнорируя законы рынка и мировые технологии. Советские космонавты совершали показательные полеты, приуроченные к политическим датам. Пионер в области электроэнергетики П. Яблочков подружился в Париже с русскими эмигрантами, этой связи было достаточно для установления слежки в
России. К 1938 г. Сталин заявил о 62 мировых рекордах летчиков, но самолеты были «заточены» на рекорд, были экономически неэффективны.
Социальные барьеры
Социальная и географическая мобильность были слабы в России. Сословная структура, паспортный режим тормозили развитие науки и инновационных технологий.
Правовая система
Патентное право в императорской России не было развито. Царское
правительство выдавало лишь «привилегии на изобретение», что было не
реализацией права собственности, а особой милостью, дарованной государством. В 1872 г. в России выдано 74 привилегии, а в США – 12 тыс. патентов.
Продолжительность действия привилегии была невелика, поэтому российские изобретатели не успевали найти инвесторов.
Экономические факторы
Правовая защита изобретений важна. Но Черепанов, Яблочков, Сикорский и Лосев не смогли добиться успеха, потому что не было интереса и под59
держки инвесторов. В последние десятилетия западная экономическая мысль
делает акцент га «инновационной экономике» в противовес классической
теории А. Смита и «смешанной теории» Д.М. Кейнса. Мы говорим об «экономике знаний». «Ресурсное проклятье» – феномен России.
Коррупция и преступность
Россия, согласно Индексу восприятия коррупции, занимала в 2011 г.
143 место из 180 стран. Договоры часто заключаются на условиях отката.
Организация образовательного и исследовательского процессов
В современных условиях необразовательные институты снижают свою
популярность на Западе. «У старших исследователей не было необходимости
защищать свои идеи перед студентами…» Исследовательские университеты
стали настоящими двигателем мысли.
Российские ученые и деятели науки по Л. Грэхэму (выборочно):
Алферов Ж.И., Антонов О.К., Вексельберг В.Ф., Винниус А.Д., Гагарин
Ю.А., Зворыкин В.К., Калашников М.Т., Касперский Е.В., Курчатов И.В., Лодыгин А.Н., Лысенко Т.Д., Петр Первый, Попов А.С., Сикорский И.И., Уистлер Д.В., Чубайс А.Б.
Вопросы и задания
1. В чем вы видите причины смены оценок роли россиян в истории мировой науки в XX – нач. XXI в.?
2. Представьте, что вам предстоит наполнить реальным содержанием
предложенный план главы книги Л. Грэхэма. Какие тезисы и аргументы вы
приведете?
3. Ваше отношение к западному пониманию понятия «изобретение»?
Не слишком ли оно широкое?
4. В чем логика включения в список выдающихся ученых и научных
деятелей России приведенных выше имен? Кого бы вы исключили и почему?
5. Постарайтесь понять мотивы выделения значимых отечественных историков авторами современных западных энциклопедических изданий. Предложите свой вариант персоналий.
Кейс 5. «Личность Петра I в западной науке»
Вам предложен план лекции из реального курса «Зарубежная историография истории России», читаемого в одном из российских университетов.
Документ 1. План лекции «Зарубежная историография правления
Петра I»
Проблема преемственности и разрыва петровского периода с допетровской Россией в трудах зарубежных авторов 60-70-х гг. ХХ в. – Марка Раева,
Д. Ливерсиджа П. Путнема.
60
Историография 1990-х гг. Взгляды британского профессора Линдсей
Хьюз и Дэниел Л. Шлафли о петровской России.
Историография начала XXI в. Доказательство преемственности между
реформами Петра I и его предшественников в работах Дж. Котелей и М. По.
Отрицание стремительной вестернизации в работах Пол Бушкович и Дэниел
Кларк Во. Отрицание эффективности политики Петра I и положительность
результатов в работе Ли А. Ферроу.
Использованная литература
1. Петр Великий / Сост. И ред. Е.В. Анисимов – М., 2007. С. 94 – 115,
137 – 155,
2. Большакова О.В. Новая политическая история России : Современная
зарубежная историография . Аналитический обзор / РАН. ИНИОН. Центр социал. и науч.-информ. исслед. отдел отеч. и зарубеж. истории. – М., 2006. 98
с.
3. Владимирски И. Реформатор: Личность Петра в оценке англоамериканских историков // Ежегодник историко-антропологических исследований. 2005. – М., 2006. С. 205- 210.
Литература по теме на русском языке
1. Баггер Ханс. Реформы Петра Великого: Обзор исследований. – М., 1985.
2. Масси Роберт К. Петр Великий: в 3-х т. (пер. с англ.) – Смоленск,
1996.
3. Мезин С.А. Взгляд из Европы: французские авторы XVIII века о Петре I. – Саратов, 2003.
4. Кросс Э.Исповедь любителя XVIII века // История продолжается.
Изучение восемнадцатого века на пороге двадцать первого. М.; СПб.; Ферней-Вольтер, 2001.
5. Царь Петр и Король Карл: Два правителя и их народы (пер. со шведского) – М., 1999.
Литература по теме на иностранных языках
1. Anderson M.S. Britain's Discovery of Russia, 1553-1815. London, 1958;
Idem.Peter the Great. London, 1978. Имеется русский перевод, однако, крайне
неудовлетворительного качества: Андерсон М.С. Петр Великий. Ростов-наДону; М., 1997.
2. Bushkovitch P. Peter the Great. – Lanham; Boulder, New-York; Oxford,
2001; Idem. Peter and seventeenth century // Modernizind Mouscovy: reform and
social change in seventeenth-century Russia / Ed. By Kotilain J., Poe M. – L.,
2004. P. 461-475.
3. CracraftJ. Church reform of Peter the Great. London, 1971.
4. Cross A.G. Russia under Western Eyes. London, 1971; Idem. The Russian
theme in English literature from the sixteenth century to 1980: An introductory sur61
vey and a bibliography. Oxford, 1985; Idem.. British Knowledge of Russian Culture (1698-1801) // Canadian-American Slavic Studies. № 4 (Winter 1979) P. 412435; Idem. «By the banks of the Neva»: Chapters from the Lives and Careers of the
British in eighteenth-century Russia. Cambridge, New York, 1997; Idem. Peter the
Great through British eyes: Perceptions and Representations of the Tsarsince 1698.
Cambridge, 2000.
5. HaneyBM. Western Reflections of Russia 1517-1812: Diss. Washington, 1971.
6. Hughes L. Russia in the Age of Peter the Great. New Haven and London,
1998; Idem. Peter the Great. A Biography. New Haven and London, 2002.
7. Massie R. Peter the Great: His Life and World. London, 1981.
8. Modernizind Mouscovy: reform and social change in seventeenth-century
Russia / Ed. By Kotilain J., Poe M. – L., 2004.
9. Nerhood H.W. To Russia and return. An annotated bibliography of travelers' English-language accounts of Russia from the ninth century to the present. Columbus, 1968.
10. Putnam P. (ed.) Seven Britons in Imperial Russia. Princeton; New Jersey,
1952.
11. Steuart A.F. Scottish influences in Russian history from the end of the 16
century to the beginning of the 19th century. Glasgow, 1913.
12. Smith I.H. An English View of Russia in the Early Eighteenth Century II
Canadian SlavicStudies. (Summer, 1967). Vol. I. № 2. P. 276-282.
13. Waugh D.C. We have never been modern: Approaches to the study of
Russia in the Age of Peter the Great // Jahrbucher fur Geschichte Osteuropas. –
Stuttgart, 2001.
Вопросы и задания
1. Отражает ли приведенный реальный учебный материал одного из
университетов Москвы наличие интереса у западных историков к личности и
деятельности Петра? В чем он состоит и как проявлялся?
2. Какие оценки по выделенной проблеме западных исследователей
имеют сторонников среди отечественных исследователей, приведите общую
аргументацию авторов?
3. Что из приведенного материала позволяет согласиться с оценкой
британского историка Э. Кросса, что петровская эпоха представляет «важнейший период смены устоявшихся моделей англо-русских взаимоотношений»? Российская исследовательница Т.Л. Лабутина считает, что именно Британия сделалась во многом эталоном для подражания для Алексея Михайловича и Петра Великого.
4. Приведите доводы зарубежных авторов в защиту своих точек зрения,
выразите собственное отношение к аргументации. (Отрицание стремительной
вестернизации в работах Пол Бушкович и Дэниел Кларк Во. Отрицание эффективности политики Петра I и положительность результатов в работе
Ли А. Ферроу).
62
Кейс 6. «Образ Сибири в британской
и американской энциклопедистике»
Традиционно в кейсах не принято давать точные ссылки в текстах документов. Мы решили сохранить полный вариант материала, учитывая важность изучения зарубежного сибириеведения историками Красноярска и отсутствие подобного материала в учебных пособиях по истории Сибири.
Документ 1. Тезисы доклада Л.В. Белгородской – доктора исторических наук, профессора СФУ «Образ Сибири в британской и американской энциклопедистике» на Сибирском историческом форуме (Красноярск, 3 декабря 2014 г.)
Эпиграф. Слова Иена Фрейзера, американского писателя, автора книги
`Travels in Siberia`, представленной на Красноярской ярмарке книжной культуры в 2013 г. «Сибирью в Америке принято называть самые неудобные места в кафе и ресторанах».
Историческим источником при выполнении работы стали британские и
американские справочно-энциклопедические издания XX -начала XXI века.
«Справочное издание – вид издания, главное социально-функциональное назначение которого, предоставлять материал в форме, удобной для быстрого
получения справок самого разного рода, рассчитано главным образом на выборочное чтение. Подвиды справочных изданий – словарь, справочник, справочное пособие, энциклопедия, путеводитель»1.
Привлечены материалы британских и американских энциклопедических изданий, руководствуясь следующими соображениями: данный корпус
источников не изучен достаточно в отечественной науке; издания носят научный, научно-популярный, а часто и строго академический характер, что
исключает явное влияние на характер материалов идеологических факторов,
в текстовых комментариях отсутствует выраженная политизированность
подходов. Эти издания с конца XX в. находятся в открытом доступе в российских библиотеках и оказывают влияние и на отечественное мировосприятие. Они оказали влияние на содержание англоязычной Википедии, важного
ресурса информации. Кроме того, именно энциклопедии Нового и Новейшего времени привели к трансформации способа мировосприятия и мирообъяснения: человеческие знания стал излагать большой коллектив ученых. Катастрофическое увеличение информации в XX в. ещё более развило эту тенденцию к универсализации интеллектуальной жизни.
Подобные издания являются инструментом познания, при помощи которого разнообразная информация представлена в концентрированной, формализованной словесной форме, облегчающей поиск и пользование этой ин1
Книга: Энциклопедия. М., 1998. С. 612.
63
формацией1. О своеобразии справочно-энциклопедической литературы можно судить по библиографическому правилу: «Этими изданиями скорее пользуются, чем последовательно читают». Самый дорогой книгоиздательский
продукт. Стать героем энциклопедии в сущности и означает войти в историю.
Новое тысячелетие сопровождается ростом процессов глобализации,
расширением новых информационных технологий, появлением в сети Интернет так называемых свободных энциклопедий. Эти проекты требуют учёта мирового исторического опыта по созданию универсальных энциклопедий, выработки чёткой позиции научного сообщества в отношении такого
рода источников информации.
Базовыми изданиями для нас стали универсальные энциклопедии –
`The Encyclopaedia Britannica`, `The Encyclopedia Americana`, `The World
Book Encyclopedia`, `Chambers`s Encyclopedia`, `Collier Encyclopedia`, `Columbia Encyclopedia`, `Funk & Wagnall’s New Encyclopedia`, `The Macmillan
Encyclopedia` и другие труды2. `The Cambridge Encyclopedia of Russia and the
Soviet Union`.
Наиболее полные и академичные по содержанию выпустило издательство Academic International Press, специализирующееся на выпуске справочной литературы. Издательство реализовало поистине грандиозный замысел –
выпуск четырёх энциклопедий о России: по истории религии, военноморского дела, литературы, а также уникальную «Современную энциклопедию российской и советской истории» (`The Modern Encyclopedia of Russian
and Soviet History`). Многотомное издание первоначально задумывалось как
двадцатитомник, но фактически же увидели свет 60 томов и, на данный момент. Последний том издания вышел из печати в 2000 г. Энциклопедия печаталась во Флориде на частные пожертвования. Каждая статья издания содержала библиографию по теме, многие статьи подписаны автором. К настоящему моменту вышло 9 дополнительных томов.
Особое внимание уделено вышедшей в начале XXI в. американской
тематической «Энциклопедии по истории России». Исследуемое издание
вышло в свет в 2004 году в 4-х томах. Общий объем издания – 2000 страниц
крупного формата. Оно представлено во многих библиотеках мира, есть этот
труд и в репертуаре большинства крупных региональных и университетских
российских библиотек.
1 этап. Первая треть XX века. Образ Сибири на Западе во многом формировали россияне. Речь идет о П.А. Кропоткине.
Исследователь имел собственный научный опыт изучения Сибири. Он
лично организовал здесь шесть экспедиций, преодолел 70 тыс. км. пешком,
верхом, по рекам. Можно согласиться с Ф.А. Степуном, точно написавшем о
1
См.: Щапов Я.Н. Справочный инструментарий историка. М., 2007. С. 6.
64
русском ученом: «…Ясный и светлый анархист Кропоткин, которому лишь
чрезмерная чуткость социальной совести помешала вырасти в того большого
ученого, которым он был создан…».
Известно, что в годы политической эмиграции, особенно в период
проживания в Великобритании с 1886 по 1917 г., П.А. Кропоткин активно сотрудничал с редколлегиями крупнейших энциклопедий Великобритании, что
облегчалось блестящим знанием английского языка. В 9, 10 изданиях самой
известной энциклопедии англоязычного мира «Британники» напечатаны соответственно 21, 61 статья П.А. Кропоткина. Наиболее крупным и успешным
книгоиздательским проектом XX в. было 11-е издание «Британской энциклопедии», в котором помещено 88 статей россиянина. Им были подготовлены
самостоятельно или в соавторстве статьи «Алтай», «Россия» (география и
статистика), «Сибирь» и другие. За исключением материалов «Казаки»,
«Анархизм» публикации имели исключительно географический характер.
Ученый и политик сотрудничал также с редакцией известной британской Энциклопедии братьев Чэмберс. Мне удалось обнаружить и впервые
осуществить источниковедческий анализ материалов по географии и российской истории в британском издании `Chambers`s Encyclopaedia` 1888 г.
Большой интерес представляет большая монографическая статья Петра
Алексеевича Кропоткина «Россия», включающая информацию по географии,
истории, культуре страны. Ценность представляют статьи «Азия», «Сибирь»,
тоже не учтенные в отечественных библиографических указателях, находящиеся еще вне исследовательского поля ученых. Материалы без изменений
печатались в изданиях 1908, 1935 гг., находящихся в библиотечных коллекциях России (в фондах Российской национальной библиотеки). В именном
указателе к энциклопедии отмечено, что статьи, подписанные Prince P.K. или
P.A.K., принадлежат перу князя П.А. Кропоткина.
Подробно в тексте описывается история дорусской Сибири. Примечательно, что Кропоткин использует термин «цивилизация» для описания достижений «империи хакасов», уничтоженной монголами во главе с Чингисханом в XIII в. Памятники материальной культуры хакасов, подчеркивал автор,
достойно «представлены в Эрмитаже – главном музее Петербурга». Еще в XI
в. началось проникновение русских в Сибирь, первыми колонистами были
предприимчивые новгородцы. В XVI в. началась активная фаза колонизации
Сибири русскими. Автор развеял устойчивый стереотип западного сознания
об исключительно суровых природно-климатических условиях во всех районах Сибири, описав климат Минусинской котловины (Кропоткин поэтично
назвал ее «Италией Сибири»).
По оценке автора, правительственная колонизация велась силами пяти
социальных групп – казаками, поселяющимися преимущественно на границах новых земель, крестьянами, которые жили только в разрешенных властями местах, стрельцами, составлявшими основу гарнизонов фортов, ямщи-
65
ками и заключенными. Вольная колонизация Сибири осуществлялась более
высокими темпами и была очень масштабна, по словам Кропоткина.
Феномен Сибири состоял ментально и в том, что ее жители были носителями идей свободы и независимости. Сибирь никогда не знала института
крепостного права, поэтому была хранительницей духа независимости («spirit of independence») россиян, что специально подчеркивал теоретик анархизма. На сибирский говор, характер субэтноса оказало влияние то обстоятельство, что многие первые колонисты прибывали из северных районов России,
долго хранивших традиции вечевой вольности.
Именно поэтому Сибирь смогла, по словам Кропоткина, подарить России талантливых и свободных духом ученых, которых автор назвал «сибирским экстрактом»: химика Д.И. Менделеева, историка А.П. Щапова, зоолога
И.С. Полякова.
Кропоткин в изученных статьях рассмотрел широкий круг вопросов,
связанных с исторической географией: точно локализовал события и исторические объекты, оценил роль географического фактора в развитии сибирского региона, выделил специфику колонизации и хозяйственного освоения территории, раскрыл историю коммуникаций, картографировал Сибирь, показал
сущность региональной идентичности.
С середины XX в. в энциклопедических изданиях стали помещать преимущественно статьи западных русистов.
1. Этимология топонима Сибирь. Образно Сибирь называют «Диким
Востоком», в этой характеристике слышна перекличка с американским «Диким Западом», покоренным англосаксами.
Чаще всего приводится версия, что название региона происходит от
татарского слова, означающего в переводе «спящая земля». Российские историки и лингвисты не поддерживают эту версию.
Другие версии западных изданий – от татарского слова, означающего в
переводе «красивое место». Возможно это самоназвание сибирских татар. Происхождение ведет от монгольского слова, переводимого на русский как “болотистый лес”, который, конечно, символизирует большую часть пейзажа Сибири.
2. Сибирская группа русских ксенонимов. По материалам словарей и
энциклопедий можно изучить сибирскую группу русских ксенонимов.
В лингвистике понятие ксенонимы для обозначения специфических элементов внешних культур. Первая (1) включает широко известные русские базовые ксенонимы, их не более 50-75 из почти 1 000 ксенонимов внешних культур в
современном английском языке. Вторая группа (2) включает слова, вошедшие в
словари большого и среднего размера, они составляют большую часть ксенонимов русской культуры. Третью группу (3) составляют окказиональные ксенонимы. Редко используемые историзмы и термины науки входят в неё1.
1
Кабакчи В.В. Практика англоязычной межкультурной коммуникации. СПб., 2004. С. 420–421.
66
Такие слова как Сибирь, Алтай, сибиряк, сибирский, казак, ГУЛАГ,
Менделеев, мамонт, лайка, омуль, осетр, соболь (16 век), пельмени, пурга, тундра, тайга, степь, шаман, шуба, Транссиб, ямщик, зек вошли в английский язык.
Изучив словники западных энциклопедий, установила, что с прилагательным «сибирский» соотносятся сибирские хаски, сибирские летописи, казаки, сибирские областники, сибирская система ссылки, сибирские татары,
сибирский приказ и др. Всего в словнике`The Modern Encyclopedia of Russian
and Soviet History` содержится 21 статья (единица информации), содержащих
прилагательное «сибирский».
3. Сибирь – огромный по площади географический регион, многонациональный по составу, имеющий собственную модель развития, отличающуюся от европейской России.
Сибирь. В соответствие с традицией американской и британской школ
географии к Сибири относят огромный регион от Урала и до Тихого океана,
составляющий 77% территории России. А в историческом смысле регион,
включающий еще и земли северо-восточного Казахстана. Сибирь на четверть
больше Канады, второй по площади страны мира. Проживает всего 1% населения Евразии.
Суровый климат. От 35 до 68 в Якутии. Такого широкого диапазона
летних и зимних температур нет нигде в мире. Проверить -72. Природа необычна. Реки текут с юга на север.
Этот сюжет, предполагающий формальное знакомство читателей с масштабами страны представлен весьма искусно в рамках визуальной антропологии. При анализе визуальных образов в американской энциклопедии исследователь прежде всего обращает внимание на антропоцентрические изображения. Человек, его интересы, потребности, желания в первую очередь, «читаются» в представленных визуальных текстах. Визуальный материал не столько
показывает суровую природу, сколько многообразие форм жизнедеятельности
в различных природных зонах, выявляет стратегии выживания сибиряков в
суровых условиях. Отмечают, что новые жители Сибири создали новое общество, которое сильно отличалось от существовавшего на их родине.
Отражение темы можно почувствовать по кадрам и подписям к фотографиям в новейшей американской «Энциклопедии истории России»: «Якутка, работающая поваром, выглядывает из окна, увенчанного огромным козырьком из снега», «Школьники пешком пересекают по льду реку Тура близ
Тюмени», «Русская мать и ее дети в прекрасной зимней одежде едут на нартах в ближайшую деревню смотреть телевизор». [Encyclopedia of Russian
History 2004: 1323, 1344, 1392].
Стоит обратить внимание на то, что большая часть изображений новейших энциклопедий по истории России принадлежит корпорации Корбис
(Corbis). Эта расположенная в Сиэтле и Вашингтоне частная корпорация образована в 1989 г. Биллом Гейтсом. В настоящее время ее коллекция включа67
ет в себя более 100 млн изображений и 800 тыс. видеоматериалов. Коллекция
содержит много материалов по истории Сибири из архива Бэтмена, приобретенного в 1995 г., коллекцию фотографий Underwood & Underwood, HultonDeutsch. Ряд российских музеев передали Corbis право на цифровое репродуцирование произведений искусства из их коллекций (например, Эрмитаж).
Часть работ находится в зарубежных частных коллекциях картин и воспроизведена с согласия владельцев.
Заселение Сибири началось 300 тыс. лет назад, а не 40 тыс. лет назад,
как полагали долго. (Колумбийская энциклопедия, 2012). Отмечают, что новые жители Сибири создали новое общество, которое сильно отличалось от
существовавшего на их родине.
Народы Сибири. Объединяют в группу из 26 северных народов, живущих в России. Есть материалы о народах Южной Сибири. Этническое и конфессиональное многообразие России находит отражение в иллюстрированных очерках народах Сибири. Многие виды Российской империи современные россияне открывают для себя впервые на страницах западных изданий.
Отмечается, что сейчас регион страдает от сокращения населения более, чем
Россия в целом.
Религиозная составляющая образа Сибири включает в себя обзор христианской традиции; судеб ислам, буддизм и шаманизм. Подчеркивается номинальный характер христианизации коренных народов Сибири.
4. Концепт Сибирь включает в себя концепт «Русская Америка»
Устойчивое словосочетание «Русская Америка», хранящее память о
прошлом, входит в словники всех современных англоязычных справочных
изданий. Энциклопедические издания обязательно информировали читателей
в конце века о том, что более ста лет (1773-1867 гг.) нынешняя Аляска называлась Русской Америкой, и только после ее покупки правительство США
решило переименовать новые земли. Правительство поддержало предложение сенатора Чарльза Самнера взять за основу алеутское слово «al-ay-ek-sha»,
что в переводе на английский язык значит `mainland` (материк, большая земля) или, по версии других изданий, `peninsula` (полуостров)1.
Издания конца века сообщают также о блестящих находках археологов,
доказавших, что первыми жителями американского континента были предки
современных сибиряков. Именно они совершили переход по льду через Берингов пролив 20 тыс. лет назад и успешно колонизовали целый континент.
Ряд изданий связывают начало миграции сибиряков с более ранними событиями (40 тыс. лет назад), другие полагают, что процесс миграции начался
позднее – не ранее 15-17 тыс. лет назад2. Этот исторический переход совер1
Alaska // The World Book Encyclopedia. Chicago, 1946. Vol. 1. P. 166; Alaska // The Encyclopaedia
Britannica. 1929. Vol. 1. P. 504.
2
Alaska // The Encyclopedia Americana. 1963. Vol. 1. P. 323d; Oxford Guide to British and American
Culture. Oxford University Press, 2001. P. 50.
68
шили коренные сибиряки, возможно предки современных тувинцев. Около
20 тыс. лет тому назад, так полагают российские археологи, они впервые
прошли по Берингову ледяному перешейку и открыли Новый Свет.
Особое место отводится в зарубежных изданиях судьбе и политической
карьере Николая Петровича Резанова – «излишне поэтизированного русскими людьми честолюбивого карьериста», по утверждению автора «Британники». Ему удалось принять участие в кругосветном плаванье, улучшить функционирование компании. Описывая историю любви блестящего камергера к
пятнадцатилетней дочери коменданта испанской крепости Концепции Аргуэлло, «Словарь политической биографии» (`A Dictionary of Political
Biography`) и другие издания также сообщают о приукрашивании и романтизации этой истории российскими авторами. Поездка Николая Резанова в Петербург была связана не только с хлопотами по получению разрешения на
женитьбу православного христианина на католичке.
Главным для Резанова было отстаивание в Петербурге идеи подписания российско-испанского договора о сотрудничестве, а также стремление
подтолкнуть власти к военному противостоянию с Японией с целью укрепления геополитического положения империи на Тихом океане1. В 1807 г. по
дороге в столицу Николай Петрович сильно простудился и умер в Красноярске 2. Правительство мало сделало для реализации замыслов Резанова после
его смерти3. Он был похоронен у Воскресенского собора, в 1935 г. собор разрушен, могила разорена. Справедливо звучит упрек американского автора:
«Никто их русских ученых не создал достойную научную биографию Резанова. Все фрагментарно и неполно»4. Даже в качественном справочном издании – «Енисейском энциклопедическом словаре» (Красноярск, 1998) – незаурядной личности посвящено лишь шесть строчек. Ричард Пирс с гордостью
пишет о том, что на Аляске помнят о Резанове – там расположено Резановское озеро, улица Резанова есть в Анкоридже, американские историки изучают судьбы потомков знаменитого камергера. Чего стоит, например, биография его брата-кавалериста, верно служившего монархии и прожившего
около ста лет. А ведь он является фигурой памяти жителей региона.
5. Индустриальный образ Сибири
Информация о Транссибе содержится во всех энциклопедических изданиях с характеристикой «самая длинная железная дорога мира». Описание
дороги сопровождается замечанием, что конечные пункты ее не очень ясны.
От Москвы, Петербурга, Челябинска до Владивостока (или в изданиях начала
и середины прошлого века) до Порт-Артура. Некоторые авторы (Л. Грэхэм)
пишут о том, что Великий Сибирский путь соединял Москву (южный ход) и
1
Rezanov N.P. The New Encyclopaedia Britannica. 2002. Vol. 10. P. 15–16 // A Dictionary of Political Biography. Oxford University Press, 1998. URL: // http: //www/oxfordreference.com/9/12/2004.
2
Там же.
3
Там же. P. 15.
4
Piers R. Russian America... P. 420.
69
Санкт-Петербург (северный ход) с Дальним Востоком. Длина магистрали составляла 9298,2 км.
В западных энциклопедиях (Британника, «Энциклопедия российской
истории») Транссиб часто называют монументом плохой работе (`a
monument to bungling building`), объектом, возведенным силами ссыльных,
заключенных, всячески саботировавшими работу.
Отечественные исследователи неизменно подчеркивают, что хотя власти активно мобилизовывали крестьянство, солдат, ссыльных арестантов на
строительные работы, использовали активно административные методы
управления при сооружении важного хозяйственного и военного объекта, соединившего Европейскую Россию с «дальневосточной столицей России»,
главным экономическим уроком этой стройки должен стать вывод об эффективности использования труда квалифицированных работников. Историк
Р. Гусейнов полагает, что (в большей степени) силами 8 тыс. русских артельщиков, использовавших силу корпоративного труда и смекалку, был успешно реализован грандиозный замысел. Артельщикам хорошо платили, и
многие после завершения работы смогли открыть собственное крупное дело1.
Нагрузка на бюджет была колоссальной, что было опасно в годы Мировой войны. Транссиб оказал влияние на Китай, Японию, Южную Корею.
Великая сибирская миграция продолжалась с 1895 по 1916 г.
6. Место каторги, ссылки и ГУЛАГа.
Великая карательная, исправительная колония России (`great penal
colony`). Новейшие энциклопедии информируют читателей о 1,5 миллионах
заключенных, прошедших сибирские лагеря ГУЛАГА с 1936 по 1953 г.
7. Культурная составляющая западного образа Сибири достаточно
скромная.
Она не включает имена писателей, поэтов, художников.
Вообще наполнение термина «культура» иное в англоязычном мире.
Это не сфера искусства. Способ жизни, способ существования. (`a way of
life`, `way of life of members of community`).
Творчество сибирских художников и писателей не отражено в универсальных энциклопедиях. Можно согласиться с оценкой известного российского
культуролога Д.В. Сарабьянова: «Хотя Суриков остаётся незамеченным европейскими (заметим, и американскими. – Л.Б.) искусствоведами и, как правило,
не фигурирует в «Историях» мирового искусства XIX века, его творчество даёт
ему право претендовать на достойное место в этой истории»2.
Но и российские художники представлены неполно. Взгляд на историю
русского искусства представило последнее издание «Американской энциклопедии» XX в. Перечислим полный перечень имён живописцев и скульпторов,
Гусейнов Р. История экономики России. М., 1999. С. 221.
Сарабьянов Д.В. Россия и Запад. Историко-художественные связи. XVIII – начало XX века.
М.: Искусство – XXI век, 2003. С. 213.
1
2
70
попавших в поле зрения авторов издания. А. Архипенко, Л. Бакст, Н. Габо, В.
Кандинский, Е. Левицкий, К. Малевич, А. Певзнер, И.Е. Репин, А. Рублёв, С.
Саутин, Х. Сутин, В. Татлин, П. Трубецкой, П. Челищев. Самый узнаваемый
на Западе период в истории отечественного искусства «Русский эксперимент
в искусстве» (1863-1922).
Во время конференции «Россия-Британия: диалог культур и социумов»
при рассмотрении вопроса о научных встречах как формы коммуникации
ученых, британские историки говорили о том, что коллекция Третьяковки
чаще их оставляла равнодушными. Это иллюстрации к учебникам, а не произведения искусства, говорили они.
Можно констатировать, что библиофил Г.В. Юдин стал, в какой-то мере, фигурой памяти американцев, если говорить о теории француза Нора.
Образ Юдина был репрезентован и в зарубежной энциклопедистике. В 60томной «Новейшей энциклопедии истории России и Советского Союза» помещена большая статья (объем) Миранды Бевен1. Автор – библиограф, директор славянской и восточно-европейской библиотеки.
М. Бивен главное в исторической личности увидела в том, что Юдин
был успешным купцом, занимавшимся винокурением, который на доходы и
два выигрыша в лотерею, «собрал крупнейшую в России частную библиотеку». Информация дана в позитивистском ключе с большим количеством фактов о частной жизни библиофила, остававшихся неизвестными читателям
российских научно-популярных справочных изданий. Подобное антропоцентическое изложение биографии позволяло воссоздать образ живого человека.
Автор сообщала, что отец Юдина серьезно увлекался математикой, сам
купец-библиофил много путешествовал по Египту, Палестине, Австрии,
Франции, Швейцарии, Италии.
Логичным выглядит высказанное автором предположение, что после
крестьянской реформы 1861 г. на рынок попало много книжных коллекций и
архивных материалов дворянских родов, что позволило библиофилу приобрести первоклассные комплекты документов по истории сословия. Вообще
собирательство было связано не только с субъективным интересом к книгам,
но и диктовалось ситуацией на рынке книжных раритетов.
Автор заканчивала статью словами, что в 1912 г. закончилась жизнь
коллекционера, виноторговца, купца, который воспринимался современниками-земляками как нелепый человек, который сделал вклад в сохранение
русской культуры.
В новейших справочных изданиях по книговедению американцы пишут о впервые введенных в научных оборот данных о том, что покупка со1
Yudin G.V. // The Modern Encyclopedia of Russian and Soviet History. V. 45. Fla., 1987. P. 50–53.
Выражаем благодарность специалисту по русским фондам Европейского отдела Библиотеки
Конгресса США Харольду М. Лайху за предоставленную возможность познакомиться с текстом
биографической статьи.
71
вершилась после персональной консультации директора Библиотеки Конгресса Патнэма с президентом Теодором Рузвельтом в Белом доме. В 2012 г.
в архиве Библиотеки Конгресса США обнаружены неизвестные ранее документы о покупке библиотеки Юдина, они вошли в путеводители по библиотеке.
Архив Библиотеки Конгресса содержит некоторые интересные документы переписки между Гербертом Патнэмом и Президентом Рузвельтом от
октября 1906 г., когда Патнэм с полного одобрения и поощрения Рузвельта
принял решение приобрести Юдинскую коллекцию.
Большая часть переговоров между Патнэмом и Рузвельтом в отношении библиотеки Юдина велась по телефону или лично, поэтому, к сожалению, нет документальных архивных источников о них.
Письмо, на которое ссылается Патнэм, действительно, датировано 13 октября 1906 г., копия
сохранилась в архиве Библиотеки. В нем кратко приведены аргументы «за» и
«против» покупки библиотеки Юдина. Письмо Патнэма дает девять причин в
пользу покупки коллекции, и пять против. Аргументы любопытные и заслуживают того, чтобы быть приведенными здесь в полном объеме.
«3. Область [русистика] ещё не развита в американских библиотеках.
Только одна американская библиотека – библиотека Йельского университета
(благодаря дару) имеет значительные коллекции русских книг; и собрание
Йельского университета (около 12 000 томов) в сравнении с коллекцией
Юдина скудна. Национальная Библиотека, возможно, сможет предоставлять
исключительные услуги американской науке благодаря развитию нетрадиционных областей, нежели путем дублирования коллекций уже доступных в
привычных областях.
«4.Интерес к русской истории, литературе и устройству, вероятно,
возрастет. Россия является страной будущего, а не только прошлого.
«7.Гражданские волнения в России могут привести к разрушению коллекций вышеупомянутой категории.
Решение о покупке коллекции Юдина, таким образом, было принято
Патнэмом при активной поддержке Президента Рузвельта в период с 13 по
15 октября 1906 г., скорее всего, именно 13 октября во время встречи двух
джентльменов в Белом доме. 16 октября Президент написал Патнэму: «Глубокоуважаемый г-н Патнэм. Я получил Ваше письмо от 13 октября о покупке
русской библиотеки Юдина. Позвольте мне сердечно поздравить Вас с решением о её приобретении. Если моя настойчивая рекомендация сделать это
сыграла роль в принятии решения, я полагаю, что меня тоже можно поздравить. …Вы своим действием обеспечили Библиотеке Конгресса превосходство в данной области не только в США, но, насколько я знаю, в мире за пределами России; и это область, ещё не развита в Америке вовсе. Искренне
Ваш, /подпись/ Теодор Рузвельт».
72
Научная составляющая образа Сибири связана преимущественно с
презентацией личности Менделеева
Многие подробности частной жизни, которые неуместно поднимать на
страницах массовых изданий, обнародовались историками и популяризаторами науки. Так огласке предавалась информация о частной жизни Д.И.
Менделеева, приводились слова Александра III по поводу его отношения к
щекотливой ситуации: «Менделеев у России один, я могу ему позволить
иметь двух жён»1. Р. Парадовский (Британника) многие черты характера великого учёного вывел из детских впечатлений будущего академика – монгольские корни матери, замужество сестры на опальном декабристе, патриархальный уклад жизни в Сибири, скромные доходы многодетной семьи, в
которой Дмитрий был либо 14, либо 16, а может быть и 17 ребёнком, и др.
Автор биографического очерка в «Британнике» Ф. Гринвэй, не отрицая
заслуг Дмитрия Ивановича «в развитии периодической классификации элементов», полагал, что периодический закон был сформулирован на основе
работ британцев Д. Добернера и В. Одлинга2. Отмечается также большое
значение в научной биографии химика поездок в Великобританию, Германию, США (1876 г.) Подчеркивается любовь к истории.
Выводы. Географическая, геополитическая, историческая, этническая,
составляющие образа Сибири нашли отражение на страницах западных изданий.
Культурная, социальная, религиозная составляющие образа Сибири
выражены скромнее. Большие возможности с точки зрения улучшения
имиджа России дает показ внутреннего многообразия нашего региона, который сам является моделью мира. Образ региона в наше время имеет устойчивые структуры и динамическую составляющую.
О будущем Сибири в новейшей «Энциклопедии истории
России» в США сказано так: «Будущее Сибири непредсказуемо. Это регион,
богатый ресурсами, он лежит в неизведанном крае, далеком от потребителей.
Как предки в прошлом, так и современные русские продолжают обращаться
к Сибири как к сокровищнице страны. К сожалению, этот ларец с богатствами остается закрытым».
Я начала выступление со слов Иена Фрейзера, американского писателя,
автора книги `Travels in Siberia`, закончу его же положением: «О Сибири
должно знать больше – потому что это мощь и сила России. Слово это звучит
по-английски очень красиво и заманчиво».
1
2
Mendeleev // Dictionary of World Biography… Vol. 6. P. 1529–1533.
Mendeleev // The New Encyclopedia Britannica. 2005. Vol. 8. P. 5–6.
73
Вопросы и задания
1. Представьте себе, что доклад рекомендован к публикации при условии редактирования, дополнения и расширения объема на 2-3 стр. Вам предложено дополнить материал: новыми фактами по сформулированным составляющим образа, назвать черты образа Сибири в западной энциклопедистике и публицистике, не получившие развития в докладе. Ваши предложения.
1. Как менялся образ Сибири на Западе с XVIII по XXI в? Какие его составляющие не менялись, какие элементы образа появились сравнительно
недавно?
2. Зарубежные авторы по-разному объясняют этимологию слова «Сибирь». Представьте не менее трех версий с аргументацией. Мнение российских специалистов по вопросу.
3. В чем состоят сходство и отличия процессов колонизации Сибири и
американского континента? Что есть теория «подвижной границы»?
Кейс 7. «Западное сибиреведение»
Историк Ананьев Д.А. изучает историю Сибири конца XVI – первой
половины XIX в. в англо- и германоязычной историографии (XX в.) Результаты его научных поисков нашли отражение в диссертации, монографии, серии
статей. Вам предлагаются фрагменты автореферата диссертации на соискание
ученой степени кандидата исторических наук (Новосибирск, 2007).
Документ 1. Организация исследовательской работы и специализированные центры изучения истории Сибири.
Возникновение и деятельность научных центров изучения Сибири в
англо- и германоязычных странах в XX в. были в значительной мере обусловлены влиянием внешних, политических факторов Первый период в истории
развития таких учреждений охватывает первую половину XX века – время
возникновения крупных организационных структур в Великобритании (в
1915 г. – Школа славянских и восточно-европейских исследований в Королевском Колледже Лондонского университета) и Германии (в Берлине в 1902
г был учрежден Семинар по истории Восточной Европы в Университете
Фридриха-Вильгельма, в 1913 г. – Немецкое общество по изучению Восточной Европы). Интерес западных исследователей к российской истории в данный период был вызван активизацией политики России в Азии, прежде всего,
на Дальнем Востоке и в Тихоокеанском регионе. После распада Российской
империи Советскому государству удалось сохранить большую часть ее территорий, чему западные исследователи также пытались найти историческое
объяснение.
74
Второй период охватывает 1940-1950-е гг., когда СССР, победивший
во Второй мировой войне, приобрел статус сверхдержавы. Присоединение к
СССР новых территорий, распространение его политического влияния в мире, а также начало «холодной войны» делали актуальной задачу изучения
«колониального» прошлого России, на основе чего исследователи могли делать прогнозы относительно ее будущего. В то же время, улучшение отношений между СССР и западом в 1950-х гг. облегчало зарубежным историкам
доступ в советские архивы
Третий период пришелся на 1960-1970-е гг., когда, несмотря на появление новых исследований по сибирской истории, деятельность организационных структур пережила заметный спад, отчасти вызванный ухудшением
отношений между СССР и Западом в 1960-х гг., а затем стабилизацией этих
отношений в период «разрядки», что делало историческую проблематику
«русской восточной экспансии» менее актуальной
Четвертый период продлился с конца 1970-х гг до начала 1990-х гг. В
условиях обострения «холодной» войны в конце 1970-х – 1980-х гг активность западных исследователей сибирской истории вновь возросла,
возникли новые научные центры (Семинар сибирских исследований университетов Великобритании, основанный А.Вудом, Центр исследований Севера
Тихоокеанского региона при Орегонском историческом обществе), а после
начала «перестройки» в СССР развивались связи между западными и советскими сибиреведами – те. взаимодействие исследователей, изучавших историю Сибири, вышло на международный уровень
Пятый период – 1990-е гг. – был отмечен определенным спадом в
развитии западного сибиреведения, что во многом было вызвано исчезновением СССР с политической карты мира и утратой Россией контроля на территориями, традиционно входившими в сферу ее влияния Усиление политической роли России в мире, начавшееся в XXI в , вновь сопровождалось ростом
активности центров изучения сибирской истории
Деятельность специализированных исследовательских центров имела
большое значение, поскольку они способствовали накоплению научного опыта, координировали работу историков, способствовали сохранению историографических традиций даже в периоды спада интереса к сибирской проблематике Существование таких центров и активизация их деятельности в начале
XXI века позволяет надеяться на их дальнейшую плодотворную работу и появление новых исследований по истории Сибири
Документ 2. Обзор основных концепций сибирской колонизации в
англо-американской и германоязычной историографии.
Автором диссертации выявляются взгляды историков на основные проблемы истории колонизации Сибири, Дальнего Востока и Северной Америки;
объясняется закономерность возникновения и смены концепций, предложен-
75
ных западными авторами, дается общая оценка результатов развития западного сибиреведения
В первом параграфе – «Проблема присоединения Сибири к России в
конце XVI – ХУП в « рассматриваются концепции начального этапа проникновения русских в Северную Азию, выработанные западными историками.
Для англо- и германоязычной историографии характерно представление о
том, что присоединение Сибири было обусловлено совокупностью военнополитических и экономических причин. В разное время об этом писали
В.Коукс, ДжЛанцев, РПирс, ГХуттенбах, Дж.Форсис, Ю.Слезкин, Б Линольн,
А.Каппелер.
О ведущей роли военного фактора, стремлении Российского государства обезопасить свои восточные рубежи и укрепиться в Северной Азии, писали
А.Краузе, Дж Керзон, Т Аткинсон, позже – Дж.Ланцев Значение социальнопсихологических причин, «психологии превосходства» и «духа авантюризма», присущего покорителям Сибири, отмечали Ф.Голдер, Дж.Ланцев, Дж
Джордж. Важнейшими предпосылками процесса историки называли военное
усиление Москвы (А.Краузе, Р Кернер, Ю.Слезкин, У Б Линкольн,
А.Каппелер), военные успехи Ермака и правительственных войск (В.Яхонтов,
Ю.Семенов, ДжЛанцев)
Однако большинство зарубежных исследователей отмечали ведущую
роль экономических (торговых) причин присоединения Сибири, главной из
которых стала «погоня за пушниной» (Г.Бэнкрофт, Ф Голдер, Р Кернер, В
Яхонтов, Р Фишер, Ю Семенов, С.Томпкинс, Т Армстронг,
Д Тредгольд, Дж Харрисон, Дж Гибсон, Д.Коллинз). На большое значение торговой и хозяйственной деятельности купцов Строгановых указывали
А Краузе, Р.Кернер, Дж.Ланцев, Ю.Семенов. По мере накопления исторических знаний о Сибири ряд зарубежных историков (Дж Ланцев, Д Тредгольд,
Дж.Гибсон) указали на необходимость выявления социально-политических
причин проникновения в Сибирь русских крестьян и промышленников, уходивших от социальных потрясений Смуты, усиления крепостного гнета, произвола царских чиновников
По вопросу об инициаторах присоединения Сибири зарубежные исследователи с самого начала отмечали ведущую роль государства и Строгановых
(А.Краузе, Р.Пирс, Дж Харрисон, МБассин, П.Пэрдью, Дж Леданн) В последнее время в работах зарубежных исследователей-сибиреведов все чаще встречается «компромиссная» концепция о равном участии государства, Строгановых и казаков
Большинство зарубежных историков, разделявших историческую ответственность за присоединение Сибири между государством и купцами
Строгановыми, придерживались концепции о сочетании военных акций и
мирных методов освоения в ходе проникновения русских за Урал -т е. мнения, высказанного в 1930-х гг. Р Кернером В этой группе исследователей –
Р.Кернер, Р.Фишер, Дж.Лацев, Е.Саркисьянц, Г.Хуттенбах, Дж Харрисон,
76
Дж.Мирски, Дж Гибсон, П Пэрдью, Дж.Стюарг, Т Армстронг, Ю.Семенов, А
Каппелер Значительно меньшее число историков придерживались вывода о
военном характере процесса присоединения Сибири, хотя концепция завоевания существовала на всех этапах развития зарубежного сибиреведения (ранее – под влиянием Г.Ф Миллера, в XX в. – под влиянием Ф Голдера, в работах СХРуденко, Дж Мартин, У.Б Линкольна и др ).
Однако, по мнению большинства исследователей, преимущественно
мирный характер колонизации не означал, что ее последствия не наносили
вред коренному населению, которое подвергалось торговой эксплуатации,
административному произволу, насильственной христианизации Кроме того,
в результате хозяйственной деятельности пришлого населения разрушалась
традиционная среда обитания сибирских аборигенов На это указывали Ф
Голдер, К.Греппер, Дж Форсис, Ю Слезкин, Д Коллинз, В Конноли, В Коларц
Сравнительно небольшое число исследователей писали о преимущественно
мирном и взаимовыгодном сосуществовании коренного и пришлого населения Сибири (Дж Ланцев, Р Фишер, Т Армстронг, С и Э Данн, Дж.Гибсон)
В целом, исследователи старались избегать односторонних оценок и
рассматривали процесс присоединения Сибири как сложный, многофакторный процесс. Представители англо- и германоязычной историографии Сибири все больше приходят к пониманию того, что действительное значение различных причин и предпосылок присоединения Сибири, роль каждого из основных участников процесса, соотношение военных акций и мирных
методов можно выявить лишь на основе постоянного расширения круга документальных и историографических источников, совершенствования методологического аппарата
«Проблемы хозяйственного освоения и управления Сибирью в ХУПХ1Х вв». Анализируются концепции западных историков, исследовавших
эволюцию правительственной политики в отношении Сибири, историю местного управления, хозяйственного и научного освоения, деятельность русской
православной церкви в регионе. Изучая различные аспекты сибирской колонизации, западные исследователи использовали различные методологические
и концептуальные подходы Так, Р Кернер основывался на традициях французской географической школы и концепции колонизации, предложенной
С.М.Соловьевым и В.О.Ключевским. В рамках подхода, объясняющего формирование правительственной политики влиянием идеологии и общественного мнения, писали М.Раев, М.Бассин, Ю.Слезкин. О Кобцев и Д Коллинз анализировали историю православной церкви в Сибири через призму философских учений эпохи Просвещения и Романтизма К Уайт рассматривала историю хозяйственного освоения Сибири в рамках своеобразного социологического подхода.
Впервые комплексный подход к изучению истории управления и освоения Сибири продемонстрировал Ф.Голдер Вопросам административной истории Сибири посвящены работы ДжЛанцева, Ю.Семенова, Р.Пирса, М.Раева,
77
А Вуда, Б.Дмитришина и др. Особое внимание уделялось истории управления
сибирскими аборигенами, эволюции правительственной политики в этой сфере (М.Раев, Ю.Слезкин, МБассин, В.Конноли и др.) В меньшей степени исследователей интересовала эволюция правительственной политики в отношении Сибири в целом (Дж Ланцев, Р.Пирс, М Раев)
В спорах историков камнем преткновения стал вопрос о роли правительства в освоении Сибири, о последовательности правительственной политики в отношении восточных колоний В ходе дискуссии пытались определить
сущность территориальной экспансии России, объяснить причины устойчивости ее позиций в Сибири и на Дальнем Востоке Ф.Голдер, будучи сторонником концепции о военном характере сибирской колонизации, отмечал хаотичность действий «русских колонизаторов», отсутствие четкого правительственного плана, хищническую эксплуатацию природных ресурсов и коренного населения Сибири, что неизбежно должно было подорвать основы русского присутствия в Северной Азии. Однако позиции Росси в регионе представлялись достаточно прочными, и требовалось более глубокое объяснение
причин сибирской колонизации.
Попытку преодоления противоречий в оценках деятельности сибирской
администрации предприняли Р Кернер и Дж.Ланцев, противопоставившие
политику центральных и местных властей и относившие все негативные аспекты колонизации на счет последних. Несмотря на то, что историки не предложили достаточных доказательств, их позицию разделяли многие исследователи (М Раев, Ю Семенов, Т.Армстронг). Ученик Р Кернера Р.Фишер писал о
последовательности и продуманности правительственной политики в Сибири,
о решающей роли центральных органов управления, а объяснение успешности процесса ставил в прямую зависимость от изучения всех аспектов хозяйственного освоения региона В дальнейшем число сторонников данного взгляда на роль правительства неуклонно росло (например, Дж.Гибсон, А.Вуд,
Б Дмитришин и др.)
Вопросам хозяйственного освоения Сибири (развитию торговли, сельского хозяйства, проблемам создания продовольственной базы колоний) были
посвящены работы Р.Кернера, Р.Фишера, К.Уайт, Дж. Гибсона и др В целом,
история хозяйственного освоения Сибири слабо изучена из-за ряда субъективных и объективных причин. С одной стороны, традиционный для западной историографии тезис о добыче и торговле пушниной как главном двигателе сибирской колонизации не подвергался сомнению большинством зарубежных историков, а, следовательно, не было оснований для более глубокого
изучения других аспектов хозяйственного освоения Сибири. С другой стороны, круг исследовательских интересов был обусловлен характером доступных
источников, ограниченностью источниковой базы
В работах по истории научного освоения Сибири в ХУ11-ХУ1П вв затрагивались проблемы, имеющие большое значение для историографических исследований Современные историки пришли к выводу, что распространение научных
78
сведений о Сибири в эпоху Просвещения зависело от множества внешних факторов, не связанных непосредственно с деятельностью ученых. В числе этих факторов – наличие или отсутствие общественного интереса к проблемам Сибири, эволюция правительственной политики в сфере науки или идеологии, доступность
накопленных научных знаний, первичных и вторичных источников.
С течением времени западными историками все более остро ощущалась
потребность в издании обобщающего исследования, охватывающего различные аспекты сибирской колонизации, способного выявить место этих процессов в истории Русского государства и дать объективную оценку достижений
историографии Задача по-прежнему остается актуальной, и от успешности ее
решения в значительной степени зависит будущее западного сибиреведения.
Документ 3. Перечень зарубежных работ по истории Сибири последних лет
1. Black J. L. J. G. Gmelin and G. – F. Muller in Siberia 1733 -43: A comparison of their reports // Wood, A., French, R. A. ed. The Development of Siberia.
People and Resources – New York, 1989. – P. 35-49.
2. Black J. L. Opening up Siberia: Russian «Window to the East» // Wood
A., ed. The History of Siberia. L., 1991 – P. 57-68.
3. Collins D. Conquering and Settling Siberia in XVII-XVIII cent. // Wood
A. The History of Siberia. L, 1991 P. 37-56.
4. Forsyth J. The History of the Peoples of Siberia: Russia's North Asian
Colony, 1581-1990. Cambridge, 1992.
5. Gibson J. R Paradoxal Views of Siberia: Images of «Patricians» and
«Plebeyees» before the mid. of 1800's // Diment G., Slezkine Y. Between Heaven
and Hell. Myth of Siberia in Russian Culture. New York, 1993. – P. 67-94.
6. Lincoln W. B. The Conquest of a Continent: Siberia and the Russians.
London, 1994.-411 p.
7. Wood A. Siberian Exile in the XVIII c. // Siberica, summer 1990 Vol. 1 –
№ 1.-P. 39-60.
8. Wood A. Introduction: the Role of Siberia in Russian History // The History of Siberia. From Russian Conquest to Revolution. London, 1991. – P. 1-16.
9. Wood A. Russian «Wild East»: Exile, Vagrancy, Crime in Siberia, XIX c.
// Wood A. The History of Siberia. From Russian Conquest to Revolution. London, 1991.-P. 117-139.
Вопросы и задания
1. Как вы можете определить причины интереса западных исследователей к истории Сибири? Как они менялись в XX- нач. XXI в.?
2. Видите ли вы отличия в трактовке истории Сибири отечественными и
зарубежными авторами? Назовите не менее трех тем и оценок. Есть ли российские авторы, которые повлияли на развитие американской школы сибиреведения?
79
3. Можно ли утверждать, что западные авторы используют иной массив
исторических источников; в чем состоит его новизна, если это так?
4. Представьте, что вам предложено в пособии для студентов написать
раздел «Западная историография истории Сибири» (объем 2-4тыс. знаков).
Предложите свой вариант текста (или развернутого плана) учебного материала.
5. Вам предоставлена возможность поехать в научную командировку
для работы над темой «Зарубежная историография Сибири». Какой город вы
предпочтете для работы и почему? Приведите не менее трёх доводов в защиту своего выбора.
Кейс 8. Первая мировая война – коллективный взгляд
на причины катастрофы
Первая Мировая война принадлежит к числу малоизученных тем
в отечественной историографии. Долгое время ее рассматривали только в
контексте событий Революции 1917 г. Памятникам героям войны появился в
России лишь в начале XXI в. Как международное сотрудничество может помочь ученым осмыслить общие и национальные последствия кризиса позволяет опыт создания международной он-лайн энциклопедии.
Документ 1. Л.В. Белгородская «Концепция международной онлайн
энциклопедии по истории Первой Мировой войны». Доклад на международной конференции
Новое тысячелетие сопровождается ростом процессов глобализации,
расширением новых информационных технологий, появлением в сети Интернет так называемых свободных энциклопедий1. Эти проекты требуют учёта
мирового исторического опыта по созданию универсальных и тематических
энциклопедий, выработки позиции научного сообщества в отношении нового
вида исторических и историографических источников информации, участия в
международных проектах.
Мультимедийные энциклопедические системы имеют новые характеристики: подготовка статей по единой схеме, написание материалов с так называемой нейтральной точки зрения, использование ссылок на Интернетресурсы и статьи «Википедии», постоянное редактирование текстов читатеДостоин внимания историков феномен Wikipedia – самого популярного коллективного
энциклопедического проекта во Всемирной сети. В этом собрании гипертекстовых документов
весь материал безвозмездно добавляется пользователями и обновляется участникамивикипедистами. Тысячи соавторов участвуют в создании и дополнении уже существующих статей.
Постоянно пополняется и русскоязычная версия «Википедии». В Германии в 2008 г. вышела
печатная версия словаря. В создании тысячистраничного труда участвовали 90 тыс. авторов. В
этом факте видно недоверие к виртуальному продукту, попытку энциклопедистов в традиционной
форме материализовать информацию.
1
80
лями-авторами. Это заставляет историков оценить тенденции развития информационных технологий новейшего времени, откорректировать подходы к
созданию классических энциклопедических изданий на бумажных носителях.
На информационном поле появляются как народные проекты, так и проекты с
академическим блеском, по информационной насыщенности и востребованности потребителями обогнавшие все до сих пор существовавшие энциклопедии. Не случайно, создатели знаменитой «Британники» приняли решение отказаться от выпуска бумажных версий издания.
Научный интерес вызывает реализуемый в наши дни международный
проект «1914-1918-online. Международная энциклопедия Первой мировой
войны». С 2001 г. действует Международное общество для изучения Первой
Мировой войны, выпускающее журнал. Во многих странах произошло осознание необходимости изучения этой войны. В Великобритании реализуется
четырехлетняя программа, в рамках которой делегации всех школ посещают
места боев, присутствуют на службе в Вестминстерском аббатстве. Германия
признала, что немцы плохо помнят войну, ее практически затмили трагические события Второй мировой войны.
Основная цель виртуального проекта состоит в том, что авторы планируют показать Первую мировую войну в ее глобальном и региональном измерениях, поскольку долгое время изучение войны ограничивалось процессами,
происходившими почти исключительно в Центральной и Западной Европе.
Современный проект предусматривает исследование войны в широких географических границах большим коллективом ученых из разных стран.
Задуманная три года назад энциклопедия будет представлять собой открытый онлайн-ресурс, предлагающий как исследовательские очерки, тематические статьи, так и несколько сотен небольших заметок, аудио- и видеоматериалов. Предусмотрено подготовить помимо 500 больших статей, множество небольших по размеру материалов. Выход виртуальной энциклопедии
планируется приурочить к 100-летнему юбилею начала войны. Однако, как
обещано создателями, ресурс будет полностью доступен только в октябре
2014 г.
Проект курирует международная редакционная коллегия во главе с
профессором Оливером Янцем (Свободный университет в Берлине). Редакционная коллегия проекта состоит из 90 историков, представляющих 22 страны. Главная редколлегия состоит из 7 историков-специалистов в изучении
Первой мировой войны. Х. Джонс (Лондонская школа экономики), например,
изучает судьбы военнопленных в годы войны. Она детально исследовала историю германских трудовых лагерей в 1914-18 гг. А. Крамер (Тринити колледж, Дублин) занимается изучением истории концлагерей, историей культуры в «период массовых убийств». П. Гетрел (Манчестерский университет),
единственный из редакторов, кто предметно занимается историей России. Его
перу принадлежит книга «Хождение по целой империи: Беженцы в России во
время I Мировой войны». Историк установил, что к середине 1917 г. число
81
беженцев в России приблизилось к 7 млн человек. Работа написана с использованием как традиционных методов и источников, так и с постмодернистских позиций, присущих философии Мишеля Фуко. В книге, в частности,
присутствуют характеристики так называемого дисциплинарного общества, с
присущими ему общественными институтами (тюрьмы, психиатрические
больницы, концлагеря).
Техническую поддержку проекта осуществляет Центр цифровых систем
Свободного университета в Берлине под руководством Николаса Апостолопулоса. Партнерами проекта являются Свободный университет в Берлине,
Баварская государственная библиотека, Германские исторические институты
в Лондоне, Париже, Риме, Варшаве и Москве, Библиотека современной истории в Штутгарте, университет Бирмингема, Исследовательский центр военной истории в Потсдаме и проект CENDARI колледжа Тринити в Дублине.
Среди 25 партнеров проекта можно выделяются Центр военных исследований
(университет Бирмингема), Имперский военный музей (Лондон), Восточный
институт (Стамбул), Институт гуманитарных исследований (Киото), Государственная библиотека Южной Австралии, фонд «Коллекции 1914-1918
Europena».
Партнеры предоставляют создателям право использовать коллекции фотографий, карт, плакатов; редактируют статьи, проводят научные конференции и
презентации. Проект финансируется из средств фонда Германского научноисследовательского общества (DFG). Сумма гранта превысила 1 млн евро.
Материалы на английском языке будут размещены в шести тематических секциях: предвоенные годы (Pre-war), власть (Power), насилие (Violence),
внутренний фронт, тыл (Home Front), средства массовой информации (Media),
послевоенный мир (Post-War). Информация даст читателям представление о
различных политических, экономических, социальных и культурных процессах в широких географических границах.
Региональный материал задумано представить в следующих разделах:
Африка, Австро-Венгрия, Бельгия, Британские доминионы, Китай, Центральная и Восточная Европа, европейские нейтральные государства, Франция,
Германская империя, Великобритания и Ирландия, Индия, Индокитай, Италия, Япония, Латинская Америка, Оттоманская империя/Ближний Восток,
Португалия, Российская империя, Юго-Восточная Европа, Швейцария, США.
Требования к публикациям носят унифицированный характер. Предусмотрена подготовки нескольких видов статей: тематические обзорные, региональные обзорные, региональные тематические, статьи с дополнительной информацией о событиях и личностях.
Большие по объему статьи обязательно включают дополнительные текстовые, графические, фоно и визуальные материалы, содержат ссылки на интернет-ресурсы. Они должны отражать современное состояние исследования
проблемы, содержать ссылки на работы предшественников. Каждая статья
будет иметь статус отдельной публикации, ей будет присвоен URN (Uniform
82
Resource Name). Баварская публичная библиотека гарантирует долгосрочное
хранение цифровой информации энциклопедии и гарантирует открытый доступ к ее ресурсам.
Н. Катцер (ГИИМ) и Борис Иванович Колоницкий (Санкт-Петербург)
координируют подготовку материалов раздела «Российская империя», который наряду с приблизительно 30 тематическими статьями будет включать до
80 менее объемных энциклопедических заметок.
Сайт энциклопедия уже сейчас отсылает читателей к ряду существующих интернет-ресурсов. Ряд из них созданы при участии журналистов. Статьи
написаны в публицистическом стиле. Раздел «Общая информация» дает
ссылки на такие электронные ресурсы как проект ВВС по истории войны
(BBC history World War One). Ресурс предлагает написанные в публицистической манере материалы об изменении жизни британских женщин в годы войны, роли почты в поддержании морального духа воинов, предлагает для анализа частные письма. В рубрике «Семь вещей, созданных в Британии в годы
войны», содержится информация об аэропланах, дирижаблях, галетах, шлемах, обмотках, пулеметах и воинских свистках.
В разделе «Власть» содержится ссылка на ресурс фоноисторических источников «Речи лидеров США в годы войны». Сайт «Карты …» Визуальные
образы войны представлены коллекцией плакатов войны из фондов Библиотеки Конгресса США. Из 1900 постеров 1914-1920 гг., как мне удалось установить, только 17 имеют отношение к России. Это плакаты с текстом на английском языке «Это единственный санитарный автомобиль, который спасает
жизни россиян» (`This is the only American ambulance now saving lives in Russia`). Изображения представляют то русского солдата на фоне заполненного
раненными автомобиля, призывающего американцев сдавать средства на покупку машин; то воина на фоне пушки и артиллеристов, или же солдата на
поле боя. За основу американцами были взяты плакаты российских художников военного времени. Другой плакат 1916 или 1917 г. посвящен теме «Беженцы в России».
Создатели энциклопедии до открытия доступа к энциклопедическим
статьям отсылают пользователей к ресурсу «Русская Великая война и революция», охватывающему период российской истории с 1914 по 1922 г. В
межвоенный период во многих страх, включая СССР, использовался этот вариант названия войны. Команда из 40 российских, американских, британских
историков представила небольшие по объему статьи на русском и английском
языках. Л.Стофф (Технический университет Луизианы, США) представила
статью «Женщины-военнослужащие в Русской Великой войне». П. Уолдрен
(Университет Восточной Англии, Великобритания) подготовил материал о
раненых и их месте в российской политике. Роль железных дорог России в
войне и революции раскрыл Э. Хейвуд (Университет Абердин, Великобритания). В материале «Война и смех: политические карикатуры в российской либеральной прессе, 1914-1918 гг.» КТО ЭТО автор разместил помимо текста
83
отсканированные изображения с подписями на двух языках. Например, в
«Новом Сатириконе» в 1916 г. помещено изображение состоятельной россиянки, у которой вид нищих соотечественников вызвал такие мысли: «Какие
глупые эти бедняки! Брали бы с собой розовых, нарядных, хорошеньких бэби,
а таким грязным уродам кто же подаст».
В разделе «Власть» содержится ресурс аудио исторических источников
«Речи лидеров США в годы войны». Визуальные образы войны представлены
коллекцией плакатов войны из фондов Библиотеки Конгресса США. Из 1900
постеров 1914-1920 гг., как удалось установить, только 17 имеют отношение
к России. Это плакаты с общим текстом на английском языке «Это единственный санитарный автомобиль, который спасает жизни россиян». Изображения представляют то русского солдата на фоне заполненного раненными
автомобиля, призывающего американцев сдавать средства на покупку машин;
то воина на фоне пушки и артиллеристов, или же солдата на поле боя. За основу американцами были взяты плакаты российских художников.
Создатели указанных электронных ресурсов вводят в научный и общественный оборот новые исторические источники, по-новому интерпретируют
процессы, связанные с Мировой войной.
Представляется, что, во-первых, российским историкам следует изучить
материалы энциклопедии и высказать свое мнение о научном уровне ресурса.
В преддверии 70-летия завершения Великой Отечественной войны, 100-летия
Революции 1917 г. следует начать подготовку концепции новых международных онлайн энциклопедий.
Вопросы и задания
1. В чем ценность проекта?
2. Почему к реализации привлечено мало российских историков?
3. В чем новизна подходов к изучению истории?
84
Документ
Категория
Без категории
Просмотров
53
Размер файла
857 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа