close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

3495

код для вставкиСкачать
Titul_3_09:Titul_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
3’2009
12:55
Page 1
Политические
Исследования
Научный и культурнопросветительский журнал
Издается с 1991 г.
Выходит 6 раз в год
№ 3 (111) 2009
Читайте
в следующем
номере:
Великие державы
и дилеммы безопасности
Чего опасаются
и боятся россияне
Европейская идентичность:
желаемое и реальное
Китай готовится
к применению “мягкой силы”
POLIS
www.politstudies.ru
Political Studies
Titul_3_09:Titul_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
Учредители:
Международный
Консультативный совет:
12:55
Page 2
НЕКОММЕРЧЕСКОЕ ПАРТНЕРСТВО “РЕДАКЦИЯ ЖУРНАЛА
“ПОЛИС” (“ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ”)”,
ИНСТИТУТ СОЦИОЛОГИИ РАН,
ОБЩЕРОССИЙСКАЯ ОБЩЕСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
“РОССИЙСКАЯ АССОЦИАЦИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ НАУКИ”
И.К. ПАНТИН, А. БРАУН, Б. ВИТТРОК, Г.Г. ВОДОЛАЗОВ,
А.А. ГАЛКИН, М.К. ГОРШКОВ, В.А. ГУТОРОВ, Б.Г. КАПУСТИН,
И.М. КЛЯМКИН, Т. КОЛТОН, В.С. ЛАРСЕН, М. МЕНДРАС,
В.В. МИРОНОВ, Е.Н. МОЩЕЛКОВ, А.И. НИКИТИН, Х. ОЛКЕР,
Р. САКВА, Н. СИМОТОМАИ, А. СТЕПАН, А.де ТЕНГИ,
Л.А. ФАДЕЕВА, А.Ф. ФИЛИППОВ, Ф. ШМИТТЕР
Редакционная коллегия:
Т.А. АЛЕКСЕЕВА, В.Я. ГЕЛЬМАН, А.А. ДЕГТЯРЕВ,
Н.В. ЗАГЛАДИН, О.В. КРЫШТАНОВСКАЯ,
А.С. КУЗЬМИН, В.В. ЛАПКИН, М.М. ЛЕБЕДЕВА,
О.Ю. МАЛИНОВА, Б.В. МЕЖУЕВ, А.Ю. МЕЛЬВИЛЬ,
И.К. ПАНТИН, В.Б. ПАСТУХОВ, С.В. ПАТРУШЕВ,
В.В. ПЕТУХОВ, Ю.С. ПИВОВАРОВ, Я.А. ПЛЯЙС,
В.М. СЕРГЕЕВ, И.С. СЕМЕНЕНКО, Л.В. СМОРГУНОВ,
А.И. СОЛОВЬЕВ, И.А. ХАЛИЙ, С.В. ЧУГРОВ, Е.Б. ШЕСТОПАЛ
Политический директор:
И.К. ПАНТИН
Главный редактор:
С.В. ЧУГРОВ
Редакция:
Л.Н. КУЗНЕЦОВА, Е.И. КУЧЕВСКАЯ,
В.В. ЛАПКИН (первый зам. главного редактора), Б.В. МЕЖУЕВ,
Е.В. МИХАЙЛОВА (ответственный секретарь), А.Л. СИДОРОВ
Компьютерная верстка:
А.В. АЛЕКСАНДРОВ
За разрешением на перепечатку или перевод
опубликованных в журнале материалов обращаться в Редакцию.
© “Полис” (“Политические исследования”), 2009
3 2009
Страницы журнала открыты для дискуссионных
материалов, поэтому его содержание не обязательно отражает точку зрения Учредителей и Редакции.
Oglav_3_09:Oglav_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
15:30
Page 3
7 Представляем номер
9 Круглый стол
“Господин Кризис, как Вас теперь называть?”
С О Д Е Р Ж А Н И Е
34 Н.С. Розов
Глобальный кризис в контексте мегатенденций мирового
развития и перспектив российской политики
47 В.М. Сергеев
О глубинных корнях современного финансового кризиса
54 И.А. Чихарев
Масштабы и ритмы демократизации
65 В.А. Светлов
Грузино-Югоосетинский конфликт.
Размышления конфликтолога
ТЕМА НОМЕРА:
КРИЗИСЫ
И МЕГАТРЕНДЫ
РАЗВИТИЯ
74 А.А. Акаев
“Математическая модель должна быть
хорошим подспорьем для политиков…”
ИНТЕРВЬЮ
84 Г.И. Мусихин
Модели современного капитализма
в новой политэкономии: между наукой и идеологией
А.Мельвиль, М.Ильин, Е.Мелешкина,
СУБДИСЦИПЛИНА:
98 М.Миронюк, В.Сергеев, И.Тимофеев
МОДЕЛИРОВАНИЕ
Политический атлас – 2: мировой кризис, мегатренды
ПОЛИТИЧЕСКИХ
и анализ нелинейной динамики политического развития
ПРОЦЕССОВ
И СИСТЕМ
105 А.С. Ахременко
Динамический подход к математическому
моделированию политической стабильности
113 Е.В. Безвиконная
Системно-синергетическая модель политической системы
125 Д.А. Мисюров
Символическое моделирование в России: трансформации ИДЕИ НА ВЫРОСТ
“имперско-советско-президентской” модели
136 И.Ю. Окунев
Стэнфордская модель кризиса развития
ТЕЗАУРУС
145 С.П. Перегудов
Политическая система России после выборов 2007–2008 гг.:
факторы стабилизации и дестабилизации. Часть II
162 П. Ратленд
Россия и Китай:
сага о двух переходах к рыночной экономике
МЫ В МИРЕ,
МИР В НАС
177 Н.В. Загладин, А.А. Кучеренко
Глобальный кризис: причины, последствия и Россия
(возвращаясь к прочитанному)
184 С.В. Патрушев
Устроение современного мира.
Что мы узнали и что хотели бы узнать в эпоху кризиса
190 Содержание и аннотации на английском языке
РАЗМЫШЛЯЯ НАД
ПРОЧИТАННЫМ
3
TSymb- 3-09:TSymb- 3-09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:46
Page 4
Вадим Леонидович ЦЫМБУРСКИЙ (1957–2009)
Ушел русский гений, Вадим Леонидович Цымбурский.
Вадим Цымбурский жил там, где пересеклись Земля и Время, там, где столкнулись
Слово и Мир, там, где живет Россия, его боль, его бремя и его судьба. Вадим Цымбурский был счастливым человеком, он знал свой путь, он понимал свою миссию и достойно нес свою ношу.
Он ушел из Будущего Политики в Культуру и Историю, где будет говорить, как привык, с Гомером, Иоанном Златоустом, Шпенглером, Тойнби и другими великими.
Отзвуки этих бесед нам еще предстоит услышать и, быть может, понять.
Вадим Леонидович Цымбурский умирал очень долго, это была настоящая борьба со
смертью, растянувшаяся на 13 лет. Но и продолжительная болезнь, и совпавшие с ней
личные невзгоды отступали на второй план, когда он говорил и писал: очевидным становилось подлинное величие его идей.
Для политологии Цымбурского открыл Игорь Константинович Пантин, основатель
“Полиса”. В 1991–1999 гг. Цымбурский регулярно печатается в нашем журнале. Его
совместной с Денисом Драгунским статьей “Генотип европейской цивилизации”, собственно, и открывается в 1991 г. наш журнал. Последующая серия текстов Цымбурского,
включая нашумевший “Остров Россия”, составила славу “Полиса”. В 2000–2003 гг. тексты Вадима Леонидовича продолжают выходить на нашем электронном сайте, в разделах “Библиообзор” и “Виртуальное эссе”. Можно сказать, венцом политологической
деятельности Цымбурского стал его блестящий разбор эволюции геополитических
воззрений Хэлфорда Джона Маккиндера и комментированный перевод работы британского политического географа “Круглая земля и обретение мира”, который появился
на страницах родственного “Полису” журнала “Космополис” осенью 2006 г.
…В начале 2009 г., уже понимая, что умирает – пусть это было слабым утешением –
он имел основание чувствовать, что признание все-таки нашло его.
Цымбурский поставил себе в жизни почти невозможную задачу – быть интеллектуалом в казалось бы полностью безыдейном публичном пространстве, находить исторический и философский смысл там и в том, в чем все остальные пытались видеть исключительно игру страстей и хитрость манипуляторов. И в этом сражении за смысл, в
котором окружающие видели своего рода политологическое донкихотство, сражении,
которое одновременно было и борьбой за подлинную Россию, Цымбурский несомненно
победил. Как политолог, и, пусть это не покажется странным, как политик.
Podpiska_3_09:Podpiska_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
15:27
Page 5
ПОДПИСКА на второе полугодие 2009 г.
Уважаемые коллеги!
Вновь обращаем Ваше внимание на то, что со второй половины 2009 г. из каталожных
подписных агентств мы работаем только с агентством “Роспечать”, чьи каталоги
должны быть в каждом отделении связи. В каталоге “Роспечати” полугодовой индекс
журнала “ПОЛИС” – 70790, годовой – 45928.
Кроме того, в этом номере мы публикуем бланк подписки (см. стр. 6).
Оформить подписку на журнал “ПОЛИС” можно:
На территории РФ, стран СНГ и Балтии – во всех отделениях связи по каталогам
• ООО “РОСПЕЧАТЬ” “Газеты. Журналы”. Индекс 70790 – на полугодие
Индекс 45928 – на год
– в агентствах по подписке
в Москве:
• ООО “Агентство Артос-ГАЛ” тел.: (495) 603-27-30 (31, 32); 981-03-24;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.setbook.ru
• OOO “ВСЯ ПРЕССА” тел./факс: (495) 787-34-47; 787-34-14;
e-mail: [email protected]
• ООО “ЭксПресс” тел. (495) 234-23-80; 783-90-29;
e-mail: [email protected]; [email protected]
• “ДЕЛОВАЯ ПРЕССА” тел./факс: (495) 663-22-36; 663-22-35;
• ООО “ИНТЕР-ПОЧТА 2003” тел./факс: (495) 684-55-34; 580-95-80;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.interpochta.ru
• ЗАО “Информ-система” тел./факс: (495)129-78-22; тел./факс: (495) 124-99-38;
e-mail: [email protected]
• ЗАО “МК-ПЕРИОДИКА” тел./факс: (495) 681-57-15;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.periodicals.ru
• ЗАО “УРАЛ-ПРЕСС” тел.: (495) 614-18-41;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.ural-press.ru
Агентство “УРАЛ-ПРЕСС” занимается подпиской
и распространением печатной продукции более чем в ста городах России.
Подробная информация на сайте агентства: http://www.ural-press.ru
в Казани:
• ООО “КОМКУР” (ГК “Коммерсант Курьер”) тел./факс: (8432) 910-982;
e-mail: [email protected]
за рубежом:
• ЗАО “МК-ПЕРИОДИКА” тел./факс: (495) 684-50-08; 681-37-98;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.periodicals.ru
• ООО “ИНТЕР-ПОЧТА 2003” тел./факс: (495) 684-55-34; 580-95-80;
e-mail: [email protected]; интернет: http://www.interpochta.ru
5
Podpiska_3_09:Podpiska_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
15:27
Page 6
Predstav_3_09:Predstav_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
15:28
Page 7
ПРЕДСТАВЛЯЕМ НОМЕР
Это не совсем обычный номер, точнее, совсем необычный, тематический, иными словами – событие. Это своего рода пьеса, выстроенная по законам театральной
драматургии. Если “весь мир – театр”, то не будет излишним напомнить о девизе журнала со дня его основания – “Мы в мире, мир в нас”.… Сценарист и режиссер номера (научный руководитель проекта) – профессор Михаил Васильевич
ИЛЬИН, зав. кафедрой сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России,
один из основателей “Полиса”.
Сценарная изюминка номера – повторные выходы актеров-авторов на сцену,
только в несколько новом обличье: например, профессор из Новосибирска
Н.С.Розов – и участник дискуссии, и автор одной из центральных статей номера; или профессор В.М.Сергеев, появляющийся и в качестве участника Круглого стола, и как автор статьи, и как один из ведущих участников проекта “Политический атлас – 2”. Этот проект по мировым кризисным мегатрендам, детище
известного ученого, проректора МГИМО А.Ю.Мельвиля и коллектива авторов,
представлен аналитическим материалом; в то же время в номере напечатана рецензия эксперта по институциональной политологии С.В.Патрушева на “Политический атлас современности”, первую часть этой дилогии (а может быть, и серии).
На это фундаментальное исследование ссылаются и другие наши авторы.
Номер представляет собой цельную постановку “режиссера” прежде всего потому, что его объединяет одна тема – “Кризисы и мегатренды развития”. Мировая
цивилизация на распутье. Наступает новая эпоха. Но какой она будет? Мы можем
строить догадки, а можем применить научные методы анализа мегатрендов.
Еще одна дискуссионная гипотеза, послужившая базовой идеей драматургии
номера, – человечество столкнулось с первым кризисом глобализации, а не просто с очередным кризисом в условиях глобализации. Вместе с тем, добавим, что
глобализация – судя по многим симптомам, процесс неизбежный и довольно длительный. К настоящему времени она, похоже, слишком стремительно забежала
вперед (или подстегнута США), опередив развитие институтов. Это ее стремительное и институционально необеспеченное продвижение и было остановлено
нынешним кризисом.
Сверхзадача номера заключалась в том, чтобы оценить происходящее с нами
сейчас в расширенной рамке по крайней мере нескольких десятилетий, например, с середины 1970-х условно до 2030-х годов, или даже в течение еще более широкой ретро- и перспективы (весь XX в. и первая половина XXI в.).
Открывает номер “мозговой штурм”: при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) (ему – особая благодарность от всего нашего коллектива) “Полис” начинает масштабный проект, который призван придать
новый импульс постоянно действующему семинару “Фундаментальные проблемы политологии” (руководитель семинара – первый зам. главного редактора “Полиса” В.В.Лапкин). Дебютным и, надеемся, удачным выходом на сцену “полисовского” семинара стал Круглый стол под заголовком “Господин Кризис, как Вас теперь
называть?”, задуманный и проведенный при участии М.В.Ильина. Дискуссия развернулась по таким темам, как природа и происхождение кризиса, мегатренды,
с которыми он связан, исторический смысл нынешнего глобального кризиса, воз-
7
Predstav_3_09:Predstav_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
8
16.04.2009
15:28
Page 8
можные последствия, их масштабы, принципиальные пути его преодоления с точки зрения выбранной модели. Участники Круглого стола предложили модели для
научного объяснения текущего мирового кризиса (мегатренды, вековые тенденции, циклическое развитие), а также проанализировали основные альтернативы,
развилки, траектории или сценарии развития кризиса.
Статьи Н.С.Розова и В.С.Сергеева пересекаются в том, что оба автора характеризуют нынешний кризис как кризис доверия и ответственности в обществе.
Причем Розов, делая упор на кризисе ответственности, обрисовывает сценарии
развития России. Сергеев анализирует интересную связку между политической
социологией и экономикой, утверждая, что кредит – это материализованное доверие, особый, но вполне реальный товар, который произведен путем заимствования денег и выдачи долговой расписки. Вопрос сводится к тому, сколько доверия может произвести данное общество без ущерба для себя.
В амплуа политолога широкого профиля выступает бывший президент Кыргызстана, академик А.А.Акаев. В своем эксклюзивном интервью “Полису” он анализирует, в частности, методологические проблемы математического моделирования социально-экономических и политических процессов.
Тема моделирования политических процессов и систем широко представлена в рубрике “Субдисциплина” статьями Г.И.Мусихина, А.С.Ахременко,
Е.В.Безвиконной (здесь и анализ моделей капитализма, и динамический подход
к математическому моделированию, и системно-синергетическая модель политической системы) и в рубрике “Идеи на вырост” статьей Д.А.Мисюрова (о символическом моделировании в России). Редакция планирует в рамках Постоянного
семинара вернуться к проблемам моделирования в политике уже в следующем
номере.
Может показаться, что номер перегружен теоретическими материалами. Это не совсем так. В рамках заявленной тематики публикуются два блестящих case-studies:
“Грузино-Югоосетинский конфликт. Размышления конфликтолога” В.А.Светлова
и “Россия и Китай: сага о двух переходах к рыночной экономике” известного американского политолога Питера Ратленда, профессора Университета Уэсли, лектора Гарварда, который сравнивает исходные позиции и результаты реформ в двух
крупнейших странах мира с такими похожими и вместе с тем такими разными путями развития.
В заключение подчеркнем, что этим номером мы начинаем решительное движение в направлении повышения научного уровня публикаций и качества
редакционной работы. Портфель редакции дает нам возможность выбора лучших
статей. Мы планируем в каждом номере публиковать переводные статьи звезд мировой политологии (в ближайших номерах – исследования Лю Цзайци, Р.Саквы,
Ш. и Д.Ривера…). Таким образом, Вам будут предложены оригинальные и интересные сценарии, дающие пищу для размышлений. Вместе с тем, не стоит забывать, что “Полис” – журнал не только для политологов, но и для всех, кто хочет
быть в курсе развития мировой политической мысли. И для этого необходимо не
забыть подписаться на второе полугодие, причем не позднее середины июня. В
любом почтовом отделении есть каталог “Роспечати”, в котором нетрудно отыскать индекс “Полиса” – 70790. Не откладывайте подписку на последний день!
Итак, занавес открывается!
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 9
От редакции. Глобальный финансовый кризис, ставший – благодаря своим уже
вполне очевидным социально-политическим составляющим – серьезным интеллектуальным вызовом политической науке, побудил нас обратиться к политологическому сообществу с просьбой прояснить масштаб, причины и возможные
последствия происходящего. Одна из возможных гипотез, предложенных для
обсуждения: человечество столкнулось отнюдь не с очередным финансовым кризисом, а с первым кризисом глобализации как таковой, быть может, со всеобщим
кризисом мироустройства. Мы попросили желающих высказаться и ответить на
три группы вопросов: (1) какова природа и происхождение кризиса?; (2) с какими мегатрендами он связан, в чем его исторический смысл?; (3) каковы будут масштабы возможных последствий кризиса, а также каковы основные направления
выхода из кризиса и дальнейшего развития? Нами приветствовались также
любые другие дополнительные сюжеты о переживаемом ныне кризисе. Разумеется,
в настоящий момент вряд ли можно дать исчерпывающие ответы на предложенные
вопросы, однако, надеемся, первый шаг к осмыслению происходящего сделан.
Кризисы и мегатренды развития
“ГОСПОДИН КРИЗИС, КАК ВАС ТЕПЕРЬ НАЗЫВАТЬ?”
Круглый стол
Ключевые слова: глобальный кризис, политическое прогнозирование, мегатренды развития, глобализация, миросистема, модели мироустройства.
В.И. Пантин. КРИЗИС КАК РУБЕЖ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ
Современный глобальный кризис (точнее, нынешняя его волна, поскольку в
перспективе можно прогнозировать вторую и даже третью волну кризиса) представляет собой не случайное, а закономерное явление, связанное с долгосрочными
тенденциями (мегатрендами) мирового политического и экономического развития.
Именно исходя из таковых долгосрочных тенденций, к которым относятся
циклы эволюции международной политической и экономической системы, в свое
время мне и В.В.Лапкину удалось спрогнозировать наступление нынешнего глобального кризиса. В то же время нынешний кризис имеет свои особенности и отлиВ Круглом столе приняли участие ВОЛОДИН Андрей Геннадиевич, доктор исторических наук, главный исследователь ИМЭМО РАН; КОЛЬБА Алексей Иванович, кандидат политических наук,
доцент кафедры государственной политики и государственного управления КубГУ; КУДРЯШОВА
Ирина Владимировна, кандидат политических наук, доцент кафедры сравнительной политологии
МГИМО(У) МИД России; ЛАПКИН Владимир Валентинович, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН;
ЛЕБЕДЕВА Марина Михайловна, доктор политических наук, профессор, зав. кафедрой мировых политических процессов МГИМО(У) МИД России; МАКАРЕНКО Станислав Александрович, аспирант
кафедры сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России; ПАНТИН Владимир Игоревич,
доктор философских наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН; ПЛЯЙС Яков Андреевич,
доктор исторических наук, профессор, зав. кафедрой социально-политических наук Финансовой академии при Правительстве РФ, ученый секретарь Экспертного совета ВАК РФ по праву и политологии (секция политологии); РОЗОВ Николай Сергеевич, доктор философских наук, ведущий научный
сотрудник Института философии и права СО РАН, профессор Новосибирского государственного университета; СЕРГЕЕВ Виктор Михайлович, доктор исторических наук, директор Центра международных
исследований МГИМО(У) МИД России; ЧИХАРЕВ Иван Александрович, кандидат политических
наук, ассистент кафедры мировой и российской политики отделения политологии философского факультета МГУ им. М.В.Ломоносова.
9
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
10
16.04.2009
13:55
Page 10
чительные черты, связанные с далеко зашедшими процессами глобализации, региональной политической и экономической интеграции, глобальной миграции и т.п.
Во многом порожденный этими специфическими процессами, он является важным рубежом в мировом развитии.
Его природа сложна и многогранна. Это не просто финансовый (“банковский”)
или экономический (“ипотечный”, “продовольственный”, “энергетический” и
т.п.) кризис. Это кризис прежнего мироустройства, прежнего мирового порядка,
и прежде всего – неолиберальной модели глобализации в том виде, как она сформировалась к концу XX в. К числу наиболее важных черт этой модели относятся
доминирующая роль США как мирового экономического, политического и
военного лидера, полное отделение в экономике финансовой сферы от производственной и связанное с этим наличие огромного количества ничем не обеспеченных финансовых активов, распространение вширь институтов либеральной
демократии безотносительно к тому, существуют ли для них необходимые условия и предпосылки и т.п. Глобальный кризис выявил проблематичность и, во многом, несостоятельность этих составляющих прежней неолиберальной парадигмы.
В то же время большинство государств (быть может, за исключением Китая) оказались не готовыми к пересмотру прежнего неолиберального курса и в настоящее
время не имеют эффективной стратегии преодоления кризиса.
Кризис также вызван объективно существующей неработоспособностью прежней “однополярной” модели мироустройства. Даже такое богатейшее и могущественное государство, как США, не в состоянии в одиночку решать многочисленные
и постоянно усложняющиеся политические, экономические, социальные и культурные проблемы современного мира. При этом попытки Соединенных Штатов
управлять миром в одиночку, игнорируя интересы других государств и целых цивилизаций, привели к их финансовому и экономическому перенапряжению, которое и стало одним из важных факторов глобального кризиса.
В связи с этим можно прогнозировать, что последствия кризиса будут весьма
масштабными и долговременными. Согласно модели эволюционных циклов (длинных волн) международной политической и экономической системы, выход из полосы кризисных потрясений скорее всего произойдет не ранее 2017–2020 гг. В развитых странах в ближайшие годы возможны острые социальные и политические
столкновения, которые, с одной стороны, будут стимулировать проведение важных экономических и политических реформ, а с другой стороны, провоцировать
политические и военные конфликты с участием США и стран Европейского Союза.
Существенно возрастет политическая и экономическая роль Китая, Японии,
Индии, в то время как роль США, по-видимому, несколько уменьшится.
Наиболее сложным и противоречивым в условиях глобального кризиса является положение целого ряда стран Африки, Латинской Америки, а также стран
СНГ, которые не успели укрепить свою государственность и создать эффективную и конкурентную политическую систему. Положение России, которая находится между Западом и Востоком и переживает критический этап политической,
экономической и социальной модернизации, также является весьма сложным.
Скорее всего, кризис потребует усиления реальной, а не бумажной централизации управления в России, ускорит ротацию в верхних и средних эшелонах российской политической элиты. В то же время следствием этой централизации, повидимому, станет временное ограничение либерализма в политике и в экономике,
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 11
временное усиление авторитарных тенденций. Однако вероятной альтернативой
этому в условиях глубокого кризиса оказывается распад России под давлением
множества внутренних и внешних конфликтов.
В перспективе весьма серьезными будут социальные и политические последствия новой (второй) волны глобального кризиса, который может разразиться примерно в 2012–2013 гг. Именно в этот период возможны новые крупные потрясения,
связанные с кризисом финансовой системы США и с изменением прежнего мирового порядка. В этот период начнутся глобальные геополитические и геоэкономические изменения, которые неизбежно затронут и Россию. Вместе с тем
именно эти потрясения смогут, наконец, открыть возможности для действительно
глубокой перестройки мирового порядка, для формирования “многополюсного”
мира, для внедрения и распространения принципиально новых, “прорывных” технологий (биотехнологий, нанотехнологий, новых экологически более чистых источников энергии и др.). Кроме того, начнутся процессы выработки новой модели
либеральной демократии, учитывающей условия глобального мира XXI в., его полицентричный и полицивилизационный характер.
России необходимо быть готовой к этой новой волне глобального кризиса и
извлечь уроки из последствий первой волны кризиса 2008–2010 гг. В частности,
необходимы такие меры, как ограничение коррупции и других видов преступности,
реальное укрепление государства при учете разнообразия условий в российских
регионах, централизация банковской сферы, создание реальных механизмов инвестирования в старые и новые отрасли производства, постепенный отход от доллара и связанной с ним “экономики финансовых пузырей”, развитие внутреннего рынка, стимулирование малого и среднего предпринимательства, уменьшение
имущественного и социального расслоения в российском обществе. В случае если
эти меры хотя бы отчасти не будут реализованы, страна окажется в состоянии глубокой депрессии, и в политической элите произойдут существенные сдвиги. При
этом после 2013 г. Россия скорее всего окажется перед серьезными геополитическими вызовами, причем в ситуации нерешенности целого ряда острейших внутренних и внешнеполитических конфликтов.
И.А. Чихарев. КРИЗИС МИРОУПРАВЛЕНИЯ
Современный кризис, на мой взгляд, представляет собой кризис мироуправления. Такая перспектива, конечно, продиктована позицией политолога-международника, определена дисциплинарной рамкой. Но кризис – момент социального времени, когда именно политические решения определяют дальнейшую траекторию развития. Детерминантами критического положения могут быть понижательные финансово-экономические тренды, негативная экодинамика,
культурные противоречия, однако выход из него в любом случае требует политико-управленческих действий и политического лидерства. Кризис – это время
политики, период, когда политические процессы детерминируют дальнейшее развитие всех других сфер жизни сообщества. Очевидно, что в сегодняшней ситуации речь идет именно о принятии основополагающих решений в сфере мировой
политики, так как наблюдаемые турбулентные процессы, возможно, впервые в
истории имеют столь значительный охват и повсеместное проникновение.
Организационно-политическая инфраструктура мирового сообщества формируется c конца XV столетия. В ее центре – управленческая деятельность госу-
11
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
12
16.04.2009
13:55
Page 12
дарств-лидеров, инновационных наций, которые в условиях международной конкуренции, проходя отбор в крупных военных конфликтах, создают и развивают
основы современной миросистемы: технологическую (от каравелл до систем глобального позиционирования), финансовую (от нидерландских банков до электронных бирж), информационную (от меркаторовских карт до геоинформационных
систем) и политическую (от договоров в Тордесильясе и Вестфалии до
Объединенных Наций, ЕС и НАТО). С конца XIX столетия, с появлением и интенсивным развитием мгновенной коммуникации, названные подсистемы качественно усложняются, однако организационно-управленческая инфраструктура
остается принципиально неизменной: система конкуренции ведущих государств
и жесткого отбора лидера в первой половине XX столетия приобретает форму мировых войн.
Этот конкурентный отбор успешно прошли США, которым удалось стать лидером в осуществлении инновационного прорыва (первое послевоенное поколение
человечества, по оценкам А.Тоффлера, создало не меньшее количество продуктивных новшеств, чем все предшествующие поколения, вместе взятые), сыграть
определяющую роль в информационной революции, сконструировать глобальную экономическую и финансовую систему. К концу 60-х – началу 70-х годов XX в.
миросистема столкнулась с группами проблем, которые формируют повестку
дня будущего цикла инноваций и не находят решения со стороны США: энергетическая, экологическая, кластер проблем управления транснациональной экономической активностью и финансовыми потоками, увеличение глобального неравенства и политическое насилие в ответ на эту диспропорцию (в том числе – международный терроризм) и т.д.
На протяжении прошлого века родились три мироуправленческих проекта, в
которых инициативы США были определяющими, но роль в осуществлении –
противоречивой: Лига Наций, ООН и Новый мировой порядок (первая постбиполярная мироуправленческая инициатива Дж. Буша-ст.). В последних двух случаях существовала принципиальная возможность качественного изменения
организационно-управленческой инфраструктуры миросистемы, создания условий регулирования глобализационных процессов на многосторонней основе, однако возобладала конкурентно-конфронтационная мирополитическая логика.
Ставка была сделана на проект транснационального либерализма, предусматривающего распространение дерегулированной глобализации на основе политической инфраструктуры “демократического мира” и “расширения пространства свободы”. Последним концептам было придано наступательное значение:
соответствующие силовые стратегии были реализованы в 2000-2008 гг. неоконсервативной администрацией Дж. Буша-мл. В результате к середине первой декады XXI в. уровень расходов на вооружения вновь приблизился к значениям конца 1980-х годов, США оказались втянутыми в затратные военные операции. При
этом мировая финансово-экономическая система сохраняла тесную зависимость
от США, что во многом и явилось финансово-экономической подоплекой
сегодняшнего критического положения.
Современный кризис связан с противоречиями нескольких разнонаправленных политических мегатрендов: интеграция и управляемость vs поляризация и либерализация. Объективная необходимость создания многомерных структур глобального управления противостоит практике построения альтернативных коалиций
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 13
в мировой политике по аналогии с союзами, начавшими Первую мировую войну. Ближайшие десятилетия, вероятно, станут периодом конструирования коалиций, возможные формы которых – от широких интеграционных объединенийфорумов (с негосударственным участием) до классических реалистских силовых
блоков. Возможности этих структур будут, несомненно, оцениваться с точки зрения экономического потенциала государств и иных образований, которые в них
войдут. Главной проблемой предстоящего периода в сфере мироуправления станет поиск оптимальных моделей глобальной организации или нескольких метарегиональных организаций, которые в дальнейшем смогут создать качественно
новую организационно-управленческую инфраструктуру миросистемы. Основные
возможные форматы-сценарии – реформированная ООН, расширенный ЕС, иные
метарегиональные интегрумы, Лига демократий.
В условиях мироуправленческого кризиса для России потенциально остаются
открытыми все обозначенные форматы-сценарии. Безусловно, ее возможная роль
в посткризисной мировой политике связана с инновационной деятельностью – не
только в сфере экономики, но и в интеллектуально-политической сфере.
С.А. Макаренко. О ГНОСЕОЛОГИИ КРИЗИСА
Какова природа и происхождение кризиса? С какими мегатрендами он связан, в
чем его исторический смысл? Экономисты спорят о том, является ли кризис по природе “циклическим” или “структурным”. Неэкономистам это напоминает военный совет из “Капитанской дочки” и вопрос, следует ли действовать оборонительно
или наступательно, – когда спор, естественно, не дает практически значимого ответа ни на один вопрос.
Попытаюсь выстроить цепочку трендов (не всегда “мега-”, но достаточно масштабных и глобальных по характеру), которые подвели к нынешнему кризису.
Поставить в начале этой цепочки тренд глобализации правильно, но некорректно,
потому что не проясняет содержания ответа. На мой взгляд, кризис – итог политики “коллективного Запада” за период с 1960-х годов. Политики, которая принесла огромные плоды, и будет приносить их впредь, если удастся пройти кризис без неприемлемых издержек.
“Гносеологию кризиса” нужно начинать с “отступления Запада” в 1950-1960-е
годы (распад колониальной системы, кубинское фиаско США, достижение СССР
ядерно-ракетного паритета). Далее было “контрнаступление в экономике” при
продолжающемся “отступлении в политике”. Именно с середины 1960-х годов
глобально переопределяется понятие “мировой торговли”, она начинает (на отрезке 1965-1990 гг.) расти по 13% в год вместо 3% в год в предшествующий период.
Этот тренд, который Л.Пай сравнил по масштабу влияния с “великой трансформацией”, описанной К.Поланьи применительно к становлению мирового
рынка [Pye 1990: 3-21], начался и до “рейганизма”, и до информационной революции, но оба этих феномена многократно его усилили. Далее, в общественнополитической области в 1960-1970-е годы – это Вьетнам, нефтяное эмбарго 1973 г.,
давление СССР на “слабые звенья” третьего мира, – иными словами, продолжающееся отступление “Запада”. Не место здесь судить о социально-политической подоплеке тэтчеризма и рейганизма, но сделаем допущение, на наш взгляд,
почти бесспорное. Речь идет о несомненном желании восстановить авторитет и
влияние Запада, точнее – привести политическое и идейное влияние в соответ-
13
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
14
16.04.2009
13:55
Page 14
ствие с его объективным экономическим и технологическим превосходством.
Отметим, наконец, “Вашингтонский консенсус” – возвращение к консервативным принципам Запада: “правительства – меньше, налоги – ниже, торговля – свободнее, госрегулирование – умереннее” – сработал как в самих странах Запада,
так и во всем мире, поскольку продолжал действовать тренд глобализации
мировой торговли и приближалась (а потом и разразилась) информационная революция. Этот подход дал без малого три десятилетия роста, как на самом Западе,
так и во многих других регионах. Он помог Латинской Америке вылезти из долгового кризиса, он стимулировал перевод многих “этажей” индустриальной экономики из “первого мира” в третий. Так что, рассуждая о “китайском чуде”, о странах БРИК, нельзя забывать, что их подъем (который многим хотелось бы объявить “концом либерализма”) только на экономическом либерализме Запада и был
основан. Да и сейчас успех китайского роста (на который молятся финансисты
всего мира) зависит от того, что Америка сможет у Китая купить. Это – не отрицание успехов китайской и индийской экономики, а постановка их в глобальный
контекст.
Однако либерализация экономики сопровождалась и либерализацией финансовых рынков. Насколько это было необходимо для обслуживания растущих потоков денежного обмена в условиях глобализации – вопрос к экономистам, политологам (или “политэкономам”) же ясно, что возрождение spirit of free enterprise
не могло не распространяться на “кровь” рыночной экономики – деньги.
Глобализация многократно умножала возможности “игры” – чего стоит один
суточный биржевой цикл, открывающийся Токио и Гонконгом и закрывающийся
Нью-Йорком. Дерегулированные финансы и “надули пузырь”, и когда рост
(напомним, тридцатилетний!) стал замедляться, именно эта “кровь” экономики
попыталась “побежать побыстрее” – отсюда практика sub-prime loans и все та свобода, которую дерегулированная экономика предоставила финансовой сфере.
Пузырь лопнул, выявив все диспропорции в потреблении, следовательно, и производстве.
Второй мегатренд – демократизация – во многом был порожден процессами
экономического развития и глобализации, хотя они и не были единственной причиной. Демократизация сделала мировое хозяйство подлинно глобальным:
Китай, оставаясь недемократическим, уже в 1980-е годы активно интегрировался в мировое разделение труда, но участие в нем “советского лагеря” реализовывалось лишь в ограниченной степени. Демократизация не сделала демократию
the only game in town, но существенно сузила площадку для всех остальных “игр”,
а потому также способствовала победному шествию глобализационных трендов.
Таким образом, кризис стал отражением нескольких долгосрочных глобальных трендов, которые определяли многие и влияли практически на все значимые
процессы мирового экономического и политического развития. Их сильные стороны, основанные на экономической и политической свободе, в условиях нарастающего мегатренда глобализации давали значимые эффекты, но оборотная сторона этих трендов лишала их способности предотвратить кризис, который,
таким образом, можно именовать кризисом управления мировым хозяйством.
Каковы будут масштабы возможных последствий кризиса, а также каковы основные направления выхода из кризиса и дальнейшего развития? Давать ответ на этот
вопрос предельно сложно. Дело не только и не столько в том, что глубину кри-
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 15
зиса и сценарии его развития экономисты прогнозировать не в состоянии. Весь
прогнозный инструментарий – понимание трендов и правил их развития – оказался обесценен. Главное же в том, что по ходу развития кризиса и выхода из него
будут переосмысляться функции всех значимых субъектов мировой политики и
экономики. Экономические концепции обязательно получат идейно-политическое подкрепление. Пока невозможно рационально описать ни то, ни другое.
Pye L. 1990. Political Science and the Crisis of Authoritanism. – American Political Science
Review, March, vol. 84, № 1.
Н.С. Розов. КРИЗИС КАК ГЛОБАЛЬНЫЙ ИМПЕРАТИВ ОБНОВЛЕНИЯ
СТРУКТУР ОТВЕТСТВЕННОСТИ В ЭПОХУ РАСЦВЕТА НАЦИОНАЛЬНОГО
И ГРУППОВОГО ЭГОИЗМА
Какова природа и происхождение кризиса? Внимательный анализ разнообразных сторон кризиса и подходов к объяснению его причин позволяет сформулировать следующий тезис: современный мировой кризис является непреднамеренным
системным следствием множества национальных, групповых и индивидуальных практик и стратегий, каждая из которых была вполне “рациональна”, приносила немалый доход в рамках имеющихся правил и институтов экономического взаимодействия.
Эти правила и институты разного социального масштаба (от локальных установлений провинциального и муниципального уровня до международных организаций типа ВТО, МВФ, глобальных межбанковских сетей и тесно взаимосвязанных фондовых рынков) были созданы в разное время, в разных условиях, причем каждый раз выражали некий компромисс интересов влиятельных участников. Современные общества и национальные экономики включились в процессы
глобализации, которая резко расширила возможности обогащения, особенно для
сильных, инициативных и находящихся в выгодном положении игроков.
Исключение составили лишь закрытые общества типа Кубы и Северной Кореи
и территории с отсутствием или кризисом государственности типа режима
афганских талибов или вольницы сомалийских пиратов. Глобальные и активно
эксплуатируемые возможности обогащения в течение примерно 20 лет сочетались
с весьма слабыми структурами финансового контроля и экономической ответственности, созданными в иных условиях и имеющими в подавляющем большинстве характер локальный, зачастую легко преодолеваемый новыми каналами
и новыми преимуществами глобального взаимодействия (наглядный пример –
секьюритизация рисков в банковской системе).
Рост разрыва между расширяющимся масштабом наживы и побежденными
структурами обеспечения ответственности и так продолжался очень долго (почти
20 лет глобального роста с десятью последними годами беспрецедентного подъема всей мировой экономики). Достижение критического предела этого разрыва и следует считать наиболее значимой причиной нынешнего мирового кризиса. Пресловутый резкий коллапс доверия в экономических интеракциях, ведущий
к сокращению кредитования и последующей рецессии, как раз и выражает эффект
достижения вышеуказанного предела.
С какими мегатрендами связан кризис, в чем его исторический смысл? В рамках
данной модели главный релевантный мегатренд может быть обозначен как перманентное отставание развития институтов и практик обеспечения экономической
15
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16
16.04.2009
13:55
Page 16
ответственности от роста скорости, плотности и масштабов экономических взаимодействий и процессов.
В мальтузианскую эпоху действие этого мегатренда проявлялось в периодических кризисах перенаселенности и перепроизводства элит, сопряженных с бунтами, крестьянскими и религиозными войнами, раннебуржуазными революциями
(Дж.Голдстоун, П.Турчин, С.Нефедов).
В эпоху классического капитализма “мальтузианская ловушка” была преодолена, но тот же мегатренд стал проявляться в периодических кризисах перепроизводства, кондратьевских циклах, ритмах инфляции и дефляции, сопряженных
со спорадическими обострениями классовой борьбы (эффектами “марксистской
ловушки”), войнами между ведущими державами и новыми претендентами на
лидерство (И.Валлерстайн, Дж.Модельски, М.Манн и др.).
В нынешнюю эпоху глобального капитализма появились новые эффективные
формы глобального экономического управления (G7, международные экономические институты, банки развития и проч.), весьма изощренные средства преодоления инфляции, долговых кризисов, кризисов перепроизводства. Начальный период
глобализации был не только почти повсеместной эйфорией, но также эпохой расцвета национального и группового эгоизма. Однако сам обозначенный выше мегатренд продолжал действовать, что и проявилось в нынешнем мировом кризисе.
Таким образом, смысл последнего состоит в том, чтобы осознать необходимость
постоянного “подтягивания” институтов и практик обеспечения экономической
ответственности к объективным требованиям современной глобальной экономики
с ее невиданными ранее масштабами производств, обменов, скоростей, технологических, управленческих и финансовых инноваций.
Каковы будут масштабы возможных последствий кризиса, а также каковы основные направления выхода из кризиса и дальнейшего развития? Многообразные
депрессивные и деструктивные процессы вызовут ответные стратегии защиты и
приспособления как в рамках национальных экономик, так и в пространстве мировой экономики. Очевидно грядущее обострение социальных конфликтов, особенно
межэтнического характера, обострение геополитических конфликтов вплоть до
локальных войн. Основные направления выхода из кризиса прямо соответствуют
трем мегатенденциям мирового развития, выявленным еще в начале 1990-х годов
[Розов 1992].
При преобладании решений и процессов, характерных для Мегатенденции I
(глобализация как вестернизирующая ассимиляция) мировые финансовые и
политические элиты установят новый устраивающий их порядок без особого самоограничения. При возобновлении глобального роста возобновятся и процессы безудержной наживы, раздувания новых “финансовых пузырей”. Негативные эффекты будут отчасти маскироваться и отсрочиваться новыми изощренными финансовыми технологиями, но непременно будут накапливаться и взорвутся новым
кризисом, причем не более, чем через 7-10 лет после начала роста.
При преобладании решений и процессов, характерных для Мегатенденции II
(изоляционизм и протест против вестернизации), резко вырастут протекционизм, таможенные барьеры, религиозно-этническое и цивилизационное взаимоотчуждение, реванш диктатур и авторитарных режимов. На этом пути следует ожидать и максимум массового насилия в мятежах, их подавлении, попытках
сепаратизма, гражданских и внешних войнах. К сожалению, нынешний поли-
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 17
тический режим в России по своей сути и направленности соответствует именно Мегатенденции II (о политических последствиях мирового кризиса для
России см. мою статью в настоящем номере журнала).
Оптимальным следует считать союз представителей и взаимоусиление процессов
Мегатенденции I и Мегатенденции III (многополюсное партнерство на гуманистических и демократических началах), поскольку сама по себе Мегатенденция III
слишком слаба. Именно эти объединенные силы способны ответить на вызов
вышеуказанного мегатренда – выстроить новые структуры ответственности, включающие механизмы самоограничения элит, ставящие пределы финансовым
аппетитам, инициирующие и поддерживающие развитие отсталых мировых
регионов и социальных слоев.
Но даже при таком сверхоптимистическом исходе нынешнего кризиса ожидать какого-либо стабильного благоденствия (“конца истории”) не следует.
Живая жизнь и человеческая природа, включающие неизбывную страсть к
наживе и власти, непременно найдут для себя прорехи в любых структурах контроля и ответственности.
Розов Н.С. 1992. Структура цивилизации и тенденции мирового развития. Новосибирск.
М.М. Лебедева. ЧТО БУДЕТ С ГОСУДАРСТВОМ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА?
Вопрос, поставленный для дискуссии, подобен уравнению с двумя неизвестными. Во-первых, понятие “государство” далеко не однозначно. О каком государстве мы будем вести речь? О каком-то конкретном государстве, как принято
в исследованиях по международным отношениям, например, об Исландии,
оказавшейся на грани дефолта, или мы имеем в виду некое абстрактное государство? В последнем случае возникает проблема подходов, типологий и т.п., которых множество. Во-вторых, мы не знаем, что за кризис мы сейчас переживаем?
Какова его природа? При попытке ответа на эти вопросы также обнаруживается огромное количество мнений и суждений.
Несмотря на множество исследований при анализе и первой, и второй группы проблем, практически никто не обращается к рассмотрению политической
системы мира, в которой мы живем и которая является основой социально-политических и экономических отношений. Все ли с ней в порядке? Какие здесь наблюдаются изменения? В лучшем случае указывается, что финансовый кризис
порожден отношениями, имеющимися в современной экономике.
Представляется, что именно существенные изменения в политической системе
мира (Вестфальской системе) во многом лежат в основе нынешнего кризиса и современных экономических отношений, в том числе. Попробуем назвать некоторые из них.
Ряд финансистов обращает внимание на то, что за последние время государства, по крайней мере, некоторые из них, стали заниматься несвойственной им
ранее деятельностью – зарабатыванием денег1. В частности, по этому пути
пошла упоминавшаяся ранее Исландия, которая в большом количестве скупала
европейские кампании, набирая при этом долги. Существуют механизмы, пре1 Такой точки зрения придерживается, в частности, В.Р. Евстигнеев.
17
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
18
16.04.2009
13:55
Page 18
пятствующие подобному рискованному поведению частных структур, но они не
действуют, если на рынке оказывается национальное государство. К сказанному следует добавить, что наряду с государствами подобным образом все чаще ведут
себя и внутригосударственные регионы, хотя здесь центральные власти могут стать
своеобразным ограничителем.
В свою очередь, для бизнеса все более характерными становятся дополнительные
функции. Так, крупные корпорации превращаются в своеобразные “государства”
со своими системами образования, здравоохранения, безопасности и т.п. На международном уровне все активнее проявляются практики социальной ответственности бизнеса, которые формируются и развиваются при поддержке ООН,
о чем свидетельствует появление Глобального договора [б.г.а]. В то же время государства не всегда в полной мере проявляли свою ответственность за процессы,
происходящие на национальном уровне в области экономики. Ярким примером
здесь может служить ситуация с жилищным кредитованием в США. Даже когда
ситуация приблизилась к критической, мало что было сделано для предотвращения
кризиса.
Иными словами, если государства начинают брать на себя функции корпораций,
то корпорации – наоборот, функции государств.
Другая важная тенденция заключается в том, что на транснациональный уровень выходят не только ТНК, о которых сказано очень много, но и средний, а также мелкий бизнес. В настоящее время примерно каждое третье предприятие среднего и малого бизнеса США и каждое седьмое – Японии работает на транснациональном уровне [Fujita 1995]. Выход за пределы национальных границ позволяет им расширить возможности бизнеса, сократить те или иные издержки,
диверсифицировать бизнес и т.п. Однако такая транснационализация усложняет контроль за бизнесом со стороны национального государства, особенно если
учесть, что средний и мелкий бизнес имеет большое распространение.
У национальных государств сложности возникают и с крупными корпорациями,
даже если они являются символом национального бизнеса. Так, в условиях кризиса в феврале 2009 г. Н.Саркози попытался за счет льготного кредита вернуть заводы Peugeot Citroen и Renault из Чехии во Францию. На что Чехия отреагировала резко отрицательно [б.г.б].
Таким образом, мы наблюдаем две тенденции в сфере экономики, сложившиеся
еще до кризиса: 1) продолжающуюся транснационализацию, которая перешла на
новый уровень, являющийся более массовым и 2) изменение традиционных функций различных акторов, их “перемешивание”.
Принципиально важным является то, что названные процессы относятся не
только и даже не столько к экономической сфере, сколько, прежде всего, к политической. Они затронули государственно-центристские основания Вестфальской
системы. На интуитивном уровне то, что финансовый и экономический кризис
есть, по сути, проявление кризиса политического, чувствуется практически всеми. Необходимо подчеркнуть только, что в отличие от многих других кризисов,
которые порождались или сопровождались политическими кризисами, существующий обусловлен не проблемами политической системой одного или
нескольких государств, а именно политической системы мира как таковой.
Все это происходит на фоне других изменений в Вестфальской политической
системе: расширяющейся и усиливающейся деятельности негосударственных
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 19
акторов, о чем писали Р.Кохэн и Дж.Най почти сорок лет назад; дальнейшего развития ИКТ, стимулирующих транснационализацию и т.д. Одним из самых существенным моментов, меняющих суть Вестфальской системы, стало включение в нее
очень разнородных государств после распада колониальной системы во второй половине ХХ столетия. Если воспользоваться классификацией на государства премодерна, модерна и постмодерна [cм. напр. Cohen 2006; Cooper 2002; б.г.в], то в современной Вестфальской системе количество невестфальских государств (не государств модерна) оказывается критическим [подробнее см. Лебедева 2008].
Соответственно их влияние на систему становится все более существенным.
Несостоявшиеся государства; непризнанные государства и государства, нарушающие принцип договора, лежащего в основе международных отношений – все
чаще дают о себе знать путем создания общемировых проблем (пиратства, нарушения
режима ядерного нераспространения, конфликтов и т.п.). Главное же, что исправить здесь почти ничего нельзя. В лучшем случае – проблема “приглушается”.
Разумеется, есть и противоположные тенденции. Например, сегодня налицо
своеобразный “ренессанс” государства, выражающийся, в том числе, в усилении
государственного контроля над экономикой во многих странах. Но может ли данная тенденция стать трендом мирового развития? Представляется, что такое очень
маловероятно. Во-первых, государства сами пытаются ограничить свое слишком
сильное вмешательство в рыночные отношения. Об этом свидетельствует, в частности, то, что на встрече 1 марта 2009 г. лидеры ЕС договорились об отказе от протекционизма ради национальных интересов во время кризиса. Аналогичные решения были приняты на саммите АСЕАН [б.г.г].
Во-вторых, бизнес уже “не вернуть” в строгие рамки национальных государств,
т.е. нельзя “отменить” процесс транснационализации.
В-третьих, сама система национальных государств под воздействием многих
факторов оказалась “расшатанной”. Как следствие – множество альтернативных
проектов, которые сейчас интенсивно предлагаются и обсуждаются в научном сообществе.
Все это означает, что, скорее всего, после окончания кризиса (а возможно, уже
в ходе него) наряду с “техническими” мерами (например, ограничивающими деятельность государства в качестве “коммерческого игрока”), которые будут приняты, постепенно начнется кристаллизация новых отношений и новых правил взаимодействия между акторами. Очевидно, что сейчас сказать, какими они будут, невозможно, однако наметить некоторые принципы их организации вполне реально. Один
из них – многоуровневость (участие государственных и негосударственных акторов) при решении различных международных и мирополитических проблем.
Этот принцип действует и сейчас, особенно при решении ряда глобальных проблем.
Если говорить о региональном уровне, то с особой очевидностью он используется в странах ЕС. Очевидно, что в отличие от двухсторонней и многосторонней, многоуровневая дипломатия выходит за рамки Вестфальской системы.
Одновременно с многоуровневостью, по всей видимости, будет внедряться принцип сетевой дипломатии, заявленный Россией в Концепции внешней политики Российской Федерации 2008 г. [Концепция… 2008]. Сетевой характер взаимодействия предполагает, во-первых, вовлеченность в решение проблем заинтересованных сторон, во-вторых, – гибкое сочетание двухсторонних и многосторонних контактов. Поскольку принцип многоуровневости требует большого
19
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
20
16.04.2009
13:55
Page 20
числа согласований, его дополнение сетевой дипломатией позволит принимать
решения и действовать эффективнее.
Несомненно, изменения во взаимодействии акторов в рамках Вестфальской
системы скажется и на государствах. Можно предположить, что дивергенция государств, отмеченная А.Ю.Мельвилем и его коллегами [Политический атлас… 2007],
лишь усилится. В развитых странах, скорее всего, произойдет усиление координирующей функции государства, а также увеличится его роль по разработке “правил поведения”. “Проблемные” государства будут вести себя по-разному: продолжать оставаться в состоянии “полураспада” (например, Сомали), выстраивать
“параллельные миры” со своими нормами отношений (как это сделали некоторые непризнанные государства) и т.д. Главное, что государственно-центристская
система, а значит и национальное государство, будут испытывать новые вызовы.
В этих условиях развитие многоуровневой и сетевой дипломатии может удержать
ситуацию под контролем.
Концепция внешней политики Российской Федерации. 12 июля 2008 г. Пр-1440. М.
http://www.kremlin.ru/text/docs/2008/07/204108.shtml
Лебедева М.М. 2008. Такие разные государства. – Приватизация мировой политики:
локальные действия – глобальные результаты. (Под ред. М.М. Лебедевой). М.: Голден Би.
Политический атлас современности: Опыт многомерного статистического анализа
политических систем современных государств. 2007. Под ред. А.Ю.Мельвиля. М.: МГИМО.
Cohen S. 2006. The Resilience of the State: Democracy and the Challenges of Globalization. P.:
CERI.
Cooper R. The Post Modern State. – Re-Ordering the World: The long-term implications of
September 11th. Ed. by V. Leonard. L.: Foreign Policy Centre.
Fujita M. 1995. Small and Medium-sized Transnational Corporations: Salient Features. – Small
Business Economics, №7.
б.г.а http://www.un.org/russian/partners/unglobalcompact/index.html
б.г.б http://www.nr2.ru/220076.html
б.г.в http://fpc.org.uk/articles/169
б.г.г http://www.gazeta.ru/news/lastnews/2009/03/01/n_1336180.shtml
И.В. Кудряшова. КРИЗИС И ГОСУДАРСТВО
1. Анализируя влияние кризиса на государство, хотелось бы сделать два замечания. Во-первых, текущий финансовый кризис – не изолированное явление, а
часть многочисленных перерастающих один в другой кризисов (мирополитического, экономического, экологического, демографического, безопасности, энергоносителей и др.), развитие которых было ускорено и расширено в результате распада биполярной системы и роста процессов глобализации. Очевидно, управляемость кризисным развитием будет достигнута при обретении мирополитической системой нового баланса, соответствующего характеру транснациональной
экономической деятельности и социальным изменениям. Во-вторых, государства
в современном мире разные. Еще М.Вебер признавал, что государства – ассоциации, ориентированные на достижение целей, но их цели настолько несхожи,
что проще определить государство через средство – использование силы.
Идеальный тип нации-государства нельзя принимать за норму политической организации (проблематику “государств с прилагательными” разрабатывает сегодня
коллектив кафедры сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России во главе с М.Ильиным).
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 21
При формировании современной системы организации суверенитета государство-нация пережило своих соперников, потому что смогло соответствовать как внутренней необходимости централизованного авторитета и администрации, так и внешней необходимости быть признанным в качестве легитимного актора, который мог
давать и выполнять долгосрочные обещания. Эти способности, как писал С.Роккан,
преимущественно обеспечиваются путем организации контроля над территорией
и формирования национального сообщества. Территориальная демаркация установленных границ политического авторитета означала возможность обоюдного признания государств как легитимных политических акторов. Успех этой институциональной формы привел к ее копированию или “натягиванию” на новые территории, чтобы вписать их в мировую систему разделения власти.
Развитие глобализации в ее разнообразных ипостасях объективно уменьшает значения территориальности. Поэтому во все ускоряющемся темпе возникают
новые сетевые формы политической, экономической, социальной организации,
идентичности и лояльности (идейно-политической, этнической, религиозной, профессиональной, цивилизационной, расовой и др.). В свою очередь они становятся
конкурентами национальной (гражданской) принадлежности. Неслучайно
С.Хантингтон назвал одну из своих последних крупных работ “Кто мы? Вызовы
национальной американской идентичности”, где связал последние с наплывом
иммигрантов из стран Латинской Америки и Азии, ростом популярности идей
мультикультурализма, испанизацией части общества и растущей приверженностью элит идеям космополитизма и транснациональной идентичности. Иными
словами, ситуация достаточно тяжела даже для сильных и успешных: США – центр
силы современной миросистемы, но в качестве территориального государства,
национальной экономики и сообщества они также подвержены кризису. Менее
всего страдают от кризиса страны с замкнутыми экономическими и финансовыми
системами, но общий экономический спад, политическая неопределенность сказываются и на них.
Очень остро кризис проявляется в развивающихся странах, где национальная
общность не сложилась, а государственные институты слабы или дисфункциональны. К настоящему времени оптимизм постколониального “национального
строительства” исчез практически бесследно вследствие неграмотного управления, необузданной коррупции, нищеты, болезней, экологических катастроф, объяснимого с историко-культурной точки зрения, но от этого не менее ужасающего
насилия. У этих государств нет по крайней мере трех из четырех названных
С.Краснером элементов национального суверенитета: эффективного контроля над
территорией, способности контролировать границы и исключения внешних
акторов из внутренних конфигураций власти. Остается только международный
юридический суверенитет, который во многих случаях служит основным источником жизнеспособности, позволяя осуществлять правительственные займы, получать донорскую помощь и налоги от иностранных компаний в случае их деятельности в стране.
Переживаемый кризис – удар по ресурсам всех государств, но слабые всегда
теряют больше. Очевидно, кризис ускорит трансформацию мировой системы организации власти и вынудит мировое сообщество отказаться от повсеместной поддержки квазигосударств при одновременном поиске новых несуверенных форм
их организации (протектораты под международным управлением, членство в раз-
21
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
22
16.04.2009
13:55
Page 22
личных партнерствах, территориальная реорганизация и др.) Эти формы отрабатываются, например, на пост-югославском пространстве.
Часто растущую нестабильность объясняют спецификой нынешнего гегемона – США, который оказывается либо относительно слабым для управления международными процессами, либо относительно сильным, склонным к нарушению
правил игры, включая принцип национального суверенитета. Действительно, тенденция к произвольному применению силы крепнет, и это касается не только
США, но и небольших государств, ресурсом которых становятся быстрая реакция на изменения на мировой арене и игра на внешнеполитической конъюнктуре.
Однако войне и принуждению, как известно из опыта формирования государств
и межгосударственных систем, можно противостоять только путем развития института “сделок” на внутреннем и международном уровнях.
2. Кризис ускоряет сдвиги в мировой системе организации суверенитета, но
не только в сторону ослабления государств. Он одновременно пробуждает казалось бы забытые в мире свободной конкуренции стимулы к его укреплению,
актуализирует “нужность”. Это происходит в силу как экономических, так и социально-политических причин. Рецессия объективно вызывает рост протекционизма, ни международные финансово-экономические институты, ни ущемляемые в правах партнеры не в силах его сдержать. В феврале 2009 г. Палата представителей Конгресса США поддержала движение “Покупай американское”
(“Buy American”) – введение в пакет мер по стимулированию экономики на сумму около 800 млрд. долларов пункта об использовании в инфраструктурных
проектах только американской стали и промышленных товаров. Лишь под влиянием жесткой критики со стороны западных партнеров Сенат смягчил его, увязав с правилами НАФТА и ВТО. Государственная помощь банковской системе
во многих странах осуществляется в обмен на акции. Бывший председатель ФРС
А.Гринспен, назвав национализацию “крайней мерой”, заявил, что “раз в сто
лет это можно сделать”. Тридцать крупнейших банков России по сравнению с
2007 г. почти в сто раз увеличили объем займов у ЦБ. В преддверии встречи “большой двадцатки” в апреле 2009 г. на февральской встрече в Берлине главы государств и правительств ряда европейских стран договорились об усилении контроля над международными финансовыми рынками и согласились удвоить ресурсы МВФ после реформы правил кредитования. Французский президент
Н.Саркози говорил о том, что серьезность и глубина кризиса требуют “фундаментальных перемен” и вызывают необходимость “вновь начинать строить капитализм с нуля, сделав его более этичным”.
Подобных примеров противоречивых решений и заявлений можно сегодня найти немало. Они свидетельствуют, что суверенитет государства сохраняет свою
“хозяйственную” притягательность, возможность в сложных условиях предложить
рациональные экономические практики. Поставлен под сомнение известный тезис
(Д.Харви и др.) о том, что в условиях глобализации осуществляется переход к власти финансового капитала над национальными государствами. Во всяком случае,
ясно, что государство как признанный легитимный актор способно в критической
ситуации поддерживать основания экономики, продвигать сделки, регулировать
курс национальной валюты и миграционные потоки, обеспечивать ответственный инвестиционный климат. Эти способности преимущественно реализуются
именно за счет его территориальности.
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 23
Другие ценности государственного суверенитета связаны с “пространством принадлежности”. В переходные периоды возрастает значимость публичных политических благ, особого вида ресурсов, к которым относятся безопасность, законность, политическая свобода, образование, здравоохранение, инфраструктура, условия для развития гражданской активности. Исторический опыт показывает, что
национальное государство может защищать своих граждан в случае разного рода
опасностей, предоставлять социальные гарантии (хотя, конечно, не все в одинаковой степени). Это связано не только с лучшими возможностям эффективной
мобилизации власти (чего не могут обеспечить, например, неопатримониальные
сообщества), но и с тем, что суверенное государство формирует национальную
идентичность, которая способствует налаживанию широкого сотрудничества.
Национальное единство в свою очередь помогает стабилизировать государство.
В условиях усиления кризиса повышается также значение культурной роли государства, которое, используя коммуникативную инфраструктуру, может компенсировать фрустрацию, депрессии, запустить новые механизмы гражданской
солидарности, социальной ответственности бизнеса.
Однако осуществлять антикризисные меры способны, повторю, функционально
состоятельные политии. Те, кому это удастся в большей степени, сформируют в
ходе трансформации системы мировой власти новые “центры силы”.
А.И. Кольба. О ПОЛИТИЧЕСКИХ АСПЕКТАХ РЕГУЛИРОВАНИЯ
СОЦИАЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ В УСЛОВИЯХ КРИЗИСА
Характеризуя нынешний кризис, большинство специалистов рассматривает
его экономические и социальные аспекты. Представляется, что этого недостаточно
для понимания сущности кризисных процессов. Необходимо включить в круг
обсуждаемых проблем и политические составляющие.
Политическая система современной России во многом сложилась под влиянием кризисных явлений конца 1990-х годов, необходимости их преодоления.
Существовавший на тот момент уровень угроз, вероятно, оправдывал применение
жестких мер, порой чрезвычайного характера (так наз. ручного управления). Однако
упрощение политико-управленческих процессов путем их вертикализации, расширение пространства административно-бюрократического регулирования привели
к значительному сужению поля публичной политики. Укрепление государственности
свелось к укреплению власти, консолидация общества – преимущественно к консолидации элиты. Социальные противоречия приобрели латентный характер, что
в период кризиса создает опасность их быстрого и неконтролируемого разрастания,
неожиданного как для элит, так и для широких слоев общества. Даже если согласиться с тем, что кризис “импортирован” в Россию извне, в новых условиях отчетливо видны недостатки сложившийся системы социального регулирования.
Так, концепция “суверенной демократии” – наиболее заметное достижение
официальной идеологии последних лет, – не дает четкого понимания того, как
должны регулироваться социальные противоречия и конфликты, а следовательно, не может стать базой широкого общественного согласия в этом вопросе. В
период экономической стабильности усилия власти были направлены на вытеснение из политической жизни тех ее форм, которые слабо поддаются прямому контролю государства. Призрак “оранжевой революции”, даже не заглядывая в Россию,
значительно повлиял на умонастроения правящей элиты. Произошла деинсти-
23
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
24
16.04.2009
13:55
Page 24
туализация социального протеста, конфликтности, да и самой политической свободы. Политическая система, как отмечал в свое время Ю.Красин, превратилась
в “странный антиномичный симбиоз демократии и авторитаризма” [Красин 2003].
До тех пор, пока государство могло увеличивать свои социальные обязательства в широком смысле этого слова – т.е. гарантировать возрастание материального благополучия, национальной гордости и престижа, – граждане были готовы не обращать внимания на диспропорции общественного развития. Приучив
граждан к политическим действиям исключительно в рамках ритуальных форм
демократии, оно может столкнуться с двумя типами негативных последствий. С
одной стороны, с патерналистской склонностью граждан ожидать от государства
решения накапливающихся проблем. Этому способствуют и “терапевтические”
заявления его политических лидеров, долгое время не желавших признавать саму
возможность распространения кризиса на Россию. Но вместе с тем, те граждане, которым личное переживание кризиса даст импульс политической активности (пока не известно, насколько велика будет их доля), с трудом будут находить
конвенциональные формы ее проявления. Механизмы как прямой, так и представительной демократии значительно деградировали, а значит, высока вероятность скатывания социального протеста к деструктивным формам.
В отсутствие системной политической оппозиции власть лишена возможности “переступить с одной ноги на другую”, укрепив тем самым свою легитимность.
Административные механизмы регулирования конфликтов зачастую не позволяют
вовремя диагностировать проблему (публичное непризнание конфликтов), и в
целом ориентированы на снятие внешних проявлений конфликтности либо ее
подавление (можно вспомнить разгон акции протеста во Владивостоке). В то же
время органы власти, особенно на местном уровне, часто демонстрируют растерянность в случае стихийного возникновения какого-либо массового движения
(в этом плане характерны эксцессы межэтнических противостояний в Кондопоге,
Ставрополе и ряде других мест). При этом уровень конфликтологической компетентности чиновников в целом весьма низок.
Опасность деструктивного развития противоречий усугубляется наличием патологических явлений в сфере государственного управления (дублирование полномочий,
преобладание структуры над функцией, коррупция и т.д.). Тревогу вызывает
состояние политических коммуникаций, имеющих в основном односторонний характер. Симптоматичны проведенные недавно в ряде российских городов акции “в поддержку антикризисных мер”. Задуманные как противовес происходившим в те же
сроки выступлениям оппозиции, они показали всю хорошо известную по прежним
временам “классику бюрократического жанра”: сбор участников по разнарядкам для
предприятий и учреждений, раздачу промышленно изготовленных лозунгов и пр.
Тем не менее, фатальная оценка перспектив и последствий разворачивающегося кризиса для сложившейся системы политических отношений, безусловно,
не была бы правильной. Если он не примет грандиозных масштабов, если власть
будет избегать радикальных шагов, таких, как проведение глубоких структурных
реформ, связанных с сокращением числа рабочих мест в отдельных отраслях профессиональной деятельности (образование, армия и т.д.), перестанет поддерживать монополии за счет потребителей (путем повышения тарифов и пр.), то основные контуры политической системы могут сохраниться. Однако кризис должен
быть воспринят не только в категориях проблем, но и в категориях возможных
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 25
инновационных решений. К сожалению, в нашей стране демократические механизмы так и не стали самоценными, а механизм “встраивания” социальных конфликтов и противоречий в политическую систему так и не сложился. Такое состояние, на наш взгляд, связано с ложно воспринятой идеей стабильности, в рамках
которой она рассматривается как отсутствие конфликта, тогда как стабильность
должна включать в себя конфликт – в качестве средства развития. Нынешний кризис – это звонок политической системе России, ее элите, оповещающий о том, что
изменение механизмов регулирования социальных противоречий назрело.
Красин Ю.А. 2003. Политическое самоопределение России: проблема выбора. –
Полис, № 1.
Я.А. Пляйс. О СУЩНОСТИ, РОЛЯХ И ФУНКЦИЯХ СОВРЕМЕННОГО
ГОСУДАРСТВА
1. По мере того как формировалось и крепло гражданское общество и общества поднимались на новый уровень своего развития, сущность государства, его
властной роли и его функции неизбежно должны были значительно измениться. Так оно в общем-то и происходило в развитом мире.
2. Наряду с тем объективным фактором, который обусловлен изменением
состояния общества и его роли, есть, как минимум, еще два других, также объективных, которые диктуют изменения в том объекте, о котором идет речь. Это вопервых усложнение государственной жизни, которая становится все более динамичной и насыщенной и прямо-таки вынуждает государство перекладывать часть
своих забот на общество, чтобы освободившись от них, эффективнее справляться
с оставшимися и возникающими новыми. Во-вторых, это давно уже начавшаяся и все ускоряющаяся глобализация. (Начало ее первой волны обычно относят
к последней четверти XIX в.). XXI в., судя по всему, будет свидетелем быстро растущей унификации многих сторон общественной и государственной жизни, начиная с экономической. Это чревато не только большими плюсами, но и большими минусами, о которых речь должна вестись отдельно.
3. В условиях ускоряющейся глобализации и унификации кардинально
меняются представления о суверенитете государств и соотношении между общечеловеческими, или глобальными интересами и национальными, или интересами отдельных государств. Государственный суверенитет, который даже у великих
держав никогда не был абсолютной величиной, становится сегодня все более ограниченным. Чтобы выжить, решать свои проблемы и развиваться в условиях тотальной взаимозависимости, государства вынуждены соотносить свои действия с действиями себе подобных. И не только ближними, но и дальними. Нынешний глобальный кризис продемонстрировал это со всей очевидностью и определенностью. Но
как же в таких условиях реализовать свой национальный интерес, который также остается императивной категорией? Эта тема также нуждается в специальном
обсуждении. Здесь следует лишь отметить, что национальный интерес будет не
только все больше соотноситься и согласовываться с интересами мирового
сообщества, но и подчиняться им.
4. В современной научной литературе очень слабо осмыслен феномен новых
взаимоотношений между государством и обществом. В переосмыслении нуждаются
также такие категории, как политические режимы, особенно демократические и
25
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
26
16.04.2009
13:55
Page 26
авторитарные. Судя по всему, гражданские общества будут все настойчивее и искуснее отстаивать свои интересы и добиваться того, чтобы государства учитывали их
и в своей внутренней, и внешней политике.
5. В новых подходах и научной интерпретации нуждается также такая категория как функции современных государств. В последние десятилетия, наряду с традиционными (внутренними и внешними) функциями, сформировавшимися
еще в древности и с течением времени видоизменявшимися, образовался целый
ряд новых важных функций, которые почему-то выпадают из поля зрения научного сообщества. Это функции, связанные с освоением околоземного и космического пространства, борьбой с международным терроризмом и организованной международной преступностью, наркотрафиком и наркобизнесом и т.д.
Взаимосвязь внешних и внутренних функций, в том числе перечисленных выше,
также требует дополнительного обсуждения.
6. Утвердившийся научно-практический стереотип, состоящий в том, что все
государства, независимо от их статуса и возможностей, осуществляют одинаковые роли и функции, также пора скорректировать. Функции и роли великих государств естественно и значительно отличаются от средних или мелких, особенно
в области сохранения международного мира и безопасности.
7. Требует пересмотра и концепция социального государства. Опыт нескольких
послевоенных десятилетий показал, что благодаря быстрому развитию производительных сил, выгодной внешнеэкономической конъюнктуре, относительному
(из расчета на душу населения) снижению затрат на военные нужды, в странах
Запада сложилась реальная возможность все полнее удовлетворять растущие
потребности своих граждан. В результате достаточно быстро сложился мощный
средний класс стран так наз. золотого миллиарда, являющийся, как известно, не только эффективным стабилизатором социально-политической жизни, но и локомотивом экономического развития. За счет всех этих факторов у стран высокоразвитого капитализма появилась возможность содержать тех, кто склонен к социальному паразитизму. Ради сохранения стабильности и социального мира государства сознательно мирились с этим. К слову сказать, большая вина за появление
этого феномена лежит на левых партиях, которые, стремясь прийти к власти, нередко злоупотребляли социальным популизмом. Итак, социальное и правовое государство стало не только надеждой и опорой тех, кто действительно этого заслуживает, начиная с многодетных семей, тяжелобольных инвалидов, пенсионеров
и т.п., но и инкубатором для социальных иждивенцев. В итоге зародился феномен, который можно характеризовать как “паразитический социализм”, или “чрезмерная социальность”. Но как только у государства возникают трудности, особенно финансовые, бремя такого “социализма” становится особенно ощутимо.
Поэтому около десяти лет тому назад на Западе началось переосмысление идеологии и концепции социального государства и различные, зачастую чрезмерные
социальные льготы и пособия стали пересматриваться и ограничиваться. И даже
левые партии (к примеру, социал-демократы в Германии), наученные горьким опытом реального правления, были вынуждены скорректировать свою идеологию и
программы. Россия должна учесть накопившийся негативный опыт, по-новому
взглянуть на дефиницию “социальное государство” и довести его содержание до
широкой общественности. В моем представлении, всякий социальный паразитизм и иждивенчество должны быть недопустимы по определению. Помощь и под-
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 27
держку со стороны общества и государства должны получать те, кто в этом реально нуждается, а не все, кто пожелает. Принципы справедливой социальной политики должны быть основаны на том, что на такую поддержку имеют право рассчитывать те, кто по каким-то уважительным причинам юный, молодой возраст,
болезнь, необученность, инвалидность и др., не может сводить концы с концами и жить достойно, по-человечески. Тот же, кто здоров, образован, имеет профессию (лучше не одну), обязан трудиться и стараться содержать себя и свою семью
сам. В глазах общества это справедливо.
8. Значительные изменения, которые произошли за последние два десятилетия с Российским государством, начиная с изменений в содержании федерализма, также нуждаются в специальном обсуждении.
В.М. Сергеев. ОБ ИСТОКАХ СОВРЕМЕННОГО КРИЗИСА
Говоря об истоках современного кризиса, обозначу две фундаментальные проблемы:
а) проблему определения сфер инвестирования: что делать, если деньги есть,
но их некуда инвестировать?
б) в какой мере возможно говорить о свободном рынке, наблюдая те меры регулирования, которые предлагаются и вводятся сегодня политическими элитами по
отношению к экономикам своих стран?
По поводу первой проблемы. На сегодняшний день мы имеем множество вторичных
финансовых инструментов – деривативов – количество которых превосходит объем
первичных активов по некоторым оценкам в восемь раз (и, соответственно, мир
должен обеднеть в восемь раз, чтобы привести в соответствие денежную массу с
объемом активов реального сектора). Возникает вопрос: являются ли эти финансовые активы настоящими деньгами, которые можно инвестировать, или это чтото эфемерное? Возможно, эти финансовые активы будут в ближайшее время частично уничтожены. Но тогда вместе с ними сократится и сектор реальной экономики. Реальной проблемой в таких условиях является вопрос о том, какие инвестиции могут быть эффективными? Опыт США показывает, что даже инвестиции в
недвижимость, всегда казавшиеся наиболее выгодными и эффективными, на данный момент оказались абсолютно убыточными. То же касается и реального сектора (достаточно посмотреть, например, на проблемы автомобильной отрасли),
инвестиции в который сегодня тоже являются связанными с серьезными рисками. Сектор IT тоже не демонстрирует устойчивости, судя по снижению показателей
NASDAQ. Инвестиции в сельское хозяйство, судя по всему, имеет смысл обсуждать, но тогда встает вопрос: в какие именно сферы инвестировать?
Существует некая теорема: любая инновация меняет баланс политических сил.
То же вполне справедливо и для инвестиций, особенно если речь идет о масштабных инвестициях. Поэтому вопрос о том, куда инвестировать в условиях сегодняшнего глобального кризиса – это вопрос в том числе и политический.
По поводу второй проблемы. Введение каждого нового механизма регулирования означает увеличение количества транзакционных издержек. По сути, с
помощью введения механизмов регулирования решаются политические проблемы.
Если же мы хотим, чтобы рынок работал эффективно, то транзакционные
издержки должны быть минимизированы (хорошим примером в этом смысле могут
служить Ирландия или любой оффшор).
27
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
28
16.04.2009
13:55
Page 28
Главная проблема финансового сектора сегодня заключается в том, что в течение примерно двадцати последних лет производилось дерегулирование рынка на
уровне топ-менеджеров и максимальное регулирование на уровне деятельности
предприятий и рядового потребителя. А если рядовой гражданин уйдет из банковского сектора, то это будет означать крах всего европейского банкинга. При
этом стоит обратить внимание: исламский банкинг сегодня развивается столь
успешно потому, что минимизирует транзакционные издержки и работает на доверии. Кризис банковской системы может привести к постановке вопроса о переводе обанкротившихся стран вплоть до США, если там случится дефолт, на “внешнее управление”, о создании чего-то вроде мирового правительства.
В мировой истории такой пример уже был, когда в эпоху Ренессанса обанкротившаяся Генуя фактически попала под внешнее управление банком СанДжорджио – держателем государственного долга. Но возможно ли сегодня
подобное развитие событий (в виде “двадцатки” и прочих такого рода антикризисных комитетов)?
К сожалению, складывается впечатление, что участники этих “антикризисных
комитетов” не понимают, с чем они имеют дело и пытаются бороться с кризисом
монетарными методами. Сокращение потребления в восемь раз (что должно быть
сделано в соответствии с монетаристской теорией) чревато очень серьезными социальными и политическими последствиями, поскольку у любой экономической
политики всегда есть социальные и политические ограничители. Так вот вопрос
в том, насколько можно сократить потребление, не включив эти опасные ограничители? В 1930-е годы Кейнс предложил другое направление выхода из депрессии: он предложил увеличить внутренний спрос. Других адекватных рекомендаций на сегодняшний день пока нет. Ибо какой смысл инвестировать в high-tech,
если на его продукцию нет спроса?
К сожалению, с 1960-х годов во всем мире, а в России в особенности, произошла
резкая деградация интеллектуальных активов, т.е. они радикально обесценились.
Если в качестве стоимости этих активов рассматривать социальный статус профессора, то это становится очевидным. Однако в истории были прецеденты, когда политическая власть проявляла политическую волю и восстанавливала этот статус. Так, например, произошло, когда СССР понадобилась атомная бомба: зарплата профессора стала примерно равна зарплате министра, что в перспективе обеспечило успехи советской науки 1950-х годов. Вопрос в том, существует ли
сегодня реальный запрос на интеллектуальные усилия по поиску выхода из мирового глобального кризиса.
Еще один важный аспект ситуации: в условиях сегодняшнего кризиса уже ставится вопрос о том, как из него выходить, всем ли вместе или поодиночке.
Последняя альтернатива, очевидно, наименее предпочтительна, поскольку чревата серьезными международными конфликтами. Однако проблема скорее не в
выборе между этими альтернативами, а в отсутствии реального понимания
происходящих процессов.
А.Г. Володин. ВСЕОБЪЕМЛЮЩИЙ ХАРАКТЕР КРИЗИСА
Какова природа и происхождение кризиса? Настоящий кризис имеет системный,
т.е. всеобъемлющий, характер, и этой своей ипостасью нынешняя проблемная
ситуация отличается от всех предыдущих, прежде всего от “великой депрессии”
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 29
конца 1920-х – начала 1930-х годов. Происхождением, главной причиной нынешнего кризиса является, на мой взгляд, “изъятие”, в силу особенностей развития мировой системы в 80-е – начале 90-х годов прошлого столетия, из развития
человеческой цивилизации главного элемента – конфликтности/диалектики
(“борьбы двух систем”, биполярности, противостояния – по Самиру Амину – трех
основных “мировых проектов” и т.д.), бывшего основной и жизненно необходимой
движущей силой ее развития. Помню, как иронизировал по поводу высказывания одного из коллег-политологов “Кому мешал Советский Союз?” Теперь понимаю: скоротечный распад СССР лишил мировую систему необходимых внутренних
ресурсов самосовершенствования, ибо и для нас, и для Запада наличие конфликтности между двумя мировыми “общественно-политическими лагерями”
было, как сейчас выясняется, незаменимым источником витальности и обществ,
и их экономических и политических систем. “Униполь” под управлением
Америки как выражение “исчезнувших” противоречий, помноженный на недальновидно-авантюрную политику США, стал одной из неизбежных причин нынешнего кризиса, глубина и продолжительность которого пока не доступны пониманию “стратегических элит” в ведущих странах мира.
С какими мегатрендами связан кризис, в чем его исторический смысл?
Непосредственной причиной нынешнего кризиса, или порождающим его
“переходом количества в качество” стало противоречие между углубляющимся
упадком Запада (деиндустриализацией, гипертрофией роли и функции финансового капитала, перемещением в АТР мировых центров экономической
активности, возникновением феномена “восточного неоколониализма” и т.п.)
и стремлением северо-атлантических элит продолжать “жить по-старому” в условиях прогрессирующей утраты жизнеспособности тамошними экономическими и политическими системами. Фактически неожиданно, даже для профессионалов экономического и политического анализа, возникло новое миросистемное качество – “постамериканский мир”, как его емко и образно охарактеризовал Фарид Закария. Главный исторический смысл этого миросистемного
состояния заключается, на мой взгляд, в том, что человечество, включая, разумеется, и нашу страну, оказалось неготовым к “вдруг” возникшим условиям своего существования. Безусловно, все это свидетельствует не просто о “кризисе парадигмы” мирового развития, как многие из нас считали, скажем, 4-5 лет назад, а
о полной интеллектуальной несостоятельности и тех, кто правит, и тех, чьей обязанностью является разработка стратегических перспектив (“видения”) развития мира и “своих” стран.
Каковы будут масштабы возможных последствий кризиса, а также каковы основные направления выхода из кризиса и дальнейшего развития? Прежде всего стоит ожидать дальнейшего падения темпов экономического роста: как известно, Всемирный
банк уже скорректировал в сторону понижения прогнозы развития мировой экономики на 2009 г. Кризис “западной модели развития”, далее, заставит большинство стран искать свои пути выхода из крайне непростого положения. Это –
как раз тот случай, когда необходима полная мобилизация внутренних, прежде
всего интеллектуальных, ресурсов для преодоления кризиса. Видимо, “модифицированная глобализация” (Б.Обама) подразумевает: а) самостоятельные национальные усилия по одолению кризиса и б) многостороннюю координацию мер
по предотвращению коллапса международной системы. Что касается нашей стра-
29
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
30
16.04.2009
13:55
Page 30
ны, то я согласен с мнением Е.Примакова: первое дело – это конкретные проекты, способные вернуть отечественной экономике инновационный динамизм; а уже
затем наступит время разработки долгосрочной стратегии развития. Мое мнение:
этим делом должны заниматься те, кто обладает системными знаниями, включая
свободное оперирование “казусами” мирового опыта. Мы не должны, как это было
в прошлом, допускать до разработки концепции развития России дилетантов от
экономики и политики. На этом этапе необходимо решать двуединую задачу: а)
выработки долгосрочной модели развития как диалектического единства экономики, политики и “воспитания” научно-технических производительных сил;
и б) институционализации взаимодействия научного (но ни в коем случае не “экспертного”) сообщества и правящих групп, как это имеет место в таких странах,
как, например, Индия и Бразилия, обладающих солидным историческим опытом практического сотрудничества “академии” и “бюрократии”. Практическим
“выходом” подобных интеллектуальных усилий должна стать институционализация “государства развития” (Ч.Джонсон), зарекомендовавшего себя как главная движущая сила модернизации в обществах Дальнего Востока.
Несформированность в России субъекта модернизационных преобразований делает решение этой задачи политически безальтернативным.
В.В. Лапкин. КРИЗИС. ВСЕ, О ЧЕМ МИР СМУТНО ДОГАДЫВАЛСЯ,
НО БОЯЛСЯ СЕБЕ ПРИЗНАТЬСЯ
Какова природа и происхождение кризиса? У текущего кризиса есть уже всем очевидная эмпирическая составляющая, – фрустрацирующая обывателя, ломающая
карьеры аналитикам и экспертам финансовых рынков, резко повысившая градус
общественной напряженности, приводящая в растерянность теоретиков “устойчивого развития” и неолиберальной экономики. На уровне эмпирических обобщений приобрели широкое хождение аналогии, причем почти сразу вышедшие
как минимум на уровень “Великой депрессии” 1930-х годов (некоторые, впрочем, полагают, что данная аналогия слишком щадяща по отношению к происходящему и предстоящему). Кризис, в одночасье опрокинувший радужный
образ неолиберального миропорядка, резко усилил востребованность прежде маргинальных теоретических и полуэмпирических конструкций, выявлявших в
мировом экономическом развитии 1980-2000-х годов его (кризиса) системные предпосылки.
Тем не менее, теоретико-понятийный горизонт такого рода построений остается крайне ограниченным. Это – основное препятствие на пути понимания природы текущего кризиса. Главное в нем, что пока ускользает из поля зрения исследователей, над коими довлеет инерция прогрессистских моделей конца ХХ в., –
вовсе не то, что произошло падение основных биржевых индексов и резкое торможение роста мирового ВВП. Главное – это инициированная кризисом эволюционная трансформация, которая ведет глобальную систему к качественно новому состоянию – и в финансово-экономическом, и в социально-политическом
аспектах. Дело в том, что, вопреки любым усилиям любых глобальных игроков,
мировая система изменчива, причем интенсивно и регулярно. Более того, системно устойчивым в ней остается лишь процесс ее эволюционного усложнения, т.е.,
с эмпирической точки зрения, движения через кризисы. Причем характер кризисов (мера их катастрофичности и “внезапности”) хорошо коррелирует с эволю-
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 31
ционной сложностью системы: более “развитые” системы обладают дополнительными возможностями “управления” конфликтами и кризисами, позволяющего ограничивать их разрушительный потенциал преимущественно задачами
перехода системы на обновленный режим движения.
С какими мегатрендами связан кризис, в чем его исторический смысл? Для начала попробую поставить вопрос по-иному. Где источник катастрофы – в экономике “финансовых пузырей” или все же в политике, в характере решения
основных проблем глобального развития, в подходах к этим проблемам, которые
доминировали в последние десятилетия? Суть дела, думается, в политических первопричинах сегодняшнего миропорядка.
Наряду с иными, на всем протяжении второй половины ХХ в. можно проследить
тренд движения к псевдо-однополярному миру 1990-х годов. Это, прежде всего, заложенная Бреттон-Вудскими соглашениями 1944 г. система валютно-финансового доминирования доллара США, обеспечивающая Соединенным Штатам возможность осуществления глобального финансового контроля. Эта система
вплоть до августа 1971 г. была подкреплена доминирующими объемами золотовалютных резервов США, а после 1971 г. значительная часть формальных ограничений на эмиссию доллара была снята, и регулирование объемов единственной общепризнанной мировой валюты стало частным делом правительства
отдельной страны, хозяина мирового рынка. Следующим этапом стал распад СССР
в 1991 г., обозначивший крах биполярной геополитики, что упраздняло последнее препятствие на пути к униполярности. Тем самым предельно остро была обозначена основная проблема, основное противоречие мирового развития конца
ХХ в.: триумф Pax Americana, казавшегося не имеющим актуальных временных
ограничений, стал чрезвычайно острым симптомом глобального кризиса развития,
а общепризнанный мировой лидер (США), сконцентрировавший под своим контролем подавляющую часть общемировых ресурсов (вещественных, институциональных, интеллектуальных и т.д.), стал главным фактором торможения глобального процесса социальной эволюции. Два наиболее драматичных (причем,
практически синхронных) примера действия этого механизма, когда беспрецедентная глобальная геополитическая и финансовая монополия США оборачивалась отчуждением ресурсов развития у прежде динамичных региональных центров, являют собой Япония и Россия 1990-х годов.
Но уже с конца 1990-х годов можно наблюдать альтернативный (и по сути –
реактивный к обозначенному выше) тренд, активизацию – в Европе, на постсоветском пространстве, в Латинской Америке и Восточной Азии – попыток найти на региональном уровне решение проблемы сохранения своего потенциала развития, не допустить полного отчуждения ключевых ресурсов развития и их переход в единоличное пользование доминирующего мирового лидера. Тем не менее,
успех начала 1990-х годов позволил США, мобилизуя все доступные мировые ресурсы, эффективно противодействовать этому тренду, сдерживать процессы формирования новых мировых центров мощи, прежде всего – способных стать преемником нынешнего лидера (если и когда глобальное лидерство станет США не
по силам). С этим связана одна из наиболее драматических проблем текущего кризиса, суть которой в кажущейся безальтернативности американского лидерства,
особенно курьезной в условиях, когда его сохранение оказывается контрпродуктивным для всего остального мира, представляя собой наиболее значимую угро-
31
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
32
16.04.2009
13:55
Page 32
зу для безопасности и социального прогресса большинства регионов земного шара.
Сохранение американской гегемонии сопряжено с сохранением и даже увеличением размеров финансовой и ресурсной “дани”, которую наложили на весь мир
США, определяющие в целом повестку дня мирового развития и ставшие в последние десятилетия главным мировым потребителем и главным объектом инвестирования (по преимуществу в высоколиквидные ценные бумаги и операции с ними),
главным мировым должником и главным распорядителем ресурсов технологического прогресса. Оборотной стороной американского доминирования на этих
ключевых глобальных рынках является ограничение доступа всех иных стран (особенно так наз. мировой периферии) к кредитным, сырьевым, технологическим
и иным ключевым ресурсам развития.
В итоге эта глобальная поляризация становится главным вызовом мировому
развитию и главным его ограничителем, а отсутствие актуальной альтернативы
американскому лидерству только усиливает драматизм предстоящей новой
“Великой трансформации”, суть которой (по Полани) в том, что кризис принуждает
общество озаботиться возвращением себе контроля над ресурсами и условиями
собственного развития.
Каковы будут масштабы возможных последствий кризиса, а также каковы основные направления выхода из кризиса и дальнейшего развития? Любой кризис – по определению – является сбоем предшествующего тренда, сигнализирующим о неработоспособности прежней парадигмы, о том, что последующее находится за пределами доступного ей горизонта видения. Однако достаточно широко известны
подходы, в рамках которых, с более общих позиций, кризис – необходимый этап
развития, функционально ответственный за осуществление структурных перемен
и функциональной коррекции в целостной системе. Если говорить о глобальной
миросистеме, то в самом общем смысле роль текущего кризиса состоит в радикальном изменении парадигмы глобального лидерства. При этом в соответствии
с историческими прецедентами возможно два варианта.
Первый вариант. Прежний лидер сохраняется, возвращая себе – на принципиально новом качественном уровне – функцию локомотива глобального обновления. При этом требование радикального обновления предъявляется прежде всего
к элите старого центра, наряду с требованием дополнительного дисциплинирования и самоотречения, обращенным к основной массе его населения. Возможность
выполнить эти требования современными США вызывает большие сомнения.
Второй вариант. Прежний лидер уступает первенство преемнику. При этом неизбежна временная, переходная ситуация глобального дефицита геополитического контроля, усиление разнообразных форм конфликтности и разложение многочисленных сложившихся к настоящему времени форматов регулирования
межгосударственных отношений. С учетом отсутствия на данный момент реального претендента на роль преемника глобального лидерства2 этот период геополитического беспорядка может оказаться чрезвычайно драматичным. Однако есть
основания полагать, что именно такой вариант и будет в итоге реализован.
Структура этого периода кризисной трансформации миросистемы, соответствующего фазе “великих потрясений” ее эволюционного цикла [подробнее
2 Китай – не в счет, поскольку функционально может претендовать лишь на роль лидера глобаль-
ной альтернативы существующему миропорядку, но не на роль преемника, призванного осуществить
его восстановление через обновление.
Kr_Stol_3_09:Kr_Stol_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:55
Page 33
см. Пантин, Лапкин 2006: 280-332], может быть представлена следующим
образом. Первый этап (в текущем эволюционном цикле миросистемы датируется 2005-2008 гг.) характеризуется растущей неустойчивостью миропорядка, усилением поляризации и обострением конфликтов. Переход ко второму этапу (так
наз. великой депрессии, 2009-2012 гг.) обозначается глубочайшим финансово-экономическим кризисом, сокрушающим прежний мировой порядок в этой сфере
(структурные аналоги нынешнего острого глобального финансового кризиса в
предшествующих эволюционных циклах – эпохальные кризисы 1825 и 1929 гг.).
Последовательное углубление этого кризиса и сопровождающие его социальные катаклизмы в конечном счете принудят всех основных субъектов миросистемы к решительному изменению прежних экономической и политической парадигм, – причем каждый из них вынужден будет руководствоваться почти
исключительно собственными, частными интересами, формируя свой, “особый”
путь преодоления последствий кризиса (это – отдельная, большая тема). Наконец,
третий, заключительный этап фазы “великих потрясений” (2013-2017 гг.) станет
периодом всеобщей геополитической конфронтации и дестабилизации, когда
выработанные на региональном и страновом уровнях рецепты преодоления
кризиса будут опробированы в ходе открытых межблоковых столкновений за право распространить их на всю глобальную систему (новый “передел мира”), которая и будет таким образом вновь интегрирована (по крайней мере – по большей
части) к концу этого периода.
Пантин В.И., Лапкин В.В. 2006. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века. Дубна: Феникс+.
Материал подготовлен в рамках проекта РГНФ № 09-03-14010г.
33
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
34
21.04.2009
18:48
Page 34
ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС В КОНТЕКСТЕ
МЕГАТЕНДЕНЦИЙ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ
И ПЕРСПЕКТИВ РОССИЙСКОЙ ПОЛИТИКИ
Н.С.Розов
Ключевые слова: глобальный кризис, циклы Кондратьева, мегатренды, вестернизация, глобализация, изоляционизм, сценарии будущего, Россия.
КОНЦЕПТУАЛЬНЫЕ РАМКИ И РЯДЫ СОПОСТАВИМЫХ КРИЗИСОВ
Любые общие трактовки кризиса следует рассматривать не как его объективные, “натуральные” характеристики, а как парадигмальные установки, концептуальные линзы, которые в разной мере могут помочь в его теоретическом осмыслении и программировании конкретных эмпирических исследований. Поэтому
на начальном этапе целесообразно примерять к кризису самые разные “одежки”,
чтобы выявить круг наиболее адекватных и перспективных парадигм.
Сразу становится очевидным, что жесткая квалификация нынешнего глобального кризиса как уникального или первого в своем роде не обещает существенного познавательного продвижения. Привлекаемые ряды для сопоставления указывают на соответствующие парадигмы и наоборот: каждая общая концептуальная рамка ставит кризис в некий ряд явлений из той же рамки.
Первая рамка лежит на поверхности: нынешний глобальный финансово-экономический кризис следует рассматривать в ряду прежних подобных кризисов,
пусть менее глубоких и не столь глобальных. Природа этих явлений довольно
неплохо изучена в экономике и экономической истории, причем, в направлениях
как либерального мейнстрима, так и в марксизме, миросистемном анализе, неоинституционализме и т.д. [Ротбард 2002; Дерлугьян 2008; Дэвис 2008; Попов 2008;
Хазин 2008; Гилман 2009; Collins 1999].
В этих экономических парадигмах по-разному называется и трактуется, в принципе, один и тот же механизм, порождающий такого рода кризисы: бурное развитие нового надстроечного уровня рынков. Благодаря своей сверхдоходности, такой
сегмент рынка втягивает в себя большую долю финансовых и людских ресурсов,
подпитывает ускоренный экономический рост, обусловливает систематическую
завышенную оценку соответствующего типа активов (от луковиц голландских тюльпанов до акций Газпрома), надувая разного рода “финансовые пузыри”. Структурно
эти процессы схожи с созданием жульнических “финансовых пирамид”, с той только разницей, что они не противоречат актуальным правилам и законам, легальны,
поддерживаются национальными финансовыми институтами (центральными
банками и пр.), широко распространены и до поры до времени прямо участвуют
в национальном и/или глобальном экономическом росте.
Эти “пузыри” и “пирамиды” растут, пока их подпитывает массовое доверие и приток новых участников. Поскольку же рост реального сектора всегда отстает от стреРОЗОВ Николай Сергеевич, доктор философских наук, профессор, ведущий научный сотрудник
Института философии и права Сибирского отделения РАН, профессор философского факультета НГУ.
Для связи с автором: [email protected]; [email protected]; http//www.nsu.ru/filf/rozov/
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 35
мительного разбухания финансовой “надстройки” (гораздо более прибыльной), все
чаще то тут, то там обнаруживается необеспеченность реальными благами накопленных
“богатств” (в валюте, векселях, акциях, разного рода деривативах и проч.). Падение
доверия вызывает панику на рынке, сброс и обесценение ранее завышенных активов с последующей рецессией или даже депрессией реального сектора, массовыми
банкротствами и разорениями, безработицей, социальными катаклизмами и проч.
Итак, мировой кризис – это непреднамеренное системное следствие множества национальных, групповых и индивидуальных практик и стратегий, каждая из которых была
вполне “рациональна”, приносила доход в рамках имеющихся правил и институтов
экономического взаимодействия – структур обеспечения ответственности.
Рост разрыва между расширяющимся масштабом наживы и побежденными
структурами обеспечения ответственности продолжался очень долго (почти 20 лет
глобального роста с 10-ю последними годами беспрецедентного подъема всей мировой экономики). Достижение критического предела этого разрыва и следует считать наиболее базовой причиной нынешнего мирового кризиса. Резкий коллапс
доверия, ведущий к сокращению кредитования и последующей рецессии, как раз
и выражает эффект достижения вышеуказанного предела.
СПЕЦИФИКА СОВРЕМЕННОГО КРИЗИСА
Из специфических черт нынешнего кризиса укажем только на пять основных.
1. Роль глобального финансового “навеса” стали играть дешевые долларовые
кредиты как результат хитроумной политики США по “решению” проблемы своего огромного долга, быстро растущего внешнеторгового дефицита, прежде всего, в отношениях с Китаем как новой “мастерской мира”.
2. Могучий рост экономик прежнего “третьего мира” (Китай, Индия, Бразилия,
Турция и др.) обусловил рост мировых цен на энергоресурсы, но общая вера в их
неуклонный рост привела и тут к “надуванию пузыря” уже в форме завышенных
цен на нефть.
3. Произошедшая в 1990-х годах интеграция мировой финансовой системы вкупе с новыми практиками секьюритизации кредитов (взаимного страхования кредитов большими группами банков) дала эффект легкой и широкой раздачи кредитов,
в частности, ипотечных, что вначале дало бурный экономический рост, особенно,
в строительстве, а затем обнаружило ненадежность множества банков, крушение
финансовых корпораций, упадок строительства и множества смежных отраслей.
4. Установленные ранее теснейшие международные экономические связи не
позволяют правительствам вести жесткую протекционистскую и изоляционистскую политику, несмотря на повсеместные поползновения к таковой.
5. Относительно мирный характер международной политики, отсутствие
крупных агрессивно настроенных друг к другу блоков (в сравнении с 1910-ми,
1930-ми, 1950-70-ми годами) делают крайне маловероятной большую войну как
способ разрешения кризиса, что может обусловить его более глубокий, более повсеместный и более затяжной характер, включающий локальные войны, сепаратизм
и государственный распад наиболее уязвимых для кризиса стран.
КРИЗИС В КОНТЕКСТЕ ЦИКЛОВ МИРОВОЙ ЭКОНОМИКИ
Следующая парадигма касается волн и циклов техноэкономического развития.
Обычно здесь речь идет о циклах Кондратьева с повышательными и понижатель-
35
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
36
21.04.2009
18:48
Page 36
ными волнами (a-фазами и b-фазами). При понижательной волне (экономическом
спаде, развертывании кризиса) разрушаются устаревшие технологии и соответствующие экономические уклады, что “расчищает место” для бурного распространения новых технологий и укладов в последующей повышательной волне.
Вполне может оказаться, что кризис будет наиболее жесток к большим производствам индустриального периода, для которых характерны устаревший и неэффективный менеджмент, отсутствие автоматизации, низкое качество, неконкурентоспособность продукции. Для каждой страны, обремененной такими предприятиями, например, для России, Украины, Белоруссии, Казахстана, дальнейшие перспективы развития будут определяться принятыми стратегиями
[Экономический кризис в России… 2009]:
– или сохранять устаревшие производства во что бы то ни стало;
– или закрыть их и построить новые с привлечением иностранной помощи;
– или частично или полностью переоборудовать имеющиеся производства своими силами.
Значима также способность государства, местных властей, бизнеса, самих работников ту или иную стратегию осуществить. Перспективна миросистемная парадигма, особенно в части смены иерархических статусов, центров доминирования
в результате кризисов мир-экономики, теперь уже глобальной. Кризис всегда ведет
к трудностям в прежних способах получения прибыли, зато активизирует внимание
к новым способам, причем в этой новой структуре прежние центры доминирования нередко уступают новым как более напористым, обладающим востребованными теперь конкурентными преимуществами.
Сейчас уже мало кто сомневается в дальнейшем возвышении Китая, который
неуклонно распространяет свое влияние в Азии и уже начинает осваивать
Африку с ее богатыми природными ресурсами. В то же время, США, несмотря
на все свои долги и многообразные трудности, обладают непревзойденным
научным, образовательным, технологическим, военно-политическим потенциалом и поэтому еще долго будут сохранять глобальное лидерство. От того,
насколько успешно сумеют обновиться при выходе из кризиса другие крупные
акторы мировой экономики и политики (Европа, Япония, Канада и Австралия,
страны ЮВА, Россия, Индия, Бразилия, Мексика, Турция), какие они сумеют
наладить отношения с США и КНР, а также между собой, зависит их подъем или
упадок в жестко иерархизированном пространстве глобальной мир-экономики.
КРИЗИС И СТЕРЖНЕВОЙ МЕГАТРЕНД ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МАКРОИСТОРИИ
Главный мегатренд, порождающий кризисы, может быть обозначен как перманентное отставание развития институтов и практик обеспечения экономической
ответственности от роста скорости, плотности и масштабов экономических взаимодействий и процессов.
В мальтузианскую эпоху действие этого мегатренда проявлялось в периодических кризисах перенаселенности и перепроизводства элит, сопряженных с бунтами, крестьянскими и религиозными войнами, раннебуржуазными революциями
[Goldstone 1991, Нефедов 2005; Турчин 2007]. В стесненных условиях ответственность за величину потомства выражается в неспособности родителей прокормить детей, вырастить их и снабдить первоначальными средствами. “Расплата”
в форме высокой детской смертности, общественного порицания, конфликтов
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 37
отцов и детей наступает в том же поколении. Однако в более благоприятных условиях ответственность отсрочивается до кризисов перенаселенности и перепроизводства элит. Прежние механизмы сдерживания оказываются бессильными перед
ростом населения как геометрической прогрессией экономических потребностей
(для простого народа – продовольственных, для элиты – престижных), которые
уже не могут быть обеспечены при наличных производственных мощностях и технологиях. Поэтому только драматические мальтузианские кризисы восстанавливают баланс.
В эпоху классического капитализма “мальтузианская ловушка” была преодолена, но тот же мегатренд стал проявляться в периодических кризисах перепроизводства, кондратьевских циклах, ритмах инфляции и дефляции. Природу
этих кризисов уже неплохо понимали (хотя и трактовали в соответствии с разными
идеологическими установками) Д.Юм, Д.Рикардо, К.Маркс и Л.фон Мизес
[Ротбард 2002]. Позже в макросоциологии был развит более широкий взгляд на
кризисы капитализма, выявлена их сопряженность со спорадическими обострениями классовой борьбы (эффектами “марксистской ловушки”), войнами между ведущими державами и новыми претендентами на лидерство [Модельски 2003;
Wallerstein 1974-1980; Mann 1993].
В нынешнюю эпоху глобального капитализма появились новые эффективные
формы глобального экономического управления (G7, международные экономические институты, банки развития и проч.), весьма изощренные средства преодоления инфляции, долговых кризисов, кризисов перепроизводства. Начальный
период глобализации был не только почти повсеместной эйфорией, но также эпохой расцвета национального и группового эгоизма. Однако сам обозначенный выше
мегатренд продолжал действовать, причем с невиданной ранее мощью, что
проявилось как в долгом беспрецедентном росте мировой экономики, так и в нынешнем глобальном кризисе. Таким образом, смысл последнего состоит в том, чтобы осознать необходимость постоянного “подтягивания” институтов и практик
обеспечения экономической ответственности к объективным требованиям современной глобальной экономики.
КРИЗИС И ТРИ МЕГАТЕНДЕНЦИИ МИРОВОГО РАЗВИТИЯ
17 лет назад в книге “Структура цивилизации и тенденции мирового развития”
были выделены три мегатенденции как устойчивые связи взаимоусиливающих тенденций в разных сферах (прежде всего, геоэкономике, геополитике, геокультуре и глобальной экологии). Каждая мегатенденция была определена как совокупность контуров положительной обратной связи между тенденциями (трендами)
из разных сфер: политической и геополитической, экономической и геоэкономической, культурной и геокультурной, социальной, экологической, технологической и т.д. [Розов 1992: гл. 4].
Мегатенденция I, условно названная “вестернизацией”, включает большинство
известных процессов и явлений, которые позже стали пониматься в рамках парадигмы “глобализации”. Огромную силу этого мегатренда сейчас подкрепляет Китай
как экспортер глобального масштаба. За прошедшие годы Мегатенденция I, с одной
стороны, значительно усилилась, с другой стороны, стала более размытой в культурно-цивилизационном плане; теперь имя “глобализация”, пожалуй, более адекватно отражает ее сущность, чем “вестернизация”.
37
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
38
21.04.2009
18:48
Page 38
Мегатенденция II, протестная и изоляционистская, включает национальные движения, а также создание союзов и блоков, противодействующих вестернизации
и глобализации. Подъем мусульманского фундаментализма, антизападная политика и риторика Кубы, Ирана и Северной Кореи, левый поворот в Венесуэле,
отчуждение России от Запада, ее попытки создать политические и военные блоки в противовес НАТО, националистические, особенно антиамериканские,
движения во множестве стран – все это проявления данного мегатренда. Эта
Мегатенденция II не столь глобальна, как Мегатенденция I, но все же до сих пор
составляет значимую и драматическую антитезу последней.
Мегатенденция III была обозначена как “Многополюсное партнерство”. Ее носители ориентируются на экологические, демократические, гуманистические принципы. Признавалась ее слабость, утопичность, присутствие скорее в публицистике и программах прогрессивных партий и движений развитого мира, чем в реальной политике. Увы, за прошедшие годы ее усиления не произошло. Сохраняются
экологические, пацифистские и правозащитные движения, появился “альтерглобализм”, но пока видимого успеха нет. Последние полтора десятка лет прошли
с триумфальным шествием “глобализации” – Мегатенденции I.
Что же представляет собой нынешний мировой кризис в данном контексте?
Очевиден очередной сбой в Мегатенденции I (вестернизации и глобализации),
который, однако, приведет не к ее закату, а к новому витку развития, некоторому очищению от дисбалансирующих факторов, вероятному появлению новых глобальных правил и институтов регулирования. При преобладании решений и процессов, характерных для Мегатенденции I в ее жестком “мондиалистском”
варианте, мировые элиты установят новый устраивающий их порядок без особого
самоограничения. При возобновлении глобального роста возобновятся и процессы
безудержной гонки за наживой, раздувания новых “финансовых пузырей”.
Негативные эффекты будут отчасти маскироваться новыми изощренными финансовыми технологиями, но будут накапливаться и взорвутся новым кризисом, причем не далее, чем через 7-10 лет после начала роста.
Первоначальное злорадство представителей протестной Мегатенденции II
(“у них бушует кризис, а у нас тихая гавань надежности”) довольно быстро угасло.
“Железных занавесов” в мире почти не осталось (даже Северная Корея и Куба сильно зависят от зарубежной помощи и обменов). На период кризиса, особенно при
локальном преобладании решений и процессов, характерных для Мегатенденции
II, резко вырастут протекционизм, таможенные барьеры, религиозно-этническое
взаимоотчуждение, фундаменталистские движения, вероятен реванш диктатур и
авторитарных режимов. На этом пути следует ожидать и максимума массового насилия в мятежах, в их подавлении, в гражданских и внешних войнах. К сожалению,
нынешний политический режим в России по своей сути и направленности соответствует именно Мегатенденции II (о политических последствиях мирового кризиса для России см. далее).
Однако при всем этом пока не просматривается перспектив для прочного объединения, развертывания, роста ресурсной поддержки данных процессов.
Объединенные силы глобального капитализма и Мегатенденции I (Западный мир
с Японией, Южной Кореей и Австралией в сотрудничестве с Китаем, Индией,
Бразилией, Турцией, Мексикой) обладают не только гораздо большими военнополитическими, организационными, финансовыми, кадровыми ресурсами, чем
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 39
разрозненные протестные движения Мегатенденции II, но и могучими средствами
привлечения на свою сторону широких масс всего мира, прежде всего, через товарное производство и популярную культуру.
Весьма проблематичными выглядят перспективы Мегатенденции III (многополюсное партнерство, альтерглобализм, гуманистические и правозащитные движения). Вообще говоря, каждый кризис глобального капитализма и экспансии вестернизации (американизации) объективно дает хороший шанс для нового подъема пока
еще слабой Мегатенденции III. Однако на этом фланге пока не видно ни ярких лидеров, ни свежих сильных идей, ни поднимающихся общественных движений.
Следует заметить, что частично риторику Мегатенденции III уже давно взяли на вооружение западные лидеры, сейчас наиболее впечатляюще она звучит в речах нового американского президента Барака Обамы. Неслучайно именно к нему и к
новой американской администрации обращены взоры “прогрессивной общественности”, причем, не только в самих США, но и в Объединенной Европе.
Этот этап взаимодействия трендов можно представить в следующей метафоре: на могучее и быстро растущее, пусть с изломами, древо глобализующей и вестернизирующей Мегатенденции I привита тонкая веточка гуманистической
Мегатенденции III. Она может остаться декоративным украшением, частью глобального PR, демагогией, если стратегии выхода из кризиса будут, как и раньше,
осуществляться за счет зависимых стран, средних и бедных социальных слоев.
Такой вариант вновь продемонстрирует “коварство хищных империалистов”, дискредитирующих общечеловеческие гуманистические ценности, усилит изоляционистскую и протестную Мегатенденцию II. Если же стратегии выхода из кризиса будут включать самоограничение мировых экономических элит, поддержку беднейших социальных слоев и регионов, развития соответствующей инфраструктуры, образования, гражданских институтов и проч. (пусть и с прагматической
целью создания новых рынков), то гуманистическая Мегатенденция III получит
статус конструктивной оппозиции внутри глобализующей Мегатенденции I.
Оптимальным следует считать именно такой союз и взаимное усиление процессов Мегатенденций I и III, поскольку сама по себе Мегатенденция III слишком
слаба. Эти объединенные силы способны ответить на вызов вышеуказанного стержневого мегатренда – выстроить новые структуры ответственности, включающие
механизмы самоограничения элит. В таком случае протестная и изоляционистская Мегатенденция II будет еще более маргинализована и дискредитирована.
Пока нет особых причин сомневаться в искренности гуманистических и
демократических речей нового американского президента и большинства западноевропейских лидеров. Однако мало их желаний, воли, как недостаточно даже
упорной и твердой политики их администраций (надежды на которую уже
гораздо более сомнительны). Слишком велики эгоизм и развращенность мировой экономической элиты, примыкающего к ней высшего слоя средних классов.
Направить вектор Мегатенденции I не к хищничеству и увеличению социального разрыва, а к подтягиванию беднейших социальных слоев и отсталых мировых
регионов сможет только новая коалиция западных администраций с гуманистическими общественными движениями – носителями Мегатенденции III.
Теперь мы можем следить за тем, складывается она или нет (а также по мере
сил способствовать этому), и по результатам определять вероятный вектор дальнейшего движения основных глобальных трендов. Попробуем также наметить
39
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
40
21.04.2009
18:48
Page 40
основные пути построения новых институтов обеспечения экономической
ответственности.
ТРЕБУЕМЫЕ ИНСТИТУТЫ ОТВЕТСТВЕННОСТИ: ИСХОДНЫЕ ПРИНЦИПЫ
Как известно, пока главным идеологическим следствием кризиса стало разочарование в экономическом (нео)либерализме, причем не только в экспертных
кругах, но и в правительствах. Резко вырос интерес к К.Марксу и марксизму, возрождаются идеи планирования, обновленного социализма, мирового правительства. В каждой стране главные надежды возлагаются на государственные программы и государственное управление финансами, а то и всей экономикой.
Глобальный кризис действительно представляется как квинтэссенция “провалов
рынка”, поэтому вполне естествен маятниковый откат в объятия государственного
управления при забвении “провалов государства”. До сих пор главные антикризисные действия национальных правительств сводились к финансовым вливаниям
и государственным программам обеспечения занятости: это – типично дирижистские стратегии. Рано или поздно придется заняться институциональными
новациями, причем, как на национальном, так и на международном уровнях.
Если верен тезис о необходимости “подтягивания” институтов и практик обеспечения экономической ответственности к новым реалиям глобальной экономики,
то эффективность новых систем и способов регулирования будет зависеть именно от
их способности поддерживать ответственность экономических акторов самого разного масштаба – от биржевого брокера и банковского служащего, выдающего ипотечный кредит, до гигантских транснациональных компаний и таких структур как ВТО,
МВФ, Федеральная резервная система США, эмитенты основных мировых валют, центральные банки крупнейших стран. “Невидимая рука рынка” в данном случае если
и “поможет”, то только через неминуемость новых глобальных кризисов. Построение
единой административной системы контроля, как известно, провалилось в рамках
отдельных государств с коммунистическими режимами. Пустые надежды на создание такого Левиафана в глобальном масштабе не стоит даже обсуждать.
Остается третий путь – установление систем правил на каждом уровне и обеспечение контроля над их соблюдением. Эти правила будут обеспечивать ответственность экономических акторов тогда, когда отсроченные негативные последствия их действий получат “авторство” и возвратятся в виде исков от пострадавших,
а соответствующие суды будут по данным правилам вменять эти иски виновникам.
Ближайшая аналогия – контрактное право, вполне эффективно регулирующее
экономические взаимодействия уже несколько столетий (начиная, вероятно, с арабов, от которых институт экономических контрактов восприняли в XIV-XV вв. венецианцы с генуэзцами, распространили на всю Западную Европу, а затем англичане и американцы – на весь мир).
Обратим внимание на следующие важные особенности контрактного права. Оно
не заменяет и не отменяет рыночных закономерностей, но защищает стороны от
слишком болезненных колебаний рыночной конъюнктуры, причем только на
период действия договора. Контрактное право также не отменяет фактор власти
и принуждения, только приоритетом в этой сфере обладает не государственная (или
надгосударственная) бюрократия, а суды как стражи законов (т.е. систем правил).
Главное же отличие требуемых новых систем правил, обеспечивающих ответственность игроков в таких сферах, как современные глобальные финансы, от кон-
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 41
трактного права состоит в том, что теперь для каждого актора его контрагент либо
неизвестен, либо отделен длинными цепочками интеракций и политическими границами, либо вовсе распылен в безднах глобальной экономики. Вообще говоря,
здесь уже прорисовываются два главных содержательных требования к новым
системам правил:
1) каждое потенциально опасное экономическое действие некоего актора (выдача и заем кредита, выпуск акций, государственных ценных бумаг, деривативов,
эмиссия денег и т.д.) должно включать обязательства, которые позволяют потенциальным и актуальным жертвам ущерба от этого действия обращаться в соответствующий суд с исками к данному актору;
2) угроза поступления таких исков не должна быть слишком большой, чтобы
не заморозить экономическую активность, но и не слишком малой или отсутствующей (как сейчас), чтобы обеспечить обратную связь, повысить ответственность, не допускать новых рисков, которые снова приведут к кризису.
СОВРЕМЕННАЯ РОССИЯ: НАСЛОЕНИЕ ТРЕХ КРИЗИСОВ
Применительно к России нужно говорить не об одном кризисе, а о трех.
Первый, глобальный экономический кризис сейчас у всех на устах, взгляд на его
природу, перспективы развертывания и путь преодоления представлен выше.
Второй кризис, сугубо российский, который начал назревать задолго до проявления первого, называют по-разному: кризис режима, кризис государственности,
кризис базовых институтов. Пока он имеет скрытый, подспудный характер, но затрагивает практически все значимые стороны современной российской действительности, поэтому говорить о нем следует как о внутреннем системном кризисе.
Третий кризис – социально-политический – с массовыми протестами и существенными сдвигами властного режима (вплоть до его крушения), политико-экономических, других социальных институтов является ожидаемым результатом “прорвавшегося” второго (системного) кризиса, что может быть ускорено и обострено первым (глобальным экономическим) кризисом.
Хорошо известны различные аспекты разрушительных процессов, вкупе
составляющих неуклонное назревание системного кризиса [Попов 2008; Рябов
2008; Илларионов 2009; Незамятный 2009; Экономический кризис в России… 2009].
1. Огромные создаваемые госкорпорации неэффективны и служат способом
перекачивания денег из бюджета на личные зарубежные счета.
2. Правоохранительные органы больше заняты не защитой граждан, порядка
и справедливости, а собственными “бизнес-интересами” и выполнением воли
начальства.
3. Коррупция зашкаливает, что ведет не только к неоправданным издержкам
и неэффективности бизнеса, но и к неуклонной деградации всей государственной машины.
4. Собственность не защищена, поэтому рационально не инвестировать в развитие своего дела в России, а вкладывать в бизнес и недвижимость за рубежом;
таков системный фактор масштабного оттока капиталов из страны.
5. В условиях монополизма происходит неуклонное снижение эффективности бизнеса и качества труда.
6. Снижается уровень социального доверия и социального капитала, сокращаются способности к выполнению больших проектов.
41
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
42
21.04.2009
18:48
Page 42
7. Продолжается деградация образования, особенно коммерческого, снижается профессионализм.
8. Талантливая молодежь уезжает за рубеж; широко распространяются цинизм
и потребительские настроения.
9. Растут шовинистические настроения и движения.
10. Население сокращается, массовый алкоголизм не снижается, наркомания растет.
11. Инфраструктура во многих регионах не обновляется, что грозит серией аварий и катастроф.
ПЕРВАЯ РАЗВИЛКА: ВАРИАНТЫ ПРОТЕКАНИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО КРИЗИСА В РОССИИ
Модель будущих развилок российской политики была построена еще до
того, как разразился мировой кризис [Розов 2008]. Теперь появилась возможность
внести в нее существенные уточнения. Рассмотрим три варианта негативного
эффекта мирового кризиса на социально-экономическую и социально-политическую сферы России: мягкий, средний и жесткий.
Малый и быстротечный спад будет иметь место, если накопленных финансовых ресурсов хватит до нового устойчивого повышения цен на нефть.
Политический режим укрепится в самодовольстве и стагнации. Внутренние процессы деградации и назревание системного кризиса продолжатся, но вновь
будут на время замаскированы нефтедолларами.
Средний уровень спада будет иметь место, если финансовых ресурсов не хватит, бюджет будет испытывать хронические трудности, начнутся волны массовых
уличных протестов, но властям удастся их подавить. Весьма вероятны сдвиги в
сторону замораживания цен, усиления и централизации государственной перераспределительной политики. Скрытым политическим содержанием этих действий
является ослабление и уничтожение внутренних кланов, которые могли бы претендовать на власть при неминуемом расползании “вертикали”, фактически –
попытка перейти от слабого авторитаризма (где межклановая борьба худо-бедно регулируется верховным рефери) к диктатуре, когда кланов, способных защитить и поддержать своих членов нет, а каждый чиновник, генерал или бизнесмен
может в любой день попасть в опалу и сесть в тюрьму.
Жесткое подавление уличных протестов, шквал соответствующей телепропаганды на время “подморозят Россию”. Уровень конфликтности и социального
напряжения снизится на какой-то период, особо кричащие проблемы могут быть
решены жесткими и решительными мерами. Вовсе необязательно, что диктатура в чистом виде будет построена, но таков наиболее вероятный вектор изменений, и первоначальные “успехи” на этом пути вполне возможны. Ожидаемы даже
всплески энтузиазма и поддержки “восстановления порядка”.
Итак, политические последствия вариантов малого и среднего спада вполне очевидны: режим вновь укрепится (с прежними лидерами и той же “обоймой” первых лиц), будет видимость возврата к “стабильности”. При этом внутренние процессы деградации продолжатся, системный кризис по-прежнему будет назревать,
поскольку режим показал неспособность к решению проблем и развитию.
Поэтому смело можно ожидать, что следующий спад мировой конъюнктуры даст
России более глубокое падение и при худших условиях.
Глубокий и затяжной спад (на ближайшие один-два года или с отсрочкой в
несколько лет) будет иметь место, когда не хватит не только финансов для затыкания
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 43
всех дыр, но и послушных отрядов для подавления массовых уличных протестов.
Если же рост безработицы, иссякание накоплений у населения и инфляция совпадут по времени с серией аварий (следствие изношенности инфраструктуры) и
внешнеполитическими провалами (например, на Кавказе), то следует ожидать многократного усиления волн протеста. В такой ситуации привычные попытки их подавить приведут уже не к желанному “подмораживанию”, а к новым взрывам массового
недовольства, последующему третьему – социально-политическому – кризису и
распаду “вертикали”. Это приведет на некоторое время к появлению нескольких
центров силы, которые будут бороться между собой за власть.
ВТОРАЯ РАЗВИЛКА: ЭСКАЛАЦИЯ НАСИЛИЯ ИЛИ МИРНЫЙ СГОВОР
Очевиден главный фактор, определяющий характер борьбы за власть – уровень насилия в процессе кризиса и коллапса прежнего режима. Действительно,
при высоком уровне насилия между прежним режимом и протестными группами,
новые центры силы выдвинутся именно по критерию эффективной организации
насилия. Это будет их козырь и главное средство борьбы за власть. Начнется война на уничтожение. Рано или поздно (худший случай – затяжная гражданская война) определится победитель, причем, какой бы политической окраски он ни был,
следующим режимом, скорее всего, будет диктатура с вероятными последующими
репрессиями во избежание реванша.
При среднем уровне насилия следует ожидать продолжения турбулентности,
соскальзывания – к открытой войне на уничтожение или мирному сговору.
При низком уровне насилия на время установится мирная полиархия – пакт центров
силы (о значимости полиархии коллегиально разделенной власти см. [Розов 2008]).
Имеются значимые факторы ограничения насилия:
1) сохраняется массовая установка на бесполезность уличных протестов, беспорядков, насилия;
2) основные ветви (пока слабой) оппозиции – националисты, коммунисты,
либералы – не делают ставку на насилие, многие даже отрекаются от него;
3) предполагаемая социальная база будущих оппозиционных движений – “элита развития” – чурается уличной политики, больше настроена на цивилизованные переговоры и торг;
4) аппарат насилия (ОМОН, внутренние войска, милиция, армия) уже сейчас
не полностью послушен; по мере нарастания кризиса и истощения финансовых
средств лояльность и послушность аппарата насилия будет падать.
С учетом всех этих ограничений, несмотря на вероятные вспышки насилия,
пока вполне можно надеяться на их блокирование и мирный сговор элит.
ТРЕТЬЯ РАЗВИЛКА: ЗАКРЫТАЯ ИЛИ ОТКРЫТАЯ ПОЛИТИКА
Закрытая политика сложившегося пакта будет выражаться в подспудной межклановой борьбе с недопущением публичной конкуренции и ротации власти на
основе честных выборов. В такой ситуации кланы образуют коалиции, затем сильнейшая из них выигрывает, что выразится в занятии верховного поста фигурой
лидера, символизирующей победу соответствующей группировки. Далее возможно
соскальзывание как к слабому авторитаризму (при сохранении кланов), так и к
диктатуре (при их уничтожении и/или ассимиляции). Произойдет возврат к ситуации 1998-1999 гг. Сомнительно, что во время этой острой подковерной борьбы
43
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 44
во властных кабинетах и коридорах удастся переломить разрушительные тенденции
назревания второго – системного – кризиса в стране. Поэтому следует ожидать
повторения цикла с первой развилки.
В случае выбора открытой политики центры силы решаются мерить свое влияние через общественную поддержку, выборы и “честную игру”. Верховные властные
позиции предоставляются той группе, которая одержит победу в публичной политической борьбе и на выборах без заведомого преимущества какой-либо стороны. При
этом предполагается, что победитель будет готов проиграть следующие выборы.
Главными факторами выбора открытой политики представляются примерное
равенство сил, взаимное доверие, общественное давление в пользу публичной политики, успешный опыт коалиционного сотрудничества. Приходится признать, что
обращение к открытой публичной политике противоречит российским стереотипам.
К тому же, диктатура и слабый авторитаризм способны в результате эволюции и
кризисов перетекать друг в друга, образуя определенную общность и преемственность политического режима (в России об этом свидетельствует сохраняющаяся при смене поколений популярность таких фигур, как Петр I и Сталин).
НЕПРИЯТНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ЛЕГКОГО “ПРОСКАКИВАНИЯ” КРИЗИСА
44
Сейчас и власть, и бизнес, и почти все население России мечтают о том, чтобы цены на нефть побыстрее и повыше поднялись, тогда и по кредитам можно
будет заплатить, и рост безработицы остановить, и экономический рост возобновить, и рубль укрепить. Парадокс состоит в том, что такая видимая удача окажет весьма дурную услугу стране в долговременном плане. Сработает тот же механизм, который обусловил консервацию одряхлевшего советского режима при
Брежневе благодаря “счастливому” взлету нефтяных цен в начале 1970-х годов.
При новом издании “восстановления стабильности” системный кризис будет
назревать, деградация институтов и человеческого капитала углубляться, отставание, теперь уже не от США, Японии и Европы, а от Китая, Турции, Мексики
и Бразилии будет нарастать. При этих трендах коллапс отсрочен, но неизбежен
(например, около 2015 г.), причем уже в худших условиях. В нашей модели худшие условия обусловливают бульшую вероятность открытого насилия во второй
развилке с последующей жестокой диктатурой победителей.
ПРЕОДОЛЕВАТЬ КРИЗИС ЧЕРЕЗ ГОРИЗОНТАЛЬНЫЕ ДОГОВОРЫ
В целях преодоления экономического кризиса всеми правительствами используются манипуляции денежными массами, кредитными ставками и таможенными
тарифами, попытки влиять на динамику валютных курсов и цен.
Эффективность этих действий во многом зависит от достигнутого уровня общественного согласия, от поддержки принимаемых мер разными группами бизнеса и населения, от их ответных стратегий. Растущие протесты надо направлять не
в сторону патернализма (“власть – дай денег!”), а в сторону усиления гражданских институтов (независимых профсоюзов, правовой защиты, ответственности
властей и т.д.), расширения участия в управлении и, главное, обеспечения
реальной ответственности власти перед обществом.
При слабом авторитаризме, когда люфт свободного экономического поведения еще велик, действия правительства нередко приводят к нежелательным ответам и плачевным системным последствиям (яркий пример: выделенные банкам
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:48
Page 45
огромные суммы для кредитования отечественной промышленности конвертируются в твердую валюту и вывозятся за рубеж).
В таких случаях есть два основных пути: “закручивать гайки” (устанавливать
новые запреты, плодить контрольные органы, применять жесткие санкции и т.д.)
или договариваться с утверждением гарантий для участников.
Первый путь возвращает в наезженную историческую “колею” российского
авторитаризма, причем, в нынешних условиях (в отличие от условий при Петре I,
Екатерине II или Сталине) – не способен обеспечить ответственность элит, преодолеть системный кризис, вести эффективную мобилизацию и, тем более,
модернизацию (о российских циклах см. [Розов 2006]).
Второй путь открывает новые исторические развилки, в том числе новые возможности, прежде всего, в обеспечении ответственности правящих элит, чиновничества за счет взаимного и общественного контроля, в преодолении системного кризиса благодаря горизонтальным договорам и достижению консенсуса между разными социальными группами и слоями. Увы, этот путь крайне труден, непривычен и в течение долгого времени будет чреват соскальзыванием в ту же “колею”.
ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ КАК ПУТЬ ПРЕОДОЛЕНИЯ КРИЗИСА
Две части данной работы, посвященные мировой экономике и российской
политике, включают одну сквозную тему – необходимость совершенствования
институтов и практик, обеспечивающих ответственность.
В контексте глобального экономического кризиса требуется обеспечить
ответственность, прежде всего, тех финансовых групп и организаций, которые
слишком эмансипировались от остальной экономики, не говоря уже об интересах и потребностях населения.
В контексте надвигающихся системного и политического кризисов в России
требуется обеспечить ответственность, прежде всего, центральных и региональных органов власти, приближенных к ним олигархических групп, которые полностью эмансипировались не только от общественного контроля, но даже от объективных потребностей поддержания и развития инфраструктуры, правовой системы, социального здоровья, медицины, образования, науки и т.д.
Рано или поздно новые институты и практики обеспечения ответственности
непременно появятся в передовых экономических державах и на международном
уровне: уже сейчас есть явные признаки соответствующего объединения
Мегатенденций I (вестернизации-глобализации) и III (многополюсного партнерства на демократических и гуманистических началах).
На словах нынешнее кремлевское руководство поддерживает такого рода
направления действий, но на деле, в реальной внутренней экономической и социальной политике пока делает ставку только на дирижизм и полную закрытость решений от общественного обсуждения и контроля. Объективно, такая политика принадлежит изоляционистской Мегатенденции II. Инерция такого движения угрожает
вновь отбросить нашу страну от магистрального пути цивилизационного развития.
Если же в результате оптимального прохождения вышеуказанных кризисных
развилок удастся выстроить действующие институты и практики обеспечения
ответственности политического руководства, то Россия сможет не на словах, а на
деле включиться в движение по этому пути, участвовать в значимом продвижении социальной эволюции.
45
Rozov_3_09:Rozov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
46
21.04.2009
18:48
Page 46
Историческая инерция российской политики велика, авторитарная колея глубока, надвигающийся внутренний системный кризис очень опасен, даже если
удастся “проскочить” мировой экономический спад и избежать политической “смуты” в ближайшем будущем. Но при всем этом, политическое будущее России остается открытым, оно во многом зависит от того, каким мы его мыслим, как определяем “повестку дня” и насколько способны к совместным последовательным
действиям.
Гилман М. 2009. Мировой экономический кризис: от Великого затишья к новым институтам. Интервью. – http://www.polit.ru/analytics/2009/01/29/crisis.html
Дерлугьян Г. 2008. Конец прекрасной эпохи. – Эксперт. 6 октября.
Дэвис Х. 2008. Экономический кризис и его последствия. Лекция в ГУ-ВШЭ. –
http://www.echo.msk.ru/doc/555709-echo.html
Илларионов А. 2009. Это даже не катастрофа. – Газета.Ру http://www.gazeta.ru/comments/
2009/01/29_x_2933104.shtml.
Модельски Дж. 2003. Объяснение долгих циклов в мировой политике: основные понятия. – Война и геополитика. Альманах “Время мира”. Вып.3. Новосибирск.
Незамятный И. 2009. Россия вымирающая, безработная и нищающая. – Полит.Ру
http://www.polit.ru/analytics/2009/01/29/crisis.html
Нефедов С.А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической
истории России. Екатеринбург: УГГУ.
Попов В. 2008. Воспоминания о будущем: второе издание драмы “кризис 1998 года”
http://www.eeb.uconn.edu/people/turchin/PDF/Popov_2008.pdf
Розов Н.С. 1992. Структура цивилизации и тенденции мирового развития. Новосибирск:
Изд-во Новосиб. гос. ун-та.
Розов Н.С. 2006. Цикличность российской политической истории как болезнь: возможно
ли выздоровление? – Полис, № 2.
Розов Н.С. 2008. Коллегиально разделенная власть и условия поэтапного становления
демократии в России. – Полис, №5.
Ротбард М.Н. 2002. Экономические депрессии: их причины и методы лечения. – Бум,
крах и будущее. Челябинск: Социум, с. 150–171.
Рябов А. 2008. Финансовый кризис и политика: развилки. – Неприкосновенный запас,
№ 6 (62).
Турчин П.В. 2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.:
ЛКИ/УРСС.
Хазин М. 2008. Теория кризиса. Доклад на конференции в г.Модена, Италия, 9 июля
2008 года. – http://worldcrisis.ru/files/473153/Теория_кризиса.doc
Экономический кризис в России: экспертный взгляд. (Под ред. И.Ю.Юргенса). 2009. М.:
Институт современного развития.
Collins R. 1999. Macrohistory: Essays in Sociology of the Long Run. Stanford Univ. Press.
Goldstone J. 1991. Revolution and Rebellion in the Early Modern World. Berkeley: Univ. of
California Press.
Mann M. 1993. The Sources of Social Power. Vol. II: The Rise of Classes and Nation-States,
1760-1914. Cambridge Univ.Press,
Wallerstein I. 1974-1980. The Modern World System I-III. San Diego, CA: Harcourt Brace
Jovanovich.
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:57
Page 47
О ГЛУБИННЫХ КОРНЯХ
СОВРЕМЕННОГО ФИНАНСОВОГО КРИЗИСА
В.М. Сергеев
Ключевые слова: причины кризиса, семиотика, заимствование денег, доверие, кредит, инвестиционная емкость, судебная система.
В настоящее время существует довольно много версий причин современного
финансового кризиса. Большинство экспертов редуцируют их просто к большому количеству плохих долгов в США, в основном связанных с ипотечным кредитованием. Существует и более продвинутые интерпретации, суть которых в признании длительного существования огромного долларового навеса, очень слабо
обеспеченного, состоящего в основном из государственного долга США и долларовых активов стран-нефтепроизводителей. Иными словами, практически все
предлагаемые сейчас версии происхождения кризиса сводят его либо к чисто экономическим причинам (плохой менеджмент крупнейших инвестиционных банков, отсутствие грамотного государственного регулирования банковской деятельности даже в наиболее развитых странах), либо к политическим причинам
(чрезмерные траты США на поддержание политической стабильности, невозможность даже для такой экономики, как американская, взять на себя ответственность за поддержание мирового экономического порядка в целом, что, конечно, является уже не экономическим, а политическим вопросом).
В данной работе мы хотим рассмотреть еще один аспект кризиса, практически не затронутый в современном экспертном дискурсе. Речь идет о семиотических аспектах кризиса, прежде всего о семиотической функции денег и связи этой
функции с политической системой общества. В экономической теории проблемы, связанные с теорией денег, всегда занимали весьма почетное место. Трудно
вспомнить какого-либо крупного экономиста XX в., который не написал бы чегонибудь достаточно серьезного и объемного по этому вопросу. Здесь отметились
и Кейнс, и фон Хайек, и Гелбрейт, и многие другие [см. напр. Keynes 1964; Galbraith
1975; Friedman 1962]. Несмотря на необъятное количество публикаций, посвященных этому важнейшему аспекту экономической теории, несколько очень простых вопросов так и остались совершенно не проясненными. При всем богатстве
идей современная экономическая теория практически не пытается получить ответ
на очень простой вопрос – каким именно образом заимствование денег в долг увеличивает общий объем денежной массы. Конечно, существует множество описаний этого феномена, но дело, на наш взгляд, не в предоставлении формального
описания, а в построении некоей конкретной модели того, как заимствование денег
приводит к увеличению их общего количества. В принципе, задача представляется чрезвычайно простой – вы берете в долг некоторое количество денег и даете расписку кредитору. На период заимствования вы пользуетесь деньгами, которые становятся вашей собственностью. В то же время кредитор обладает расписСЕРГЕЕВ Виктор Михайлович, доктор исторических наук, профессор, директор Центра международных исследований МГИМО(У) МИД России. Для связи с автором: [email protected]
47
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
48
16.04.2009
13:57
Page 48
кой, и если ему необходимо срочно получить деньги, он может продать ее другому
субъекту экономической деятельности, обычно с некоторым дисконтом, который
зависит от степени доверия к должнику и его способности выплатить долг. Тем
самым очевидно, что долговая расписка превращается в товар, правда, товар с ограниченным временем существования, соответствующим времени заимствования.
Но, в конце концов, почти любой товар имеет конечное время существования –
и дом, и автомобиль, а уж тем более, продовольственные продукты, одежда и т.п.
Тем самым мы получаем удивительный факт, неотрефлектированный должным
образом современной экономической теорией. Каждый субъект, взяв деньги в долг,
фактически производит товар на эту или несколько меньшую сумму в виде своих
долговых обязательств.
Возникает вопрос – на какую сумму в целом в данной экономике может быть
произведено этого “кредитного” товара, так чтобы не произошло экономического
коллапса? Совершенно ясно, что вопрос этот далеко выходит за рамки чисто экономической теории. Кредит – это доверие. Реальный товар, который произведен
путем заимствования денег и выдачи долговой расписки – и есть материализованное в расписке доверие. Вопрос, следовательно, сводится к тому, сколько доверия может произвести данное общество без ущерба для себя. А это количество доверия определяется с очевидностью не только экономическим факторами – уровнем развития производства, богатством общества, но и совершенно другими, неэкономическими, а именно:
1) политической системой общества, прежде всего его судебной системой, обеспечивающей эффективный возврат долгов;
2) социокультурными параметрами общества, т.е. уровнем социальной ответственности его членов, точнее даже сказать, общераспространенной нормой этой
ответственности, позволяющей во многих случаях кредитных отношений вообще обходиться без вмешательства государства, если известно, что уровень социальной ответственности очень высокий; в этом случае обычное право играет роль
государственной судебной системы, а публичные санкции, бойкот, отказ иметь
дело с человеком, нарушившим свои обязательства, выполняют функции правоохранительных органов (сравн. “купеческое слово” в дореволюционной
России);
3) третий чрезвычайно важный аспект – уровень предпринимательской культуры, т.е. наличие среди экономических субъектов достаточного количества реальных предпринимателей, способных эффективно вкладывать деньги и организовывать их использование для получения прибыли;
4) наконец, уровень инновационного и технологического развития общества,
обеспечивающего предпринимателей “техническими инструментами” деятельности, к которым следует относить не только технические и научные знания и технологии, но и социальные знания и технологии; часто именно второе и является наиболее дефицитным.
Попробуем проанализировать современный кризис с этих позиций.
Особенностью нынешней финансовой ситуации в мире является примерно
восьмикратное превышение номинальной стоимости деривативов, т.е. ценных
бумаг, выпущенных не под реальные активы, а под долговые обязательства, над
размерами реальных активов. При этом некоторые общества демонстрируют еще
более высокий уровень совокупного доверия. Так, по некоторым данным, кре-
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:57
Page 49
диты, выданные ирландскими банками, в одиннадцать(!) раз превосходят годовой валовой национальный продукт.
Возникает вопрос – где границы, во сколько раз выданные кредиты могут превосходить подложенные под них в качестве обеспечения реальные активы?
Парадоксальным образом современная экономическая теория никакого ответа
на этот вопрос не дает, по существу здесь нечего предложить, кроме какой-нибудь
очередной версии “золотого”, ржаного, нефтяного или какого-нибудь еще стандарта. Между тем, как показано весьма убедительно еще в исследованиях
Поланьи в середине XX в. [Поланьи 2002], привязка количества денег к определенному стандарту (Поланьи рассматривал золото, но те же соображения можно распространить на любые его заменители) не дает ответа на поставленный
вопрос. Введение золотого стандарта ведет к меркантилизму, и совершенно не случайно расширяющиеся и быстрорастущие экономики не могут золотым стандартом
ограничиваться. Такая экономика будет постоянно испытывать недостаток в инвестициях. Кредит необходим для того, чтобы экономика расширялась, и скорость
этого расширения напрямую зависит от предпринимательских способностей
эффективно использовать кредит: кому-то удается получить 400% прибыли, а ктото просто не может вернуть взятые в долг деньги.
Следовательно, никаких общетеоретических границ на суммарный объем долга и его отношение к объему реальных активов быть не может. Все зависит от изобретательности предпринимателей, использующих взятые в кредит деньги. Но эта
изобретательность ограничена несколькими факторами. Во-первых, – существующим в обществе законодательством, запрещающим некоторые предпринимательские ходы (экстремальным примером стали общества реального социализма, где предпринимательская деятельность была либо очень сильно ограничена, либо сведена к нулю). Во-вторых, предпринимателя ограничивает уровень
технических и научных знаний. Так, в Северном Ледовитом океане много
нефти, но добывать ее в настоящий момент практически невозможно ввиду технологических ограничений. Наконец, предпринимателя может ограничивать уровень компетентности и мастерства членов общества, в котором он действует.
Например, для исключительно быстрого и эффективного развития торговли
итальянских морских республик в Средние века было необходимо хорошее знание морского дела и наличие людей, имеющих высокую компетенцию в области
морской навигации. Мы видим, таким образом, что соотношение виртуальных
и реальных активов в обществе – это параметр, определяемый в основном внеэкономическим факторами – политикой, юриспруденцией, наукой, техникой и
технологией, уровнем развития человеческого капитала.
Изложенные выше представления дают нам возможность рассуждать о глубинных причинах нынешнего финансового кризиса. Мы должны смотреть на соотношение виртуальных и реальных активов не абстрактно (восемь к одному – это
слишком много, и может быть два к одному или три к одному было бы гораздо лучше). Правильный способ рассуждений об этом соотношении, как нам представляется – это анализ того, каковы реальные инвестиционные возможности, связанные с получением прибыли, а это, в свою очередь, означает, что рассматриваемое соотношение должно оцениваться, прежде всего, с точки зрения продуктивных инновационных возможностей. Вопрос стоит следующим образом –
возможны ли инвестиции в действительно продуктивные технологи и производства,
49
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
50
16.04.2009
13:57
Page 50
продукция которых будет пользоваться спросом потому, что она дешевле и прибыль будет наращиваться не за счет повышения цен продукта, а за счет повышения качества и объема продаж. Существуют ли социальные возможности для обеспечения дешевого и качественного производства, т.е. готова ли вся производительная цепочка, менеджеры на всех ее уровнях, инженеры и рабочие производить продукцию, ориентированную на гораздо более высокий уровень качества,
чем сейчас. Проблема состоит в том, что качественные продукты длительного пользования не нужны в таком количестве, в котором можно продавать товары некачественные. В результате производятся автомашины, которые вместо пятнадцати лет ездят пять, ботинки, которые вместо того, чтобы служить пять лет, разваливаются через три месяца, и т.п. Но ведь современный кризис в значительной
мере связан с ограниченностью ресурса, некачественные же производства, по существу, истребляют ресурс. Таким образом, улучшение качества продукции может
привести к существенному уменьшению количества потребляемых ресурсов.
Проблема здесь, конечно, еще и в том, что такое сжатие производства за счет улучшения качества приведет к резкому уменьшению транзакционных издержек и
поставит в сложное положение те социальные группы, которые живут не за счет
производства, а за счет транзакционной экономики, т.е. огромную массу клерков, лайн-менеджеров, секретарей и секретарш, и т.п. И в этом случае в отношении
подобного пути развития возникает другой серьезнейший ограничитель – куда
девать всю эту массу служащих, занятых транзакционной экономикой, основные
умения которых сводятся к элементарному владению компьютером, телефоном
и факсом, ну еще, может быть, знанием английского языка.
Мы видим, что любые воображаемые попытки реструктурировать экономическую систему, оптимизируя ее по параметру расходования ресурсов, провоцируют серьезнейшие социальные проблемы, связанные с необходимостью сопутствующего социального переустройства. Дело в том, что нынешняя социальная
структура общества сконструирована под избыточное потребление, связанное, если
называть вещи своими именами, с бессмысленным уничтожением ресурсов.
При этом такое “общество потребления” по существу не нуждается в инновациях. Серьезные инновации (я имею в виду не наращивание мощности компьютеров и обновление компьютерных программ, а радикально новые идеи) требуют радикального переосмысления как социального, так и технологического контекста.
Реализация подобных проектов в условиях массового производства неизбежно будет
приводить к очень значительным транзакционным издержкам, связанным с так
наз. креативной деструкцией. Компания, производящая миллионы автомобилей
со стандартным двигателем внутреннего сгорания, при переходе на электромобили
вынуждена будет не только полностью поменять оборудование на заводах, но и
переучить рабочих. Таким образом, массовое производство дорогой и технологически сложной продукции, какой являются автомобили, с экономической точки
зрения оказывается фактором, серьезнейшим образом препятствующим внедрению инноваций. Трудно себе представить, какие инвестиции будут необходимы,
например, при переходе от передачи электрической энергии через высоковольтные
сети к передаче энергии через низковольтные, а именно такая ситуация может возникнуть, например, при замене электрических ламп накаливания светодиодами.
Необходимо заметить, что эти на первый взгляд экономико-технологические
проблемы влекут за собой чрезвычайно серьезные политические последствия.
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:57
Page 51
Реконфигурирование экономики с целью максимального сокращения потребления
ресурсов практически неизбежно повлечет за собой реконфигурирование всей
системы образования, и в настоящий момент трудно даже предположить, в каком
направлении такая реконфигурация должна будет пойти. Некоторые предположения, конечно, можно сделать. По-видимому, полностью отпадет необходимость
в той системе высшего образования крайне низкого уровня, которая в настоящий
момент и занята массовым производством клерков, которые не в состоянии делать
ничего, кроме офисной работы с компьютером. Это не означает сокращение числа студентов, возможно – совсем наоборот. Но содержание образования должно измениться.
Предложенный выше безусловно довольно сжатый анализ современной ситуации, тем не менее, позволяет наметить некоторые исторические поворотные точки, которые привели к имеющейся сейчас ситуации. С нашей точки зрения, таких
поворотных точек две. Одна – это конец 1960-х годов, примерно около 1968 г., когда практически по всему миру начали сворачиваться программы поддержки
фундаментальной науки, возник “избыток инноваций”, а в развитых странах начались массовые студенческие выступления, общий смысл которых заключался в
нежелании тратить слишком много интеллектуальных усилий на овладение
сложными предметами. Последовавшая “вульгаризация” высшего образования и
способствовала, причем весьма активно, появлению “офисного планктона”.
Вторая поворотная точка – это начало XXI в., когда судя по всему запас инноваций, созданный за первые две трети XX в. начал истощаться, и возникла ситуация дефицита эффективных инвестиций. В целом обрисованная выше ситуация
хорошо укладывается в описание окончания четвертого “американского” цикла
развития западного капитализма, предложенного Дж.Арриги в его книге “Долгий
двадцатый век” [Арриги 2006]. Проблема в том, что проведенный Арриги анализ
по существу ничего не дает для понимания того, что произойдет после завершения этого четвертого цикла.
Приведенные выше соображения позволяют поставить вопрос о необходимости
изменять инвестиционную емкость экономики. При более пристальном рассмотрении структура этого понятия оказывается очень непростой. Ясно, что инвестиционная емкость, грубо говоря, должна быть пропорциональной средней
способности населения производить качественные товары. Однако столь же очевидно, что она зависит и от природных условий на территории, занимаемой данным обществом, в частности, от наличия полезных ископаемых, плодородия почвы, запасов пресной воды, и пр. Не менее важно отметить зависимость инвестиционной емкости от среднего качества менеджмента и от уровня политических
рисков, который, прежде всего, зависит от надежности реализации прав собственности. Именно этой особенностью – т.е. высокой надежностью реализации
прав собственности – Норт и Томас [1973] в свое время объясняли рывок, сделанной
Европой в период Позднего Средневековья и Ренессанса в сравнении с остальными обществами нашей планеты. Мы видим, таким образом, что инвестиционная
емкость не является чисто экономическим параметром, в ней присутствует
социокультурный, политический, образовательный компоненты. По-видимому,
вполне естественно определять уровень инвестиционной емкости как отношение
количества денег в обращении, не вызывающих рост инфляции, к стоимости реальных активов. Однако на практике такое определение почти ничего не дает, так как
51
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
52
16.04.2009
13:57
Page 52
у нас нет средств выяснить, при каком уровне денежной массы начинается инфляция. Как уже отмечалось выше, это зависит от множества факторов, которые мы,
строго говоря, не умеем ни квантифицировать в абстрактном случае, ни подсчитывать в конкретной ситуации.
По-видимому, инвестиционная емкость должна зависеть и от характеризующей общество средней нормы прибыли. Естественно ожидать, что уровень
инвестиционной емкости развитого общества, если определить его, как и предполагалось выше, в чисто денежных терминах, не должен существенно превышать
единицы. По-видимому, возможна ситуация, когда инвестиционная емкость может
быть значительно выше, но это означало бы совершенно специфическую структуру общества c высокой мотивацией менеджмента и исключительным инновационным потенциалом. Примеры таких обществ известны. По-видимому, именно к такому типу обществ принадлежала Голландия конца XVI – начала XVII вв.,
за несколько десятков лет добившаяся небывалого экономического благосостояния.
К такому же типу обществ принадлежали, очевидно, и Венеция XIV-XV вв., и
Амальфи X-XI вв., и Великобритания второй половины XVIII – первой половины XIX вв., и США первой половины XX в. Нам представляется, что циклы Арриги,
определяемые сменой центра экономической активности, можно связать именно с тем фактом, что этот новый центр активности обладает исключительно высокой инвестиционной емкостью.
Заметим одну чрезвычайно важную особенность таких обществ – они могут быть
созданы из обществ с высоким средним уровнем образования посредством принудительного понижения уровня зарплаты и уровня жизни. Таких примеров
довольно много в XX в. – это и Советский Союз в период первых пятилеток,
и Китай 1980-1990 годов, и Япония 1950-1960 годов, и сегодняшние так наз. “дальневосточные тигры”. Однако совершенно очевидно, что по мере роста уровня жизни (а сдерживать этот рост в течение слишком долгого времени политическими средствами просто не представляется возможным, так как это создает угрозу социального взрыва) инвестиционная емкость начинает снижаться, и когда она достигает среднемирового уровня, преимущества данной экономики по сравнению с другими
практически исчезают. С точки зрения предлагаемого теоретического подхода исключительно высокие показатели ожидаемой инвестиционной емкости (имеется в виду
отношение объема деривативов к реальным активам как восемь к одному) было связано с совершенно неправильным пониманием основными акторами финансовых
рынков эволюции среднемировой инвестиционной емкости. Это непонимание
имеет двоякий корень. С одной стороны, можно отметить наблюдающееся с конца
1960-х годов неверие в науку как способ увеличения инвестиционной емкости
экономики, а с другой стороны, явную переоценку способности посткоммунистических стран выдерживать без социального взрыва исключительно низкий
уровень потребления в течение долгого времени. В настоящий момент совершенно ясно, что и то и другое убеждение в корне ошибочны и что финансовая политика на глобальном уровне должна претерпеть радикальные изменения. С нашей
точки зрения, смысл этих изменений должен состоять в следующем.
С одной стороны, следует признать фундаментальную роль развития науки как
средства увеличения инвестиционной емкости общества. Это предполагает полное изменение отношения к организации образования, к структуре и характеру
финансирования научных институтов.
Sergeev_3_09:Sergeev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:57
Page 53
А с другой стороны, необходим радикальный отказ от вдохновлявшихся
монетаристскими идеями попыток удерживать уровень потребления в обществах
со “становящимися рынками” на исключительно низком уровне в целях повышения инвестиционной емкости этих обществ. Более того, необходим переход к
прямо противоположной, кейнсианской стратегии увеличения инвестиционной
емкости через расширение внутреннего рынка, то есть через опережающее поднятие уровня жизни населения.
Мы прекрасно понимаем, что проблемы, поднятые в данной работе, являются чрезвычайно серьезными и требуют детального и непростого обсуждения, но
ее основной пафос состоит в том, чтобы стимулировать такое обсуждение в противовес широко, к сожалению, распространенной позиции отказа от даже минимального пересмотра основных концептуальных положений доминирующих
сейчас политэкономических теорий.
Арриги Д. 2006. Долгий двадцатый век. М.
Поланьи К. 2002. Великая Трансформация. СПб.
Friedman M. 1962. Capitalism and Freedom. Univ. of Chicago Press.
Galbraith J.K. 1975. Money. L.
Keynes J.M. 1964. The General Theory of Employment, Interest and Money. L.
North D.C., Thomas R.P. 1973. The Rise of the Western World. A New Economic History.
Cambridge.
53
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
54
16.04.2009
13:59
Page 54
МАСШТАБЫ И РИТМЫ ДЕМОКРАТИЗАЦИИ
И.А. Чихарев
Ключевые слова: демократизация, мировая политика, глобальное управление, мирополитический масштаб, хронополитическая перспектива.
Ритмы демократического процесса обычно изучаются на уровне национальных государств. Несмотря на несомненный прогресс в изучении транснациональных и международных условий демократических транзитов, до сих пор демократизация рассматривается главным образом как переход стран современного
мира к демократическим режимам. В настоящей статье предпринята попытка рассмотреть проблемы демократизации в ином масштабе – мирополитическом. Здесь
демократизация определяется как становление многостороннего подхода к принятию решений на международном уровне, расширение участия в формировании
мировой политики, в глобальном управлении.
Этот уровень исследования, безусловно, имеет самостоятельное значение в современной теории демократии. Однако важно установить взаимосвязь между процессами, происходящими на нем, и динамикой демократизации отдельных
государств. Базовой концепцией или группой концепций, рассматривающей связь
между обозначенными уровнями, является теория демократического мира
(ТДМ). В нынешнем виде ТДМ предполагает, что демократический процесс в
мирополитическом масштабе обусловлен совокупными характеристиками отдельных демократических режимов. Перенос демократических правил игры из внутриполитической сферы в международную определяет мирный характер взаимодействия между государствами и демократизирует, как считается, мировую политику в целом. Вместе с тем, представляется продуктивным рассмотреть обратную
связь – влияние демократизации процесса принятия глобально значимых решений на политическое развитие отдельных государств.
Новые возможности исследования ритмов демократии открываются также при
рассмотрении демократизации в хронополитическом масштабе. Основываясь на
базовых посылках хронополитики, ритмология демократизации может быть
рассмотрена в рамках более широкой перспективы. Ритмы представляют собой
динамический паттерн процесса, протекающего в рамках системы. Однако с
1970-х годов, когда начался подъем третьей волны демократизации, мировая политическая система претерпела качественные изменения. Даже если исходить из консервативного взгляда на международную динамику, в период с середины 1970-х
до начала 2000-х годов пройдена фаза длинного цикла мировой политики.
В статье также проблематизируется трактовка демократизации как линейного тренда. Безусловно, развитие демократии уже почти два десятилетия рассматривается как процесс волновой. Однако волны (циклы демократического процесса) описываются в рамках единой логики. Уменьшение или увеличение
количества демократий в мире служит основанием для дискуссий о проблемах и
ЧИХАРЕВ Иван Александрович, кандидат политических наук, доцент кафедры российской политики факультета политологии МГУ им. М.В.Ломоносова. Для связи с автором: [email protected]
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 55
перспективах очередной волны – не рассматривая возможность качественного
изменения характеристик демократической динамики. В хронополитическом
масштабе этот гомологичный взгляд на политическую динамику является весьма уязвимым: в частности, было бы странно, если бы политологи до сих пор исследовали политические изменения, основываясь на античных представлениях о круговороте форм правления, не учитывая, что политии с тех пор трансформировались принципиально.
Хронополитическая перспектива позволяет изучать ритмологические характеристики любого процесса как “ритмы внутри чего-то большего” (Ф.Бродель).
То есть ритмика политического процесса обусловлена характером функционирования политической системы. Если система претерпевает трансформацию, характеристики политической динамики качественно меняются. Учитывая глубину
происходящих в мире в последние десятилетия мирополитических трансформаций, очередной “откат” демократической волны можно понимать как системный
кризис, преодоление которого требует перехода к управляемой демократизации:
от стихийных волн – к регулируемым политическим стратегиям демократического
развития.
С системной точки зрения можно подвергнуть критике методологические основания концепции волн демократизации. Исходя из позитивистских основ исследования демократических процессов в западной политологии, феномен демократизации рассматривается зачастую индуктивно. Демократический процесс изучается изолированно от общей динамики международной или мировой политической системы. В противовес этому может быть продуктивным исследование
ритмов демократизации в рамках циклов мирового политического процесса.
“Управляемая демократизация” – понятие неоднозначное, интеллектуально
и политически провокационное. Оно вызывает ассоциации и с “управляемой демократией”, и со сложившейся в последние годы практикой внешнего управления
демократическими транзитами. Но именно это внешнее управление, реализуемое США и союзниками – причина многих противоречий современного демократического процесса, и, возможно, одна из детерминант “отката” демократизации. В статье предлагается иной, многосторонний подход к управлению демократическим развитием.
ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ НА НАЦИОНАЛЬНО-ГОСУДАРСТВЕННОМ УРОВНЕ: ТРЕНД И КРИЗИС
Статистическая закономерность роста количества демократий подтверждается
данными Freedom House. По оценкам этой организации, опубликованным в январе 2009 г., в 2008 г. в мире насчитывалось 89 свободных стран (46% от общего числа). При этом несвободными оказались только 42 страны (22%). С 1970-х годов
количество свободных стран увеличилось почти вдвое. Вид демократической волны по оценкам Freedom House представлен на рис. 1. Из приведенных данных следует, что демократическая волна достигает своего пика к началу 2000-х годов. Далее
наблюдается стагнация мирового демократического развития. Ключевым является вопрос о том, последует ли в обозримом будущем “откат” демократической
волны или же рост количества демократий возобновится.
А.Ю.Мельвиль [Мельвиль 2005] выделяет ряд общих, т.е. не определяемых
национально-государственным своеобразием, факторов, действие которых прослеживается во всех процессах “третьей волны”:
55
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 56
1) распространенное в современном мире нормативное отношение к демократии
как к декларируемому идеалу и цели общественно-политических преобразований;
2) растущая в мировой среде притягательность (за исключением мусульманских стран и коммунистических анклавов) демократических моделей как результат широких культурных влияний западного цивилизационного типа и обусловленная этим делегитимизация авторитаризма как модели национального развития;
3) реально происходящее во многих странах расширение прав и свобод,
строительство более или менее эффективных демократических институтов;
4) четко проявившаяся в 1980-1990-е годы экономическая несостоятельность
авторитаризма, особенно как инструмента социально-экономической модернизации;
5) образование специфического международного контекста, который благоприятен для стимулирования и поддержки перехода от авторитаризма к более демократическим формам правления.
Рис. 1
Процент электоральных демократий в мире (1989-2008 гг.)
56
Адаптировано из: Freedom in the world 2009. – http://www.freedomhouse.org/uploads/fiw09/
FIW09_Tables&GraphsForWeb.pdf
Вопреки этим условиям, в современном мире все более заметны противоположные тенденции:
1) дискредитация либерализма и демократии как основ общественно-политического развития в результате политических и экономических кризисов в транзитных государствах в 1990-е годы;
2) обострение межцивилизационных противоречий в 2000-е годы, вызывающее отторжение у незападных цивилизаций основных атрибутов западной цивилизации, включая демократические модели;
3) существенное ограничение прав и свобод в ряде стран, включая западные
демократии (в качестве реакции на терроризм и проблему иммигрантов); при этом
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 57
исламский экстремизм, по оценкам Freedom House, влияет не только на режимы
стран Ближнего Востока и Северной Африки, но и на западные страны, где становится иногда неоправданным поводом для введения чрезвычайного законодательства, пыток и политических репрессий;
4) экономический рост в ряде государств, признаваемых авторитарными (в качестве одного из важнейших трендов, определяющих замедление процессов демократизации, эксперты Freedom House называют возрождение прагматичных,
рыночно ориентированных и богатых ресурсами “диктатур” – в частности,
Китая и России);
5) формирование неблагоприятного международного контекста для развития
демократии – односторонней политики США по распространению демократии,
неэффективной и вызывающей обратную реакцию, формирование Шанхайской
организации сотрудничества, деятельность которой направлена, по сути, против
“несуверенной демократизации” Центральной Азии, Китая, России по примеру
Грузии и Украины. Так, вводная статья традиционного обзора Freedom House, опубликованного в начале нынешнего года, начинается со следующего тезиса:
“Снижение уровня свободы связано с мощной реакцией отторжения демократических реформ, международной помощи этим реформам и, в конечном счете, –
самой идеи демократии со стороны ряда сильных авторитарных режимов под влиянием цветных революций” [Puddington 2009].
Можно предположить, что названные контртенденции скорее ведут к “откату” демократического процесса. Аналитики Freedom House указывают, что 2008 г.
отмечен “отступлением свободы”, причем впервые за последние 15 лет снижение уровня свободы в мире наблюдается три года подряд.
Учитывая, что наиболее заметными “отступлениями” является снижение уровня свободы в Афганистане, а также авторитарные тенденции, формирующиеся
в качестве ответа на цветные революции, речь может идти не столько об “откате”, сколько о системном кризисе демократического процесса, некоторые причины
которого будут рассмотрены далее.
ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ МИР VS ДЕМОКРАТИЧЕСКИЙ МИРОПОРЯДОК
Теория демократического мира (democratic peace) утверждает, что демократические режимы на международной арене склонны в большей степени к сотрудничеству, нежели к конфликту. Таким образом, в ней постулируется связь между различными уровнями демократического процесса – демократизация “отдельно взятых” государств способствует тому, что на мировой арене они становятся
равноправными партнерами развитых демократий. Тем самым обеспечивается становление демократического мира (democratic world), т.е. сообщества демократий,
формирующих систему мироуправления на либеральной основе. Это сообщество,
в свою очередь, оказывает воздействие на государства недемократические, призывая или заставляя их двигаться по пути демократизации.
ТДМ обнаруживает ряд противоречий, которые ставят под сомнение обозначенную взаимосвязь национально-государственного и мирополитического уровней демократического процесса. Речь идет не столько о “казусной” критике ТДМ,
т.е. выявлении исторических или современных случаев конфликтогенного поведения признанных демократий, сколько о самих теоретических основаниях и практических импликациях ТДМ. Прежде всего, весьма противоречивой является сама
57
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
58
16.04.2009
13:59
Page 58
идентификация демократического сообщества и отдельных включаемых в него государств в качестве демократических.
Вопрос о критериях и основаниях отнесения государства к “демократическому лагерю” адресует к одной из наиболее острых проблем современной демократической теории и политологической науки в целом – проблеме определения
и измерения демократии. По этому поводу в политической науке и публицистике ведется обширная дискуссия. Можно выделить несколько основных моментов, ставящих под сомнение современную самоидентификацию демократического
лагеря. Прежде всего, это критика демократии в США, которые считаются
лидером и идейным вдохновителем демократического мира. Сомнения в демократических качествах президентского правления и противоречивость текущей
ситуации в области обеспечения базовых прав и свобод человека в США – наиболее острые критические стрелы.
Другое важное направление критического дискурса – демократический релятивизм, то есть подход, в соответствии с которым демократия не сводима к единому образцу и наполняется в каждой стране специфическим культурно-цивилизационным содержанием. Этот подход достаточно распространен и пользуется популярностью, в частности, в российском интеллектуально-политическом сообществе. Такой взгляд на определение и оценку демократии не лишен оснований,
но не может быть исчерпывающим именно с точки зрения динамики демократизации, которая и является предметом рассмотрения в настоящей статье. Он может
использоваться в контексте легитимации и консервации недемократических и антидемократических режимов. Более перспективным видится иное направление конструктивной критики демократической теории “основного течения” – рассмотрение еще более “продвинутых” форм демократии.
Тезис Г.О’Доннела и Ф.Шмиттера, прозвучавший в одной из программных транзитологических работ [O’Donnel, Schmitter 1989], о “транзите второго поколения” –
переходе к демократии благосостояния, социальной и даже социалистической
демократии – родился, конечно, не в самое удачное время. Он был отодвинут на
второй план идеологически мотивированным противопоставлением демократии
и социализма, которое в конце 1980-х и в 1990-е годы разрешилось “торжеством”
либеральной трактовки демократии. Однако уже в 1996 г. в одной из наиболее
известных статей по проблемам определения демократии [Collier, Levitsky 1997]
можно встретить “максималистскую дефиницию/концепцию” демократии,
которая включает в себя социоэкономическое равенство, и/или высокий уровень
участия народа в процессах принятия решений на всех политических уровнях.
Очевидно, что с точки зрения критериев этой дефиниции демократии иначе выглядят претензии США на лидерство в распространении демократии. Безусловно,
радикальный подход, провозглашающий, к примеру, Китай локомотивом социальной демократизации, лишен оснований. Как отмечают О’Доннел и Шмиттер,
всегда находятся радикалы, отстаивающие желательность прорыва к социализму “в обход” полиархии, но также и “реакционеры”, утверждающие, что, переходя к политической демократии, общества неизбежно движутся по пути к
социальной демократии.
Более сбалансированным и перспективным видится подход, в соответствии с
которым лидерами современного демократического процесса являются, в частности, некоторые североевропейские политии. Среди них многие являются
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 59
лидерами по индексу полиархии Даля и одновременно наиболее мощными
государствами благосостояния. На мирополитическом уровне эти государства часто
следуют многосторонним подходам. Во многом определяя внешнеполитические
стратегии ЕС, в области распространения демократии они привержены линии долгосрочного выстраивания демократических институтов на основе экономического,
социального и человеческого развития в обществах, управляемых авторитарными режимами. Так, в современном Афганистане европейские вооруженные
силы функционируют в формате Групп восстановления провинций, т.е. ведут не
столько военные действия, сколько реконструируют социально-экономический
фундамент политического строительства.
Фундаментальную критику ТДМ с точки зрения обоснованности самопровозглашения демократического лагеря предлагает структурный реализм [Waltz
2000]. Использование теоретического инструментария структурного реализма
в рассмотрении взаимосвязи мирополитического и национально-государственного уровней демократического процесса обусловлено тем, что эта концепция акцентирует значение именно системного уровня международных
взаимодействий. В рамках системы международной политики, структуры распределения сил между государствами, демократический лагерь представляет
собой прежде всего блок союзников. Внутренние характеристики режимов, входящих в этот блок, вторичны. Стремясь к поддержанию своей идентичности,
государства блока позиционируют друг друга именно в качестве демократий.
Зачастую такая характеристика весьма “натянута”. Аналогичным образом
далеко не всегда оправданы характеристики режимов, входящих в альтернативный блок, в качестве автократических. Наиболее разительными современными примерами является признание демократическими режимов прибалтийских государств, а также Грузии и Украины.
Очевидно, что такой способ самоидентификации демократического сообщества не только не благоприятствует распространению демократии, но дискредитирует практику демократизации. Основываясь на концепции, декларирующей, что демократизация “в отдельно взятых” государствах интегрирует их в демократическое мировое сообщество и способствует мирному сотрудничеству в глобальном масштабе, развертываются доктрины распространения демократии и
“расширения пространства свободы”, не исключающие и применения военных
инструментов. Реализация этих доктрин представляет собой наиболее противоречивый момент для ТДМ и либерально-демократической теории в целом.
Прежде всего, “зависимость от внешних властей” – не меньший “грех”
политического режима, чем зависимость от военных властей или олигархов.
Зависимый режим не может быть демократическим по определению – ему
более соответствовали бы характеристики “инодемократия” или “демократия под
внешним управлением”. Этот момент учтен в оценках Freedom House, но, по всей
видимости, его “вес” в общем рейтинге свободы незначителен.
Импликацией доктрин и практик распространения демократии становится
еще один парадокс – демократические государства, воюющие за распространение
демократии, неизбежно свертывают демократию на внутриполитической арене. Современная война не может вестись в режиме “удаленного доступа” – этому препятствует всепроникающий характер глобальных коммуникаций. Война
инфильтрируется на территорию воюющих демократий в форме террора, что вле-
59
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 60
чет за собой ограничение прав и свобод граждан (досмотры, прослушивания,
слежка), нарастание автократических и антигуманных тенденций в политике (в
качестве примера можно привести вето на закон о запрете пыток в США).
Наиболее ярким современным выражением обозначенных противоречий является снижение уровня свободы в Афганистане, отраженное в последнем докладе Freedom House – сама практика распространения демократии порождает антидемократические тенденции.
Концептуальным и политическим противовесом ТДМ и практике распространения демократии может быть концепция “демократического миропорядка”. Она предполагает, что развитию демократического процесса в современном мире способствует демократизация процесса принятия решений на международном уровне, многосторонний подход к проблемам политического развития государств, испытывающих политические кризисы и авторитарные
репрессии. Демократизация должна осуществляться на основе международной
помощи развитию (экономической, гуманитарной, технической), что позволит
сделать этот процесс управляемым и устойчивым и преодолеть современный кризис демократизации.
ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ В МИРОПОЛИТИЧЕСКОМ МАСШТАБЕ
60
В мирополитическом масштабе демократия исследовалась рядом известных
политологов и международников [Шмиттер 2004; Хабермас 2003; Archibugi
2004]. Сложилась концепция “космополитической демократии”, основные теоретические установки которой таковы [Archibugi 2004: 439]:
1) демократия должна пониматься как процесс, а не как набор норм и процедур;
2) система вражды государств ограничивает демократию внутри государств;
3) демократия внутри государств способствует миру, но не обязательно приводит их к миролюбивой политике;
4) глобальная демократия – не просто достижение демократии внутри каждого
государства, но демократизация процесса принятия решений на международном
уровне;
5) глобализация разрушает политическую автономию государств и таким образом свертывает эффективность государственной демократии;
6) группы интересов в определенных областях, которых становится все больше, не обязательно совпадают с территориальными границами государств;
7) глобализация порождает новые социальные движения, которые занимаются вопросами, влияющими на других индивидов и иные сообщества, даже
когда последние очень удалены от их собственного политического сообщества.
Первый принцип говорит, прежде всего, о том, что демократизация может иметь
различное содержание и направленность на каждом историческом этапе. Он также означает, что демократия должна оцениваться по шкале, соответствующей ее
собственной логике развития, а не только в рамках дихотомии демократия – не
демократия (с учетом демократического опыта данной страны). Эта презумпция
космополитической демократии вызывает безусловную поддержку, как и принципы со второго по пятый, фактически обсужденные в предыдущем разделе
статьи. Шестой и седьмой принципы нуждаются в более детальном рассмотрении. Они относятся к широко обсуждаемой в последнее время проблематике
“мирового гражданского общества” (МГО).
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 61
Участники исследовательского проекта по изучению МГО [Helmut et al. 2001:
17] определяют его как “сферу идей, ценностей, институтов, организаций, сетей
и индивидов, располагающуюся между институтами семьи, государства и рынка, и развертывающуюся над национальным обществом, национальной политической системой, национальной экономикой”. Такая описательная дефиниция
дополняется нормативной. Приверженность МГО определенным нормам и
составляет, по мнению исследователей, основу его целостности: “Несмотря на
крайнюю гетерогенность и фрагментированность, большая часть активности в сфере глобального гражданского общества состоит в том, что Ричард Фолк назвал ‘глобализацией снизу’, в реализации проекта, нормативный потенциал которого –
в осознании широко распространенных ценностей мирового порядка: минимизации насилия, максимизации экономического благосостояния, установления
социальной и политической справедливости и поддержания качества окружающей среды” [там же].
Надо отметить, что в классической политической науке оппозиция государство – гражданское общество является более однозначной. В мировой политике нельзя выделить очевидный противовес МГО. Таким могло бы быть только
мировое государство. Однако в реальности МГО противопоставляется самым различным проявлениям глобальной власти и мирорегулирования.
Представляет интерес взаимодействие МГО с “универсальной и уникальной”
международной организацией – ООН. В целом такое взаимодействие протекает
достаточно конструктивно. Саммит ООН по окружающей среде и развитию в
Йоханнесбурге является примером эффективного взаимодействия ООН и МГО.
Розенау полагает, что организация саммита в Йоханнесбурге подходит под его
модель “многомерного сетевого управления”. Структуры ООН, в частности,
ЭКОСОС, широко взаимодействуют с международными неправительственными
организациями (МНПО). Согласно ст. 71 Устава ООН, ЭКОСОС может проводить консультации с такими организациями; консультативным статусом при
ЭКОСОС обладают на сегодняшний момент свыше 1500 МНПО. В России такой
статус имеют лишь несколько десятков НПО, что приводит, по оценкам экспертов,
к тому, что голос российских НПО в ООН почти не слышен. Тем не менее, возможности МГО во взаимодействии с ООН весьма значительны. Летом 2005 г. более
100 НПО были приглашены в Нью-Йорк для участия в интерактивном слушании
по проектам реформы ООН.
Однако, по мнению многих исследователей и политических деятелей, ООН
на сегодняшний момент не является основополагающим элементом архитектуры глобальной власти. Поэтому МГО целесообразно противопоставлять сверхдержаве, т.е. государству, оказывающему наибольшее влияние на мировую
политику. Однако на сегодняшний момент МГО в целом не ориентировано на
критику политики США. Несмотря на то, что после вторжения в Ирак мировое
сообщество достаточно оживленно критикует США, МНПО продолжают заниматься привычными вопросами, критикуя недемократические режимы в отдельных странах и не перенося эти оценки на складывающийся однополярный глобальный режим. Это связано и с финансированием ведущих МНПО, в значительной степени осуществляемым из американских фондов, и целенаправленной политикой США по контактам с международной общественностью. Поэтому,
говоря о многополярном мире, следует включить в эту концепцию и модель мно-
61
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
62
16.04.2009
13:59
Page 62
гополярного МГО. Российский, китайский, индийский сегменты в современном
МГО значительно уступают долям США и Западной Европы, и это способствует формированию “одномерного” МГО.
МГО может противопоставляться понимаемым более широко структурам глобальной власти, институтам глобализации. Здесь МГО тесно смыкается с альтерглобалистским движением. Критика МВФ и МБРР, ВТО, Давоса, Восьмерки,
деятельности ТНК – основное содержание деятельности МГО в данном
направлении. Однако происходит достаточно опасное сближение транснациональной гражданской активности с экстремизмом и даже террором. Организация
саммита G8 в России, в Санкт-Петербурге – достаточно удачный пример
того, каким образом можно наладить более конструктивные связи между
институтами глобализации и транснациональными активистами – за счет
обеспечения порядка и одновременного включения МГО в процесс обсуждения
ключевых решений.
Еще один противовес МГО – отдельные государства, подавляющие внутреннее гражданское общество, устанавливающие недемократические режимы.
Транснациональные активисты критикуют такие режимы и активно участвуют в
политической борьбе с ними. Однако здесь вновь встает проблема однополярности
МГО – критика осуществляется с западных позиций. Такого рода деятельность
МНПО зачастую соответствует интересам США. Обнаруживается противоречие,
фундаментальное для современной теории и практики МГО.
Так, ключевым моментом взаимодействия МГО и современной России
является проблематика, связанная с вмешательством внешних сил в политические процессы, происходящие как в нашей стране, так и на постсоветском пространстве. Известны противоречивые оценки того влияния, которое институты
МГО оказали на трансформацию политических режимов Грузии, Украины, других бывших советских республик. МНПО здесь действовали зачатую как проводники интересов США и европейских стран, стремящихся расширить сферу
своего влияния на пространстве СНГ. При этом очень сложно разделить позитивное влияние МГО на демократизацию и деструктивные эффекты, фактор влияния третьих сил в лице ведущих государств. Поэтому требуется гибкая стратегия,
которая не может сводиться к подавлению МНПО на постсоветском пространстве. Требуется взаимодействие с ними российского государства, а также развитие
российского сегмента МГО, который может стать частью многомерного гражданского общества.
ДЕМОКРАТИЗАЦИЯ В ХРОНОПОЛИТИЧЕСКОМ МАСШТАБЕ
Попытки рассмотреть проблему ритмов демократизации в хронополитическом
масштабе в политической науке пока достаточно редки [Modelski 2005], однако
представляют собой весьма перспективное направление разработок. Программа
исследований такого рода может включать в себя сопоставление волн демократизации, длинных циклов мирового политического процесса и этапов глобальной политической эволюции (Модельски). В рамках данной статьи рассмотрим
“третью волну” и сегодняшнюю динамику демократизации в соотношении с ритмами мировой политики.
Третья волна демократизации по времени полностью совпадает с одной из фаз
длинного цикла глобальной политики. По Дж.Модельски, с середины 1970-х по
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
13:59
Page 63
начало 2000-х годов мировая политическая система проходит фазу делегитимации существующей системы мирового лидерства, т.е. лидерства США.
Действительно, к началу 2000-х годов, прежде всего вследствие дискредитации
практики насильственного распространения демократии, идеологическое обоснование американского лидерства поставлено под сомнение. В логике длинных
циклов за фазой делегитимации следует период деконцентрации мировой политической системы, формирование конкурирующих центров или коалиций.
Модельски полагает, что такими конкурирующими коалициями станут “демократическое сообщество” и “международное сообщество” (коалиция, опирающаяся на идею многополярности).
В долгосрочном плане Модельски отдает предпочтение “демократическому
сообществу”, которое, как предполагается, к концу XXI столетия сформирует основу глобальной организации, способной осуществлять стабильное мироуправление. Действительно, контуры “лиги демократий” и группы мощных государств,
противостоящих этому блоку, на сегодняшний момент обозначились. Более спорным представляется тезис Модельски о том, что сторонники многополярности
придерживаются архаичной концепции баланса сил, в стиле конца XIX столетия,
а “сообщество демократий” построено не на силовой основе, но на приверженности прогрессивным ценностям сотрудничества.
В противовес этой точке зрения можно утверждать, что именно американский
проект “Лиги демократий” опирается на односторонний и силовой подход, а многополярное “мировое сообщество” представляет ему альтернативу. На практике,
как говорилось выше, идентичность обоих блоков связана главным образом с силовыми отношениями в международно-политической системе. Новейшие тенденции во внешней политике США при новом президенте заставляют, однако, предположить, что проект “Лиги демократий”, который поддерживал проигравший
на выборах кандидат Дж. Маккейн, отодвинут на второй план. У США сохраняются
шансы создать демократичную международную коалицию, а не тенденциозный
“демократический клуб”.
На сегодняшний момент достаточно успешной альтернативой и многополярному блоку, и “сообществу демократий”, каким оно предстало к середине
первого десятилетия нынешнего века, является демократическая мироуправленческая практика Европейского Союза. В ее основе лежит принцип долгосрочного выстраивания демократических институтов – как на европейском уровне, так и за пределами ЕС, где европейская дипломатия в целом следует многостороннему подходу. Безусловно, присоединение к этой принципиальной
линии западного и восточного ответвлений европейской цивилизации – США
и России – сделает демократизацию на мирополитическом уровне процессом
более управляемым и менее противоречивым, открывая перспективу новой волны демократизации.
В основе дальнейшей демократизации могут быть принципиально иные
условия:
1) учет культурно-цивилизационной специфики политического развития
незападных стран, которая заставляет иначе оценивать состояние демократии в
этих странах (в соответствии с внутренней логикой их трансформаций, а не с точки зрения сугубо западных представлений о демократии);
2) учет обстоятельств экономического развития “несвободных” стран;
63
CHikharev_3_09:CHikharev_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
64
16.04.2009
13:59
Page 64
3) снятие международной напряженности вокруг проблематики демократизации
незападных стран, отказ от навязывания демократических моделей;
4) демократизация процесса принятия решений на международном уровне,
отказ от односторонних действий или подмены решений ООН действиями
организаций ограниченного формата (ЕС, НАТО).
Мельвиль А.Ю. 2005. Становление транснациональной политической среды и “волны” демократизации. – Современные международные отношения и мировая политика. (Отв.
ред. Торкунов А.В.) М.: МГИМО.
Хабермас Ю. 2003. Постнациональная констелляция и будущее демократии – Логос,
№ 4-5.
Шмиттер Ф. 2004. Будущее демократии: можно ли рассматривать его через призму масштаба? – Логос, № 2.
Archibugi D. 2004. Cosmopolitan Democracy and its Critics: A Review. – European Journal
of International Relations, vol. 10, № 3, September.
Collier D., Levitsky S. 1997. Democracy with Adjectives: Conceptual Innovation in
Comparative Research. – World Politics, vol. 49.
Helmut A., Glasius M. and Kaldor M. (eds.). 2001. Global Civil Society 2001. Oxford.
Modelski G. 2005. Long-Term Trends in World Politics. – Journal of World-Systems Research,
vol. XI, № 2, December.
O’Donnel G., Schmitter P. 1989. Transitions from authoritarian rule. Tentative conclusions about Uncertain Democracies. Baltimore and L.
Puddington A. 2009. Freedom in the world 2009: Setbacks and resilience. –
http://www.freedomhouse.org/uploads/fiw09/FIW09_OverviewEssay_Final.pdf
Waltz K. 2000. Structural Realism after the Cold War. – International Security, vol. 25, № 1,
Summer.
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 65
ГРУЗИНО-ЮГООСЕТИНСКИЙ КОНФЛИКТ
Размышления конфликтолога
В.А.Светлов
Ключевые слова: конфликтология, логическое моделирование, метаигровые
модели, структура конфликта, Южная Осетия, Грузия.
Хроника военных событий на Южном Кавказе с 8 по 12 августа 2008 г. хорошо известна. В ночь с 7 на 8 августа Грузия провела массированный артиллерийский обстрел столицы Южной Осетии – города Цхинвала и прилегающих районов, затем штурмом попыталась захватить его. 8 августа Россия объявила о начале операции “принуждения грузинской стороны к миру” и 12 августа – о ее успешном окончании.
Событиям на Южном Кавказе была посвящена масса журналистских и
политологических публикаций и расследований в России и за рубежом. Все они,
кроме фактического материала, содержат, как правило, только оценки происшедшего. Цель настоящих размышлений иная: проанализировать объективную
логику развития событий, логику поведения главных игроков конфликта – Грузии,
Южной Осетии и России (Российской Федерации). С этой целью используется логико-математический аппарат единой теории анализа и разрешения конфликтов [Светлов 2001; 2003; 2004; 2009].
Как известно, конфликт возник после распада Советского Союза из-за отказа Грузии признать итоги референдума 19 января 1992 г. о признании Южной
Осетии независимым государством на основании закона СССР 1990 г. о “О порядке разрешения вопросов, связанных с выходом союзной республики из Союза
ССР”. Согласно этому закону Южная Осетия имела все права на признание своей
независимости.
Антагонистическое решение конфликта между Грузией и Южной Осетией стало неизбежным, когда Россия после неспровоцированного нападения Грузии,
убийства российских миротворцев и мирных граждан Южной Осетии оказала
последней по ее просьбе военную помощь и признала ее независимость.
Приведенный на рис.1(а) граф обозначает структуру конфликта между
Грузией и Южной Осетией до начала военных действий, т.е. до 8 августа
(сплошная линия обозначает позитивное отношение, прерывистая линия – негативное отношение). Антагонистическое решение этого конфликта с участием
России указано на рис. 1(б).
Мы попытаемся ответить на три взаимосвязанных вопроса. Во-первых, почему Грузия предпочла военное решение конфликта мирным вариантам (иными словами, почему реализовалось антагонистическое, а не синергетическое решение грузино-югосетинского конфликта)? Во-вторых, почему Россия вмешалась в военные действия? В-третьих, насколько устойчиво достигнутое после вмешательства
России status quo, т.е. можно ли считать антагонистическое решение рассматриСВЕТЛОВ Виктор Александрович, профессор кафедры философии Петербургского государственного университета путей сообщения. Для связи с автором: [email protected]
65
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 66
ваемого конфликта стабильным? Поиску объединенного ответа на два первых вопроса посвящена первая часть размышлений, ответа на третий вопрос – их вторая часть.
Рис. 1
Независимость
●
Независимость
●
● Южная
Осетия
Грузия ●
Грузия
●
● Южная
Осетия
а) Конфликт между Грузией
и Южной Осетией
● Россия
б) Антагонистическое решение конфликта
между Грузией и Южной Осетией
с участием России
ПОЧЕМУ ГРУЗИЯ ПРЕДПОЧЛА ВОЕННОЕ РЕШЕНИЕ КОНФЛИКТА
И ПОЧЕМУ РОССИЯ ПРИНЯЛА УЧАСТИЕ В ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЯХ?
66
К моменту нападения в ночь на 8 августа 2008 г. на Цхинвал Грузия имела
несколько вариантов разрешения конфликта с Южной Осетией. Во-первых, она
могла мирно удовлетворить требование Южной Осетии о независимости, как это
произошло, например, с разделением Чехии и Словакии на две независимые республики в конце 1992 и начале 1993 г. Во-вторых, Грузия могла предоставить
настолько полную автономию Южной Осетии, возможно, с гарантиями России
и других государств и организаций, что Южная Осетия согласилась бы признать
юрисдикцию Грузии. В-третьих, Грузия к началу рассматриваемых событий уже
имела на территории Южной Осетии прогрузинский центр власти (“Союз национального освобождения Южной Осетии” под руководством Д.Санакоева), целью
которого являлось “переманивание” осетинского населения под грузинскую
юрисдикцию (эта альтернатива вследствие своего крайне незначительного влияния на разрешение конфликта в дальнейшем игнорируется). В-четвертых, Грузия
могла решить свой спор с Южной Осетией силовым (военным) способом, как она
фактически и попыталась сделать. Этот список можно считать исчерпывающим.
Значит, ответить на вопрос, почему Грузия предпочла военное решение конфликта
означает ответить на вопрос, почему она исключила все остальные альтернативы.
Допустим, нападение на Цхинвал оказалось бы для Грузии успешным. Что в этом
случае она получила бы в качестве непосредственных “бонусов”? В первую очередь,
она решила бы проблему сохранения территориальной целостности, что тут же открыло бы ей прямой путь в члены НАТО уже в декабре 2008 г. Наконец, Грузия оправдала бы свои претензии на статус активного, боеспособного антироссийского плацдарма на Южном Кавказе, а ее президент был бы признан успешным политическим
и военным лидером внутри Грузии и за ее пределами, прежде всего в США и ЕС.
Мирные решения конфликта не обещали столь благоприятных и главным образом быстрых последствий для Грузии. Предоставление независимости Южной
Осетии вступило бы в противоречие с обещаниями, данными президентом
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 67
М.Саакашвили 26 мая 2004 г. о намерении восстановить территориальную
целостность Грузии в течение двух ближайших лет. Реализация сценария с прогрузинским центром власти не получила широкой поддержки у граждан Южной
Осетии и не могла рассматриваться как основной план восстановления территориальной целостности. Перспектива эффективных переговоров Грузии с
Южной Осетией об условиях автономии в контексте многолетней конфронтации,
антироссийской ориентации Грузии и непрерывного наращивания военного потенциала имела столь неопределенный характер к 8 августа 2008 г., что вероятность
их начала и тем более успеха практически была равна нулю.
Нападение вооруженных сил Грузии на Цхинвал выглядело внезапной акцией лишь для постороннего наблюдателя. Судя по всему, все стороны готовились
к военной конфронтации, но первой напала Грузия. Если исключить – как трудно проверяемый – внешнеполитический фактор, связанный с президентскими
выборами в США в ноябре 2008 г., то факторами, спровоцировавшими руководство
Грузии принять конкретное решение о вооруженном захвате Цхинвала были, по
всей видимости, следующие: а) заранее подготовленная военная инфраструктура на границе с Южной Осетией вместе с 12 тысячами обученных по специальной программе Пентагона военнослужащих и спецназовцев; б) небольшое расстояние между Тбилиси и Цхинвалом (120 км), удобное для обстрела расположение
Цхинвала; в) невозможность Южной Осетии в случае внезапной и успешной атаки обратиться за помощью к России, а России – в случае полной блокады Рокского
тоннеля – такую помощь своевременно оказать; г) исключительное внимание
мировых СМИ к открытию олимпийских игр в Пекине 8 августа и отсутствие по
этой же причине на рабочих местах руководителей многих ведущих государств;
д) благовидное юридическое прикрытие – военная операция проводится на территории Грузии и представляет собой ее внутреннее дело по “наведению конституционного порядка”, в случае же вмешательства России в конфликт был предусмотрен вариант PR-кампании в западных СМИ, где ей была уготована роль
агрессора против “маленькой суверенной и беззащитной Грузии”.
Таким образом, главным побудительным мотивом Грузии в принятии решения о начале военной акции можно считать фактор внезапности нападения. Он
обещал Грузии исключительно быстрое и эффективное решения всех ее проблем.
Для логического моделирования и анализа нападения Грузии введем два множества – список действий игроков и список их аттитюдов (причинных связей, определенных на элементах множества действий).
Пусть α = {A, B, C, D, E} обозначает множество действий, которые были доступны Грузии до вторжения в Южную Осетию. Здесь А = “Грузия признает независимость Южной Осетии”; В = “Южная Осетия добровольно признает юрисдикцию Грузии после 8 августа 2008 г.”; С = “Грузия внезапно нападает на Южную
Осетию”; D = “Грузия решает проблему территориальной целостности”; E = “Грузия
получает ПДЧ (план действий по вступлению в члены НАТО) на саммите глав МИД
стран-участниц НАТО 2-3 декабря 2008 г.”.
Пусть β = {D, E, (A → ¬D), (B → (D & ¬E)), (A ∨ B ∨ C)} обозначает множество аттитюдов игрока “Грузия”. Аттитюды D и Е читаются, как указано выше;
аттитюд (A → ¬D) = “Если Грузия соглашается признать независимость Южной
Осетии, она отказывается от решения проблемы территориальной целостности”;
аттитюд (B → (D & ¬E)) = “Если Южная Осетия признает юрисдикцию Грузии
67
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
68
21.04.2009
18:51
Page 68
после 8 августа 2008 г., то Грузия решает проблему территориальной целостности, но не получает ПДЧ в декабре 2008 г.”; аттитюд (A ∨ B ∨ C) обозначает все
возможные установки Грузии на решение проблемы территориальной целостности,
имеющиеся у нее к 8 августа 2008 г. (с учетом сделанной выше оговорки о ничтожном влиянии прогрузинского центра власти).
Результирующий аттитюд Грузии имеет следующий вид:
(D & E) & (A → ¬D) & (B → (D & ¬E)) & (A ∨ B ∨ C).
Последствия внезапного нападения Грузии на Южную Осетию, приведшие к
неоправданным убийствам российских миротворцев и мирных жителей Цхинвала
и близлежащих сел, не замедлили себя ждать. Для анализа логики поведения новых
игроков расширим множество действий α и определим аттитюды δ и λ двух остальных игроков – Южной Осетии и России.
Пусть α* = a ∪ {F, G, H, I} = {A, B, C, D, E, F, G, H, I} обозначает расширенное множество действий, доступных всем трем игрокам. Здесь F = “Южная Осетия
просит Россию о срочной военной помощи”, G = “Россия оказывает военную
помощь Южной Осетии”, H = “Южная Осетия просит Россию о признании своей
независимости”, I = “Россия признает независимость Южной Осетии”.
Южная Осетия в ситуации тотальной агрессии могла надеяться на реальную,
военную и правовую, помощь только от России. Это обстоятельство определило особенности аттитюдов данного игрока.
Пусть δ = {(С → F), ((С & G) → Н)} символизирует множество аттитюдов
игрока “Южная Осетия”, в котором (С → F) = “Если Грузия внезапно нападает
на Южную Осетию, то последняя просит Россию о срочной военной помощи”;
((С & G) → Н) = “Если Грузия внезапно нападает на Южную Осетию и Россия
оказывает военную помощь, то Южная Осетия просит Россию признать ее независимость”.
Результирующий аттитюд Южной Осетии:
((С → F) & ((С & G) → Н).
Россия не могла не откликнуться на призыв Южной Осетии о военной помощи. В противном случае это означало бы косвенное пособничество агрессору в
убийстве российских миротворцев и югоосетинских граждан, лишенных возможности защиты, “потерю лица” как гаранта мира на Южном Кавказе. Данные
обстоятельства определили особенности аттитюдов России.
Пусть λ = {((Е & F) → G), ((Е & H) → I)} обозначает множество аттитюдов игрока “Россия”. Аттитюд ((Е & F) → G) = “Если Грузия внезапно нападает на Южную
Осетию и Южная Осетия просит Россию оказать срочную военную помощь, то
Россия оказывает ее”; аттитюд ((Е & H) → I) = “Если Грузия внезапно нападает
на Южную Осетию и Южная Осетия просит Россию признать ее независимость,
то Россия признает независимость Южной Осетии”.
Результирующий аттитюд России:
((Е & F) → G) & ((Е & H) → I).
Конъюнкция аттитюдов всех игроков, приведенная к конъюнктивной нормальной форме, порождает одно-единственное следствие, обозначающее исход
силового разрешения конфликта между Грузией и Южной Осетией:
(¬B & ¬A & C & D & Е & F & Н & G & I),
т.е. из установленных аттитюдов игроков закономерно следует, что Южная Осетия
не признает юрисдикции Грузии к 8 августа 2008 г., Грузия отвергнет независимость
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 69
Южной Осетии, внезапно нападет на Южную Осетию, пытаясь восстановить свою
территориальную целостность и получить ПДЧ уже в декабре 2008 г., Южная Осетия
попросит Россию о срочной военной помощи и о признании своей независимости, Россия
сделает и то, и другое.
Ответ на вопрос о вынужденном характере участия России в войне с Грузией,
аналогичный полученному с помощью метода анализа аттитюдов, дает метаигровая
модель конфликта.
Для большей ясности техники анализа ограничимся двумя основными игроками и двумя действиями (вместе с их отрицаниями). Из сказанного выше ясно,
что этими игроками должны быть Грузия и Россия, а действиями – А = “напасть
внезапно на Южную Осетию”, ¬А = “не напасть внезапно на Южную Осетию”
для Грузии, В = “оказать военную помощь Южной Осетии”, ¬В = “не оказать военную помощь Южной Осетии” для России соответственно. Временная точка анализа – до начала нападения в ночь с 7 на 8 августа 2008 г.
Предпочтения игроков вычислены следующим образом. Грузия более всего
предпочитает исходы, согласно которым она внезапно нападает на Южную Осетию:
АВ и А¬В. Среди них Грузия более всего предпочитает внезапное нападение без
оказания Россией военной помощи Южной Осетии. Среди оставшихся двух исходов ¬АВ и ¬А¬В она более предпочитает тот, согласно которому она не нападает внезапно и Россия не оказывает военную помощь Южной Осетии. В итоге для
Грузии имеет место следующий вектор порядковых предпочтений:
А¬В > АВ > ¬А¬В > ¬АВ
Россия более всего предпочитает исходы, согласно которым Грузия не нападает на Южную Осетию: ¬А¬В. Среди них она более предпочитает не оказывать военную помощь Южной Осетии, чем оказывать. Среди оставшихся двух исходов менее
всего Россия предпочитает исход А¬В, согласно которому Грузия внезапно нападает на Южную Осетию, а Россия не оказывает последней военную помощь. В итоге для России имеет место следующий вектор порядковых предпочтений:
¬А¬В > ¬АВ > АВ > А¬В
Матрица конфликта с игроками, действиями и предпочтениями (левое число в клетке символизирует предпочтение игрока “Грузия”, правое – игрока
“Россия”) приведена на рис. 2 (комбинация АВ читается “Грузия внезапно нападает на Южную Грузию, а Россия оказывает Южной Грузии военную помощь”,
остальные читаются аналогично).
Рис. 2
Россия
В
¬ В
А
3, 2
4, 1
Грузия
1, 3
2, 4
¬А
Стратегическая карта конфликта приведена на рис. 3. Жирные стрелки обозначают односторонние улучшения игроков, не имеющие санкций; тонкая стрелка – санкционированные улучшения позиций игроков; прерывистая стрелка указывает на исход, представляющий санкцию того улучшения, из которого она исходит. Символ Г[W] обозначает санкцию Грузии на одностороннее улучшение
Россией своей позиции и напоминает о том, что автором санкции является Грузия
и что эта санкция совпадает с ее предпочтениями (является добровольной).
Выделенный исход АВ символизирует решение конфликта.
69
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
70
21.04.2009
18:51
Page 70
Рис. 3
¬А ¬В
Россия
Г [W]
Грузия
А ¬В
¬АВ
Россия
Грузия
АВ
Иными словами, если Россия пожелает односторонне улучшить свое положение
ходом от исхода ¬АВ к исходу ¬А¬В, то Грузия, не вступая в противоречие с собственными предпочтениями, сделает ход от исхода ¬АВ к исходу А¬В, который для
России значительно хуже, чем исход ¬АВ, который она намеревалась улучшить.
Значит, исход ¬А¬В в качестве возможного улучшения Россией позиции ¬АВ санкционирован Грузией. Как рациональный игрок Россия воздержится от улучшения
исхода ¬АВ.
Из анализа стратегической карты конфликта немедленно следует, что единственным стабильным исходом является исход АВ = “Грузия внезапно нападает на
Южную Осетию, Россия оказывает военную помощь Южной Осетии”. Учитывая
причинную и временную последовательность развития событий А и В, исход АВ
нужно читать так: “Если Грузия внезапно нападет на Южную Осетию, Россия окажет последней военную помощь”.
Действительно, Грузия однозначно выбирает действие А, оставляя России выбор
всего из двух альтернатив: АВ или А¬В (т.к. А ≡ АВ ∨ А¬В). Движение России к
исходу ¬А¬В санкционировано Грузией, ибо она немедленно нападет на Южную
Осетию, а Россия не сможет оказать последней необходимую военную помощь.
Учитывая это обстоятельство, России остается выбор из возможностей, связанных только с действием В ≡ АВ ∨ ¬АВ. Пересечение возможностей выборов Грузии
и России указывает решение конфликта: {АВ, А¬В} ∩ {АВ, ¬АВ} = {АВ}. Это означает, что исход АВ представляет единственное рациональное (соответствующее
предпочтениям обоих игроков) решение конфликта.
В итоге можно следующим образом ответить на поставленные выше два
вопроса.
Методы аттитюдов и метаигр дали абсолютно идентичные результаты: в сложившихся условиях Грузия не могла не напасть на Южную Осетию, а Россия не могла не ответить на эту агрессию вооруженной помощью Южной Осетии.
Основная причина, по которой Грузия решилась на внезапное нападение на
Южную Осетию, – ее жесткая антироссийская позиция. Об этом свидетельствует
безоговорочное исключение Грузией мирных альтернатив решения конфликта с
Южной Осетией. Желание получить ПДЧ уже в 2008 г., до ухода Дж.Буша с поста
президента США, а также националистические амбиции президента Грузии
М.Саакашвили сыграли роковую роль в принятии решения о неспровоцированном
нападении. Тем самым руководство Грузии несет полную и исключительную ответ-
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 71
ственность за антагонистическое решение конфликта с Южной Осетией и навязывание такого решения России.
Россия не могла остаться в стороне, ибо, будучи одним из гарантов мира югоосетинских граждан, российских миротворцев, нарушения ранее достигнутых
договоренностей о мирном разрешении конфликта (см. Дагомысское соглашение 1992 г. о принципах урегулирования рассматриваемого конфликта).
НАСКОЛЬКО УСТОЙЧИВО ДОСТИГНУТОЕ STATUS QUO?
Антагонистическое решение конфликта Грузии и Южной Осетии с втягиванием в него России представляет status quo. Закономерен вопрос, насколько оно
устойчиво, что может его изменить, и если “да”, то в каком направлении. По понятным причинам все инициативы по изменению status quo, т.е. попытки восстановления территориальной целостности Грузии, будут исходить прежде всего от
самой Грузии: она потерпела военное и геополитическое поражение. Для решения возникшей проблемы у Грузии имеются следующие варианты поведения:
а) Грузия соглашается со status quo и не предпринимает никаких действий,
направленных на возвращение Южной Осетии в состав своей республики.
В настоящее время такое развитие событий представляется невозможным, потому что поражение и желание сохранить антироссийскую направленность, стать
членом НАТО еще долгое время будут побуждать грузинское руководство к восстановлению утраченной территориальной целостности.
б) Грузия решает проблему восстановления территориальной целостности тем
или иным мирным способом, что крайне маловероятно, поскольку Россия без какихлибо экстраординарных причин не уступит ее требованиям о денонсации своего акта
о признании независимости Южной Осетии. Одной из таких причин могло бы стать
совместное давление условного игрока “Запад” на Россию. Но в условиях мирового финансового кризиса и ставшего очевидным для всех авантюристического характера нынешнего режима Грузии крайне маловероятно, чтобы США и ЕС проявили солидарность и желание выступить единым фронтом против России.
в) Грузия решает указанную проблему военным способом. Либо в форме прямых
военных действий против Южной Осетии, что в данное время малореально, так как
означало бы повторение авантюры 8 августа 2008 г. в новых и невыгодных для Грузии
политических условиях (без гарантий однозначной поддержки ведущих европейских
государств и США). Либо, что более правдоподобно, в форме “мягкого” варианта
силового решения: Грузия продолжает перевооружаться, создает вокруг Южной
Осетии сеть военных баз, инициирует провокации на границе с ней, всеми возможными способами ослабляет ее политический режим, формирует среди недовольных жителей Южной Осетии “пятую колонну”. В том и другом случае этот вариант означает сохранение или даже усиление уже существующего антагонизма.
Придадим приведенным рассуждениям более строгий вид. Пусть А = “Грузия
признает независимость Южной Осетии”, В = “Грузия готовится к новой войне
(в жесткой или мягкой форме)”, С = “Россия денонсирует акт о признании независимости Южной Осетии”, D = “Россия оказывает помощь (военную и иную)
Южной Осетии”.
Аттитюд Грузии: ¬A & (¬C → B) = “Грузия не признает независимость Южной
Осетии и если Россия не денонсирует акт о признании независимости Южной
Осетии, Грузия будет готовиться к новой войне”.
71
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Кризисы и мегатренды развития
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 72
Аттитюд России: ¬C & (B → D) = “Россия не денонсирует акт о признании независимости Южной Осетии и если Грузия будет готовиться к новой войне, Россия
будет оказывать Южной Осетии помощь”.
Результирующий аттитюд обоих игроков:
(¬A & (¬C → B)) & (¬C & (B → D)).
Решение результирующего аттитюда: (¬A & В & ¬C & D), т.е. Грузия не признает независимость Южной Осетии, готовится к новой войне; Россия не денонсирует акт о признании независимости Южной Осетии и оказывает последней
военную и иную помощь. Иными словами, игроки будут при указанных условиях демонстрировать усиление антагонизма.
К аналогичному результату приводит анализ метаигровой модели антагонизма. Когда число действий всех игроков более двух, вместо матричной модели удобно использовать таблицу выборов.
Таблица выборов
Грузия
3
1
2
• признает независимость Южной Осетии
N
Y
N
• готовится к новой войне
Y
N
Y
Россия
• денонсирует акт о признании
независимости Южной Осетии
• помогает Южной Осетии
1
3
2
Y
N
N
N
Y
72
Грузия
Y
Угрожающее
Россия
будущее
В таблице выборов символы Y и N обозначают, что игрок выполняет или не
выполняет действие, указанное в соответствующей строчке таблицы. Вертикальные
колонки с наборами букв Y и N и именами игроков в нижней строчке таблицы
символизируют позиции игроков – их публично заявленные решения рассматриваемого антагонизма. Колонка “угрожающее будущее” объединяет “запасные”
варианты поведения игроков – те действия, которые они собираются совершить,
если не будут приняты их позиции. Отметим, что запасные варианты игроков не
обязательно должны отличаться от их публичных позиций, что и имеет место в
рассматриваемом случае. Числа на пересечении строчек с именами игроков и колонок с их позициями и запасными вариантами поведения обозначают порядковые
предпочтения игроков.
Позиция Грузии: Грузия не признает независимость Южной Осетии, готовится к новой войне; Россия денонсирует акт о признании независимости Южной
Осетии и не помогает никаким образом Южной Осетии.
Позиция России: Грузия признает независимость Южной Осетии, не готовится к новой войне; Россия не денонсирует акт о признании независимости
Южной Осетии и помогает Южной Осетии самыми разнообразными способами.
Угрожающее будущее: Грузия не признаёт независимость Южной Осетии, готовится к новой войне; Россия не денонсирует акт о признании независимости
Южной Осетии и помогает Южной Осетии самыми разнообразными способами.
По своей сути символизирует любые акции, ведущие к усилению антагонизма.
Svetlov_3_09:Svetlov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:51
Page 73
Предпочтения игроков. Грузия более всего предпочитает свою позицию и менее
всего – позицию России. Россия более всего предпочитает свою позицию и менее
всего – позицию Грузии. Угрожающее будущее для обоих игроков – вариант роста
антагонизма, который они предпочитают после своего. На рис. 4. приведена стратегическая карта антагонизма.
Рис. 4
Угрожающее
буд ущее
Россия
Грузия
Грузия
Россия
Согласно рис. 4 Грузия и Россия однозначно предпочитают угрожающее
будущее принятию позиций друг друга. Никто из этих игроков не хочет принять
решение антагонизма, предлагаемое его противником. Это выражается в том, что
Россия имеет угрожающее будущее в качестве одностороннего несанкционированного улучшения из позиции Грузии, а Грузия – такое улучшение из позиции
России. Так как данные улучшения не санкционированы, угрожающее будущее,
т.е. эскалация антагонизма, представляет единственный стабильный исход. Это
означает, что если условия антагонизма между Грузией и Россией не будут радикально изменены, он будет только усиливаться, что, впрочем, подтверждает общий
закон антагонизма: при прочих равных условиях с течением времени антагонизм
может только усиливаться.
Оба метода привели к одинаковому ответу на третий вопрос настоящих размышлений: достигнутое status quo в отношениях Грузии, с одной стороны, Южной
Осетии и России, с другой, устойчиво и при указанных условиях будет развиваться
в направлении усиления антагонизма.
Светлов В.А. 2001. Аналитика конфликта. СПб: “Росток”.
Светлов В.А. 2003. Управление конфликтом. СПб: “Росток”.
Светлов В.А. 2004. Конфликт: модели, решения, менеджмент. СПб: “Питер”.
Светлов В.А. 2009. Введение в единую теорию анализа и разрешения конфликтов. М.:
“Либроком”.
73
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Интервью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 74
“МАТЕМАТИЧЕСКАЯ МОДЕЛЬ ДОЛЖНА БЫТЬ
ХОРОШИМ ПОДСПОРЬЕМ ДЛЯ ПОЛИТИКОВ…”
Беседа с иностранным членом Российской Академии наук, доктором
технических наук, профессором, главным научным сотрудником
ИМИСС МГУ им. М.В.Ломоносова АКАЕВЫМ Аскаром Акаевичем
Ключевые слова: глобальный кризис, политическое прогнозирование, кондратьевские циклы, циклы развития, моделирование, Россия.
74
Ильин: Прежде, чем мы начнем говорить о кризисе, мне хотелось бы сделать
заход издалека. Учитывая, что тема журнала не только кризисы, но и развитие,
хотелось бы попросить Вас оценить ту научную литературу, те крупные научные
достижения, которые так или иначе связаны с изучением длительных трендов, на
фоне которых разворачивается сегодняшний кризис.
Акаев: Та литература, которой я владею, позволяет, на мой взгляд, с большим
оптимизмом смотреть в будущее России. У нее есть очень хороший шанс сделать
в первой половине XXI в. прорыв, обеспечивающий ей в дальнейшем благополучное будущее. Для этого у России есть все, и в первую очередь человеческие
ресурсы, а это – главный ресурс успешного развития в XXI в. Я уже не говорю о
природных ресурсах, которых, как я полагаю, достаточно для того, чтобы развивать не только саму Россию, но и значительную часть человечества. Так что перспектива мне видится очень хорошей. Все зависит от того, как Россия сумеет воспользоваться этими ресурсами. И самое главное – есть такие вещи, которые закладываются один раз в 40-50 лет. Человечество узнало об этом благодаря трудам великого русского экономиста Николая Дмитриевича Кондартьева, который показал
наличие длинных волн или больших циклов экономической коньюнктуры, которые
делятся на две стадии: повышательную и понижательную. Повышательная стадия кондратьевского цикла благоприятствует инновациям, благоприятствует росту,
развитию, процветанию. Сейчас мир в целом (и Россия как его часть) переживает
депрессию, последнюю фазу пятого кондратьевского цикла. И как показали мои
коллеги В.Пантин и В.Лапкин, где-то в 2017-2018 гг. начнется оживление, а потом
два долгих десятилетия устойчивого подъема.
И.: Мы, видимо, должны хорошо к этому подготовиться.
А.: Да, это наша задача. И подчеркну особо: для России все складывается как нельзя лучше, ей сильно повезло, что кризис произошел в 2008 г., а не в 2012 г. Потому
что если бы этот кризис случился двумя-тремя годами позже, никаких стабилизационных фондов не хватило бы, чтобы нивелировать его последствия кризиса. Только
кризис смог остановить ту вакханалию внешних заимствований, то бесконтрольное
привлечение зарубежных кредитов разного рода частными и государственными корпорациями, компаниями, фирмами, которую все мы наблюдали в последние годы.
Еще бы немного, и Россия попала бы в тяжелейшую, безвыходную ситуацию.
В беседе принимали участие ИЛЬИН Михаил Васильевич, доктор политических наук, профессор,
зав. кафедрой сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России; ЛАПКИН Владимир Валентинович,
первый зам. главного редактора журнала “Полис”, ведущий научный сотрудник ИМЭМО РАН;
ПАНТИН Владимир Игоревич, доктор философских наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН.
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 75
И.: Аскар Акаевич, мне бы хотелось вернуться к теме, чрезвычайно актуальной для научного сообщества, к которому адресуется журнал: что должно и может
сделать научное сообщество сегодня, на начальной стадии кризиса, какие разработки Вы ожидаете, исходя из того, что уже сделано? Мы знаем о Вашем докладе о динамике России. Что могут политологи сделать за ближайшие два-четыре
года, на чем они должны сконцентрироваться, чтобы достойно помочь вступлению страны в повышающую фазу цикла?
А.: Я считаю, что политологи свое главное дело сделали, разработав основные
элементы прогностических моделей на ближайшие 30-40 лет. Теперь их задача
состоит в более детальном изучении рисков на ближайшие семь-восемь лет. Что
нас ожидает? Я имею в виду социальные и политические риски, необходимость
выработки достойного ответа на вызовы, с которыми мир и Россия столкнутся в
ближайшие восемь лет, на которые может растянуться нынешняя фаза депрессии.
Здесь есть задача и для экономистов, которые должны сформулировать оптимальную
экономическую программу преодоления кризиса и долгосрочного развития.
Политика и экономика – это две тесно связанные сферы. Сегодня правительство
в основном озабочено тем, как выйти из кризиса с наименьшими потерями, но и
сам Кондратьев, и последователи Кондратьева, в особенности немецкий экономист Герхард Менш, показали, что именно в годы депрессии закладывается основа будущего долгосрочного развития. Если вы не успели решить эту задачу, то вам
придется ждать еще 40 лет, пока мир вступит в новый цикл Кондратьева. Я говорю масштабно, но, в общем-то, рывок делать никогда не возбраняется...
И.: Вопрос, видимо, в его цене?
А.: Да, можно осуществить рывок большой ценой, большими ресурсами, как
это сделал, например, Сталин, добиваясь своих целей и не жалея при этом миллионов, десятков миллионов жизней. Но если вы попадаете в ритм контратьевского цикла, то вам помогает сама конъюнктура мирового развития. Вот в чем и
состоит искусство.
И.: А могли бы политологи в условиях нынешней депрессии смоделировать
институциональные возможности будущего развития?
А.: Безусловно. Я считаю, что перед ними стоит большая задача. Всем ясно, что
ближайшее будущее сопряжено с большими рисками, особенно социальными.
Сегодня приняты и реализуются, условно, два типа моделей борьбы с последствиями кризиса: американская и германская. Что делают США? Там возобладала политика поддержки группы интересов крупнейших финансовых корпораций, власти озабочены прежде всего тем, как спасти влиятельные, системообразующие банки или ключевые финансовые группы, те, что поддерживали бывшую
или поддерживают нынешнюю администрацию. Другой стиль демонстрирует
Германия. Германский подход – помогать не отдельным предприятиям, а всей
экономике, делая ставку на разработку институциональных мер, дающих всем субъектам экономики равные шансы. Отдельным миллиардерам там не помогают,
неудачники из их числа там бросаются под поезд. Помощь нужна всем гражданам Германии для того, чтобы пережить этот кризис. Это – две разные политики. Я убежден, что Германия имеет лучшие, чем США, шансы успешно преодолеть этот кризис, поскольку ее политика в том, чтобы дать равные шансы всем предприятиям, предоставить равные социальные условия всем своим гражданам. Ее
лозунг: “Мы должны сегодня руководствоваться принципом социальной рыноч-
75
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Интервью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
76
16.04.2009
14:03
Page 76
ной экономики”. Для России и для других не столь развитых стран, я считаю, перспективы борьбы с кризисом не столь радужны; эти страны могут столкнуться с
социальными потрясениями. И задача политолога предсказать их, промоделировать, помочь если не избежать, то хотя бы смягчить последствия этих возможных социальных катаклизмов.
Лапкин: То есть основная дилемма стратегий преодоления кризиса в том, что
поставить во главу угла: интересы общества или интересы влиятельных групп?
А.: Я считаю, интересы общества должны быть выше, чем интересы групп. И
если выбирать, то я бы рекомендовал модель Германии, но не модель США или
Великобритании.
И.: Но Россия может и свою какую-нибудь предложить.
А.: Обязательно, особенно если вспомнить мудрые слова Тютчева, которые и
поныне остаются справедливыми: “Умом Россию не понять…”.
И.: Но мерить все же нужно своим аршином.
Л.: Главное, чтобы он был адекватным... Возвращаясь к политическим аспектам,
хотел бы предложить еще один вопрос. Уважаемый Аскар Акаевич, каким Вы видите существо политических процессов на постсоветском пространстве в условиях кризиса? И каковы особые риски этих процессов на постсоветском пространстве?
А.: Прежде всего, на постсоветском пространстве все будет зависеть от ситуации, которая сложится в России. Если в России ситуация будет складываться благополучно, если Россия сумеет успешно преодолевать последствия кризиса, то и
на постсоветском пространстве катастрофы не произойдет. Но для этого Россия
должна изменить структуру своей экономики, – я хотел бы сделать упор на этом
пункте. В ближайшие годы надо суметь не просто выйти из кризиса, а выйти с новой
экономикой. Я примерно представляю, какой должна быть новая экономика
России, какова должна быть ее структура. И если у России все будет благополучно,
все постсоветские страны, которые будут вместе с Россией в рамках ЕвроЗЭС и
СНГ, я убежден, тоже выберутся успешно. Вот пример: Украина, постсоветская
республика с, казалось бы, колоссальным экономическим потенциалом, правильно? А в какой ситуации сегодня находится Украина из-за того, что она в пику
России решила следовать европейским путем?
Пантин: Важную роль в этом случае сыграли многолетние политические
конфликты и раскол элит.
А.: Совершенно верно. И проблемы Украины только усугубляются...
Л.: Но каковы тогда возможные политические механизмы выхода из кризиса, какие институциональные формы могут оказаться полезными?
И.: Должен ли, условно говоря, взять инициативу президент или нужно опираться на парламент, или эти институты должны наладить эффективное взаимодействие? Должна ли решающая роль принадлежать правительству или какимто новым структурам, типа совета безопасности?
А.: Думаю, нам надо не изобретать велосипед, а внимательнее прочитать труды Кондратьева, который в свое время в определенном смысле превзошел самого Кейнса. Напомню, после “великой депрессии” наступила эпоха кейнсианской
политики, которую в 1980-е годы сменила неолиберальная политика. Теперь же
эта политика потерпела крах. Все думают о необходимости возврата к кейнсианской
политике в какой-то ее модификации. Но если исходить из логики Кондратьева
(сам он эту идею четко не сформулировал), то политика правительства должна
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 77
меняться, на разных стадиях цикла она должна быть разной. На повышательной
стадии вмешательство государства должно быть минимальным, поскольку экономическая конъюнктура благоприятствует развитию, и государству не следует
мешать экономике. Экономическая политика в этот период должна быть либеральной. А в период депрессии, как сегодня, государство должно максимально
включаться в управление экономикой. Только государство может заложить те структурные сдвиги, которые необходимы для выживания экономики в период кризиса и для начала послекризисного экономического роста. В частности, структурные сдвиги в экономике России надо закладывать уже сегодня, если мы хотим
успеть это сделать до 2017 г. Иначе будет поздно. Поэтому сегодня объем государственного вмешательства должен стать максимальным. И если мы успеем это
сделать, то с 2018 г., когда следует ожидать перехода к повышательной стадии кондратьевского цикла, вмешательство государства необходимо будет уменьшать.
Иными словами, кондратьевский цикл сам диктует, какую политику должно проводить государство, каким должно быть его вмешательство в экономику, то –
максимальным, а то – минимальным. Эту логику Кондратьева сегодня необходимо перевести в логику своего рода “дорожной карты”. Для меня эта задача –
в самом точном смысле слова актуальная и практическая.
И.: Я попробую сформулировать сказанное Вами языком политологов. Если
следовать Вашей логике, то от нынешнего и следующего президентских сроков
следует ожидать руководства государством в режиме довольно жесткого контроля. А вот после этого новый президентский срок начнется в режиме жесткого контроля, но по ходу дела должно произойти переключение в режим либерального
руководства. И последующие несколько циклов политического функционирования
институтов пройдут под знаком либерализма.
А.: Да, получается как по графику. Оживление начнется с 2018 г., к этому времени и потребуется либеральный режим. Но вот что я хотел подчеркнуть. Было
время, года два тому назад, многие критиковали российское руководство за
выстраивание властной вертикали. Но сегодня это оказалось весьма кстати. В этом
мы должны видеть преимущество России, которой не нужно переключаться, как
другим государствам, она готова принимать оперативные политические решения
по стабилизации финансовой, банковской системы и т.д. Это – наше преимущество, что признают даже на Западе.
Л.: Понятно, что в периоды понижательной конъюнктуры необходимо достаточно жесткое государственное управление, чтобы не допустить социальных эксцессов, вполне вероятных в этой ситуации. Но необходимы и какие-то формы
общественного контроля над деятельностью государства и положением в сфере
финансов. Какими они могут быть в этих условиях?
А.: Это обязательно. Вы знаете, мне как представителю физико-математических наук, судить трудно. Но я слышал от политологов, что в нашем Советском
Союзе вообще не существовало гражданского общества. Я, впрочем, полагаю, что
оно все-таки было. К сожалению, не столь развитое, не столь мощное, чтобы осуществлять контроль. Поэтому я считаю, что в годы кризиса должна возрасти роль
парламентского контроля. Очень хорошо, что правительство, президент взяли в
свои руки управление экономикой. Но, как говорится, один ум хорошо, а два лучше: сильное правительство принимает оперативные решения, но парламент должен
его контролировать. Иными словами, должен быть баланс.
77
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Интервью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
78
16.04.2009
14:03
Page 78
И.: Вероятно, в структуру этого баланса должны будут войти и другие силы:
политические партии и омбудсмен, не только нижняя, но и верхняя палата парламента, представители общественности, Общественная палата и пр.
А.: Не думаю, что на постсоветском пространстве какие-то другие силы, кроме парламента, смогут противостоять исполнительной власти. Но институт парламентаризма должен более живо реагировать на ситуацию, стараться оппонировать ей. И хотя сегодня российское правительство действует очень энергично,
очень правильно, тем не менее, один ум хорошо, а два лучше.
Л.: Аскар Акаевич, а как Вам видится роль и место математических методов
в современной политической науке, в социально-политической сфере в целом.
Каковы здесь перспективы применения этих методов?
А.: Я считаю, что математическое моделирование должно сыграть на данном
этапе решающую роль. Оно, конечно, не может подменить деятельность правительства. Математическое моделирование – это хороший инструмент для правительства, позволяющий просматривать последствия той или иной стратегии развития. Математическая модель должна быть хорошим подспорьем для политиков, правительств, экспертов, исследующих различные сценарии развития,
последствия тех или иных важнейших стратегических решений. Для России сейчас очень важно проведение в жизнь новой, модернизационной стратегии развития,
о чем дискутируют многие политологи. Ее еще называют информационнотехнологическим прорывом, но суть одна и та же.
Л.: А как бы Вы могли оценить востребованность этих математических методов моделирования – как в обществе, так и во власти?
А.: Я считаю, что они будут востребованы и задача ученых показать их полезность, суметь показать это на каких-то ярких примерах, – как это сумели сделать
Форестер, Медоузы в 70-х годах прошлого века. Они использовали отчеты
Римскому клубу и сумели заинтересовать общественность всего мира, правительства многих ведущих стран. Нам, российским ученым, надо постараться быть
услышанными хотя бы своей общественностью и своим правительством.
И.: Назовем фамилии тех ученых, которые могут что-то предложить. Я знаю,
что Вы очень успешно сотрудничаете с Г.Г.Малинецким и В.А.Садовничим. Кто
еще из Ваших коллег занимается математическим моделированием? И кто из политологов работает с Вами?
А.: Вы знаете, я бы сказал, что сейчас происходит смена парадигмы. Те модели, которые получили такой резонанс, оказали такое огромное влияние на
общественность, модели мировой динамики Форестера, Медоузов и т.п., – это
были сложные модели системной динамики, рассчитанные на моделирование при
помощи мощных компьютеров. В те времена я тоже был молодым научным сотрудником, и нам всем казалось, что чем больше уравнений мы напишем, чем больше параметров мы учтем, тем большее впечатление мы сможем произвести на научный мир. Эта парадигма ушла в прошлое. Дело в том, что эти сложные модели,
которые состоят из сотен, а порой и тысяч уравнений, – они не позволяют понять
сути происходящих процессов.
И.: Слишком много деталей.
А.: Да. И сейчас парадигма сменилась. Первый шаг в новом направлении сделал выдающийся физик Сергей Петрович Капица. Он построил удивительно изящную в своей простоте модель роста населения мира, сформулировав демографи-
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 79
ческий императив, согласно которому демографическая динамика определяется совокупным количеством проживающих в данный момент на Земле людей, их
способностью создавать все новые и новые технологии, позволяющие постоянно растущему человечеству находить возможность обеспечивать себя необходимым. Исходя из этого простого принципа, простого императива, он построил теорию демографической динамики, которая объяснила и демографический переход и последующую неизбежную после сегодняшнего взрывного роста стабилизацию численности населения. Это было сделано благодаря применению методов
исследования нелинейных эффектов, разработанных в физике. Разработку этих
подходов продолжили историк, профессор А.Каратаев из Института Азии и
Африки, математик, член-корр. РАН Малинецкий и другие. Были построены компактные модели развития человечества с учетом развития технологии, знаний, уровня грамотности населения и т.д. Иными словами, сегодня развивается новая парадигма построения компактных математических моделей, которые позволяют
понять суть, природу исторических и социальных явлений. В том же ряду стоят
и работы В.Пантина и В.Лапкина, которые создали простую модель, которая, я
считаю, еще ждет своего момента для формализации. Ее можно формализовать,
я в этом убежден, нужны лишь время, усилия, интерес к достижению результата. Новую парадигму очень горячо поддержал академик Виктор Антонович
Садовничий. Я должен отметить, что и в США наметился интерес в подобного
рода исследованиям. Две крупнейшие компании Прайс-Уотерхаус-Куперс и
Голдман-Сакс уже построили простейшие математические модели и дали видение развития мировой динамики до 2050 г. Причем, они промоделировали и развитие России. Это – вызов нам, россиянам, поэтому Садовничий поставил задачу разработать свою российскую модель, которая была бы более общей, компактной, простой и вместе с тем учитывающей все реалии. Она должна быть максимально приближенной к реальной жизни, реальной экономике. Вот такую
модель мы сейчас и пытаемся построить.
И.: Вы говорите о коллективе, работающем в МГУ им. М.В.Ломоносова? Нельзя
ли рассказать о нем поподробнее?
А.: В этот коллектив входят все, кого я уже перечислил выше, а кроме того ряд
сотрудников Института прикладной математики имени Келдыша, кандидаты наук
А.Малков, А.Махов, Д.Халтурина – молодые, талантливые ученые. В нем представлены самые разные институты Российской Академии наук, объединены политологи, физики, математики, историки, экономисты. Это будет пример эффективного
междисциплинарного исследования. Мы хотим построить модель, которая стала бы
инструментом компьютерного прогнозирования и анализа, позволяла бы просчитать последствия – на несколько десятилетий вперед – избрания правительством
той или иной стратегии. С учетом всех рисков. Это должен быть действенный инструмент экономической политики, безусловно полезный в практическом плане.
И.: Пользуясь тем, что наша беседа проходит в МГИМО, я хотел бы сказать,
что здесь в МГИМО мы сделали довольно интересную модель, своего рода моментальный снимок глобальной политической системы – Политический атлас современности – и сейчас наш коллектив работает над тем, чтобы от этой статичной
картинки перейти к динамике. Оказалось, что это довольно трудно. Но, думаю,
в этом же номере “Полиса” свои первые соображения о том, как перейти от
“моментального снимка” к “кинофильму”, мы сформулируем.
79
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Интервью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
80
16.04.2009
14:03
Page 80
А.: Основываясь на идеях Кондратьева, то же делают и В.Пантин и В.Лапкин,
моделируя динамику глобальной социально-политической системы.
И.: Хочу отметить и еще один аспект позитивного воздействия кризиса на
политологическое сообщество: у нас в РАПН появилась идея создать исследовательский комитет по моделированию политических процессов, в том
числе с помощью математических и других методов. Это, на мой взгляд, очень
позитивно.
А.: Я вам приведу блестящий пример создания математической модели, подтверждающий, к сожалению, ту истину, что, как говорится, нет пророка в своем
отечестве. У нас есть выдающийся математик Виктор Павлович Маслов, академик, лауреат Ленинской премии, выдающийся физик-теоретик, классик. Он
построил новую, совершенно оригинальную теорию денег на основе методов статистической физики. Он показал, что деньги можно рассматривать, как Бозе-частицы, а теорию денег можно представить как Бозе-статистику. На основе этой теории он два года назад предсказал, что в 2008 г. произойдет фазовый переход.
Экономический смысл этого фазового перехода в том, что глобальный “финансовый пузырь” лопнет. А теперь он предсказывает, что где-то около 2013 г.
будет следующий фазовый переход (на сей раз второго рода – такова моя интерпретация), он связывает этот фазовый переход с дефолтом доллара. Если это
произойдет, мы увидим, что останется в сухом остатке, когда Америка избавится от всех своих долгов.
И.: Аскар Акаевич, в 1998 г. С.Дулин, один наш знакомый, на одной конференции предложил волновую теорию денег, правда, к сожалению, не стал ее развивать.
А.: Могу сказать, что с позиции теории академика Маслова волновая теория
будет ошибочна, потому что в сфере финансов действует совершенно другая статистика, совершенно другой механизм; там работает закон больших чисел.
Л.: Простое наблюдение показывает, что математическое моделирование и применение наработок теоретической физики бывает очень эффектно и эффективно применительно к экономике, но применить математические методы для моделирования политических процессов оказывается существенно сложнее. В чем здесь
проблема, по Вашему мнению?
А.: Для чего я привел пример академика Маслова? Даже в такой сфере, которая связана с самыми низменными человеческими качествами, где идет спекуляция, а жажда наживы перевешивает все человеческие добродетели, совесть, порядочность и т.д., даже в сфере финансов, оказывается, можно построить модель,
которая предсказывает и ситуацию краха, и возвращение к динамическому равновесию. Политику сложнее моделировать, это очевидно, другой порядок сложности. Вы знаете, Маслов придумал совершенно новую математику, причем уже
много лет тому назад. Эта новая математика и называется очень необычно – индемпотентная математика. За этим страшным словом – новые принципы суперпозиции, там дважды два не четыре, а другое число. Факт в чем. При создании этой
модели он опирался на теорию другого нашего великого математика Колмогорова
– есть такая теория сложности. И он сумел создать эту модель, основываясь на
теории сложности Колмогорова. И мне так представляется, что политические процессы соответствуют этой теории по своей сложности, непредсказуемости, неопределенности, неизбежно присутствующих в политических решениях. Думаю,
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 81
что применение этой математики позволит построить адекватные и вполне
приемлемые модели для описания политических процессов, принятия политических решений, просчета их последствий. Я убежден, что на основе той математики, с которой мы работаем в экономике, это сделать невозможно. А на основе другой математики это может быть вполне возможно. Тут надо рассчитывать
на одаренную молодежь, поскольку не всякий математик сможет понять Маслова,
для этого необходим поистине блестящий уровень математической подготовки.
И.: Возвращаясь к теме о задачах науки в кризисный период, скажу так: быть
может наши замечательные российские математики, наследники созвездия
великих математических школ смогут объединиться с обществоведами, найти с
ними общий язык. В последнее время в политологии и в других социальных науках появилось очень много оригинальных работ. Сюда бы я добавил замечательные
традиции, существующие в отечественной семиотике, в лингвистике, логике. Если
бы усилия этих научных сообществ удалось объединить в рамках разработки методов моделирования, это стало бы действительно серьезным прорывом.
А.: Кстати, в этих областях математика Маслова также играет колоссальную
роль. Существуют хорошо известные законы Ципфа. Вот они все вытекают из теории Маслова. Более того, он получил новые результаты, развивая законы Ципфа.
Вы знаете, в лингвистике считают, сколько раз Л.Н.Толстой использовал то или
иное слово – тому есть закономерности. У Маслова же закон Ципфа оказывается одним из частных случаев его математики.
Л.: Мне трудно удержаться вот от какого вопроса. Учитывая Ваш колоссальный опыт в практической политике, скажите, помогает ли он в теоретическом моделировании политических процессов?
А.: Прежде всего, Вы знаете, я не занимался моделированием политических
процессов, но, занявшись экономическими процессами, я увидел, что действительно политический опыт здесь очень важен, потому что, как я сказал, произошла смена парадигмы. Когда, моделируя, писали сотни и тысячи уравнений, трудно было за деревьями увидеть лес. А при переходе к новой парадигме я вижу, например, какие параметры являются необходимыми параметрами порядка, а какими
параметрами вообще можно пренебречь. И если мы создадим модель в том виде,
в каком сейчас ее задумали, то сможем просчитать риски и последствия тех или
иных вариантов политики стабилизации, промоделировать последствия решений,
принимаемых правительствами России, США, Германии. И если развитие событий подтвердит наши расчеты, то полезность математических моделей станет очевидной. К их результатам станет невозможно не прислушаться.
И.: Да, к сожалению, все политологи обсуждали проблему 2008 г., как проблему
выборов, вместо того, чтобы обсуждать проблему 2008 г. как проблему кризиса.
А.: А если бы они владели математической моделью, то могли бы посчитать,
какие это будут потери в экономике, в финансовой сфере. Но впереди еще длительный период нестабильности. Будет ли в 2012-2013 гг. кризис? Какой?
Большой? Маленький? Какие будут возможные финансовые, экономические потери, каковы соответствующие риски? Какие превентивные меры необходимо принять и насколько они смогут смягчить последствия очередной волны кризиса?
Только математическая модель может дать практически значимые результаты, и
в этом ее сила. И если она обретет реальную предсказательную силу, то такой
результат дойдет до всех.
81
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Интервью
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
82
16.04.2009
14:03
Page 82
Л.: Можно маленькое добавление. 2008 и 2009 гг. сопряжены преимущественно
с рисками финансового и экономического характера. А 2012-2013 гг. – с рисками социально-политическими и геополитическими. А это – гораздо более
опасная вещь.
А.: В районе 2015 г. Вы предсказываете войны?
Л.: Быть может, до новой глобальной войны дело не дойдет. Хочется надеяться. Но серьезные межблоковые конфликты представляются в этот период неизбежными.
И.: В связи с этим мне хотелось бы обратить внимание вот на что. Можно математическим образом сформулировать некую идею. Но вот непосредственно
добиться того, чтобы эта идея была воспринята обществом и властью – невозможно.
Требуется ее последовательная реинтерпретация разными специалистами, профессионалами в той или иной области. Иными словами, модель должна интерпретироваться сначала нашими коллегами-политологами на уровне институционального анализа, затем политические консультанты должны перевести этот
результат на свой язык, а уже потом следующие профессионалы, советники в органах власти или политические обозреватели, должны будут переводить все это, с
одной стороны, на язык власти, а с другой – на язык общественности. И только
такая трансляция сделает возможным восприятие этих идей и их воплощения в
математических моделях. Надеяться на то, что замечательная группа математиков создаст нам отмычку для решения любых проблем, не приходится. Математики
могут сделать лишь свою часть работы.
А.: Не вполне с Вами согласен, поскольку рассчитываю все же на продвижение совместными усилиями и междисциплинарным путем, а не на последовательное привлечение специалистов. Описанный Вами сценарий сопутствовал работам Форрестера и Медоузов. И до них было много людей, которые понимали, что
грядет экологическая катастрофа, понимали, что хищнически используются природные ресурсы и природа в целом. Но их сила была в том, что, во-первых, они
перевели все в цифры и графики, а во-вторых, своевременно воспользовались трибуной Римского клуба.
П.: Аскар Акаевич, дело в том, что существуют такие критические, пороговые
величины, при достижении которых и социальная, и политическая системы начинают испытывать разрушительные потрясения. И наши модели должны эти критические пороговые величины улавливать. Например, величину социального
расслоения – критический параметр для современного российского общества –
которую нельзя превышать. Что-то в этом роде.
А.: Безусловно. При разработке модели мы обязаны учесть распределение доходов или богатства, динамику потребления и т.п. Конечно, сейчас расслоение очень
близко к критическому. И это только один из ключевых показателей, измеряющих социальные риски.
П.: Важно также учитывать и региональные перепады, потому что это связано с вопросом сохранения целостности страны и соответствующими рисками.
А.: Причем не только для России, но и для мира в целом. Проблема Север vs
Юг только усугубляется, особенно с учетом неравномерности демографических
процессов.
И.: Здесь потребуется уже глобальное моделирование. Об этом мы здесь, к сожалению, говорили мало, но эти работы также ведутся.
Akaev_3_09:Akaev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
14:03
Page 83
А.: Мы как раз и стремимся к тому, чтобы наша модель была глобальной.
Л.: И чтобы обязательно содержала политические аспекты.
А.: При этом мы исходим из возможности рассчитывать с помощью модели точки бифуркации, которые ответственны преимущественно за экономические
перемены, и те, которые определяют изменения социально-политических и геополитических траекторий. Последнее – в большой степени Ваша задача. Мы хотим
формализовать Ваши идеи, чтобы мы могли просчитать точки бифуркации, связанные с геополитическими и социально-политическими рисками. Рассчитываю,
что мы научимся это делать, как мы научились просчитывать экономическую динамику, в т.ч. и динамику поведения инвесторов, учитывающую их особое “стадное чувство”.
И.: Мы должны дополнить это “стадное чувство” расчетом, учитывая интересы
более высокого порядка. В целом же, мне кажется, мы провели очень интересный разговор.
83
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
84
16.04.2009
16:08
Page 84
МОДЕЛИ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА
В НОВОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ:
МЕЖДУ НАУКОЙ И ИДЕОЛОГИЕЙ
Г.И. Мусихин
Ключевые слова: новая политэкономия, модели капитализма, неоинституционализм, неоклассическая экономическая теория, неолиберализм, дуалистические
и недуалистические модели, либеральная рыночная экономика, координируемая
рыночная экономика, идеологическая тенденциозность.
Развитие процессов глобализации с одной стороны и углубление политикоэкономических противоречий между различными субъектами глобализирующегося мира – с другой, делают особо актуальными попытки типологизации современных форм хозяйственной жизни, формирующихся под воздействием определенных политических решений. Каким бы унифицирующим ни было воздействие глобализации, очевидно, что ответы на это воздействие могут быть в
значительной степени различными, порождая реальное многообразие современного
мира. А это неизбежно влечет за собой попытки определения степени эффективности и успешности того или иного способа адаптации к его реалиям. Однако
в этой связи возникает вопрос о том, чего больше в подобных исследованиях –
непредвзятого научного анализа или оценочной идеологической тенденциозности? Или
оба эти элемента неизбежно будут присутствовать при выстраивании различных
моделей современного капитализма? Для ответа на эти вопросы нужно посмотреть
на современные тенденции подобного моделирования.
В сфере политической и экономической теории давно признано, что капиталистическая экономика может иметь разные формы. Чаще всего имеет место представление об эволюционной смене форм капитализма. Одним из наиболее авторитетных в этом смысле является идеально-типический подход Макса Вебера, ставший отправной точкой для развития теории модернизации. Такой эволюционный подход с добавлением принципа историзма привел к тому, что изменение форм
капитализма стало чаще всего рассматриваться как единый закономерный процесс, в котором доминируют общие тенденции, ведущие к тому, что какая-то форма капиталистической экономики на том или ином этапе исторического развития доминирует над другими формами, трактуемыми как маргинальные отклонения от “генеральной линии”.
Представления о капитализме, не испытывающие всеобъемлющего влияния
историзма, имели место, но обладали (и обладают) гораздо меньшим влиянием,
чем эволюционные и историцистские трактовки [см. напр. Shonfield 1964].
Ситуация несколько изменилась, когда к экономическим вопросам вновь обратились представители политической науки и социологии, которые были более
склонны к построению теоретических моделей, нежели “чистые” аналитики-экономисты. Это произошло в 1980-е годы на волне критики “бихевиористской ревоМУСИХИН Глеб Иванович, доктор политических наук, профессор факультета прикладной политологии ГУ-ВШЭ. Для связи с автором: [email protected]
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 85
люции” и возрождения институционализма, призвавшего “вернуть государство
обратно” [Bringing… 1985]. Это привело к повышенному интересу политологов
к национальным политико-экономическим системам и к попыткам обозначить
различные национальные разновидности капитализма. Данная тенденция была
особенно заметна в исследованиях, посвященных рассмотрению специфических
черт экономики южных стран Европы (в частности Италии и Испании). Однако
все это демонстрировало, что анализ политико-экономической специфики продолжал сохранять экономическую привязку, основной задачей (и заслугой)
которой была фиксация эконометрических показателей, что затрудняло теоретическую концептуализацию различных моделей капитализма.
Тем не менее, несомненной научной заслугой неоинституционализма стала
обоснованная критика “глоблизаторского оптимизма” неолибералов, предсказывавших неизбежную унификацию мировой глобальной экономики.
Неоинституционализм на основании разнообразных теоретических и эмпирических аргументов доказывал, что подобный прогноз является недопустимым упрощением реальной политико-экономической ситуации. Однако сторонники неоинституционализма зачастую поддавались “соблазну” рассматривать различные
национальные варианты капитализма как нерасчленимо целые. Хотя именно
деконструкция данных целостностей может позволить выделить различные элементы, комбинация которых поможет выйти за рамки сугубо национальной специфики современной экономики.
Подобное изменение угла зрения могло бы стать тем средством, которое позволило бы отойти от выстраивания единичных теоретических типов национальных
экономик, дать возможность увидеть эмпирическое многообразие форм экономической жизни, которые в разной комбинации и в различной пропорции
проявляются в том или ином регионе или в то или иное время.
АНАЛИТИЧЕСКИЕ ЛОВУШКИ И ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ИСКУШЕНИЯ ТИПОЛОГИЗАЦИИ
Наиболее простой и логичный способ типологизации – это выделение двух антагонистических категорий. Не является в этом отношении исключением и типологизация моделей капитализма. При этом для всех исследователей подобных моделей один полюс остается неизменным – это модель свободного рынка неоклассической экономической теории, которая выступает принципиальным антагонистом неоинституционализма, хотя последний и пытается представить неоклассическое
видение экономики только как специфическую (а не всеобщую) форму капитализма [cм. Contemporary Capitalism… 1997: 55-93]. На противоположном полюсе
нет четкого единства. Можно насчитать пять или шесть моделей, которые трактуются как отличные от “чистой” рыночной экономики. При этом все эти
модели испытывают очевидную недостачу эмпирического материла, так как в мире
существует только около 25 стран с высокоразвитой формой капитализма.
Одной из наиболее показательных в этом отношении является работа Михеля
Альберта. Он выделяет два антагонистических типа капитализма, используя для
этого географические и культурные критерии. Один тип он обозначает как
Англо-саксонский, а другой как Рейнский [Albert 1991]. При этом модель свободного рынка у него совпадает с англоговорящими странами. Вторая модель охватывает страны рейнского бассейна: Германию, Нидерланды, Швейцарию и с определенными оговорками Францию. Также к данному типу причисляются Япония
85
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
86
16.04.2009
16:08
Page 86
и страны Скандинавии. Основным признаком данной модели капитализма провозглашается политико-экономическая способность выработки долговременных
решений, которые максимизируют достижение коллективных, а не индивидуальных целей. Хотя при этом совершенно не учитывается то, какими разнообразными (а иногда даже несовместимыми) могут быть сами формы коллективизма.
Здесь важно отметить, что данный дуализм в идентификации типов капиталистической экономики накладывается на политико-философскую дискуссию
между неолиберализмом и социал-демократией. Данные идеологические дебаты
составляют основной каркас ценностной политической полемики, оказывая очевидное “антинаучное” влияние на политико-экономический анализ [cм. Campbell, Pedersen
2001: 249-282; Coates 2000].
Одно из магистральных направлений этой “научно-идеологической” дискуссии – спор о том, какой вариант капитализма способствует достижению наибольшего успеха. Дэвид Коэтс в своем исследовании показал, насколько сложно
дать однозначный ответ на данный вопрос [Coates 2000]. Он разработал коэффициенты показателей экономического роста, чтобы осуществить сравнительный
анализ национальных экономик как частных случаев эволюции мировой капиталистической системы. Он пытался доказать ошибочность институционального подхода, “выхватывавшего” отдельные временные промежутки в развитии экономики для того, чтобы продемонстрировать преимущество той или иной национальной модели хозяйства, не базирующейся на “чистом” рынке. Со временем
данные модели обнаруживали тенденцию к потере эффективности. Однако
контраргумент сторонников институциональной экономики состоял в том, что
данная модель капитализма способствовала одновременному достижению и
достаточно высокого уровня экономической эффективности, и важных социальных
целей (например, перераспределение доходов), что часто представлялось недостижимым в рамках чистой рыночной экономики.
Необходимо напомнить, что неоклассический анализ предполагает наличие
идеального рынка. Это как правило требует нормативного предположения, что
и экономика, и общество привержены данному институциональному принципу.
Но при этом сами сторонники неоклассицизма не считают нужным в своих конкретных исследованиях строго следовать модели идеального рынка. Данное
обстоятельство свидетельствует о том, что сама модель идеального рынка является скорее неолиберальной идеологической конструкцией, чем формой экономического анализа.
Но на практике подобная идеологизированность выходит за рамки неолиберализма и достаточно часто встречается в собственно научных исследованиях. Данный казус вызван тем, что господство неолиберализма тесно связано с
экономическими успехами Соединенных Штатов Америки, поэтому некоторые
аналитики всерьез полагают, что какие-то элементы неоклассической модели
составляют фундамент неолиберальной парадигмы только потому, что распространены в США. При этом неолиберализм как политико-экономическая
теория провозглашается верным на основании эмпирических примеров, которые являются частичными и не могут быть фундаментом универсальной теории.
Кроме того, в США существуют эмпирические примеры, которые сложно вписать в неоклассическую экономическую модель. Например, мощный военнопромышленный комплекс. Он представлен ограниченным числом крупных
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 87
закрытых корпораций связанных между собой системой нерыночных договоренностей, а также ориентированных на получение прибыли от государства на
основе не совсем рыночного механизма. Однако при этом данные предприятия
оказывают существенное влияние на внедрение новых технологий в экономику США, что воздействует уже на собственно рыночный механизм. То есть деятельность этого сектора американской экономики не имеет ничего общего ни
с неоклассической экономикой, ни с неолиберальной политикой. Большинство
исследователей в рамках неоклассицизма отреагировали на этот факт двумя способами. Некоторые вообще игнорируют существование данного сектора и
привносимые им в экономику США особенности. Так Организация экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) считает, что можно описывать США
как страну, свободную от серьезной государственной поддержки в отношении
промышленной индустрии [Organisation… 1994]. Другие утверждают, что оборонный сектор экономики США, так или иначе, является частью “либеральной
модели”, не обращая внимания на проблематичность подобного допущения
[Amable 2000: 645-687].
Кроме того, можно достаточно обоснованно утверждать, что на уровне политической практики и идеологической доктрины неолиберализм не является целостной системой ни в точки зрения аргументации его сторонников, ни с точки зрения критики его противников [Campbell, Pedersen 2001]. Например, неолиберализм в Дании показался бы американским неолибералам опасной социалистической химерой [Kjxr, Pedersen 2001: 219-248]. Более того, существуют исследования,
демонстрирующие значительные различия между неолиберализмом в США и
Великобритании, хотя именно эти две страны рассматривают как свидетельство
единой неолиберальной парадигмы [King, Wood 1999: 371-397].
Если обратиться к обобщающим работам в рамках экономического неолиберализма, то “Варианты капитализма” под редакцией Питера Хэлла и Дэвида
Суистака можно признать одной из самых амбициозных и значительных попыток обоснования дуалистического подхода [Varieties of Capitalism… 2001]. В ней
не только предпринимается попытка исследования всех развитых капиталистических экономик мира и отнесения их к одному или другому типу капитализма.
Посредством сравнительного анализа делается прогноз по поводу того, в каком
направлении будет развиваться индустрия той или иной страны [Hall, Soskice 2001:
36-44]. Это делается на основании предположения, что новации в экономике и технологическом развитии можно разделить на радикальные и поэтапные, и через это
разделение определить, какой тип производства товаров и услуг будет соответствовать радикальной и поэтапной инновациям соответственно. Использование
данного фактора развития в сочетании с огромным массивом данных отраслевого
анализа делает подобный подход крайне привлекательным.
Несмотря на неопределенность относительно возможного существования
третьей модели, авторы полностью сосредотачиваются на дуалистическом исследовании. Одну модель капитализма они обозначили как либеральную рыночную экономику (ЛРЭ) идентифицируя ее с политическим неолиберализмом, радикальными
инновациями и новыми секторами экономики. В эту группу попали англофонные страны (Австралия, Канада, Ирландия, Новая Зеландия, Великобритания и,
конечно же, США). Германия была обозначена в качестве центра второй модели, названной координируемой рыночной экономикой (КРЭ). В данной модели соци-
87
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
88
16.04.2009
16:08
Page 88
альные и политические институты непосредственно участвуют в формировании
хозяйственной деятельности. В этом случае имеют место социал-демократическая
политика, поэтапные инновации, традиционные сектора высокоразвитой индустриальной экономики. Сюда попали развитые неанглофонные страны.
В качестве интересного эмпирического материала для подтверждения гипотезы о различном типе инноваций были использованы патентные ссылки. В англофонных странах ссылки в основном идут на научные источники, а в Европе и
Японии на предыдущие патенты и ненаучные источники. Однако при этом совершенно не был учтен факт, что подавляющее число научных периодических изданий издаются на английском языке, и совершенно логично предположить, что в
англоязычных странах при составлении патентов такая литература цитируется чаще.
Кроме того, нужно учитывать, что в прецедентной системе права патентирование инноваций всегда было более развито, чем кодифицированной системе. А значит, высокий уровень патентирования как правовой навык еще не есть показатель высокого уровня инноваций. Если же между этими двумя переменными проводить прямую корреляцию, тогда можно прийти к выводу, что инновационный
потенциал в Новой Зеландии выше, чем в Германии, Швеции и Швейцарии
[Estevez-Abe, Iversen, Soskice 2001: 175].
Еще одним аргументом в пользу большей инновационности либеральной
рыночной экономики стал анализ трудовых отношений. Этот тип экономики зависит от рынка труда в установлении заработной платы на основе чистой конкуренции, которая ограничивает возможности по созданию гарантий безопасного
ведения бизнеса. Кроме того, данный тип экономики сильно ориентирован на фондовый рынок и максимизацию прибыли акционеров. Такой характер экономики предполагает серьезные препятствия для мелких адаптивных нововведений,
на которые работодатели тратят неадекватно мало инвестиций. С другой стороны, такая экономика более склонна к освоению радикальных инноваций, так как
свободный рынок труда и деятельность акционеров позволяет сравнительно
легко переключать ресурсы на новые виды деятельности.
КРЭ тип ориентирован на корпоративные принципы установления заработной платы, серьезное регулирование рынка труда и корпоративное финансирование в рамках долгосрочных банковских обязательств. Все это предполагает прямо противоположную логику инвестирования инноваций.
Хэлл и Суистак подчеркивают, что они рассматривают две устойчивые формы капитализма, каждая из которых имеет свои сравнительные преимущества.
Однако при этом КРЭ тип трактуется как тяготеющий к традиционным отраслям
со снижающейся адаптивной способностью к изменениям, а ЛРЭ – как ориентированный на новые сферы производства товаров и услуг. Это имплицитно предполагает, что в конце концов неоинституционализм полностью примет логику неоклассицизма, и в долгосрочной перспективе только чисто рыночные институты смогут справиться с вызовами будущего.
Но эта логика приводит к парадоксальному выводу. Ведь если данные типы экономики стали результатом длительного исторического развития соответствующих
тенденций, то это означает, что Германия, например, никогда не была склонна
к новаторству в прошлом. При этом остаются загадкой многие ее достижения в
химической индустрии, машиностроении, металлообработке, ведь все эти отрасли в свое время были в авангарде технического прогресса. Иными словами, мож-
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 89
но констатировать, что вышеозначенная типология статична и фиксирует состояние в определенный момент времени, не предполагая изменения и развития критериев анализа. Иначе говоря, данная типология не предполагает эволюции, игнорируя воздействие изменений на мировую экономику. Поэтому прогноз об окончательной победе рыночного механизма над всеми остальными выглядит как политическая прокламация настоящего, но не как правдоподобный сценарий будущего.
Можно сказать, что научная литература экономического неоклассицизма подвержена двум тенденциям: это либо пространственный подход (который мы проиллюстрировали выше), либо временной (выделение исторических этапов с точки
зрения способности политических и экономических акторов к осуществлению преобразований, но игнорирование разнообразия и проблемы синхронности осуществления преобразований). Именно такая двойственная ограниченность неоклассического анализа вызывает критику в рамках неоинституционализма [cм.
Zeitlin 2003: 1-30].
Кроме того, следует отметить, что неоклассический подход утверждает, что все
инновации в рамках новой экономики автоматически имеют радикальный характер,
а инновации в традиционной индустрии по определению являются постепенными.
Иными словами, определенный тип экономики с неизбежностью ведет к определенному типу инноваций. Согласно данной логике, выпуск слегка подновленной
версии Windows представляется радикальной инновацией, так как информационные
технологии являются частью новой экономики, а установка на автомобили
водородного двигателя является частичной инновацией, так как автомобильная
промышленность – это традиционная отрасль экономики. Кроме того, сторонники неоклассического подхода не пытаются оспорить ведущие позиции таких
стран, как Финляндия и Швеция (типичные КРЭ) в сфере новых телекоммуникационных технологий, а также позиции всех стран Северной Европы в новых
медицинских технологиях [cм. Amable 2003: ch. 5]. Более того, есть исследования,
показывающие, что именно институциональная структура стран Северной
Европы помогает добиваться им высокотехнологичного роста в информационной и коммуникационной сфере, и рост этот как минимум не меньше, чем в англосаксонских странах. Данные обстоятельства полностью упущены из виду сторонниками дуализма и априорного влияния рыночных институциональных
структур [подробнее см. Boyer R. 2004a: 1-32; Boyer 2004b].
Неудивительно, что в рамках новой политэкономии возникло направление, которое отказывается от априорной методологической парадигмы и пытаются определять характер институциональных структур эмпирически [Ragin 2000]. При этом
возникает необходимость отслеживать наличие или отсутствие тех или иных ценностных институций, специфическое сочетание которых порождает уникальную
структурную целостность, т.к. в каких-то случаях ценностные характеристики составляют целостный комплекс, в каких-то – встречаются редко, а в каких-то – вообще отсутствуют.
Еще один недостаток дуалистического моделирующего подхода к капитализму
состоит в том, что данный анализ по сути дела не схватывает логику работы конкретных фирм, занимающихся инновационной деятельностью. Занимаясь
инновационными разработками, любая компания одновременно нуждается в
разработке продукции с минимальными нововведениями, чтобы сохранить свои
позиции на рынке до тех пор, пока наступит отдача от радикальных новых раз-
89
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
90
16.04.2009
16:08
Page 90
работок. Однако согласно дуалистической неоклассической модели подобная
стратегия невозможна в странах ЛРЭ, т.к. постепенные инновации здесь ведут
к неизбежному аутсайдерству. Таким образом, парадоксальность ситуации
состоит в том, что неоклассические исследования в рамках новой политэкономии
опирались на пафос отказа от макроэкономического моделирования в пользу
исследования конкретных акторов, однако в итоге получилось, что конкретные компании лишены возможности действовать вне рамок национального макроэкономического контекста.
Еще одним выводом сторонников дуалистической модели современного
капитализма является утверждение о принципиально более эффективном корпоративном управлении в странах ЛРЭ по сравнению со странами КРЭ. Причина
этого видится в том, что в либеральных рыночных экономиках управленческая
власть сосредоточена в руках исполнительного директора, который ориентирован на максимизацию акционерной стоимости компании и нанимает работников для выполнения конкретных заданий, что лишает работников возможности
влиять на акционерную стоимость фирмы. Однако подобный подход игнорирует принципиальное различие между фирмой как организацией и фирмой как рыночным актором. Некорректно сравнивать преимущество фирмы как рыночного игрока и фирмы как организации. Это не разный тип фирм, это разный способ их анализа. Иными
словами, проводить подобное сравнение, все равно, что сравнивать красное и сладкое. Трактовка фирмы как организации качественно более высокий уровень анализа по сравнению с чисто рыночным толкованием деятельности фирмы в
логике максимизации прибыли.
В реальности фирмы крайне разнообразны по типу организационных систем,
по регулированию внутренних трудовых отношений, по внутренней корпоративной
культуре, поэтому не совсем продуктивно видеть в фирмах только место столкновения рыночных интересов. Компания, которая разрабатывает собственный подход к работе среди своих сотрудников и рассматривает данный подход как свое
конкурентное преимущество, не может придерживаться чисто ситуативной
(проектной) кадровой политики. Привлечение персонала к процессу достижения
корпоративных целей требует определенных взаимных обязательств. Стратегия
ситуативного найма в принципе не способна к осуществлению подобной корпоративной политики. Данное фундаментальное различие корпоративных стратегий не является иллюстрацией различий между моделями ЛРЭ и КРЭ. Обе корпоративные стратегии можно отследить как в США, так и в Германии.
Недостаточное внимание к фирме как организации в рамках неоклассической
политэкономии можно трактовать не как методологический изъян, а как результат
несовместимости различных “политико-экономических идеологий”. Поэтому противопоставление фирмы как рыночного игрока и фирмы как организации имеет
скорее ценностный идеологический подтекст, нежели отражает реальное типологическое различие в организации коллективной экономической деятельности.
В рамках конкретного анализа сторонники неоклассической экономики конечно
же признают необходимость иерархического устройства корпораций для решения
проблем, которые не могут быть решены в рамках рыночного механизма [Hall,
Soskice 2001: 9], но на уровне концептуальных обобщений это признание уже не
учитывается. Конечно, в рамках построения идеально-типических конструкций
концептуальная логика довлеет над эмпирическим многообразием. Однако иде-
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 91
альные типы создаются для построения теоретической гипотезы, которая потом
подвергается эмпирической проверке. Неоклассические же типы современного
капитализма были выделены вне рамок такого дедуктивного подхода. Создатели
моделей ЛРЭ и КРЭ провозглашают свою приверженность первичности эмпирического материала. Последний же уже в обобщенном виде свидетельствует об
очевидном преимуществе модели ЛРЭ над КРЭ. Но при более внимательном рассмотрении можно обнаружить, что механизм отбора и анализа эмпирического
материала и сами критерии успеха носят очевидный ценностно-политический
оттенок. Образно говоря, сторонники неоклассической политэкономии заранее
были идеологически убеждены в преимуществах рыночной экономики США, что
“подтвердили” эмпирическими данными.
Подобная политико-экономическая идеологизированность ведет к тому, что
неоклассические сторонники дуалистической картины современного капитализма
не видят существенной проблемы в том, что страны, включенные в тип КРЭ, крайне разнообразны по своему политико-экономическому институциональному
устройству. Это разнообразие фиксируется, но почему-то в этом не видят теоретической проблемы. Так в рамках КРЭ выделяется Германия как экономика, основанная на “промышленной координации”, и Япония с Южной Кореей как экономики, ориентированные на “групповую координацию” [ibid: 34].
Помимо этого обнаруживается “средиземноморская группа” (Франция,
Италия, Испания, Португалия, Греция и Турция), как страны пост-аграрного развития со значительной ролью государства в вопросах экономической стратегии
[ibid: 35]. Однако такая трактовка не видит принципиальной разности влияния
государства на экономику, например, во Франции и Греции, что выглядит
почти курьезно. Кроме того, “средиземноморская группа” обнаруживает черты
как ЛРЭ, так и КРЭ, что позволяет некоторым исследователям рассматривать типы
ЛРЭ и КРЭ как теоретические рамки анализа для исследования конкретного положения данных стран. Но другие авторы уверенно относят эти страны к координированным рыночным экономикам [Thelen 2001: 71-103]. Такое разнообразие
тем не менее не смущает сторонников дуалистического видения капитализма, для
них основной критерий классификации – сходство или отличие того или иного
политико-экономического механизма от “рыночного образца” США [cм. Soskice
1990: 36-61; Calmfors, Driffill 1988: 13-61].
НЕДУАЛИСТИЧЕСКИЕ МОДЕЛИ КАПИТАЛИЗМА
Итак, дуалистическое видение современного капитализма отягощено идеологическими оценочными тенденциями, поэтому неудивительно, что в рамках новой политэкономии постоянно предпринимаются попытки выделить более чем два типа
экономико-политического устройства. Особенно это относится к исследованиям европейских стран. Существует подход, выделяющий три модели европейского
капитализма: “рыночную” (очень похожую на ЛРЭ модель), “регулируемую” (со
стимулирующей ролью государства, побуждающего экономических акторов к кооперации, что очень близко к КРЭ) и государственную (вмешательство государства в экономику по типу Франции) [одна из лучших работ: Schmidt 2002].
Последняя модель, впрочем, выделяется во многом как исторический прецедент,
который имел место во Франции со времен Ш.де Голля, но на сегодня отошел в
прошлое. Эта модель во многом является указанием на потенциал государственного
91
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
92
16.04.2009
16:08
Page 92
вмешательства в рыночную экономику, который может быть актуализирован при
определенном стечении обстоятельств. При этом, если брать не общегосударственный, а отраслевой масштаб анализа, то данная модель вполне адекватно может
описать роль государства в США в отношении ВПК.
Три данные модели капитализма различаются не только структурно, они проявляют различную “чувствительность” к переменам, вызванным процессами
глобализации и европеизации [ibid: ch. 2]. Это позволяет сделать предположение,
что развитие европейских моделей капитализма вряд ли пойдет по пути простой конвергенции. Даже в условиях очевидного сближения и унификации различные европейские правительства находят разные способы адаптации к новым условиям. Если
и можно выделить какую-то общую тенденцию для развития политико-экономической ситуации в Европе, то это смягчение характерных черт той или иной
модели развития через заимствование элементов из других моделей. На пути подобной диверсификации возможно появление интересных парадоксов: в
Великобритании, где модель экономики крайне неустойчива, правительство во
многом было вынуждено смириться с давлением глобализации. И как результат,
на данный момент Великобритания лучше подготовлена к глобализационным тенденциям, чем Германия, которая благодаря силе своей экономики могла долгое
время сдерживать “натиск” глобализации.
Помимо этого необходимо отметить, что при выделении трех типов европейского капитализма, следует уделять принципиальное внимание значению политических дискурсов, которые способствуют формированию определенных представлений того или иного общества по поводу приспособления к меняющемуся
миру вообще и к экономической ситуации в частности. С этой точки зрения в
Европе можно выделить “коммуникативную” и “координирующую” формы дискурса. Первая характерна для более централизованных систем управления (например, Великобритании и Франции), которые нацелены на информирование
граждан о том, что нужно делать. Вторая типична для Германии, где основное внимание уделяется достижение консенсуса между мощными акторами, которых не
удается удержать под центральным правительственным контролем. Все это
предполагает значительную вариативность и недетерминированность действий
ключевых акторов (особенно политических), что очевидно идет в разрез с работами теории рационального выбора, посвященными вопросам интернациональной политической экономии. В последних наблюдается довольно необычная тенденция деполитизированного изучения политики, пытающегося смоделировать различные национальные интересы простым фиксированием устойчивых
предпочтений. Однако подобный подход совершенно не может объяснить, почему, например, Великобритания быстрее всех воспринимала инициативы по
поводу единого европейского рынка и медленнее всех откликалась на процесс внедрение единой европейской валюты. Эти процессы поддаются исчерпывающему
объяснению, но последнее касается тактических и исторических особенностей
в поведении ключевых политических акторов, что выходит за методологические
рамки теории рационального выбора.
Еще одной крайне распространенной типологизацией моделей современного
капитализма является выделение различных форм государства всеобщего благоденствия. Однако и здесь господствует сочетание географических и культурных
элементов. Так либеральная модель welfare state ассоциируется с англофонны-
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 93
ми странами, консервативная “континентальная европейская” модель за
отправную точку берет Германию, а социал-демократический тип прочно
ассоциируется со Скандинавией [Esping-Andersen 1990]. Однако в последнее время стали очевидными особенности четвертого типа, характерные для стран
Южной Европы, где большую роль играет семья, а также другие неформальные
институты. Кроме того, особая политика в сфере занятости, препятствующая
раннему выходу людей на пенсию, выделяет Японию как особый (уже пятый)
тип государства всеобщего благоденствия [cм. Castles, Mitchell 1991; Daly 2002:
467-510; Ebbinghaus 2001: 76-101].
Еще одной методологической матрицей для построения моделей современного
капитализма является социологический анализ бизнес-систем [Whitley 1999].
Различные типы подобных систем (фрагментированные, индустриально районированные, информационно изолированные, государственно организованные,
совместные и высоко координированные) связаны с определенными поведенческими характеристиками [ibid: 42]. На этом основании можно выделить пять
идеальных типов фирм (оппортунистические, производительные, изолированно
иерархические, совместно иерархические, объединено иерархические) [ibid: 75].
Различные способы взаимодействия между этими типами накладываются на
фундаментальный институциональный контекст (государственная финансовая
система, квалификация государственного управления) [ibid: 84]. Чаще всего к такому социологическому анализу прибегают при анализе дальневосточных стран
(Япония, Корея, Тайвань и т.д.), поэтому данные исследования свободны от идеологической ангажированности неолиберальных (и противоположных последним)
ценностных акцентов.
Подобный подход особенно наглядно демонстрирует, что сочетание различных институциональных форм и поведенческих установок формирует пеструю картину политико-экономической жизни, не сводимой к очевидным моделям. В рамках одной национальной экономики могут находится сектора, ориентированные
как рыночно, так и корпоративно, а роль государственного вмешательства также может варьироваться очень сильно в зависимости от сферы экономической деятельности. Кроме того, различные страны могут как создавать уникальные механизмы регулирования экономики, так и заимствовать институциональные образцы других государств. Все это говорит о том, что современный капитализм подвержен
мощному процессу “гибридизации” (но не унификации) [Ferrera, Hemerijck, Rhodes
2000; Hemerijck, Schludi 2001: 125-228]. Подобное обстоятельство делает попытки выделения очевидных моделей современного капитализма, привязанных к определенным странам и регионам, достаточно проблематичными.
РОЛЬ НАЦИОНАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА В СОВРЕМЕННОМ КАПИТАЛИЗМЕ
В большинстве моделей современного капитализма отправным пунктом классификации служат национальные государства. Однако в современном мире этот
подход не выглядит очевидным, хотя для неоинституционализма именно
государство является отправной точкой отсчета “социальной системы инноваций и производства” [Amable 2000]. В качестве аргумента выдвигается на первый взгляд бесспорное суждение о том, что государство является основным
источником права и ассоциативной активности [cм. Crouch 2001: 195-213].
Однако не следует забывать, что ассоциации и сообщества (в том числе и рыноч-
93
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
94
16.04.2009
16:08
Page 94
ные) как правило существуют не на национальном, а на более низком, уровне. И во многих исследованиях, посвященных региональным особенностям
общественного и экономического развития, это положение фиксируется, но
только для того, чтобы подчеркнуть решающее значение государства как центральной инстанции социально-экономического развития [см. напр. Watkins
1991; Rodriguez-Pose 1998].
Следует предположить, что большинство макроэкономических исследований
в рамках нео-институционализма проявляют такое пристрастие к национальногосударственному уровню анализа руководствуясь не столько экономической,
сколько социально-политической логикой, так как большинство дискуссий о характере экономики и путях дальнейшего социально-экономического развития
ведутся именно на уровне национальных государств. Некоторые исследователи
даже высказывают предположение, что призыв “вернуть государство обратно”,
ставший основным лозунгом неоинституционализма, был вызван интересами левоцентристских политических сил, стремившихся преувеличить значение национальной политики для спасения завоеваний государства всеобщего благоденствия [см. Radice
2000: 719-742]. Впрочем, вряд ли следует отрицать эвристическую способность неоинституционализма, создавшего модель дискретных автономных структур, каждая из которых обладает уникальным набором институтов, как органической
целостностью, не сводимой к простой сумме частей. Такое органическое разнообразие страхует от упрощенной трактовки унифицирующей глобализации,
принижающей значение национально-государственных различий.
Однако констатация различий между государствами не означает, что государства являются сущностью этих различий по определению. Необоснованность
такого допущения особенно заметна на уровне транснациональных корпораций.
Подобные фирмы черпают свои ресурсы из многих национальных источников,
поэтому данные образования трудно (а по большому счету невозможно) идентифицировать с какой-то определенной национально-государственной институциональной конструкцией. Это ведет к тому, что попытки выстраивать
национальные модели капитализма делают последние институционально
неполными. Подобной “некомплектности” способствует и то, что даже корпорации, не выходящие за рамки национальных государств, зачастую черпают
управленческие навыки вне формально обозначенного государственного пространства. Особенно это относится к технологиям внедрения инноваций.
Можно сказать, что попытки создать ту или иную национально-государственную
модель освоения инноваций являются “наивным меркантилизмом”, так как инновации воспринимаются не только публичными, но и частными акторами,
которые не связаны жесткими государственными обязательствами и способствуют
глобализации инновационного процесса, неизбежно выводя его за национальные рамки [см. Radice 1998: 263-291].
Кроме того, немаловажным обстоятельством является то, что рассмотрение государств как равноценных феноменов и потому основополагающих элементов институционального анализа является допущением, продиктованным соображениями
политической корректности, требующей безусловного признания каждого государственного суверенитета как равноценного во всех случаях. Однако если государственные суверенитеты Португалии и Франции равны с правовой точки зрения, это
не значит, что экономические системы этих стран столь же равнозначны и не нахо-
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 95
дятся в определенной иерархической зависимости. В последнем случае более адекватным может оказаться подход Валлерстайна, представляющего мир как иерархическую систему, а не сумму уникальных феноменов.
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ СОВРЕМЕННОГО КАПИТАЛИЗМА
МЕЖДУ ЭКОНОМЕТРИЧЕСКИМИ ДАННЫМИ И ПОЛИТИЧЕСКИМИ ТЕНДЕНЦИЯМИ
Если посмотреть на то, каким образом в рамках новой политэкономии
выстраиваются модели современного капитализма, то обнаруживается довольно
любопытное обстоятельство. Распространенной является точка зрения о том, что
США представляют собой наиболее чистый тип “рыночного” государства благоденствия. При этом признается, что 80% расходов на социальные нужды осуществляется там по корпоративным схемам социального страхования, которые
имеют мало общего с рыночной моделью [Goodin, Headey, Muffels, Dirven 1999].
Однако на основании того, что в других развитых западных странах влияние корпоративных схем еще больше, делается утверждение о том, что вполне оправданно
и допустимо рассматривать США как парадигму “чистой” рыночной модели.
Думается, логичнее было бы предположить, что столь широкое влияние корпоративных схем социального страхования создает такую модель государства благоденствия, которая качественно отличается от реальной рыночной, если бы таковая существовала в действительности.
Рассматривая различные варианты построения моделей современного капитализма, мы сталкиваемся с двумя классическими способами систематизации и концептуализации информации и научного знания: индуктивным и дедуктивным.
При дедуктивном подходе вначале выстраивается теоретическая конструкция
той или иной модели капитализма, через призму которой потом анализируется
эмпирический материал. Все, что не укладывается в данную конструкцию, зачастую объявляется “эмпирическим шумом”, который можно игнорировать, если
обозначается господствующая тенденция [Hollingsworth 1997: 268]. Однако данное утверждение по сути дела превращает теоретическую гипотезу в априорное
методологическое утверждение, поэтому нахождение доминирующей тенденции
провозглашается в качестве обнаружения той или иной модели капитализма.
И в данном случае игнорируется то обстоятельство, что институциональные формы, оставшиеся в “меньшинстве” могут оказывать качественное влияние на “большинство” институциональных правил игры.
Индуктивный подход, на первый взгляд, выглядит более корректным, так как
требует первичного анализа эмпирического материала, который потом складывается (или не складывается) в определенную целостную модель капитализма.
Однако здесь мы сталкиваемся с ограниченностью самого аналитического
инструментария. Мы не можем сказать, что политико-экономическая модель США
на Х процентов является рыночной, на Y процентов поддерживается государством
и на Z процентов зависит от динамических эффектов иммиграционных процессов. Мы можем только констатировать, что иммиграционные процессы оказывают “существенное влияние” на американскую инновационную экономику. Но
последнее утверждение является скорее публицистическим, нежели научным.
Дедуктивный способ обобщения наиболее адекватен при рассмотрении ограниченного числа случаев (в идеале: одна страна – одна модель). Но в этом случае данные модели не могут претендовать на универсальность, что обесценива-
95
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
96
16.04.2009
16:08
Page 96
ет само построение моделей. Индуктивный способ позволяет охватить большее
число случаев, но его способности к обобщению эмпирического материала и
построению цельных моделей капитализма крайне ограничены. По большому счету, индуктивный анализ констатирует многообразие форм современного капитализма, но не способствует выделению моделей последнего. С точки зрения
“чистой” научности последний подход представляется более корректным, так как
фиксирует реальные взаимодействия экзогенных экономических и политических
институтов. Однако дедуктивный метод моделирования точнее улавливает “пульс”
политических институтов как таковых, которые зачастую пытаются представить
желаемое состояние экономических правил игры за реальное положение дел, что,
безусловно, оказывает влияние на реальность.
Albert M. 1991. Capitalisme contre capitalism. Seuil.
Amable B. 2000. Institutional Complementarity and Diversity of Social Systems of Innovation
and Production. – Review of International Political Economy, vol. 7, № 4.
Amable B. 2003. The Diversity of Modern Capitalism. Oxford: Oxford University Press.
Boyer R. 2004a. New Growth Regimes, but still Institutional Diversity. – Socio-Economic Review,
vol. 2, № 1.
Boyer R. 2004b. The Future of Economic Growth: As New Becomes Old. N.Y.: Edward Elgar.
Bringing the state back in (ed. by Evans P.B., Rueschemeyer D, Skocpol T.). 1985. Cambridge:
Cambridge University Press.
Calmfors L., Driffill J. 1988. Bargaining Structure, Corporatism and Macroeconomic
Performance. – Economic Policy, vol. 3, № 1.
Campbell J.L., Pedersen O.K. 2001. The second movement in institutional analysis. – The Rise
of Neoliberalism and Institutional Analysis (ed. by Campbell J.L. and Pedersen O.K.). Princeton:
Princeton University Press.
Castles F.G., Mitchell D. 1991. Three Worlds of Welfare Capitalism or Four? – Working Paper,
Luxembourg Income Study, № 63.
Coates D. 2000. Models of Capitalism: Growth and Stagnation in the Modern Era. N.Y.: Polity.
Contemporary Capitalism: The Embeddedness of Institutions (ed. by Hollingsworth R., Boyer R.).
1997. Cambridge: Cambridge University Press.
Crouch C. 2001. Breaking Open Black Boxes: the Implications for Sociological Theory of
European Integration. – From the Nation State to Europe? Essays in Honour of Jack Hayward (ed.
by Menon A., Wright V.). Oxford: Oxford University Press.
Daly M. 2002. A Fine Balance: Women’s Labour Market Participation in International
Comparison. – Welfare and Work in the Open Economy, vol. 11: Diverse Responses to Common
Challenges (ed. by Scharpf F., Schmidt V.). Oxford: Oxford University Press.
Ebbinghaus B. 2001. When Labour and Capital Collude: the Political Economy of Early
Retirement in Europe, Japan and the USA. – Comparing Welfare Capitalism: Social Policy and Political
Economy in Europe, Japan and the USA (ed. by Ebbinghaus B. and Manow P.). L. and N.Y.: Routledge.
Esping-Andersen G. 1990. The Three Worlds of Welfare Capitalism. N.Y.: Polity.
Estevez-Abe M., Iversen T., Soskice D. 2001. Social Protection and the Formation of Skills:
a Reinterpretation of the Welfare State. – Varieties of Capitalism: The Institutional Foundations of
Comparative Advantage (ed. by Hall P.A., Soskice D.). 2001. Oxford: Oxford University Press.
Ferrera M., Hemerijck A., Rhodes M. 2000. The Future of Social Europe: Recasting Work and
Welfare in the New Economy. Lisbon.
Goodin R., Headey B., Muffels R., Dirven H.-J. 1999. The Real Worlds of Welfare Capitalism.
Cambridge: Cambridge University Press.
Hall P. and Soskice D. 2001. Introduction. – Varieties of Capitalism: The Institutional
Foundations of Comparative Advantage (ed. by Hall P.A., Soskice D.). 2001. Oxford: Oxford University
Press.
Musikhin_3_09:Musikhin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:08
Page 97
Hemerijck A., Schludi M. 2001. Sequences of policy failures and effective policy responses. –
Welfare and Work in the Open Economy. Volume I: From Vulnerability to Competitiveness (Scharpf
F., Schmidt V.). Oxford: Oxford University Press.
Hollingsworth J.R. Continuities and Changes in Social Systems of Production: the Cases of
Japan, Germany, and the United States. – Contemporary Capitalism: The Embeddedness of Institutions
(ed. by Hollingsworth R., Boyer R.). 1997. Cambridge: Cambridge University Press.
King D., Wood S. 1999. The Political Economy of Neoliberalism: Britain and the United States
in the 1980s. – Continuity and Change in Contemporary Capitalism (ed. by Kitschelt H., Lange P.,
Marks G., Stephens J.). Cambridge: Cambridge University Press.
Kjxr P., Pedersen O. 2001. Translating Liberalization: Neoliberalism in the Danish
Negotiated Economy. – The Rise of Neoliberalism and Institutional Analysis (ed. by Campbell J.L.,
Pedersen O.K.). Princeton. Princeton University Press.
Organisation for Economic Cooperation and Development. The Jobs Study. 1994. OECD.
Radice H. 2000. Globalization and National Capitalisms: Theorizing Convergence and
Differentiation. – Review of International Political Economy, vol. 7, № 4.
Radice H. 1998. «Globalization» and National Differences. – Competition and Change,
vol. 3, № 3.
Ragin C. 2000. Fuzzy-set Social Science. Chicago: University of Chicago Press.
Rodriguez-Pose A. 1998. Dynamics of Regional Growth in Europe: Social and Political Factors.
Oxford: Oxford University Press.
Schmidt V. 2002. The Futures of European Capitalism. Oxford: Oxford University Press.
Shonfield А. 1964. Modern Capitalism. Oxford: Oxford University Press.
Soskice D. 1990. Wage Determination: The Changing Role of Institutions in Advanced
Industrialized Countries. – Oxford Review of Economic Policy, vol. 6, № 4.
Thelen K. 2001. Varieties of Labor Politics in the Developed Democracies. – Varieties of
Capitalism: The Institutional Foundations of Comparative Advantage (ed. by Hall P.A., Soskice D.)
Oxford: Oxford University Press.
Varieties of Capitalism: The Institutional Foundations of Comparative Advantage (ed. by Hall P.A.,
Soskice D.). 2001. Oxford: Oxford University Press.
Watkins S.C. 1991. From Provinces into Nations. Demographic Integration in Western Europe 18701960. Princeton: Princeton University Press.
Whitley R. 1999. Divergent Capitalisms. Oxford: Oxford University Press.
Zeitlin J. 2003. Introduction: Governing Work and Welfare in a New Economy: European and
American experiments. – Governing Work and Welfare in a New Economy. European and American
Experiments (ed. by Zeitlin J. and Trubek D.). Oxford: Oxford University Press.
97
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
98
21.04.2009
18:53
Page 98
ПОЛИТИЧЕСКИЙ АТЛАС – 2:
МИРОВОЙ КРИЗИС, МЕГАТРЕНДЫ
И АНАЛИЗ НЕЛИНЕЙНОЙ ДИНАМИКИ
ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ
А.Мельвиль, М.Ильин, Е.Мелешкина,
М.Миронюк, В.Сергеев, И.Тимофеев
Ключевые слова: политический атлас, современность, мегатренды, нелинейная
динамика, компаративистика, мировой кризис.
ОБЩИЕ КОНТУРЫ ПРОЕКТА
Начиная с 2005 г. МГИМО – Университет МИД России совместно с
Институтом общественного проектирования работает над инновационным
исследовательским проектом “Политический атлас современности”1. Основная
цель проекта – осуществить комплексный сравнительный анализ политических
систем всех стран мира (почти двухсот!), разработать их многомерную классификацию, проанализировать динамику структур мировой политики и индивидуальных траекторий развития стран мира.
Мы хотим понять структуру современной мировой политики, то положение,
которое занимают в ней конкретные государства и их группировки, их динамику – и разобраться во всем этом сквозь призму различных методологических подходов (компаративистских, многомерно-статистических и др.). Среди наших предшественников – разнообразные по направленности и методологии исследовательские проекты ПРООН, Polity, Т.Ванханена, Академии наук СССР (Л.Гордона,
В.Тягуненко и Л.Фридмана), A.T.Kerney и журнала Foreign Policy, фонда
Бартельсмана, Института Катона, Transparency International, Freedom House,
Reporters without Borders и др. У них свои достоинства и недостатки, но каждый
из них сосредотачивается на каком-либо одном измерении сравнительного анализа. Мы учитываем разработки наших предшественников, но стремимся к многомерному подходу, чтобы постараться понять структуру мировой политики и динамику развития отдельных государств и их образований.
Это беспрецедентная по масштабу и сложности научно-исследовательская задача. Проект носит междисциплинарный характер – в нем, наряду с методами политической компаративистики, используются различные методы многомерного статистического анализа (регрессионный, дискриминантный, кластерный, метод главных
1 Состав основной рабочей группы авторского коллектива проекта – МЕЛЬВИЛЬ Андрей Юрьевич,
проректор МГИМО(У) МИД России, профессор; ИЛЬИН Михаил Васильевич, зав. кафедрой сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России, доктор политических наук, профессор; МЕЛЕШКИНА Елена Юрьевна, кандидат политических наук, доцент кафедры сравнительной политологии
МГИМО(У) МИД России; МИРОНЮК Михаил Григорьевич, кандидат политических наук, зам. декана факультета политологии МГИМО(У) МИД России; СЕРГЕЕВ Виктор Сергеевич, доктор исторических наук, профессор, директор Центра глобальных проблем МГИМО(У) МИД России; ТИМОФЕЕВ Иван Николаевич, преподаватель кафедры политической теории МГИМО(У) МИД России,
а также несколько десятков аналитиков и экспертов, работающих по отдельным проектным направлениям.
Для связи с авторами: [email protected]
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:53
Page 99
компонент и др.). У проекта солидная эмпирическая основа – создана уникальная база
данных (около 40 переменных) по всем странам мира за период с 1989 по 2007 гг.
В течение 2005-2007 гг. в рамках проекта было проведено уникальное сравнительное исследование политических систем современных государств мира с
использованием методов многомерного статистического анализа. В результате разработки пяти принципиально новых сравнительных индексов (государственности, внешних и внутренних угроз, потенциала международного влияния, качества
жизни и институциональных основ демократии) были созданы соответствующие
рейтинги всех 192 стран мира (членов ООН). Полученные результаты были затем
подвергнуты факторному и кластерному анализу, и в итоге была получена достаточно устойчивая картина “мировой структуры” (или структуры современной мировой политики). Полученные результаты нашли выражение, в частности, в монографии “Политический атлас современности. Опыт многомерного статистического
анализа политических систем современных государств” [см. Политический атлас
современности 2007; Мельвиль 2006; Мельвиль, Ильин, Мелешкина и др. 2006;
Миронюк и др. 2006; Мельвиль, Ильин, Мелешкина и др. 2008].
На этом этапе проекта был получен “слепок” политических систем современных
государств и их взаимосвязей на период 2005 г. Это, условно говоря, проект
“Политический атлас – 1”, результаты которого, безусловно, еще ждут своего более
глубокого осмысления (прежде всего, в части интерпретации результатов проведенного кластерного анализа)2.
На следующем этапе проекта в 2007-2009 гг. (проект “Политический атлас – 2”)
решаются еще более масштабные задачи. Во-первых, исследование приобретает
динамический характер – изучается не аналитический “слепок” текущей ситуации, а временные ряды с 1989 по 2007 гг. (т.е. не статика, а динамика); во-вторых,
идет разработка принципиально новых методов сравнительного и математического
анализа применительно к поставленным задачам; в-третьих, создается
“Энциклопедия политических систем современных государств”, включающая подробные аналитические описания разновидностей государственного устройства,
политических институтов и процессов во всех странах мира в широком историческом, экономическом, социальном контексте; в-четвертых, разрабатывается методологическое обеспечение для внедрения результатов проекта в учебный процесс.
Анализ динамики мировой системы и эволюционных траекторий развития конкретных стран и государственных образований, с методологической точки зрения, оказался едва ли не наиболее сложным. Опробованная и оправдавшая себя
(с эвристической точки зрения) методология анализа мирового “слепка” взаимоположений стран оказалась малоприменимой при анализе динамических
процессов. В частности, такой важный элемент дискриминантного анализа, как
определение “обучающей выборки”, практически невозможен при анализе
исторических данных3. Этот метод хорош для расчета индексов в логике момен2 Сознавая условность самой методологической процедуры кластеризации (в частности, выбора ее
масштаба), мы, тем не менее, еще должны разработать хотя бы контуры теоретической гипотезы,
которая объяснила бы такие эмпирически фиксируемые обстоятельства, как, например, устойчивую кластерную смычку Казахстана и Саудовской Аравии, совершенно четкое выделение США, Китая
и России из общего кластера “стран влияния” (“8+”), а затем “отпочкование” США и России, и др.
3 Пример: трудно подобрать таких экспертов, которые смогли бы адекватно выделить “эталонные”
для такой выборки страны на промежутке 1989–2007 гг.
99
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
100
21.04.2009
18:53
Page 100
тального снимка. Вполне возможно, мы будем применять его и далее, для
обновления индексов, скажем, с трех-пятилетним интервалом. Однако в любом
случае, на выходе мы получим серию “моментальных снимков”, которые будут
давать нам лишь самые общие представления о характере динамики. Методология
“Политического атласа – 1” оставляет значительные лакуны в отношении изучения динамических рядов. Новая база данных (1989-2005-2007 гг.) потребовала иных подходов к ее анализу.
АНАЛИЗ ВРЕМЕННЫХ РЯДОВ
Одним из направлений дальнейшего развития проекта стало тестирование различных нелинейных моделей, которые используются на междисциплинарной основе для изучения самого широкого круга явлений и процессов. В ситуации глобального кризиса (финансово-экономического, социального – но также кризиса глобальных и национальных политических институтов и практик, как и устоявшихся мыслительных моделей) особое значение приобретает анализ именно
нелинейных траекторий развития. Тестирование этих моделей проводилось
одновременно с созданием новых баз данных, поэтому изначально мы проводили апробацию на основе данных Индекса человеческого развития ПРООН, значения которого доступны за период с 1975 г. с пятилетними интервалами. При этом
модели тестировались не столько ради самих моделей, но для решения конкретных научных проблем “Атласа”.
Используя базовую модель процессов Ферхюльста, мы попытались выявить фундаментальные отличия динамики качества жизни стран, принадлежащих к различным кластерам, определенным на первом этапе проекта. Мы обнаружили не
только существенные отличия между различными кластерами, но и принципиальные несовпадения типов динамики внутри кластеров. Оказалось, например,
что внешне благополучные Бельгия и Швеция сталкиваются с исчерпанностью
существующих ресурсов и технологий роста качества жизни. Причем перед
Бельгией эта проблема стоит острее. Применяемая методология позволяет формализовать эти тонкие отличия, а значит – обеспечить более фундированную типологию изучаемых случаев.
Еще одним направлением использования этой модели на данных ИЧР
ПРООН стал анализ расхождения и сближения траекторий различных стран мира.
Нас, конечно, в первую очередь интересовали республики бывшего СССР. Мы
получили способ не только констатировать их расхождение, но и определять степень подобного расхождения4.
Мы попробовали также использовать базовую модель процессов Ферхюльста
и применительно к анализу отдельных переменных. Наш интерес вызывала, в частности, динамика военных расходов современных государств. Напомним, что в
Индексе потенциала международного влияния именно эта переменная имела наибольший вес. Здесь мы сузили набор изучаемых казусов, ограничив его исключительно великими державами. Однако мы рискнули выйти и за пределы установленных границ базы 1989-2007 гг., охватив большую часть ХХ в. Первые результаты этого исследования представлены в настоящем и ближайшем номерах
журнала “Полис”.
4 В настоящее время мы готовим публикацию этих материалов.
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:53
Page 101
Отметим, что полученные нами результаты успешно конвертируются в учебные материалы. Мы считаем этот процесс крайне важным – студенты получают
знания непосредственно из научных разработок своих преподавателей, а не только из учебников и зарубежной литературы. В частности, подготовлены УМК
“Нелинейные политические процессы”, “Современная демократия: универсальное и специфическое” и др.
ЭВОЛЮЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ ГОСУДАРСТВ И МЕЖГОСУДАРСТВЕННЫХ СИСТЕМ
В содержательном и методологическом отношении еще одно новое направление
нашего проекта “Политический атлас – 2” – анализ эволюционного развития государств и межгосударственных систем. Моментальный снимок политической системы стран мира, полученный нами в проекте “Политический атлас – 1”, является отправной точкой для еще одного масштабного исследовательского направления в рамках проекта “Политический атлас – 2”. Его участники поставили задачу выяснить, как формировались и трансформировались конфигурации
межгосударственных систем на протяжении пяти с лишним столетий. В рамках
этого исследования было прослежено, как взаимодействие внешних и внутренних факторов развития привело к образованию череды все более масштабных и
сложных международных систем, которые включали все более разнообразные виды
и разновидности территориальных единиц этих систем или государств. Полученные
данные позволили поставить вопрос о построении генеалогии разных типов государств, возникающих в сменяющих друг друга международных системах.
В рамках субпроекта по эволюционному развитию государств и межгосударственных систем было разработано несколько альтернативных и взаимно дополняющих друг друга моделей исторического и эволюционного возникновения различных типов и разновидностей государств. Проблема заключалась в том, как совместить подобные модели или сделать их хотя бы относительно сопоставимыми,
чтобы иметь возможность получить общую картину генеалогии видов и разновидностей современных государств.
Выходом стало создание широкой эмпирической рамки для описания и тем
самым для моделирования процессов развертывания международных систем и входящих в них государств с помощью концептуального картирования. Подобный
подход позволил свести воедино и обобщить результаты анализа политических
размежеваний на разных уровнях от локального до глобального, трансформации
центр-периферийной полярности и т.п. Разумеется, работа эта далеко не закончена. Выявлены пока еще лишь общие контуры эволюции форм государственности.
Однако намеченное направление исследований уже сейчас обогащает наше
понимание эволюционно-морфологических особенностей различных типов и разновидностей современных государств.
СТРУКТУРЫ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОРГАНИЗАЦИЙ
Еще одно новое направление исследований в рамках проекта “Политический
атлас – 2” – изучение структуры основных международных организаций и их финансирования странами-участниками для выяснения того, изменилась ли структура
мировой политики, если смотреть на нее сквозь призму поддержки национальными государствами международных организаций, и какие новые “неформальные” группировки государств можно обнаружить на политической карте мира?
101
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
102
21.04.2009
18:53
Page 102
В данном разделе проекта решается задача использования данных о структуре ключевых современных международных организаций (семейство ООН,
интеграционные группировки, военно-политические союзы и др.) и их финансировании странами-членами для выявления значимых особенностей пространства мировой политики. Речь идет о близости по политическим позициям,
уровню развития, характеру экономической политики, типу политической
системы и т.д. Участие или неучастие той или иной страны в определенной международной организации в имплицитной и агрегированной форме содержит в себе
данные такого рода. Был получен целый ряд интересных выводов. Сопоставление
данных 2000 и 2006 гг. показывает, что вопреки мнениям многих экспертов, структура взаимоотношений между национальными и международными организациями оказалась практически не затронутой “войной с террором” и событиями
11 сентября 2001 г.
В то же время отчетливо проявляется новая группировка в мировой политике – БРИК (Бразилия, Россия, Индия, Китай). При этом взгляд на мировую политику с учетом этих международных организаций и новых идентификаций с подобными “неформальными” группировками, не зафиксированными никакими соглашениями, более эффективен, чем попытки формального сопоставления событийного ряда и политических курсов.
ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ СОВРЕМЕННЫХ ГОСУДАРСТВ
Наконец, в рамках нашего проекта завершается создание Энциклопедии
политических систем современных государств. Являясь неотъемлемой частью
проекта “Политический атлас современности”, подготовка Энциклопедии преследует ряд целей, которые в том числе являются реакцией на трансформацию
ресурсов систематизированной информации в связи с быстрым распространением
Интернета и изменением формата интеллектуальной работы. Очевидно, что благодаря Интернету резко повысилась доступность страновой информации, как в
англоязычном, так и русскоязычном сегментах. Если сегодня нужно быстро найти или проверить какие-то факты, зачастую весьма экзотичные, большинство
исследователей используют Интернет или, если речь идет о корпоративных пользователях, специальные базы данных в открытом или закрытом режимах доступа. Сейчас относительно несложно узнать, что происходит в других странах или
регионах собственной страны, обратившись к веб-сайтам информационных
агентств или СМИ, электронным блогам; можно связаться с коллегами в этих странах или регионах посредством электронной почты. Налицо снижение затрат и усилий на получение информации, а также времени для ее обработки. Оборотная сторона такой “легкости” – “замусоривание” информационного пространства,
которое насыщается не только качественно, но и количественно (второе встречается гораздо чаще). В целом аналогичная картина наблюдается и на рынке профессиональной качественной литературы в традиционном “бумажном” формате – начиная от академических журналов, монографий и заканчивая разнообразными словарями, справочниками, энциклопедиями и т.п. В целях борьбы с падением качества информации и квалификации тех, кто с ней работает,
специализированные научные организации и издатели расширяют присутствие
в Интернете. По разным причинам скорость этого процесса относительно невелика, и проблем меньше не становится.
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:53
Page 103
Энциклопедия политических систем современных государств изначально
ориентирована и на традиционный “бумажный”, и на электронный формат, а также на институционализацию деятельности по постоянному обновлению созданных
в рамках проекта продуктов. На первых порах работы над страновыми описаниями
мы столкнулись с жесткой реальностью: некогда лучшие или одни из лучших в
мире регионоведческие институты РАН за период 1990-х годов оказались в сложной ситуации, из которой вышли с потерями разной степени тяжести. Уменьшилось
число публикуемых ими работ (монографий, справочников, энциклопедий), а значит, замедлился процесс обновления и распространения страновых знаний. Иными
словами, публиковались великолепные работы, которые устаревали на этапе сдачи в типографию. Оптимальный выход из такой ситуации – использование возможностей сети Интернет для сбора информации, ее обработки усилиями рабочих коллективов, находящихся в разных частях страны и мира, и публикации
результатов. О потенциале возможностей, предоставляемых исследователям и пользователям сети Интернет, говорит, например, электронная энциклопедия
“Wikipedia”, хотя ее наполнение зачастую весьма несовершенно, а представители академического и университетского сообщества и в России, и за рубежом публично заявляют о недопустимости ее использования в образовательном и исследовательском процессах (впрочем, без конструктивных предложений; мы неоднократно наблюдали, как принципиальные критики сами использовали “Wikipedia”
или даже начинали писать для нее).
После ознакомления с рядом справочников и энциклопедий на разных языках и оценки их достоинств и недостатков нами была разработана интегрированная
“матрица” (схема) описания и сравнения современных государств, их политических
систем и политических режимов, определен в результате поиска и проверки круг
источников для обработки информации и заполнения “матрицы”, которые
практически не использовались нашими коллегами. Работоспособность первого варианта “матрицы” была проверена посредством подготовки ее разработчиками нескольких страновых описаний (в числе описываемых на этом этапе были
страны из разных регионов). В дальнейшем “матрица” описаний еще более радикально
дорабатывалась и видоизменялась. Первый опыт подготовки страновых описаний был предпринят еще на первом этапе осуществления проекта (2005–2007 гг.),
но даже его промежуточные результаты нас не удовлетворили – задача оказалась
очень сложной. Поэтому на втором этапе (2007-2008 гг.) в эту работу активно включился Институт общественного проектирования, сотрудники ряда институтов РАН.
По ее результатам схема описания приобрела окончательный вид и включает следующие разделы: “Общие параметры”, “Исторический очерк политических
традиций”, “Общие контуры политической системы”, “Особенности политических процессов”, “Положение в мировой экономике и политике”, “Вызовы и угрозы безопасности”. Выбранные нами параметры описания политических систем
современных государств взаимосвязаны: внешние вызовы и угрозы задают набор
обязательных ответов, которые политические системы должны дать в своем развитии. Однако и сами внутренние процессы оказывают обратное влияние на внешнюю среду. Данная гипотеза получила четкое подтверждение в процессе создания Энциклопедии.
Как было отмечено выше, традиционный энциклопедический формат имеет
серьезные ограничения, связанные с необходимостью и трудностями постоянной
103
Rab_gruppa_3_09:Rab_gruppa_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
104
21.04.2009
18:53
Page 104
актуализации. Решением этой задачи является публикация описаний стран в сети
Интернет на портале “worldpolities.org”. Готовые описания тем самым попадают
на суд более широкого круга экспертов и в них вносятся оправданные изменения.
Мы намереваемся превратить данный портал в постоянно действующий механизм
мониторинга мировых процессов. Со страновыми описаниями можно ассоциировать (“прикреплять”) дополнительные материалы экспертов. Тем самым,
страновое описание превращается в своего рода “ядро”, вокруг которого размещаются дополнительные материалы, в том числе по проблемам, которые не были
рассмотрены ранее. Более того, такие описания являются, по сути, эмпирически
материалом для теоретических обобщений регионального или глобального
характера. Это особенно актуально в эпоху кризиса – мир меняется, меняются правила игры, меняются государства и общества, и Энциклопедия, особенно в ее электронной форме, призвана облегчить получение эмпирически обоснованного диагноза происходящего.
* * *
Итак, проект “Политический атлас современности” продолжается, в нем открываются новые исследовательские грани и проблемные поля. “Полис” будет и впредь
знакомить своих читателей с результатами исследований.
Мельвиль А.Ю. 2006. “Политический атлас современности”: замысел и общие теоретико-методологические контуры проекта. – Полис, № 5.
Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю., Миронюк М.Г., Полунин Ю.А.,
Тимофеев И.Н. 2006. Опыт классификации стран. – Полис, № 5.
Мельвиль А.Ю., Ильин М.В., Мелешкина Е.Ю. и др. 2008. Как измерять и сравнивать
уровни демократического развития в разных странах? (По материалам исследовательского проекта “Политический атлас современности”). Научно-координационный совет по
международным исследованиям МГИМО (У) МИД России. М.: МГИМО – Университет.
Миронюк М.Г., Тимофеев И.Н., Ваславский Я.И. 2006. Универсальные сравнения с
использованием количественных методов анализа (Обзор прецедентов). – Полис, № 5.
Политический атлас современности. Опыт многомерного статистического анализа
политических систем современных государств. 2007. М.: МГИМО.
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:10
Page 105
ДИНАМИЧЕСКИЙ ПОДХОД К МАТЕМАТИЧЕСКОМУ
МОДЕЛИРОВАНИЮ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СТАБИЛЬНОСТИ
А.С. Ахременко
Ключевые слова: математическое моделирование, политическая стабильность,
системно-динамический подход.
С точки зрения методологии моделирования политической стабильности на самом
общем уровне выделяются два основных подхода – “статический” и “динамический”1. Первый предполагает количественную индексацию уровня стабильности
и трактует стабильность как функцию от нескольких признаков, измеренных в один
и тот же момент времени. В зависимости от выбранной теоретической парадигмы
компонентами индекса могут быть такие переменные, как внутреннее единство правительственного корпуса, поддержка власти со стороны населения и т.д. На данном принципе основано большинство моделей оценки политических рисков, например, International Country Risk Guide (ICRG) или Business Environment Risk
Intelligence (BERI) [Claude et al. 1996; 1997; International 2001]. Достоинство такого подхода состоит в том, что он обеспечивает сопоставимость большого числа объектов (стран) с точки зрения уровня политической стабильности, что особенно важно при составлении рейтингов. Полученные результаты наглядны и легко визуализируются, например, с помощью цветных карт. В то же время, рассмотрение стабильности как “механической суммы” отдельных показателей, как правило, не дает
возможности оценить глубинные тренды развития и скрытые факторы дестабилизации, приводит к довольно поверхностным и тривиальным оценкам.
Динамический подход рассматривает стабильность и кризис как процесс. Все
используемые в модели показатели – функции времени. Такой анализ и технически,
и содержательно сложнее: акцент делается не на некотором “окончательном” показателе стабильности, но на структурных характеристиках изменения системы во
времени. Система понимается как совокупность элементов, претерпевающих
непрерывные изменения и формирующих единое целое, отношения между элементами образуют структуру, управляющую поведением системы. В англоязычной
литературе используется понятие generic structure (порождающая структура), которая не зависит от внешних воздействий. Здесь заложен один очень важный принцип динамического подхода: реакция системы на внешние воздействия рассматривается как функция от ее внутренних (эндогенных) свойств.
Возьмем очень простую физическую аналогию. Пружинный маятник (система) реагирует на внешний импульс совершенно определенным образом (начинает
колебаться) не в силу одного только внешнего воздействия, а в силу того, что по
своей внутренней структуре данная система совершает периодические колебания
в ответ на внешний импульс. Внутреннюю структуру данной системы определяАХРЕМЕНКО Андрей Сергеевич, доктор политических наук, зав. лабораторией математических методов политического анализа и прогнозирования факультета политологии МГУ им. М.В.Ломоносова.
Для связи с автором: [email protected]
1 В данной работе не рассматривается довольно обширный класс математических моделей, формально
организованных вокруг теории игр и основанных на теории рационального выбора.
105
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
106
16.04.2009
16:10
Page 106
ет наличие упругой пружины. Это ее внутреннее свойство. Если тот же импульс
будет приложен к опоре моста, возникнут совершено другие последствия, ибо внутренняя структура моста в смысле реакций на внешние воздействия принципиально
отличается от пружинного маятника. В этой связи любимый тезис представителей отечественного политического истеблишмента: “во всем виноват ипотечный
кризис в США”, – не вполне, мягко говоря, отвечает методологическим установкам
динамического моделирования.
Дабы все вышесказанное не звучало слишком абстрактно, сразу остановимся на конкретном примере динамического подхода к феномену стабильности. Речь
пойдет об одной из самых известных математических моделей в политической науке – модели стабильности гонки вооружений Ричардсона2. В ней система отношений между двумя конфликтующими государствами описывается двумя числовыми характеристиками: расходами на вооружения одной страны и расходами
на вооружения другой страны. Гонка вооружений является стабильной в том случае, когда скорости (производные) обоих процессов равны или примерно равны.
В этом случае конфликт не приводит к военному противостоянию. В нестабильной
гонке вооружений наблюдаются диспропорции в динамике уровня “вооруженности” одной и другой страны, и такая гонка вооружений должна заканчиваться войной. Примеры стабильной и нестабильной гонок вооружения (в первом случае – между НАТО и Организацией Варшавского договора, во втором – между
Ираком и Ираном) приводятся на рисунке ниже (рис. 1)3.
Рис. 1
Военные расходы, долл
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
НАТО
Иран
ОВД
Ирак
1955
1960
1965
1970 1975
1953
1960
1965
1970 1975
Математически модель представляет собой систему из двух линейных дифференциальных уравнений, определяющих характер поведения системы:
wx
wt
wy
wt
ay mx r
(1)
bx ny s
где x(t) и y(t) – расходы на вооружение одной и другой страны соответственно.
Положительные константы a и b регулируют реакцию одной страны на вооруженность соперника. Члены ay и bx обусловливают целостность модели и связывают
2 Модель Ричардсона неплохо изложена в [Плотинский 2001] и [Мангейм, Рич 1997]. Современную
критику модели см. [Brito, Intriligator 1999].
3 Рисунок взят из [Мангейм, Рич 1997: с. 484].
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:10
Page 107
между собой два уравнения. Константы m и n задают ограничения роста вооружений: чем больше у государства военных расходов, тем сильнее недовольство населения. Члены mx и ny не дают странам наращивать вооружения бесконечно.
Параметры r и s характеризуют “державные притязания”, “агрессивность” или
“экспансионизм” каждой из стран, стимулирующие либо сокращающие военные
расходы. Отрицательные значения r и s содержательно соответствуют “миролюбивой” внешней политике.
Параметры s и r задаются исследователем; остальные параметры являются
решением системы (1) и представляют собой матрицу коэффициентов
a m
,
b n
которая и характеризует структуру модели. Таким образом, динамическая стабильность системы, ее устойчивость во времени определяется не конкретным
показателем, а характером связи между траекториями движения элементов
системы во времени. Такова суть динамического подхода. Исключительно простая модель Ричардсона основана на глубокой, теоретически плодотворной установке: кризис может быть вызван диспропорциями в развитии отдельных компонентов системы.
В русле той же логики лежит также ставшая классической теория относительной
депривации (relative deprivation) Т.Гурра [Gurr 1970]. Она связывает вероятность
насильственных протестных действий с “напряжением” (tension), формируемым
несоответствием между ожиданиями населения по поводу уровня своего благосостояния и реальным положением вещей. Показатель ожиданий и показатель благосостояния в математической модели представляют собой процессы, функции
времени, и поведение модели определяется пропорциональностью/диспропорциональностью в скорости их изменения. Принципиально модель социальной
нестабильности на основе теории депривации будет иметь примерно тот же математический дизайн, что и модель Ричардсона.
Анализируемые системы полностью характеризуются неким конечным числом
составляющих. Это принципиальным образом отличает рассматриваемые методы от статистических техник анализа динамики, к которым относятся методы анализа временных рядов [Shumway, Stoffer 2006] и динамическая регрессия [Erikson,
MacKuen, Stimson 2000]. Так, в статистике “право на существование” имеет случайный член , выступающий в качестве аддитивной компоненты уравнения функциональной связи. Так, в модели динамической регрессии:
y (t )
My t 1 ¦ k i xi (t 1) H t
(2)
компонента εt означает, по сути, “все неучтенное нами при решении данной задачи”. При этом для статистического подхода принципиально возможно учесть лишь
один фактор, который может “объяснять” всего лишь мизерную долю дисперсии
зависимой переменной. В терминах все той же регрессии, на объясняемую независимыми переменными часть может приходиться лишь 0,1 из единичного R2,
а 0,9 будет составлять необъясненную часть. Для описываемого нами подхода такая
ситуация неприемлема4.
Слово полностью в данном случае совершенно не свидетельствует о стремлении описать все возможные связи и взаимодействия внутри системы.
4 Подробнее об этом см. [Ахременко 2009а].
107
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
108
16.04.2009
16:10
Page 108
Говорится лишь, что под определенным углом зрения и при значительном упрощении реальности модель демонстрирует некоторые существенные характеристики поведения реальной системы во времени в рамках наложенных на систему исходных ограничений.
Важное достоинство динамического моделирования состоит в том, что оно
позволяет выявить неочевидные на уровне общих представлений закономерности. Это связано с тем, что даже простые модели способны демонстрировать сложное поведение, если дать им “разогнаться” во времени. Рассмотрим следующий
вопрос: когда интенсивный рост может привести к стремительному коллапсу?
Почему высокие темпы роста экономики при определенных условиях опасны с
точки зрения политической стабильности? Принципиальную схему ответа на этот
вопрос дает очень простая, хотя и нелинейная, динамическая модель, включающая в себя всего одну переменную:
wx
wt
x
ax(1 ) (3)
b
где x – рассматриваемый показатель, a – положительная константа, регулирующая
x
b
темпы роста x, b – внешний “ограничитель” роста x. Выражение (1 ) , а вместе
а вместе с ним и производная становятся отрицательными, когда x превышает b.
Оно выполняет функцию, аналогичную mx и ny в модели Ричардсона, показывая,
что никакой рост не может бесконечно ускоряться. Вначале рост экспоненциально
ускоряется, затем, по мере приближения к ограничителю b, его темпы замедляются
и, наконец, модель стабилизируется на уровне b (рис. 2):
Рис. 2
Однако любые системы, включая такие сложные, как политические, работают
с задержкой. Это означает, что в следующий момент времени t+1 поведение x определяется не его значением в предыдущий момент времени t, а значением в более
ранние моменты времени t-n, где n – параметр задержки5. Приближение к “ограничителю роста” b отражается на поведении модели отнюдь не мгновенно, а с запозданием. Это имеет решающее значение. Сочетание высоких темпов роста (высо5 Строгое аналитическое выражение задержки является довольно сложным, и мы не будем его здесь
приводить. При этом численное моделирование в данном случае осуществляется сравнительно просто и может быть выполнено даже в программе MS Excel.
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:10
Page 109
ких значений a) с сильной задержкой в реакции системы (высоких значений n) порождает резкий коллапс или сильные осцилляции, что соответствует краху или крайней
неустойчивости системы (рис. 3а, 3б).
Рис. 3а
Рис. 3б
При высоких темпах роста и сильно запаздывающей реакции система не успевает своевременно отреагировать на приближение ограничительного барьера и
“проскакивает” его, продолжая расти в крайне неблагоприятных для роста условиях. Последствия хорошо видны на графиках. В ситуации реального кризиса, связанного с неблагоприятными изменениями во внешних условиях, все еще сложнее. Фактически, кризис наподобие нынешнего в данной модели можно формально
представить как довольно резкое снижение ограничительного барьера b, что предъявляет еще более высокие требования к адаптационным способностям системы.
Подобная модель роста с задержкой может быть насыщена конкретным
содержанием применительно к функционированию политических систем. Так,
если рассматривать стандартную модель политической системы Д.Истона с требованиями и поддержкой на входе и решениями и действиями на выходе, параметр задержки может отражать эффективность петли обратной связи между выходом и входом. Его можно рассматривать как функцию нескольких переменных:
например, эффективности системы представительства, степени формальной
институционализации политических практик, эффективности политического протеста и др. Под таким углом зрения адаптационные возможности российской политической системы выглядят не слишком обнадеживающе.
Среди важных отличительных черт динамического подхода к анализу стабильности следует сделать акцент на различении краткосрочных и долгосрочных
эффектов изменения параметров модели, причем последние могут быть полностью
противоположны первым. Одним из примеров является динамическая модель
устойчивости государства по отношению к протестной активности населения, разработанная в Массачусетском технологическом институте (MIT) [Choucri et al.
2007]. В ней рассматривается влияние различных стратегий противодействия увеличению доли людей, готовых к насильственным выступлениям против власти
(insurgents). Модель показывает, что “жесткий” политический курс на подавление
протеста за счет ущемления либеральных свобод обеспечивает череду временных
снижений доли “бунтовщиков”, но при этом на длительном временном интервале их число будет увеличиваться и, в конце концов, достигнет критического рубежа. Схематично это показано на рис. 4, где по оси абсцисс отложено время, по
оси ординат – число активно протестующих.
109
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
110
16.04.2009
16:10
Page 110
В современной политической науке основным направлением развития динамического подхода к анализу стабильности является системно-динамическое моделирование (SDM), разработанное в Массачусетском технологическом институте еще Дж.Форрестером [Forrester 1968, 1969]. Отличительной “приметой” SDM
является представление динамики системы с помощью так наз. диаграмм запасов и потоков (stock and flow diagrams)6. Запас представляет собой нечто, что можно накапливать, поток же представляет собой скорость изменения запаса или производную. Количество средств в бюджете представляет собой запас (З), доходы
(Д) и расходы бюджета (Р) – потоки. Запасы в диаграммах обозначаются прямоугольниками, потоки – стрелками (дугами) (рис. 5).
Рис. 4
Рис. 5
Д
З
Р
Чтобы отличить запас от потока, нужно мысленно “заморозить” систему, “остановить” течение времени. Тогда останутся только запасы, потоки же исчезнут.
Можно накапливать не только “физические” величины, такие как объем денежных средств или численность населения. В качестве запасов в существующих моделях фигурируют и такие величины, как “воспринимаемый властью уровень политического протеста” или “способность политического режима к самовосстановлению” (regime resilience).
Наряду с запасами и потоками, чрезвычайно важную роль в SDM играют положительные и отрицательные обратные связи (feedback loops, на диаграммах как правило обозначаются округлыми стрелками). Обратные связи устанавливают зави-
x
b
симость между запасами и потоками. В системе (3), к примеру, выражение (1 )
формирует петлю обратной связи: по мере приближения к ограничителю b скорость роста замедляется (рис. 2). Экспоненциальный рост (например, рост суммы денег на депозитном счете в банке) обусловлен петлей положительной обратной связи: чем большая сумма денег находится на счете в настоящий момент времени, тем большее приращение она получит в следующий момент времени.
Ключевой проблемой развития современной системной динамики мне видится, прежде всего, чрезвычайное (и избыточное) усложнение создаваемых моделей.
Чтобы у читателя сложилось представление о “масштабах бедствия”, приведем
фрагмент (!) диаграммы запасов и потоков уже упоминавшейся модели государственной стабильности MIT (рис. 6) 7.
6 Среди ресурсов Массачусетского технологического института имеется обучающий электронный
курс “System Dynamics in Education Project” (SDEP), содержащий многочисленные примеры и упражнения, а также ссылки на специальное программное обеспечение. См. http://sysdyn.clexchange.org/
7 Рисунок взят из [Choucri et al 2007:10].
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:10
Page 111
Рис. 6
Математически данная модель представляет собой систему из 140 нелинейных
уравнений, что приближает политическую науку к стандартам метеорологии – к
сожалению, с такой же “надежностью” прогнозов. Подобные системы принципиально не решаются аналитически. Ключевая проблема заключается не в количестве уравнений, а в их нелинейности. Понятие “нелинейность” с некоторых пор
стало довольно модным в отечественной политической науке, в том числе с легкой руки И.Пригожина с его синергетическим подходом. Широкое “метафорическое” употребление данного термина несколько затмевает тот факт, что нелинейности практически всегда порождают значительные неопределенности в
предсказаниях поведения модели и их содержательной интерпретации [Ахременко
2009б]. Под вопросом оказывается даже не конкретный количественный результат, а принципиальные характеристики поведения системы (“похолодает или потеплеет”). Современная математика, при всем богатстве ее инструментария, не имеет в своем распоряжении универсальных алгоритмов решения систем нелинейных
дифференциальных уравнений выше определенного порядка. Единственный
способ работы с такими моделями – симуляционное моделирование на компьютере. Оно заключается в том, что, меняя параметры на входе модели, исследователь получает некоторые изменения на выходе (по большому счету, непонятно как
происходящие). В результате в какой-то мере выхолащивается суть динамического
подхода: математический и содержательный анализ структуры поведения системы, явно вычисляемой в виде, например, матрицы собственных значений и собственных векторов, подменяется игрой с “черным ящиком”.
“Медвежью услугу” системной динамике оказала и интенсивная компьютеризация. В специальных программах типа “Stella” процесс построения модели больше напоминает детский конструктор (“пристегивание” стрелок к прямоуголь-
111
Akhremenko_3_09:Akhremenko_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
112
16.04.2009
16:10
Page 112
никам), нежели научное политологическое исследование. В статистических расчетах, где компьютерные программы сыграли революционную роль, имеется ясный
набор критериев качества модели. В SDM они, по сути дела, отсутствуют.
Думается, что изложенные выше принципы динамического подхода очень перспективны и явно недооценены не только в отечественной, но и в зарубежной политической науке, где господствующим инструментом количественных исследований
по-прежнему является непараметрическая регрессия. Для решения целого ряда
задач, например, связанных с “ранним предупреждением” (early warning) политических кризисов, альтернативы такому подходу просто не просматривается.
Проблема повышения качества подобных моделей лежит в пространстве не математики, а политологии. Вероятно, мы пока что не до конца понимаем, что и до
какой степени в нашей науке можно упростить. Я убежден, что реально работать
будут только сравнительно простые математические модели. Для их создания требуется гораздо более ясное содержательное (!) понимание механизмов формирования политической стабильности, нежели то, которым мы располагаем на сегодняшний день.
Ахременко А. 2009а. Количественный анализ политической динамики: статистический
и детерминистический подходы. – Вестник Московского университета, № 2.
Ахременко А. 2009б. Закономерности и связи в политической науке: проблема “неоднородности” и ее количественное выражение. – Общественные науки и современность, № 2.
Мангейм Дж.Б., Рич Р.К. 1997. Политология. Методы исследования. – М.: Весь Мир.
Плотинский Ю.М. 2001. Модели социальных процессов: Учебное пособие для высших учебных заведений. Изд. 2-е, перераб. и доп. – M.: Логос.
Brito D., Intriligator M. 1999. Increasing Returns to Scale and the Arms Race: The End of
the Richardson Paradigm? – Defence and Peace Economics.
http://www.ruf.rice.edu/~econ/papers/1999papers/01Brito.pdf
Claude B., Campbell R. Harvey, Tadas E., Viskanta M. 1996. Political Risk, Economic Risk
and Financial Risk. – Financial Analysts Journal, November/December, vol. 52.
Claude B., Campbell R. Harvey, Tadas E. Viskanta M. 1997. Country Risk in Global Financial
Management. AIMR.
Choucri N., Goldsmith D., Madnick S., Mistreel D., Morrison J., Siegel M. 2007. Using System
Dynamics to Model and Better Understand State Stability. MIT Sloan Research Paper № 4661-07.
http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=1011230
Forrester J. 1968. Principles of Systems, 2nd ed. Pegasus Communications.
Forrester J. 1969. Urban Dynamics. Pegasus Communications.
Gurr T. 1970. Why Men Rebel. Princeton: Princeton University Press.
International Country Risk Guide 2001. – The PRS Group Inc., East Syracuse, vol. XXI, №
9, September. www.ICRGOnline.com
Erikson R., MacKuen M., Stimson J. 2000. A System Model of American Macro Politics. Paper
Prepared for the annual meeting of the Political Methodology Society University of California,
Los Angeles, CA, July 20-23. http://polmeth.wustl.edu/retrieve.php?id=170
Shumway R.H., Stoffer D. 2006. Time Series Analysis and Its Applications With R Examples.
N.Y.: Springer-Verlag.
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 113
СИСТЕМНО-СИНЕРГЕТИЧЕСКАЯ
МОДЕЛЬ ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Е.В. Безвиконная
Ключевые слова: политическая система, системный подход, синергетика, математическое моделирование, общественное мнение, самоорганизация.
На современном этапе развития российской государственности актуализируется проблема обеспечения устойчивого, динамичного и безопасного функционирования политического пространства в условиях перманентных внешних и внутренних дестабилизирующих факторов. При этом следует учитывать не столько
внешние воздействия на политическую систему, но, прежде всего, ее способность
к самоорганизации, усложненному воспроизводству на новом этапе эволюционного развития. Традиционно применяемый в политологической науке
системный подход к анализу категории “политическая система” нуждается в совершенствовании посредством привлечения принципов и методологии синергетики, а также метода моделирования, что позволит расширить прогностические возможности современного научного знания.
Применение системного и синергетического методологических подходов к анализу политических процессов и явлений позволяет современной науке выйти на
уровень прогностического осмысления перспектив развития политического
пространства, возможностей его адаптации к внешним и внутренним факторам,
самосохранения в условиях диссипативных процессов.
Построение идеальных нелинейных моделей политических процессов широко
применяется в рамках изучения избирательных технологий и политических партий,
политического процесса, анализа революционных трансформаций и др. [Боришполец
2005; Мангейм, Ричард 1997; Плотинский 2001]. Вместе с тем, применение данной
методики без достаточной концептуальной базы снижает возможности прогнозирования политических процессов. Основной причиной сложившейся ситуации, по
мнению О.Ф.Шаброва, является специфичность объектов социально-политической
сферы: их подвижность, сложный состав, неоднородность. Это порождает необходимость при построении интуитивных политических моделей руководствоваться сценарным подходом и качественными методами [Шабров 2007].
В науке оформилась следующая классификация социально-политических моделей [Малков, Ковалев, Лобов 2002: 27-44]:
1) модели-концепции, основанные на выявлении и анализе общих закономерностей и представлении их в виде когнитивных схем, описывающих логические связи между различными факторами, влияющими на политические процессы (И.Валлерстайн, Д.Истон, Г.Алмонд и др.). Такие модели отличаются высокой степенью обобщения и обладают исключительно логическим, концептуальным характером;
БЕЗВИКОННАЯ Елена Владимировна, кандидат исторических наук, доцент кафедры правоведения и методики преподавания права Омского государственного педагогического университета. Для связи с автором: [email protected]
113
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
114
21.04.2009
18:55
Page 114
2) частные математические модели имитационного типа, посвященные описанию конкретных политических событий и процессов (П.Бурдье, Т.Скокпол).
В подобных моделях основное внимание уделяется учету и описанию факторов
и процессов, оказывающих влияние на рассматриваемые явления;
3) математические модели, являющиеся промежуточными между двумя указанными типами. Эти модели описывают несколько политических процессов. Их
задачей является выявление базовых закономерностей, характеризующих протекание процессов рассматриваемого вида (С.Ю.Малков, В.В.Лебедев).
Ключевые идеи в области математического моделирования сложных нелинейных систем принадлежат Л. фон Берталанфи, И.Пригожину, Г.Хакену,
Н.Н.Моисееву, С.П.Курдюмову, Ю.Л.Климонтовичу и др. Моделирование динамики нелинейных систем проводится на основе использования многомерных дифференциальных уравнений. Принимая во внимание сложность и субъективность
политических процессов и явлений, наиболее эффективным механизмом их моделирования выступают модели-концепции (или аналоговые модели) [Симонов 2005:
47]. Они замещают исследуемый объект видимым аналогом, который ведет себя
как реальный объект, но не выглядит как таковой. Основой создания такой модели политической системы является логическое описание принципов функционирования системы, процессов ее самоорганизации и эволюции с учетом сложившихся конкретно-исторических условий. Цель данной статьи – сконструировать аналоговую модель политической системы с точки зрения принципов синергетики (концепции самоорганизации).
Отличительной особенностью политических систем является их субъектный
состав. Они состоят из активных субъектов (акторов), осуществляющих целенаправленную политическую деятельность в соответствии с принимаемыми ими
решениями и способных к изменению стратегии и тактики своей деятельности
на основе рефлексии. Субъекты, как правило, преследуют несовпадающие, а часто
и прямо противоположные цели, что провоцирует неустойчивость политических
систем, снижение возможностей прогнозирования их динамики (так наз. “горизонт предсказуемости” [Аршинов, Буданов 1994: 229]). В качестве ключевых акторов конструируемой системно-синергетической модели выступают: общественное мнение, политические (общественные институты), политические организации, политические коммуникации, политическая культура и политическая
власть. На рис. 1 представлена структура системно-синергетической модели политической системы.
Внутренняя структура политической системы в рамках системно-синергетической модели определяется преимущественно общесистемными принципами: единства системы как сложносоставного феномена, наличием связи как
признака системности, иерархии элементов системы, их ранжирование, функциональности. Политическая система, таким образом, представляет собой комплекс структурно взаимосвязанных и иерархично организованных элементов
общественной структуры, включающий общественное мнение, публичные
институты, отношения, коммуникации и т.д., порождающие синергетический
эффект и усиливающие адаптационные возможности системы. Параметром
порядка в системе выступает общественное мнение, подчиняющее себе личные мнения отдельных людей и распространяющее свое влияние на более широкий круг политических акторов.
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 115
Рис. 1
ПОЛИТИЧЕСКИЕ
(ОБЩЕСТВЕННЫЕ)
ИНСТИТУТЫ
ПОЛИТИЧЕСКИЕ
ОРГАНИЗАЦИИ
ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ
СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ
ПОЛИТИЧЕСКИЕ
КОММУНИКАЦИИ
ПОЛИТИЧЕСКАЯ
КУЛЬТУРА
ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ВЛАСТЬ
Таким образом, целостность и устойчивость политической системы обеспечивается наличием структурного взаимодействия, информационного (энтропийного) обмена между общественным мнением, с одной стороны, и институтами,
нормами, функциями, идеями и отношениями, с другой.
Общественное мнение как параметр порядка политической системы, предполагает аккумулирование интересов отдельных граждан, посредством предоставления им возможности публично выражать свое мнение по спорным вопросам
общественной жизнедеятельности. При этом общественное мнение и мнения
отдельных граждан должны взаимно обуславливать и стабилизировать друг друга посредством различных общественных организаций, иных форм добровольных объединений граждан. Все остальные элементы политической системы
должны находиться в подчинении данного параметра порядка и реализовывать
его установки и ценности. По мнению Г.Хакена, подобный статус общественного
мнения обеспечивается лишь в рамках демократической политической системы
[Хакен 2003: 208].
Политическая власть представляет собой подчиненный компонент политической системы, поскольку она аккумулирует общественное мнение и переводит
его на язык политических решений. Определяя содержание понятия, мы остановимся на системной и структурно-функциональной концепциях власти.
Власть представляет собой особенное интегративное свойство социальной системы, имеющее целью поддержание ее целостности, координацию общих коллективных целей с интересами отдельных элементов, а также обеспечивающее
функциональную взаимозависимость подсистем общества на основе консенсуса граждан и легитимизации лидерства [Парсонс 1972: 365]. Политическая
власть выполняет задачу поддержания стабильности функционирования параметра
порядка политической системы.
Под политическими (общественными) институтами мы понимаем формальные
и неформальные соглашения между людьми, приобретшие статус общественного мнения, действие которых регулируется применением определенных правил
в процессе принятия политических решений. Источником формирования институтов должны выступить общественные структуры, придающие им легитимный
115
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
116
21.04.2009
18:55
Page 116
статус. Наиболее влиятельными политическими институтами должны стать различные формы самоорганизации граждан и общества в целом. В то же время, политическая власть как организующий компонент политической системы, призвана создавать отдельные формально-правовые институты, поддерживающие развитие различных форм самоорганизации общества, но не вмешивающиеся в их
жизнедеятельность, такие как правительство, парламент, судебная система,
политические партии, государственная служба, вооруженные силы, местное
управление, общественно-политические организации и др.
Политические коммуникации как элемент политической системы складываются в обществе по мере формирования политической системы и зарождения
политической жизни. Коммуникативная подсистема обеспечивает взаимоотношения и взаимосвязи между субъектами и институтами политической системы
общества, посредством обмена информацией. С точки зрения системно-синергетической модели, процесс производства, передачи, принятия, обработки и преобразования информации в новые формы, преимущественно посредством
средств массовой информации, составляет основу взаимоотношений между
элементами политической системы, т.е. создает синергетический эффект. Функция
обмена информацией является неотъемлемой характеристикой общественного
мнения, способствуя его формированию и развитию.
Политическая культура как элемент политической системы складывается под
влиянием конкретной политической и социальной практики. Применительно
к нашей модели, политическая культура выступает в качестве системы убеждений, верований и чувств, которые придают порядок и значимость политическому процессу и которые обеспечивают принятие основополагающих правил, направляющих поведение людей, общества, институтов в политической
системе [Pye, Verba 1965: 253]. Таким образом, культура выступает в качестве
системного выражения общественного мнения, ценностей, идеалов, идей и убеждений относительно принципов политической организации, устройства политической власти, функционирования политических институтов и политических
коммуникаций.
Политические организации как элемент политической системы наряду с политическими институтами выполняют функцию целеполагания по отношению к
общественному мнению, но в отличие от институтов, могут представлять собой
самостоятельный параметр порядка, конкурирующий или взаимодействующий
с общественным мнением. Общественные организации, группы давления, политические партии воплощают в своей деятельности процесс социального творчества, вырабатывают новые формы общественной жизнедеятельности. Усиление
корреляции параметров порядка может в дальнейшем привести к переходу
политической системы в неравновесное состояние.
Целенаправленный характер деятельности субъектов повышает роль и значение
процессов самоорганизации в политических системах. При этом принципиальная непредсказуемость данных процессов отнюдь не означает отсутствие в них логической структуры. Посредством механизма самоорганизации формируются
устойчивые состояния (аттракторы), к которым эволюционируют системы,
несмотря на хаотический характер этого движения. В политической сфере наиболее устойчивым компонентом выступает политическая культура, включающая,
прежде всего, политическое сознание.
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 117
Способность к самоорганизации обуславливает устойчивость системы к
внешним воздействиям, а также наличие у отдельных ее подсистем возможности
синхронизовать свои действия на основе согласованного принятия политических
решений. Согласованность элементов определяется наличием коммуникативного,
информационно-энергетического потенциала, обеспечивающего структурное единство системы.
Для определения принципов развития политической системы в рамках
системно-синергетической модели необходимо построить когнитивную карту,
позволяющую схематично описать данную модель с учетом ее совокупного
синергетического потенциала и значения отдельных политических акторов в
ней. Первоначально мы конструируем факторную когнитивную модель в соответствии с [Scocpol 1994] (табл. 1).
Таблица 1
Модель оценки синергетического потенциала политической системы.
Фактор
Низкая степень выраженности
Высокая степень выраженности
А
А1
А2
В
В1
В2
С
С1
С2
Примечание: А – участие общественности (мнения, организаций) в принятии политических решений; В – уровень централизации власти в руках политических институтов, организаций; С – открытость системы.
В результате, при оценке синергетического потенциала политической системы определяющими становятся шесть возможных состояний (факторов). Наиболее
выраженным эффект самоорганизации оказывается в состоянии (А2 + В1 + С2),
позволяющем общественному мнению активно участвовать в принятии политических решений как непосредственно, так и через политические организации,
институты, средства массовой коммуникации; предполагающем децентрализацию
власти и открытость политической системы к внешним факторам и процессам.
Напротив, состояние (А1 + В2 + С1) приводит к обратному эффекту – снижает
политическую активность общественного мнения, средств массовой информации;
концентрирует всю полноту властных полномочий в руках политических институтов и организаций; наибольшей эффективности управление системой достигается при условии низкой степени ее открытости к внешним воздействиям.
В качестве ключевой гипотезы мы выдвигаем следующее суждение – адаптация (выживание) политической системы в неравновесном состоянии обеспечивается ее способностью к самоорганизации, а значит, и динамичному развитию.
Для построения когнитивной модели, отражающей систему факторов, определяющих развитие политической системы и дающей общее представление об их
взаимосвязях [Плотинский 1998: 59], необходимо сформулировать системные тезисы (когнитивные клише), составляющие основу процесса моделирования.
Во-первых, нестабильное состояние политической системы является источником ее динамики и самоорганизации.
Во-вторых, система многовариантна с точки зрения направлений своего развития.
117
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 118
СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ
В-третьих, сложносоставной характер политической системы выступает основой процессов самоорганизации, перехода на новый уровень развития.
В-четвертых, самоорганизация становится необходимым условием эффективного управления политической системой.
В результате, когнитивная карта системно-синергетической модели политической системы будет выглядеть следующим образом (рис. 2).
Рис. 2
118
Общественное мнение как параметр порядка политической системы выполняет координирующие функции по отношению ко всем остальным политическим
акторам. В качестве выразителя мнения отдельных граждан, общественное мнение определяет основополагающие ценности, идеи, принципы политической культуры, которая, в свою очередь, участвует в формировании общественного мнения (положительная обратная связь). Политические коммуникации также выполняют двойственную роль. С одной стороны, они реализуют задачу трансляции
общественного мнения и политической культуры в институтах политической власти (положительно-отрицательная связь), с другой – являются источниками формирования общественного мнения (положительная связь). Политические
(общественные) организации занимают промежуточное положение между
общественными и властными интересами, институционализируя общественное
мнение и участвуя в формировании политических институтов (положительно-отрицательная связь). Статус политических институтов приобретает неоднозначный
характер. С одной стороны, они выполняют формально-политические задачи, реализуют волю политической власти, с другой стороны, обязаны при принятии политических решений руководствоваться общественным интересом. Наиболее противоречивая ситуация складывается в треугольнике Власть – Институты –
Общественное мнение.
Когнитивная карта системно-синергетической модели политической системы позволяет сформулировать общие принципы ее развития во времени и пространстве.
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 119
СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ЭФФЕКТ
Во-первых, политическая система обладает рядом специфических особенностей, позволяющих отличать ее от иных социальных систем: многоэлементный
состав; уязвимость элементов к внешним дестабилизирующим воздействиям,
стремление создать запасы ресурсов для обеспечения гарантий выживания;
противоречивость интересов субъектов системы; нелинейный характер эволюции
системы.
Во-вторых, противоречия составляют основу развития системы, они постоянны
и жизненно необходимы. Внешние факторы и наличествующие ресурсы могут способствовать возникновению ситуации временного компромисса. Например,
международный экономический кризис может спровоцировать выработку согласованных политических решений между представителями общественности и
политическими институтами.
В-третьих, динамика политического процесса определяется наличием хаоса на
микроуровне системы и порядка на макроуровне.
В-четвертых, обеспечение устойчивости политической системы и ее выживания
требует выработки механизмов сдержек и противовесов для компенсации внутренних напряжений. В частности, между тремя ключевыми субъектами Власть –
Институты – Общественное мнение.
В-пятых, политическая система может развиваться как эволюционным, так и
революционным (через кризисы) путями. Эволюционный процесс основан на способности системы адаптироваться к условиям окружающей среды путем вариации способов функционирования (рис. 3)
Рис. 3
Революционный тип развития политической системы заключается в ее усложнении в процессе адаптации к внешней среде. Накопившиеся изменения в сложившейся организации системы, не соответствующие новым внешним условиям, провоцируют кризис, который может закончиться дестабилизацией или переходом системы на новый уровень развития.
На представленном рисунке (см. рис. 4) рассмотрены два наиболее типичных
варианта развития политической системы:
– в результате целенаправленных усилий систему удается реорганизовать
(реформировать), усложнить и приспособить к изменившимся внешним условиям
(1 этап);
– адаптационных и ресурсных возможностей системы оказывается недостаточно, и кризис приводит к ее распаду, сопровождающемуся уничтожением специализированных верхних уровней организационной иерархии.
119
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
120
21.04.2009
18:55
Page 120
Рис. 4
Следует отметить, что на практике инициирующим импульсом и в определенном
смысле двигателем развития любой политической системы являются системные
кризисы. Кризисы появляются в результате несоответствия структур и способов
связи между элементами системы возникающим потребностям. Их разрешение
требует качественных изменений системы или ее отдельных частей. Как правило, мы можем наблюдать чередование кризисов и периодов относительной стабильности. Таким образом, кризисный характер изменений и политическую стабильность следует рассматривать не как характеристики политического развития
в целом, а как особенности его отдельных этапов [Дегтярев 1998: 119].
В-шестых, в связи с наличием нескольких областей – аттракторов, составляющих цель эволюции политической системы, для нее характерна многовариантность развития [Князева, Курдюмов 2007: 237].
Анализ закономерностей динамики политической системы в рамках когнитивной карты составляет основу построения ее концептуальной модели. По мнению Ю.М.Плотинского, последняя является содержательной моделью, при
формулировке которой используются теоретические концепции и конструкты
определенной предметной области знания (в нашем случае – синергетики)
[Плотинский 2001: 91]. Исходными положениями такой концептуальной модели выступают следующие принципы: 1) политическая система – это сообщество
активных политических акторов, объединенных общественным мнением и стремящихся обеспечить себе наилучшие адаптационные условия при ограниченности имеющихся ресурсов; 2) существование политической системы, ее формирование, функционирование и преобразование во времени и пространстве обеспечивается политическим процессом; 3) под политическим процессом подразумевается совокупность деятельности всех акторов политических отношений в
рамках политической системы [Вартумян 2004: 16]. Графическое изображение концептуальной системно-синергетической модели политической системы можно
представить следующим образом (см. рис. 5).
Политическая система в рамках системно-синергетической модели представляется открытой и сложной. Открытость системы свидетельствует об увеличении ее чувствительности к внешним воздействиям: слабые сигналы на “входе”
системы могут рождать значительные отклики на “выходе”. В современных политических системах все ключевые элементы, структуры и акторы удовлетворяют
требованиям, предъявляемым к открытым системам – с учетом постоянной циркуляции потоков информации (коммуникации), взаимодействия интересов и т.д.
Система находится в состоянии постоянной флуктуации (возмущения).
Иногда флуктуации становятся настолько сильными, что существовавшая
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 121
прежде структура политической системы не выдерживает и разрушается. В этот
переломный момент – в точке бифуркации – принципиально невозможно предсказать направление развития системы: станет ли ее состояние хаотическим, неустойчивым или она перейдет на новый, более дифференцированный и более
высокий уровень упорядоченности (организации), т.е. примет устойчивое
решение. Наличие точки бифуркации обуславливает нелинейность, множественность путей развития политической системы, изменение качественных
состояний политической системы в целом и ее отдельных составных частей
[Дегтярев 1998: 119].
Рис. 5
121
Возрастание организованности, упорядоченности в политических системах
нового уровня является следствием процессов самоорганизации. Переход
политической системы на новый уровень эволюции осуществляется не посредством внешних воздействий, а в результате внутрисистемных процессов.
Система, находящаяся на новом уровне организации, наделена свойством
необратимости (нарушения симметрии между прошлым и будущим). Таким образом, речь идет о процессах усложнения структуры и принципов организации
политических институтов, становящихся после прохождения точки бифуркации необратимыми.
Параметр, изменение которого приводит к переходу системы от устойчивого
к неустойчивому состоянию и наоборот, называется параметром порядка.
Воздействие на параметр порядка позволяет управлять поведением системы, изменять ее состояние. В качестве параметров порядка в представленной модели выступают такие подсистемы как общественное мнение и общественные (политические) институты. Представленная концептуальная модель динамики сложной политической системы позволяет исследовать особенности ее поведения при различных
внешних условиях и управляющих воздействиях, а также функциональную специализацию каждого элемента системы. Используя классификацию функций политической системы, предложенную Г.Алмондом и Дж.Пауэллом [Almond, Powell
1996], мы предлагаем собственное осмысление содержания и соотношения функциональных свойств политической системы (табл. 2).
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
122
21.04.2009
18:55
Page 122
Таблица 2
Структуры / Функции
Политические
коммуникации
Политическая
культура
Политическая
власть
Политические
институты
Политические
организации
Структурно-функциональный анализ системно-синергетической модели политической системы
Общественное
мнение
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
Социализация
+
+
+
±
±
+
Рекрутирование
+
±
–
+
+
+
Коммуникация
+
+
+
±
±
+
Артикуляция интересов
+
+
+
+
+
+
Агрегация интересов
±
±
±
+
+
+
Определение политического курса
±
±
–
+
+
+
Осуществление политического курса
–
–
–
+
+
±
Вынесение судебных решений
–
–
–
–
+
–
В результате анализа становится очевидным доминирование в синергетической
модели политической системы функции артикуляции интересов, их объединение
в рамках общественного мнения, политических институтов и организаций.
Напротив, вопросы осуществления политического курса и вынесения судебных
решений в силу их специфики должны остаться в сфере формально-правового регулирования.
Использование принципов структурно-функционального анализа Г.Алмонда
применительно к конструированию синергетической модели политической
системы позволяет выйти на уровень концептуального осмысления ее адаптационных возможностей. Выделение функциональной направленности политической системы позволило Г.Алмонду проследить зависимость между структурами
системы и ее функциями [Almond, Powell 1996: 324], а также выделить пять типов
возможностей политической системы:
1) экстракционная возможность – способность политической власти аккумулировать общественное мнение и переводить его в разряд политических
решений посредством политических институтов и организаций; от способности
власти обеспечить координацию общественных интересов и потребностей зависит эффективность ее реакции на внутренние и внешние вызовы;
2) дистрибутивная функция дополняет экстракционную и направлена на согласование интересов различных социальных групп и общественных организаций,
задача ее обеспечения возлагается на политические институты и организации; политические институты легитимизируют свой статус посредством выражения общественного мнения в рамках принимаемых политических решений; общественные
организации выполняют функцию посредников между общественными интересами и их формальным оформлением в рамках политических решений; от разнообразия политических организаций напрямую зависят социальная стабильность
и адаптационные возможности системы;
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:55
Page 123
3) регулирующая (коммуникативная) и интегральная функции реализуются преимущественно политической властью и направлены на координацию процессов обмена информацией, веществом и энтропией между политическими акторами; способность политической системы адаптироваться к внешним и внутренним условиям
зависит от качества коммуникативных механизмов, порождающих синергетический
эффект; адаптационные способности системы напрямую зависят от ее готовности
к изменению системных качеств, возникновению новых параметров порядка;
4) символизирующая функция заключается в способности общественного мнения в лице общественных организаций и политической власти формировать символические атрибуты своих политических установок и мнений, стереотипы мышления общества; ключевая роль в реализации данной функции принадлежит коммуникационной подсистеме, преимущественно средствам массовой информации; системным выражением функции становится политическая культура,
консолидирующая мировоззренческие установки, стереотипы поведения политических акторов;
5) интегральная возможность политических систем – способность адекватно
реагировать на изменение внешних условий и внутреннего состояния; политическая
система, способная быстро адаптироваться к окружающим условиям, становится устойчивой и способной к саморазвитию; от совокупности имеющихся у
политической системы возможностей и правильного функционирования входа и
выхода зависит реализация ее главной функции (функции предназначения) – обеспечивать стабильность и развитие общества в целом [Almond, Verba 1963: 95].
Фактически, указанный набор функций включает в себя два определяющих принципа функционирования политической системы: самоорганизационный и
властно-государственный. Функции входа или, иначе, процесса направлены на артикуляцию общественных интересов, ожиданий, потребностей, а также их согласование с целевыми установками властных институтов и государства в целом.
Функции выхода ориентированы на выработку единого политического курса, учитывающего интересы всех акторов политической системы.
В результате, следует констатировать наличие в системно-синергетической модели трех задач, от решения которых зависит сохранение или уничтожение политической системы: адаптационной, коммуникационной и процессуальной.
Возможности их решения определяются способностью политической системы к
самоорганизации.
Таким образом, использование парадигмы синергетики и принципов системного подхода позволило выстроить концептуальную модель политической системы, изменившую соотношение ее структурных элементов, принципы их взаимодействия, обозначившую ключевые параметры порядка, от корреляции которых зависит самосохранение системы, а также предложила соотношение системных функций и задач. Вместе с тем, нам представляется, что данная модель
окажется жизнеспособной только при условии кардинального изменения принципов организации управленческого воздействия политической власти и ее
институтов на общество.
Сложившаяся практика организационно-структурного контроля за функционированием общественных институтов, общественным мнением, подавление любых его функциональных отклонений прямыми управленческими воздействиями неизбежно приведет к закрытию политической системы, приостановке
123
Bezvikonnaja_3_09:Bezvikonnaja_3_09
Субдисциплина:
моделирование политических процессов и систем
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
124
21.04.2009
18:55
Page 124
процессов ее самоорганизации и в последующем направит ее в русло деградации.
Определяющей задачей российской политической системы должно стать обеспечение условий для раскрытия и реализации самоорганизационного потенциала
общества. Для решения данной задачи необходимо заменить силовое управленческое воздействие информационно-коммуникативными методами организации,
посредством слабых сигналов (стимулов) вовлекать население в сферу принятия
политических решений, ориентироваться в управленческом процессе на формирование положительной обратной связи политических институтов и населения, дифференцировать управление с учетом особенностей процессов самоорганизации на различных этапах жизненного цикла политической системы.
Аршинов В.И., Буданов В.Г. 1994. Синергетика – эволюционный аспект. –
Самоорганизация и наука: опыт философского осмысления. М.
Боришполец К.П. 2005. Методы политических исследований. М.
Вартумян А.А. 2004. Региональный политический процесс: динамика, особенности, проблемы. М.
Дегтярев А.А. 1998. Основы политической теории. М.
Князева Е.Н., Курдюмов С.П. 2007. Синергетика. Нелинейность времени и ландшафты
коэволюции. М.
Малков С.Ю., Ковалев В.И., Лобов С.С. 2002. Логико-математическое моделирование социально-экономических систем. Методический аспект. – Стратегическая стабильность, № 3.
Мангейм Д.Б., Ричард К.Р. 1997. Политология. Методы исследования. М.
Парсонс Т. 1972. Общий обзор. – Американская социология. Перспективы, проблемы, методы. М.
Плотинский Ю.М. 1998. Теоретические и эмпирические модели социальных процессов. М.
Плотинский Ю.М. 2001. Модели социальных процессов. М.
Симонов К.В. 2005. Политический анализ. М.
Хакен Г. 2003. Тайны природы. Синергетика: учение о взаимодействии. М., Ижевск.
Шабров О.Ф. 2007. Системный подход и моделирование: общие принципы и специфика
применения в политической сфере. – Моделирование в социально-политической сфере, № 1.
Almond G.A., Verba S. 1963. The Civic Culture: Political Attitudes and Democracy in Five Nations.
Princeton.
Almond G.A., Powell G.B. 1996. Comparative Politics: A Theoretical Approach. N.Y.
Pye W., Verba S. 1965. Political Culture and Political Development. Princeton, N.J.
Scocpol T. 1994. Social Revolution in the Modern World. N.Y.
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 125
Д.А. Мисюров
Ключевые слова: символическое моделирование, капиталистический оборот, метафоры, смыслы, политическое развитие, Россия.
Человечество планирует свое развитие, накапливает и передает опыт посредством символов, символических образов и смыслов. Осмысленное использование символов – отличительный признак человека. Доминанта абстрактного мышления, основанного на знаково-символической сфере, выводит людей за пределы животного инстинктивно-рефлекторного поведения. В основе развития
сообществ – создание, разрушение, модификация символических моделей для
разрешения накопившихся противоречий на основе рациональных, эстетических
и этических подходов.
Любое сообщество символически связано с опытом прошлого, с настоящим
и будущим, с иными сообществами. Технологии символического обмена, социальной “генетической инженерии” совершенствуются в связи с общим междисциплинарным научно-технологическим прогрессом. Если в начале XX в. селекция живых организмов занимала годы, десятилетия, то в конце XX в. генетическая инженерия – операции с генами как носителями информации в живых организмах, позволяет создавать новые организмы с заданными свойствами в краткие
сроки. Метафорически, символы, используемые в социальной жизни – это гены,
образы и смыслы определенного опыта. Операции с символами в социально-политической сфере приводят к созданию сообществ с новыми заданными качествами, хотя итог такого синтеза иногда бывает непредсказуем.
Попытки разнообразного синтеза опыта человечества осуществляются постоянно, при этом иностранные символические веяния как правило переводятся в
более доступные для понимания отечественные символические матрицы. То, что
не удалось сделать, например, в России в 1917 г. – создать синтез “имперского”,
“советского”, “президентского” (буржуазно-демократического) начал, удалось
сделать в конце XX – начале XXI вв. с использованием символов, с применением технологий глобального обмена символическим капиталом, включая СМИ и
финансовые институты. В СССР в основном синтезировали “советский” и
“имперский” опыт, достаточно обратиться к динамике гимнов – от коммунистического “Интернационала” к “Союзу нерушимому…” с почти императорским
возвеличиванием Сталина и имперского центра – “…сплотила навеки великая
Русь”. Дискредитация главного лозунга “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” с построением Берлинской и прочих стен также предрешили распад
СССР, государства, не имевшего в названии географической привязки. К
МИСЮРОВ Дмитрий Александрович, кандидат политических наук, доцент кафедры философии
и социально-экономических наук Московского государственного университета геодезии и картографии.
Для связи с автором: [email protected]
Идеи на вырост
СИМВОЛИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ В РОССИИ:
ТРАНСФОРМАЦИИ
“ИМПЕРСКО-СОВЕТСКО-ПРЕЗИДЕНТСКОЙ” МОДЕЛИ
125
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Идеи на вырост
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
126
21.04.2009
18:56
Page 126
“имперско-советскому” синтезу лидеры СССР добавили постоянное равнение на
Запад и лидирующие президентские республики, прежде всего США.
М.С.Горбачев, ставший президентом СССР, стремился уже не “догнать и перегнать”, а лично и символично встать вровень с президентами других стран, формируя основы президентского буржуазно-демократического неолиберализма
на советской “почве”. Технологии “гласности”, “перестройки”, “ускорения”, трагическая авария на Чернобыльской АЭС и соответствующий дискурс с использованием СМИ сделали возможным создание генетически модифицируемой
“имперско-советско-президентской” символической модели. Процессы осуществлялись с помощью глобального символического капитала и в дальнейшем
способствовали расширению оборота глобального капитала, с включением в этот
оборот России и других стран постсоветского пространства.
Интегральная “имперско-советско-президентская” символическая модель как
различные сочетания имперских, советских и президентских символических образов и смыслов лежит в основе общественно-политических трансформаций в России
конца XX – начала XXI вв. В символах Российской империи заключен имперский
опыт (обозначим “i”), в символах СССР – советский (назовем “s”), в символах
президентства – прежде всего, буржуазно-демократический, или либерально-демократический мировой опыт института президентства (в предлагаемых далее формулах – элемент “p”).
При этом вариативность модели определяется символической иерархией в интегральном произведении зачастую бесконечно малых символических элементов
имперского, советского или президентского опыта. Изменения в символических моделях, в частности, отражаются в государственной символике (гербе, флаге, гимне, президенте). Весь массив имперского, советского или президентского символического
капитала взаимодействует довольно хаотично и турбулентно, однако упорядочивается в доминантном энергетическом поле той или иной символической модели.
Энергия символического синтеза или распада сравнима с энергией ядерной
цепной реакции, человек может научиться использовать эту энергию в мирных
целях, определяя символические центры и границы, вовремя сменяя символические модели в среде, напоминающей корпускулярно-волновое взаимодействие,
когда символические образы выступают скорее как частицы, а символические
смыслы как волны, усиливающиеся или гасящиеся в среде взаимодействующих
символов. Такой междисциплинарный, почти метафорический, “корпускулярно-волновой” подход к символическому взаимодействию позволяет в целом на
основе принципа физической дополнительности признать вариативность, а в определенной степени и случайность трансформации символических моделей,
состоящих из различных символических элементов.
В каждой символической модели, которые сменяли друг друга в России, был
заложен потенциал другого варианта раскрытия. Однако прежде всего из-за более
масштабных энергетических символических потоков, образов и смыслов мировой политики появился некий порядок смены “имперско-советско-президентских”
символических моделей в России, обеспечивающий этой модели устойчивость.
Чтобы записать формулы, с помощью которых создавались и отменялись российские сценарии власти, обозначим доминантные имперские, советские и
президентские символические элементы модели соответственно как “I”, “S”, “P”,
а подчиненные, инструментальные символические конструкции соответственно
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 127
“i”, “s”, “p”. Тогда получаем восемь возможных формул символических моделей,
состоящих из интегрального произведения трех элементов, с учетом вариантов
иерархии: iSp, isP, IsP, isp, ISp, ISP, iSP, Isp.
Предположим, что в российской истории эти варианты распределились
таким образом, включая прогнозные символические модели (табл. 1):
Таблица 1
Формула
модели
Период
Формула
действия (гг.) модели
Период
действия (гг.)
Формула
модели
Период
действия (гг.)
iSP или Isp
2008 – ?
iSp
1985 – 1990
isp
1996 – 1999
isP
1990 – 1993
ISp
2000 – 2004
IsP
1993 – 1996
ISP
2004 – 2008
Это упрощенный вариант хронологической классификации моделей, не учитывающий многие нюансы символического взаимодействия. При допущении, что
модели не будут повторяться до исчерпания всех вариантов иерархии трех элементов, возможно сделать определенный прогноз символического моделирования и соответствующей политики. Обобщенную модельную формулу глобального
символического капиталистического оборота (GK), учитывающую изменение
характера этого оборота, можно представить следующим образом: GK(1) – iSp
(1985–1990) – GK(2) – isP (1990–1993) – GK(3) – IsP (1993–1996) – GK(4) – isp
(1996 – 1999) – GK(5) – ISp (2000–2004) – GK(6) – ISP (2004–2008) – GK(7) –
iSP или Isp (2008 – ?) – GK(8).
Влияние глобального капиталистического оборота на российские символические модели сказывается на транзите в Россию и из нее товаров и услуг, технологий, идеологии, финансового капитала, причем интенсивность этого глобального оборота с участием России в рассматриваемый период (1985-2008 гг.)
постоянно росла, принимая новые формы. При этом посредством трансформации “имперско-советско-президентской” символической модели происходила
идеологическая легитимизация происходящих процессов. Например, вступление
России в ВТО может стать их символическим завершением.
Рассмотрим кратко предложенные символические модели.
1. iSp, или “имперско-советско-президентская” модель (1985–1990 гг.).
Период критики советского социалистического развития, и попыток реформ в рамках доминантной советской модели, ориентирующейся даже на ленинский
период, период демократических поисков, НЭПа и т.д. В то же время все большее значение приобретают заимствования образов западного президентского и
похожего досоветского и имперского моделирования, отрицающих советскую
власть и социализм, но признающих капитализм. СССР включается в глобальный капиталистический обмен товарами и услугами, идеологией. Ходу реформ
начинают помогать зарубежные финансовые вливания, изменение законодательства, создание совместных предприятий, и т.д. Этот период характеризуется, например, сносом памятников советской эпохи, переименованием улиц и городов на дореволюционный лад (а не только на западный демократический с символикой “свободы”). На фоне информации о злоупотреблениях с общественным
127
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Идеи на вырост
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
128
21.04.2009
18:56
Page 128
достоянием в верхних эшелонах власти, в республиках СССР, которые все больше обособляются, формируются частнособственнические настроения и реставрационные модели, развивается приватизация. На демонстрациях и в речах политиков все больше досоветской символики. В России популярен бело-сине-красный флаг, претендующий на роль национального.
2. isP, или “имперско-советско-президентская” модель (1990–1993 гг.). На Съезде
народных депутатов в марте 1990 г. избирается президент СССР М.С.Горбачев,
одновременно он перестает быть народным депутатом, а Верховный Совет становится лишь законодательным органом, его глава перестает быть главой советского государства. Это – символический предел советской власти и соответствующей доминанты советской символической модели. Предрешен распад
Союза Советских Социалистических Республик.
Принимается Декларация о суверенитете, в качестве национального принят
бело-лазорево-алый флаг (ставший затем государственным как бело-сине-красный), проходят выборы президента России, утверждается гимн – музыка
“Патриотической песни” М.Глинки, изменяется название государства. РСФСР,
убрав из названия советскую и социалистическую символику, становится РФ, активизируя идеи идентичности на основе “почвы и крови”. В связи с активным спекулятивным обменом и обманом, проведением “гайдаровских” реформ, в стране нарастает кризис доверия. “Круг доверия” все более ограничивается узкими
семейными, этническими, конфессиональными, региональными, профессиональными и т.п. рамками. Прежние общегосударственные символы теряют
свою интегрирующую общегражданскую роль, флаг СССР 25 декабря 1991 г. спускается с Кремля. Символ – “ядерная кнопка” достается Ельцину. Система договоров, устанавливающая знаково-символические связи в период конкурентной
“войны всех против всех” частично спасает от социального распада.
Символически, посредством высшей, уже президентской власти, страна становится полноценным участником глобального символического капиталистического обмена. Падение Берлинской стены, как и распад СССР, символизируют включение в глобальный обмен стран бывшего социалистического лагеря. Различные символические модели, в основном ретроспективные, создают
на пути в глобальный мир новую идентичность. Национальные идеи способствуют глобальным, точнее ориентированным на ведущие капиталистические
центры обменам. Эти процессы с использованием буржуазно-националистической символики идут до сих пор. Так, “оранжевые революции” являют пример символического моделирования, направленного на формирование глобальных связей. Символично, что даже КНР, заявляющая о своей приверженности коммунистической идеологии, – сейчас лишь часть глобального символического капиталистического обмена, своего рода “фабрика” мира с недорогой
рабочей силой. Переход к капитализму осуществлялся и осуществляется на основе образного копирования, переноса “витрины капитализма”, как “транзит” без
углубления в смыслы. Итог такого игнорирования смыслов – финансовые, продовольственные, энергетические кризисы, поскольку стремительно расширившийся, в том числе за счет бывших социалистических стран, капиталистический мир не смог оперативно создать институты, дающие возможность контролировать и регулировать глобальный оборот, особенно в связи с отсутствием ограничивающей глобальной социалистической альтернативы. В целом
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 129
российская “имперско-советско-президентская” символическая модель являет собой попытку избежать кризисов перехода к капитализму. В период “имперско-советско-президентской” символической модели (а также и почти все
1990-е годы) имела место помощь стран, заинтересованных в превращении
России в часть глобального капиталистического мира, в том числе в виде грантов и кредитов на изменение законодательства и других элементов символической “демократической” модели. В то же время в 1990-е годы, образное разнообразие президентства в мире допускало сравнения России с африканскими странами, но, в отличие от нее, не обладавшими ядерным оружием. Мировое ядерное символическое противостояние – щит, охраняющий любые варианты
“имперско-советско-президентской” модели.
Наибольший обмен символическим капиталом, товарами и услугами происходит между так наз. развитыми странами, с высокой капитализацией экономики. Развитие “имперско-советско-президентской” модели и включение России
в глобальный капиталистический оборот проходило сначала на волне снижения
стоимости общественного имущества и его передела – приватизации 1990-х годов.
Это снижение происходило, в том числе, и за счет тотальной критики России. Затем
с 2000 г. на волне фиксации приобретенной собственности, концентрации капитала и активного противостояния критике России (как внутри, так и вне страны)
наблюдалось повышения капитализации российского бизнеса (при новых доминантах символической модели). Здесь играла свою роль и патриотическая мимикрия, например, когда в наименовании любой организации, в том числе принадлежащей транснациональной компании, можно было – за определенную “символическую” плату – использовать наименование “Россия” и производные от
“России”. С 2008 г. были введены более строгие ограничения на использование
в наименованиях слова “Россия” и его производных. В последнее время появилось больше наименований компаний с использованием слов “русский”, “Русь”
и их производных, что не влечет финансовых затрат. Идентичность на основе совпадения понятий “русский” и “российский” постоянно дискутируется; такая проблема существует и за пределами России, где в широком понимании выходцы из
всех бывших республик СССР – “русские”, а объединяющее их символическое
начало – владение русским языком.
В “isP”-период происходит переоценка буржуазно-демократических (или
либерально-демократических) ценностей, особенно после начала кардинальных
экономических реформ. При доминантной ориентации на символику Запада (в
том числе – на гуманитарную помощь), при продолжающейся критике периода
СССР, начинается все более активное обращение к отечественному дореволюционному, имперскому опыту, именно он как доминантный дополнит ведущий
“президентский” символический элемент в следующем варианте модели.
Советский инструментальный текст, превращающийся в элементы социальных
программ, гуманитарной помощи населению, а также остающийся основой
идей оппозиции, до 2000 г. пребывает в тени. Тем не менее, к середине 1990-х годов
в России практически перестают переименовывать улицы и сносить советские
памятники.
3. IsP или “имперско-советско-президетская” модель (1993–1996 гг.). Именно
она способствовала следующему, самому серьезному этапу приватизации, все большему включению России в глобальный капитализм при сохранении целостности
129
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Идеи на вырост
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
130
21.04.2009
18:56
Page 130
ядерной державы на фоне дезинтеграционных процессов в обществе и экономике.
Для этого было необходимо развить не менее важную, чем президетская, и совпадающую, например, в социальном неравенстве, традиционную дореволюционную имперскую символическую модель. В культуре начинает возрастать роль
имперского текста, восстанавливаются культовые сооружения, возрождаются даже
имперские конфликты, например, на Кавказе. Конфликт между парламентом и
главой государства в 1993 г. решается в имперском стиле (как между императором и Государственными Думами в начале века) – разгоном парламента. После
этого символического события в декабре 1993 г. принимается Конституция
России, в которой президенту даются почти самодержавные полномочия, а вместо Верховного Совета появляется традиционная Государственная Дума РФ, успешно взаимодействующая с президентами РФ в рамках последующих вариантов символической модели (в 2008 г. состоялось 1000-е заседание). В декабре 1993 г.
Указами президента РФ Б.Н.Ельцина утверждаются: изначально торговый
петровский бело-сине-красный флаг; гимн “Патриотическая песнь” М.Глинки
без слов; в качестве герба – двуглавый орел с регалиями (коронами, скипетром,
державой), на груди – герб Москвы. Двуглавый орел в 1997 г. отметил 500-летие
в качестве российского государственного символа, будучи большую часть этого
времени символом монархии. Образ имперского орла без регалий использовали
Временное правительство в 1917 г., а сегодня – Банк России на денежных знаках РФ. Президенты РФ приносят присягу на специальном экземпляре
Конституции РФ, где на обложке – двуглавый орел. Другой атрибут власти президента РФ – штандарт президента, сочетает в себе флаг и герб России. Оба элемента из имперских времен. Штандарт президента над куполом Кремля, находясь
на месте бывшего государственного флага СССР, доминирует в панораме
Красной площади и в целом символизирует “имперско-советско-президентскую” модель России. Впрочем – как и вся панорама символического центра
России: мавзолей Ленина без смены караула, советские красные звезды на башнях Кремля и двуглавые орлы на Историческом музее... Символично, что перестроенная гостиница “Москва” не изменила своего асимметричного вида,
утвержденного Сталиным, а поток людей к Могиле неизвестного солдата в РФ
не ослабевает, как и в советское время. Россияне во многом продолжают мыслить,
чувствовать и оценивать мир имперскими и советскими категориями. Многие из
городов-героев, увековеченных у стен Кремля, находятся за пределами РФ.
Имперский символический текст был востребован, распространение монархической метафоры в СМИ – тому подтверждение. Монарх как символ единения всех слоев населения, стоящий ближе к абсолютным, почти божественным
истинам, безусловный авторитет, в т.ч. “защитник” бедных и руководитель
высокопоставленных. В исполнении Ельцина все более усиливались “царские”
элементы символического “сценария”: это проявлялось и в его психологической
манере поведения, и в том, как он покинул пост главы государства, “по-царски”
передав “трон” преемнику.
4. isp или “имперско-советско-президентская” модель без доминант
(1996–1999 гг.). Раздел общественного имущества достиг своего апогея, олигархи
помогали ходу очередных выборов президента, где Ельцин чуть не проиграл лидеру
КПРФ Зюганову. В этот период ни президентский, ни советский, ни имперский
тексты не были определяющими, они на равных конкурировали между собой, а
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 131
выигрывал развивающийся глобальный капитал, использующий “имперскосоветско-президентскую” символику и конфликты. Символично, что эта эпоха
закончилась финансовым кризисом, дефолтом августа 1998 г. Символично также,
что накануне августовского дефолта, летом 1998 г., произошло торжественное
перезахоронение императорской семьи Николая II и их прислуги, причем из
Екатеринбурга, города Ельцина, в Санкт-Петербург, город будущего президента РФ. Столь же символично Ельцин поздравил россиян с Новым годом, извинился “если что не так” и ушел с поста накануне нового тысячелетия. В 2008 г.,
в годовщину смерти первого президента РФ, на его могиле был установлен памятник в виде бело-сине-красного флага.
Второй президент России – государственник В.В.Путин в новых послекризисных условиях создал свою модель, с имперской и советской доминантами, которая символически шла на конфликт с прежней антисоветской моделью Ельцина.
5. ISp или “имперско-советско-президентская” модель (2000–2004 гг.). В
социально-политической генной инженерии Путин, во-первых, усилил доминанту
имперского текста политики: президент рассматривался как преемник “царя
Бориса”, была воссоздана вертикаль власти, что предполагало и отмену прямых
выборов руководителей субъектов РФ, и повышение роли администрации
Президента, и создание крупных государственных компаний, и т.д. Символично,
что инаугурация В.В.Путина, как впоследствии и Д.А.Медведева, проходила 7 мая.
В этот день в 1724 г. Петр Великий провел первую императорскую коронацию в
России – он короновал свою жену Екатерину, символически решая проблему престолонаследия.
Наградная система России, замкнутая на президенте РФ (он награждает или
поручает наградить), включает элементы как имперского, так и советского
периодов. На здании Государственной Думы ФС РФ (бывшего Госплана) остается герб СССР, как и на здании МИД России. При этом законодатели принимают многолетние бюджетные планы почти как во времена СССР их предшественники-“госплановцы”, а внешнеполитическая риторика также напоминает
советские времена. Однако, строго говоря, сопоставление РФ с СССР или
Российской империей сопряжено с определенными проблемами, даже учитывая
юридически унаследованные ею от них обязательства. Именно поэтому символическая модель РФ предполагает постоянную смену доминант, задающих
приоритеты ее развития.
Буржуазно-демократический текст не играл определяющей роли в первый срок
президентского правления Путина (если не считать формальной процедуры выборов, и риторики, подтверждающей продолжение либерально-демократических
реформ). Путину прежде всего пришлось создать модель обуздания “дикой конкуренции” в России, заставляя работодателей вовремя выплачивать заработные
платы работникам, а чиновников – социальные пособия нуждающимся. Он возвращал в общество доверие, потерянное в беспредельной спекуляции и символических играх обмана 1990-х годов. Любое символическое обещание и его материализация-выполнение, даже выполненное обещанное поднять затонувшую подлодку “Курск”, поддерживало политику доверия к новой “имперско-советско-президентской” модели, где сам Путин стал проводником–гарантом–символом роста
такого доверия. Он переплавлял социальные противоречия в политическое
взаимодействие посредством символического центра – президента России.
131
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Идеи на вырост
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
132
21.04.2009
18:56
Page 132
Ключевым в создании новой модели стало законодательное утверждение федеральными конституционными законами государственных герба, флага, гимна РФ1.
Ноу-хау Путина состояло в усилении в новой модели советского текста политики до государственной доминантности, уравновешивая ее имперским началом.
Президент предложил, опираясь на общественное мнение, принять музыку
бывшего советского гимна в качестве музыки государственного гимна России.
Слова для нового гимна “Россия, священная наша держава…” написал соавтор
“Союза нерушимого…” С.Михалков, “Хранимая Богом родная земля” не забывала и имперского текста. Государственный герб (имперский двуглавый орел) и
бело-сине-красный флаг были взяты из предыдущей модели, отражая имперскопрезидентскую составляющую. В своем телевизионном обращении к народу
4 декабря 2000 г. Президент РФ подчеркнул необходимость одновременного законодательного принятия исторических символов, относящихся к дореволюционному и советскому периоду, сравнив этап утверждения символики с прекращением ремонта и призвав к позитивной оценке прошлого, связанного с этими символами. После непродолжительных дискуссий в обществе и Государственной Думе,
“имперско-советско-президентская” символическая модель получила поддержку на законодательном уровне, с опорой на результаты опроса общественного мнения. Партии СПС и “Яблоко”, не признавшие модель, выбыли из большой политики. Продуктом “имперско-советско-президентского” моделирования стала
партия “Единая Россия”, в отличие от “коммунистов” признающая дореволюционный опыт, в отличие от “демократов” ценящая опыт СССР, и потому выигрывающая выборы. Авторитет президентской власти в России вырос с 2000 г.
благодаря “имперско-советскому” доминантному тексту, и поэтому в апофеозе
модели (2004-2008 гг.), когда все составляющие достигли предела (“имперско-советско-президентская” модель), партия “Единая Россия” и все дискутирующие
граждане России могли как к высшему авторитету обращаться к президенту РФ,
суждения которого подкреплялись имперским и советским опытом. Усиление
имперского и советского текстов сказалось на решении проблем единства страны и общероссийской идентичности (символично, что в период до 2004 г. россияне
сменили паспорта СССР на паспорта РФ), повлияло на концентрацию капитала у государства и его компаний, на превращении “Единой России” в символический аналог КПСС.
В то же время, например, Б.Ельцин и А.Чубайс были категорически против принятия советского гимна и такой модели. Но в дальнейшем находясь внутри модели, это не помешало Чубайсу как главе РАО “ЕЭС России”, оперируя советским
текстом, сравнивать энергетические реформы с советским планом ГОЭЛРО.
Символично, что завершившаяся уже под звуки советского гимна “распродажа”
РАО “ЕЭС России” обеспечивала все то же, что и в предыдущих модификациях
“имперско-советско-президентской” модели движение по пути включенности в
глобальный капиталистический оборот. Под звуки советского гимна осуществлялась капитализация-монетизация еще советских льгот, остановившаяся
прежде на полпути. Символичный арест олигарха Ходорковского также внес весомый вклад в утверждение этой модели. В образе Путина для масс слились и менед1 Несмотря на требование Конституции РФ 1993 г., до 2000 г. государственные герб, флаг, гимн России
не были утверждены конституционными законами, из-за разногласий в Государственной Думе между сторонниками “советской” и “имперской” символики.
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 133
жер, и советский лидер, и имперский правитель, в меру своих возможностей и способностей борющийся с разворовыванием России, защищающий низшие слои
общества от зарвавшейся верхушки. Подобная конструкция модели обеспечивала
в период 2000-2008 гг. не только концентрацию капитала у государственных компаний, но и все большее включение России в глобальный капиталистический оборот, в том числе в качестве “энергетической сверхдержавы”. Там, где раньше с глобальным капитализмом имели дело разрозненные российские структуры (конкурируя друг с другом и тем самым сбивая цены на свои товары и услуги), на новом
этапе стали действовать крупные, поддерживаемые государством субъекты экономической деятельности.
6. ISP или имперско-советско-президентская модель (2004–2008 гг.). Ее основная цель – зарабатывание средств Россией путем увеличения капиталистического
оборота. Президентами в современном мире называются и главы корпораций. Рост
роли президентского текста в новой символической модели сопровождался усилением менеджерских функций российской власти, при этом все элементы
“имперско-советско-президентского” сценария достигли максимума. Президент
Путин, создавая новую модель в 2000 г., призвал уменьшить критику, и обратить
внимание на позитив России, такая политика помимо прочего способствовала росту
акций российских компаний. Концентрация капитала госкомпаниями, в том числе путем выкупа акций, способствовала сокращению конкуренции и увеличению
прибыли за счет торговли, прежде всего на внешнем рынке. Капитализация
“Газпрома” с 2000 по 2008 гг. выросла почти в 50 раз. Россия рассчиталась с государственными долгами и в то же время, продолжая включаться в мировой капиталистический оборот, накапливала долги частных компаний, в том числе компаний с участием государства. Излишки средств государства стали храниться в иностранных ценных бумагах, основу золотовалютных резервов составила иностранная валюта и т.д. Россия стала одним из мировых лидеров по количеству
миллиардеров, в то же время продолжала увеличивать разрыв между доходами богатых и бедных. При этом советский социальный текст политики выражался в виде
роста социальных программ, которые к 2008 г. во многом стали нивелироваться
инфляцией, повышением цен на продукты питания и т.д.
Приоритетные национальные проекты в области здравоохранения, образования,
жилья, сельского хозяйства по сути идут в русле советского текста, ибо бесплатное здравоохранение, жилье, образование были “визитной карточкой” СССР. В
рамках “имперско-советско-президентской” модели “бесплатность” и “доступность” логично заменяются возможностями, предоставленными расширением
капиталистического оборота, получением ипотечных, сельскохозяйственных и
образовательных кредитов, материальным поощрением наиболее успешных, и т.д.
Активно используется административный (имперский по своей природе) ресурс.
Обращение к советскому опыту в XXI в., в отличие от эпохи Ельцина, стало восприниматься как позитив. Переписывание “старых песен о главном” на современный лад заметно также и в культуре – показателен ремейк фильма (ставшего элементом новогоднего отечественно ритуала) “Ирония судьбы, или с легким
паром”. Смесь текстов различных времен иногда напоминает другой советский
фильм “Иван Васильевич меняет профессию”, где герои путешествуют во времени.
В отличие от героев художественной литературы и кинематографии, россиянам приходится ориентироваться в существующей действительности. Поколение,
133
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Идеи на вырост
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
134
21.04.2009
18:56
Page 134
родившееся в РФ, достигает совершеннолетия, вырастая под символами СССР
и Российской империи, зная о достижениях прошлого, и сравнивая их с достижениями настоящего. Первый полет человека в космос и победа в Великой
Отечественной войне – символы единения россиян, но новое поколение, новое
время требует новой идентичности, наполнения старых символов новым содержанием, новыми победами. Тем более, что в законах о госсимволике не указано
точное значение элементов флага и герба, а “предками данная мудрость народная”, воспеваемая в гимне, не всегда подходит для современности. Пожалуй, девизом России стали слова гимна “Нам силу дает наша верность Отчизне”. Однако
программы патриотического воспитания, основанные на истории, не заменят символики общественных побед современности, – победы прошлого лишь задают уровень достижений, к которому можно стремиться и надеяться превзойти. Это – проблема прогресса, ибо смотреть только в прошлое, пытаясь быстро двигаться в будущее, невозможно. В “имперско-советско-президентской” модели надежды на
инновационное будущее во многом связаны с президентом. Своего рода максимум “имперско-советско-президентской” модели обозначился во время футбольного чемпионата “Евро – 2008”, когда символический бум с использованием флагов, музыки и доселе малоизвестных слов гимна охватил страну, победами
порождая новую идентичность. Проигрыш сборной России остановил раскрытие модели (необходима была системность побед), но по характеру она приобретала
свойства “имперско-советско-президентской” (iSP-модели), как варианта дальнейшего развития. Наблюдавшееся массовое использование государственных флагов РФ противоречило закону, ограничивающему перечнем использование символа. Возможно, имеет смысл законодательно закрепить за бело-сине-красным
флагом роль национального символа с возможностью его более свободного использования, а государственным флагом признать современный штандарт президента.
Вместе с тем, имперский текст, поддерживающий имперские амбиции во внешней политике и вертикаль власти – во внутренней, также претендует на доминирование в будущем. Парад на Красной площади с использованием военной техники (впервые за постсоветскую историю), который 9 мая 2008 г. принимал президент Медведев, показал иной вектор возможного изменения политики РФ, в
направлении “имперско-советско-президентской” модели.
7. iSP или “имперско-советско-президентская” модель vs или Isp или “имперско-советско-президентская” модель (2008–? гг.). Выбор между двумя этими моделями, который вынужден будет сделать президент Медведев, если политика трансформации символического моделирования в духе “имперско-советско-президентской” модели будет продолжена. Вариант развития, при котором России
предрекают лишь усиление буржуазно-демократических, или либерально-демократических реформ, основываясь на обращении третьего президента РФ к теме
либерализма, мало вероятен. Создание isP и IsP моделей в 1990-е годы было возможно как в связи с наличием дешевых трудовых ресурсов в стране, так и в связи с отсутствием глобального финансового кризиса. Сейчас проблемы нехватки
рабочей силы, борьбы с инфляцией и глобальным подорожанием выходят на первое место, и решить их можно в рамках обсуждаемой модели, двояко. Либо – сделав доминантными одновременно советский и президентские тексты, что позволит избежать изоляционизма, излишней концентрации власти, и одновременно
усилит социальную направленность политики (iSP модель), либо подчинив
Misjurov_3_09:Misjurov_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:56
Page 135
советский и президентские тексты доминанте имперского развития (Isp-модель),
что усилит вертикаль власти, еще более замедлит социальную мобильность, и скорее всего усилит внешнюю экспансию. Обе модели позволяют продолжить
включение России в мировой капиталистический обмен. Сейчас Д.А.Медведев
и В.В.Путин используют элементы двух этих моделей. Многое зависит от тенденций
большой символической игры на мировой арене символического капиталистического обмена, а также от соотношения приоритетов прагматичной пользы и истины в политике.
Люди собираются вокруг символических моделей, близких к истине, поскольку всерьез доверяют им. Абстрактные теоретические конструкции коммунизма,
счастья для всех, не выдержали конкуренции с наглядными образами капиталистической роскоши, рая на земле для немногих. Дискредитация абстракций долгосрочного символического моделирования, привела к “приземленности”, “конкретизации”, “сырьевизации” общественно-политической жизни, определенному
кризису в науке, в целом – к дефициту инноваций, что признают и власти в России.
Новым Ньютонам, изобретателям, которые увидят в падающем яблоке не только объект для поедания или купли-продажи, но и, например, основу абстрактносимволического закона всемирного тяготения, практически нет места в “конкретике” современности. Сферу абстрактного символического мышления все больше занимают религия, мифология, возрождая гносеологические, онтологические
и прочие дискуссии, в которых “райские яблоки” и “яблоки раздора” обретают
свои символические смыслы. В целом, противоречие между “конкретным”, конкурентным, вплоть до войн, пониманием мировых процессов и “символическим”,
мирным соревновательным мировоззрением, должно разрешиться в культурносимволической политике, создающей культурные символические модели, исходя из критерия истинности, что могло бы способствовать максимизации мирных
общественных достижений.
В период 1985-2008 гг. общественно-политическая жизнь в России ориентировалась на “имперско-советско-президентскую” символическую модель. Эта
модель оказывала и оказывает существенное влияние на мировую политику. Игра
на трех струнах российской “символической балалайки” символизирует значимый период мировой и российской истории. Представленная классификация символических моделей, вероятно, требует обсуждения, уточнения, особенно в
отношении к будущему символического моделирования.
135
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Тезаурус
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:57
Page 136
СТЭНФОРДСКАЯ МОДЕЛЬ КРИЗИСА РАЗВИТИЯ
И.Ю.Окунев
Ключевые слова: политическое развитие, кризис, математическое моделирование,
структурный функционализм, теория рационального выбора.
136
Одним из самых удачных опытов сравнительного исследования политических
трансформаций является так наз. Стэнфордский проект. Это исследование было
проведено под руководством Габриэля Алмонда в конце 1960-х – начале 1970-х
годов. Основой проекта послужила регулярная работа семинара по исследованию
причинности развития при Институте политических исследований Стэнфордского
Университета. По итогам проекта была издана книга “Кризис, выбор и изменение. Исторические исследования политического развития” [Crisis, Choice and
Change 1973]. Ее редакторами вместе с Алмондом стали Скотт Флэнаган
(Университет штата Флорида) и Роберт Мундт (Университет Северной Каролины).
Алмонд осуществлял общее руководство и создал своего рода концептуальную рамку всего проекта. С.Флэнаган описал модель кризиса и разработал математический аппарат всего исследования. Кроме упомянутых трех человек, в этом
проекте участвовало еще несколько компаративистов, которые осуществили исследования отдельных кризисов развития с использованием единой эмпирической
модели. Эта модель стала одним из крупнейших достижений науки. Она заслуживает широкого использования и всяческого совершенствования.
Во вводной главе “Подходы к каузальности развития” Г.Алмонд сосредотачивает внимание на недостатках исследований, предпринятых в парадигме
новой сравнительной политологии. Как известно, в начале 1950-х годов в науке складывается достаточно строгая методологическая система, появляются очень
большие ожидания, развертывается массированный набор исследований.
Достижения были бесспорны, однако Алмонд обращает внимание коллег прежде всего на то, чего не удалось добиться, с какими проблемами пришлось столкнуться, какие обещания новая сравнительная политология не смогла осуществить.
Алмонд, например, показывает, что бинарные модели при всем своем потенциале
отягощены серьезными недостатками. Дихотомические схемы могут раскрыть
только полярные качества политической трансформации – исходное и конечное.
Алмонда же с коллегами интересует, как же все происходит, чем заполнено пространство перехода.
Алмонд последовательно рассматривает четыре основных каузальных модели
и лежащие в их основе теории – рационального выбора, лидерства, социальной
мобилизации, а также структурный функционализм (см. табл.1).
Анализ начинается со структурно-функционалистской теории причинности.
Алмонд – сам структурный функционалист – критикует ее за чрезмерно жесткую детерминацию, которая хороша для изучения стабильного функционирования, но совсем не подходит для исследования кризисов.
ОКУНЕВ Игорь Юрьевич, аспирант кафедры сравнительной политологии МГИМО(У) МИД России,
президент молодежного отделения РАПН. Для связи с автором: [email protected]
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:57
Page 137
Таблица 1
Подходы к объяснению развития
Стабильность
Детерминированность
Структурный функционализм
Выбор
Теория рационального выбора и
коалиций
Развитие
Теория социальной
мобилизации
Теория лидерства
После критики структурного функционализма Алмонд обращается к каузальным
теориям социальной мобилизации. Алмонд ссылается на зачинателей этих теорий,
включая Карла Маркса и марксистов в целом, на своего коллегу и учителя Карла
Дойча [Deutsch 1953], а также на труды Дэвида Лернера [Lerner 1958] по социальной мобилизации 1950-х и 1960-х годов. В частности, Лернер выделяет социальную
мобилизацию как особый способ развития, когда некие политические акторы вполне сознательно и последовательно навязывают развитие политическому сообществу, “мобилизуют” его. Если говорить очень условно, это создание современности не вполне современными способами. У Лернера развивающиеся страны стремятся осуществить быструю, ускоренную модернизацию и для этого прибегают к
социальной мобилизации. Одновременно с Д.Лернером теорию социальной мобилизации разрабатывали десятки его коллег. Достаточно упомянуть Сирила Блэка
с его книгой о динамике модернизации [Black 1967] и Дэвида Аптера с его книгой
о политике модернизации [Apter 1965]. Аптер противопоставляет мобилизационный путь развития иному, который характерен для так наз. согласительных (reconciliation) политических систем, которые уже достигли некоего уровня современности.
Ценным в теории социальной мобилизации для Алмонда является акцент на
изменении, ведь сама мобилизация – это и есть переход от одного состояния к
другому. Сам же переход объясняется действиями мобилизующих, модернизирующих элит. Недостаток же теорий мобилизации в том, что и действия элиты,
и сам процесс мобилизации крайне тяжело описывать. Теория здесь оказывается заложницей интерпретации намерений самой элиты.
С точки зрения теории рационального выбора тоже происходит оценка причинности развития, в том числе исторической и эволюционной причинности.
Достоинством теории рационального выбора с точки зрения эволюционной причинности можно считать то, что рациональный выбор предполагает осуществить
некий расчет альтернатив, на основании которого мы можем действовать. Это означает, что при нем есть очень хорошая возможность альтернативного выбора, в которой момент выбора совершенно отчетливо присутствует. Как известно, в рамках
теории рационального выбора ключевое значение приобретает идея оценки альтернатив и выбора между ними. Собственно даже само слово “выбор” становится ключевой самоидентификацией данного научного направления. Анализ, как
правило, происходит в рамках моделирования некой игры, в которой, в зависимости от того, как ведут себя играющие, появляются разные варианты дальнейшего поведения и, соответственно, результатов.
Однако на деле далеко не все политики настолько рациональны, насколько того
требуют допущения теории рационального выбора. Но самое интересное в том, что
в рамках этого объяснения мы тоже имеем дело со скачками, которые соединяют некие
очень стабильные состояния. Более того, мы можем оказаться в ситуации, и это доволь-
137
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Тезаурус
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
138
21.04.2009
18:57
Page 138
но частая ситуация, когда мы имеем дело с некими патовыми вариантами, или, во
всяком случае, с такими ситуациями, когда нарушить эту возникающую в рамках
рационального выбора стабильность крайне тяжело. Мы, например, знаем, что это
не стабильность, а именно ситуация кризиса. Однако с точки зрения рационального выбора этот кризис тоже интерпретируется в силу своей неопределенности как патовая ситуация. Как из этого кризиса выйти, с точки зрения рационального выбора, часто
оказывается непонятно. Он не объясняет выхода в условиях неопределенности, точнее, само объяснение становится еще более неопределенным, чем сам кризис. Конечно,
это неудовлетворительно, так как не позволяет осуществить независимое воспроизведение результата исследования и его проверку, как этого требует наука.
Четвертая теория, которую Алмонд тоже пытается критически использовать, –
это теория лидерства. Она предполагает, что лидеры предлагают некие альтернативы, которые соревнуются между собой, а затем происходит отбор этих альтернатив.
На ключевые позиции выдвигаются те лидеры, которые эти альтернативы предлагают. Соревнование обеспечивает эволюционную причинность, объясняет,
почему произошел тот или иной ход развития.
На основе критики четырех направлений Алмонд и его коллеги предпринимают попытку соединить достоинства этих научных подходов. Они ставят перед
собой задачу трансформировать исторические эпизоды в аналитические, в
результате чего формулируют некую обобщенную модель кризиса.
Способ, которым стэнфордцы пытаются соединить достоинства различных подходов, схематично представлен в табл. 2.
Таблица 2
Трансформация исторического эпизода в аналитический эпизод
I
II
III
Начальная
Независимые Зависимые
(предшествующая) переменные переменные
политическая
система
1. Свойства
1. Внешние
1. Результирующие
системы и среды
коалиции
2. Свойства
структур
и функций
3. Свойства
решений
и коалиций
4. Свойства
лидерства
IV
Порождаемые
связи
V
Конечная
(получаемая)
политическая
система
1. Связи
1. Свойства
(linkages) между системы
системой
и среды
и средой
2. Внутренние 1. Результирующий 2. Связи
2. Свойства
политический
между
структур
курс
структурами
и функций
и функциями
3. Связи
3. Свойства
между
решений
коалициями
и коалиций
и принятием
решений
4. Лидерские
4. Свойства
связи
лидерства
Предшествующая политическая система (antecedent political system) через серию
переходных состояний соединяется с последующей политической системой (consequent political system). Всего получается пять фаз: исходная, три переходные и завер-
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:57
Page 139
шающая. Первая переходная характеризуется ведущей ролью независимых переменных, как экзогенных (внутренних), так и эндогенных (внешних). Затем следует фаза, где на первый план выступают зависимые переменные: результаты формирования коалиций и политических курсов. Наконец, в фазе под номером IV главными становятся так наз. связанные новации (linked developments).
Следует обратить внимание на то, что данные пять фаз являются аналитическими
инструментами, позволяющими сгруппировать эмпирические данные и выявить
их значимость. В табл. 2 мы находим не особые состояния изучаемых политий, не
стадии перехода, а аналитических проекции, которые высвечивают некие качества,
которые мы можем найти и в той и в другой изучаемой политии – прежней и новой.
В табл. 2 выделяются отдельно экзогенные и эндогенные, т.е. внутренние и
внешние независимые переменные. Дальше следуют зависимые переменные, т.е.
то, что получается в результате воздействия экзогенных или эндогенных факторов соответственно. Все это сильно напоминает подход структурного функционализма, может быть, несколько дополненный не вполне детерминированными
самой системой произвольными действиями неких внешних и внутренних акторов. Кроме того, появляются коалиционные акторы и выражения их политической воли – политические курсы. В итоге, даже с этими дополнениями мы имеем дело с детерминированной интерпретацией перехода, которую Алмонд и критиковал. Чтобы снять этот функционалистский схематизм, на следующем этапе
вводятся связанные новации, что позволяет подключить три других подхода. В таблице представлены четыре связанные новации. Две отчетливо функционалистские (система-среда и структура-функция), а две иные (решения-коалиции и лидерство). Более подробно зависимые и независимые переменные различных аспектов и сторон политических изменений даются в виде табл. 3.
Таблица 3
Независимые переменные
Зависимые переменные
Внешние причины изменений
А. Долгосрочный период
А. Структура и состав
1. Изменения в структуре общества и
политического спроса
культурные изменения
2. Изменения в международной системе
B. Краткосрочный период
В. Распределение
1. Ускорители
политических ресурсов
а) внутренние
б) международные
2. Замедлители
а) внутренние
б) международные
Внутренние причины изменений
1. Преференции акторов
1. Выигравшая коалиция
2. Ресурсы акторов
2. Результирующий политический курс
3. Предпочтения акторов в отношени
и решений и коалиций
а) индивидуальные
б) коллективные
139
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Тезаурус
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
140
21.04.2009
18:57
Page 140
(Окончание таблицы 3)
Независимые переменные
Зависимые переменные
Порождаемые связи развития (developmental linkages)
1. Сформировавшаяся коалиция
1. Связи (linkages) между системой и средой
2. Результирующий политический курс 2. Связи между структурами и функциями
3. Связи между коалициями и принятием
решений
4. Лидерские связи
Во второй главе “Модели и методы исследования” Скотт Флэнаган предлагает
математический аппарат для последующего исследования, а главное трансформирует методологическую схему Алмонда в операционную модель кризиса. Он
отталкивается от фактически той же последовательности стадий, что мы видели
в табл. 2, но располагает их для наглядности вертикально – начальная стадия вверху, а завершающая внизу. Кроме того, он соединяет две последние фазы Алмонда
в одну (табл. 4.).
На первой фазе находится предшествующая система (antecedent system), которая характеризуется синхронизацией (synchronization) или, другими словами, соответствием одних действий другим, ролей – их исполнению (performance), структур – функциям и т.п. Данная фаза легко описывается средствами структурного
функционализма.
При наступлении же второй фазы происходят изменения по экзогенным и эндогенным параметрам. Это независимые переменные – внешние и внутренние по
отношению к системе. Внешние могут касаться всего, что находится вне данной
политической системы: международных событий, экономических проблем,
демографического кризиса и т.п. Внутренние изменения касаются действий политиков и граждан. Однако Флэнаган выделяет также – и вполне справедливо – изменения в осуществлении управления (changes in government performance).
Действительно, для политической системы самым главным является поддержание необходимого уровня и качества управляемости. Если управление стало в чемлибо неудовлетворительным, то это первый знак о возможности или даже о приближении системного кризиса.
В самом центре, на перекрестье внешних и внутренних воздействий, появляется
крайне важное, ключевое звено – агенты мобилизации требований. Это субъекты,
а чаще институты, организации, группы интересов, которых внешние или внутренние
изменения затрагивают и которые начинают на них реагировать. В качестве одного из видов реакции они выдвигают общесистемные требования, которые затрагивают
всех. Иногда это частные требования, однако в любом случае это уже особенные
требования: они отличаются от тех, которые выдвигались в синхронизованном
состоянии. При описанных выше условиях требования носили как позитивный, так
и нормативный характер (т.е. должны были выполняться и выполнялись).
Когда требования выдвигаются в синхронизованной системе, они выполняются:
один выдвигает требования, другой их выполняет. Таким образом, акторы связаны друг с другом и между ними действует обратная связь. Обе стороны удовлетворены, и их требования сбалансированы. В результате изменений происходит
поляризация требований и возникает асимметрия требований. Помимо этого, некоторые отдельные акторы начинают выдвигать требования, которые могут не сог-
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:57
Page 141
ласовываться с другими. Порой одни и те же акторы могут требовать осуществления целей, которые не согласуются друг с другом в принципе, в результате чего
возникает конфликт и начинается поляризация систем.
Таблица 4
Четырехфазная модель процессов кризиса и изменения
Названия фаз
Первая фаза.
Предшествующая
политическая
система
Вторая фаза.
Изменения среды
и функционирования
системы
Третья фаза.
Формирование
коалиций
и разрешение
кризиса
Четвертая фаза.
Связи развития
и разрешающая
система
Составляющие фаз
Характеристики среды и функционирования
политической системы
СИНХРОНИЗАЦИЯ
Социально-экономические
изменения
↓
Агенты мобилизации
требований
Изменения
Изменения
↓
внешней → Поляризация требований ←в осуществлении
среды
управления
↓
ДЕСИНХРОНИЗАЦИЯ
↓
Ускорители кризиса
↓
Кризис
↓
ПРОРЫВ
(успешный либо
предпринятый)
↓
Формирование
коалиции
и политического курса
↓
Структурные изменения
↓
Перераспределение
ресурсов
↓
Установление связей
со средой
↓
РЕСИНХРОНИЗАЦИЯ
В результате поляризации требований наступает “десинхронизация и ускорение
кризиса”. Эти процессы связаны не просто с поляризацией кризиса, они уже могут
вовлекать какие-то институциональные, ранее существовавшие связки, которые
были встроены в эту синхронную систему. Связки могут затрагиваться институциональными сбоями, они могут разрушаться, отсутствовать, в результате чего кризис начинает нарастать.
141
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Тезаурус
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
142
21.04.2009
18:57
Page 142
На третьей стадии происходит прорыв, успешный или предпринятый. Кризис
может затягиваться в силу того, что пока нет его разрешения, прорывы один за
другим неудачные, т.е. они не ведут к формированию победных коалиций. На этом
уровне возникают связки трех типов – структурные (structural), распределительные (allocational) и средовые (environmental). Подобные связки появляются, когда они подготовлены формированием коалиций и их политик, что зависит от того,
какая используется конфигурация результирующих решений коалиции и их политических курсов. Эти коалиции и проводимые ими политические курсы также могут
быть удачными или неудачными. Только при появлении достойного, минимально
удовлетворительного выбора третья фаза может закончиться: мы можем получить
какие-либо результаты после неопределенного числа прорывов. Таким образом,
путем проб и ошибок, или, например, путем столкновения каких-либо мобилизационных планов, или столкновения каких-то лидерских потенциалов разных
группировок, т.е. в результате совершенно произвольных вариантов появляется
некий предварительный результат, который, во-первых, является победным, а вовторых, в качестве такого победного результата или любого другого результата даже
проигравшие готовы его принять, поскольку этот результат лучше, чем нарастающий кризис.
В целом Флэнаган приводит следующую классификацию коалиций:
1. Потенциальные коалиции – любые коалиции, успешная или безуспешная,
которая могут быть сформированы путем какой-либо комбинации кандидатов,
включая одночленовую коалицию.
2. Эффективные коалиции – коалиции с обязательным управлением или правлением, способные при предоставленной им возможности успешно принять бразды правления.
3. Привилегированные коалиции – любая негосподствующая эффективная коалиция: коалиции в привилегированном наборе.
4. Успешная коалиция – коалиция, удерживающая либо принимающая бразды правления единовременно.
5. Протокоалиции – слабо диссонирующие коалиции с четко выраженными
склонностями, которые, однако, обычно представляют собой безуспешные,
неэффективные коалиции из-за своей малой ресурсной мощности.
6. Формальные коалиции – коалиции, институционально выраженные как власти предержащие, но не вполне соответствующие критериям успешной коалиции,
которая обладает реальной политической властью.
Вслед за этим, на четвертой стадии должно последовать превращение этих случайных, контингентных связок, которые были найдены, в устойчивые, постоянные.
Четвертая фаза связана с тем, что найденные здесь связки начинают укрепляться путем структурных изменений, перераспределения ресурсов, освоения среды.
Эти процессы регулируются, система начинает регулярно получать на входе и на
выходе как раз то, что требуется. В конце концов начинается ресинхронизация.
В результате этих постепенных изменений вновь формируется синхронизованная система, в которой все требования оказываются уравновешенными, система снова приходит в какое-то относительно стабильное состояние.
В рамках Стэнфордского проекта модель политического кризиса была проверена
на материале семи исторических казусов: парламентской реформы 1832 г. в
Великобритании, кризиса партийной системы Великобритании 1932 г., форми-
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:57
Page 143
рования Третьей республики во Франции и Веймарской республики в Германии,
ликвидации режима масимато в Мексике середины 1930-х годов, реставрации
Мэйдзи в Японии и первого внутреннего кризиса Индийского национального конгресса в 1960-е годы.
Так, в ходе нараставшего с начала XX в. дробления политического спектра (появление новых партий, например, лейбористов, расколы в старых партиях, вызвавшие появление юнионистов и т.д.), прежняя двухпартийная система либералов
и консерваторов вступила в период кризиса. В результате интенсивного коалиционирования происходит поляризация и возникновение новой двухпартийной
системы лейбористов и консерваторов.
Другой пример – Третья республика во Франции, которая болезненно возникала
в начале 1870-х годов после поражения в войне с Пруссией. Сформировавшаяся
поначалу коалиция всех патриотических сил оказалась недееспособной ввиду внутренней рыхлости и противоречивости. Пришлось пройти через болезненный
период отсечения от коалиции крайних сил, включая, например, разгром
Парижской коммуны, чтобы тяготеющие к центру партии смогли найти наименее конфликтный способ обретения единства страны с учетом основных исторических размежеваний (cleavages).
В очередной главе рассматривается период перегруппировки политических сил
в Мексике, охвативший примерно 1930-е годы. После революции 1917 г. в этой
стране правили так наз. “революционные генералы”. Один из них, Плутархо
Кальес, был президентом с 1924 по 1928 г. После ухода с этого поста, обусловленного конституционным ограничением лишь одного срока президентства, он
создал систему масимато, господства jefe maximo (высшего начальника) при номинально избираемых президентах. Одним из них было предназначено стать Лазаро
Карденасу, который одно время возглавлял созданную Кальесом в 1929 г.
Национально-революционную партию – типичную “партию власти” для контроля
политической элиты. Однако в ходе предвыборной кампании 1934 г. и особенно после получения поста президента Карденас перестроил партию таким образом, чтобы осуществить формирование политической коалиции снизу. В результате кризис был преодолен. Переименованная в 1938 г. в Партию мексиканской
революции, а в 1946 г. в Институционально-революционную партию, созданная
Карденасом структура консолидации политической системы Мексики оставалась
у власти и была основой полуторапартийной системы в течение нескольких десятилетий вплоть до 2000 г.
В главе, посвященной реставрации Мейдзи, последняя представлена как парадоксальная драма превратностей. Модернизирующий потенциал сегуната выдыхался постепенно. Япония была открыта для Запада в середине 1850-х годов.
Поначалу именно сегун, его администрация, так наз. режим бакуфу, или шатра,
т.е. военной ставки, словом, военно-административный аппарат пытается начинать некую модернизацию. Очень скоро попытки реформ сверху сталкиваются
с сильным сопротивлением со всех сторон. Далее происходит перегруппировка
сил, которая позволяет осуществить новый, более мощный виток социальной мобилизации и движение вперед. Это происходит путем отстранения прежнего
модернизирующего центра и выдвижения формально консервативных сил. В конечном счете, реставрация императора и японского самодержавия оказывается ключевым фактором успешного перехода к модернизации.
143
Okunev_3_09:Okunev_3_09
Тезаурус
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
144
21.04.2009
18:57
Page 144
Эмпирический анализ примеров кризисов основан на описанной выше модели. Стэнфордцы прослеживают предусмотренные ею этапы шаг за шагом,
максимально привлекая эмпирические данные. Критически важные моменты формирования коалиций они буквально посчитывают по специально разработанной
формуле, которая учитывает мобилизуемые ресурсы и сплоченность коалиции
(дистанцию между ее участниками). При этом они определяют все логически возможные коалиции и располагают их в порядке, соответствующем исчисляемому
по формуле совокупному потенциалу коалиций. Таким образом определяется набор
коалиций, который может претендовать на выигрыш и, более того, в этом наборе выделяется некий субнабор, который включает в себя эти коалиции и “разумные возможности” формирования коалиций (т.е. “привилегированный набор”).
Предположение заключается в том, что свобода выбора ограничена этим “привилегированным набором”.
Подводя итоги исследования, авторы утверждают, что их подход к объяснению
развития увеличивает способность прогнозировать пути и результаты развития.
Это, однако, не является прогнозом в полном смысле слова. В своих исследованиях авторы выясняют, что им приходится предсказать больше одного успешного
выбора, что в большинстве случаев оставляет реальный исход недетерминированным. Чтобы объяснить реальный исход, во множество переменных нужно включить человеческий выбор, ведение переговоров, несение рисков, мастерство и случайность.
Для политологии – вывод отчасти разочаровывающий, но для решения политических задач – до некоторой степени удовлетворительный. В исторических исследованиях авторов достаточным объяснением определенного результата были переменная “человеческий выбор” и успехи или неудачи лидеров, противопоставляемые
ограниченному выбору. В последующих исследованиях компаративисты, пожелающие пойти по пути применения стэнфордской методологии, будут вынуждены
экспериментировать с альтернативным выбором ресурсов и политического курса и предлагать собственные аналитические продукты в надежде на то, что какиелибо лидеры найдут достаточные объяснения творческих выходов из тупиковых
для человека ситуаций.
Apter D. 1965. The Politics of Modernisation. Chicago: University of Chicago Press.
Black C.E. 1967. The Dynamics of Modernization: A Study in Comparative History. N.Y.: Harper
& Row.
Crisis, Choice, and Change. Historical Studies of Political Development. 1973. (Ed. by Gabriel
A. Almond, Scott C. Flanagan, Robert J. Mundt). Boston: Little, Brown, and Company.
Deutsch K. W. 1953. Natoinalism and Social Communication. N.Y.: Wiley.
Lerner D. 1958. The Passing of Traditional Society. N.Y.: The Free Press.
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 145
С.П. Перегудов
Ключевые слова: политическая система, факторы дестабилизации, трипартизм,
власть, бизнес, гражданское общество, демократия, Россия.
Мы в мире, мир в нас
ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА РОССИИ
ПОСЛЕ ВЫБОРОВ 2007-2008 гг.: ФАКТОРЫ
СТАБИЛИЗАЦИИ И ДЕСТАБИЛИЗАЦИИ.
Часть II
В заключительной части статьи1 мы продолжим анализ проблем взаимодействия “партии власти” и оппозиции, но прежде рассмотрим изменения, которые
претерпевают другая важнейшая составляющая политической системы, а именно отношения между бизнесом и властью и между институтами гражданского общества и государством.
БИЗНЕС И ВЛАСТЬ – НОВЫЕ ТРЕНДЫ В ПОЛИТИЧЕСКОМ ВЗАИМОДЕЙСТВИИ
Параллельно с изменениями в системе партийно-государственных отношений
определенные сдвиги стали происходить и в системе функционального представительства, наиболее влиятельными участниками которой являются группы интересов
бизнеса и институты власти. Никаких радикальных изменений в отношениях этих
акторов не произошло, однако созданная здесь вертикаль начала трансформироваться
в более сложную, неодномерную модель. Впрочем, до конца реализовать возможности
этой вертикали, особенно на региональном и местном уровнях, не удалось и в прошлом, но на сей раз она стала подвергаться эрозии и в самом центре.
Объективной основной этой эрозии стало “утяжеление” экономического веса
бизнеса, и прежде всего бизнеса корпоративного. Наряду с корпорациями
сырьевого сектора заметную роль в экономике страны заняли корпорации таких
отраслей, как связь, особенно мобильная, розничная торговля, жилищное и офисное строительство, ВПК и некоторые сектора обрабатывающей промышленности. Общее число крупных корпораций и бизнес-групп стало исчисляться уже не
десятками, а сотнями2. В рамках крупных бизнес-групп и холдингов набрали силу
дочерние компании, ставшие во многих случаях самостоятельными игроками рынка. Возросло и качество корпоративного управления, постепенно приближающееся
к мировым “образцам”. Наряду со “старой”, сформировавшейся в “ельцинский”
период корпоративной элитой, вырос несравненно более многочисленный слой
профессиональных менеджеров высшего, среднего и низшего звеньев.
Неизбежным следствием всего этого стало существенное повышение роли элиты бизнеса в государственном управлении. Согласно данным “элитологов”, доля
ПЕРЕГУДОВ Сергей Петрович, доктор исторических наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН.
Для связи с автором: [email protected]
1 Окончание. Начало см. Полис, 2009, № 2.
2 Примечательно, что публиковавшийся ранее ежегодный выпуск журнала “Эксперт” с данными
о компаниях крупного бизнеса с середины текущего десятилетия поменял название с “Эксперта 200”
на “Эксперт 400”, соответственно удвоив число учитываемых в нем “единиц”. Последний выпуск
“Эксперта 400” опубликован 12 октября 2008 г.
145
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
146
16.04.2009
16:01
Page 146
госслужащих, имеющих опыт работы в бизнесе, составлявшая в 1993 г. всего 1,6%
и в 2002 г. – 11,3%, поднялась в 2008 г. уже почти до 40% (39,8%)3. Происходило
дальнейшее “переплетение экономических и политических элит”, и уже один этот
факт способствовал существенному росту самооценки как бизнес-элиты, так и
более широких категорий предпринимательского сообщества.
Примеры все более настойчивых усилий по утверждению своей самостоятельности налицо и в среднем и мелком бизнесе. Один из них – создание группой бизнесменов средней руки организации “Бизнес-солидарность”, развернувшей
активную деятельность по защите интересов отдельных фирм и компаний, становящихся жертвами произвола властей и правоохранительных органов [см.
“Ведомости” 28.05.2008; 27.06.2008].
Другим показателем возросшего влияния бизнеса, и в том числе политического, является участие ряда его представителей в тех форумах, конференциях
и семинарах, которые организует “Единая Россия” и о которых говорилось выше.
Так, на заседании секции Форума 2020, состоявшегося в июне 2008 г., два видных бизнесмена – председатель совета директоров “Евросети” Е.Чичваркин4 и
председатель совета директоров “Тройка-диалог” А.Мамут были не просто
участниками дискуссии о критериях формирования “элиты будущего”, но
“модераторами” дискуссии, причем среди участников дискуссии был и первый
заместитель главы администрации президента В.Сурков. На заседании обсуждалась такая важная для единороссов инициатива как проект “Кадровый
резерв”, реализация которой должна была привести, по их замыслу (и ныне отчасти уже привела), к формированию списка из примерно тысячи потенциальных
претендентов на посты губернаторов, мэров и руководителей региональных политсоветов и исполкомов партии. Учитывая отмеченную выше возросшую роль
“Единой России” в формировании кадровой политики и общем политическом
поле России, включение влиятельных представителей “большого бизнеса” в разработку “партийной линии” есть не что иное, как один из путей его инкорпорации в систему власти.
Стремясь укрепить свои политические позиции и лоббистские возможности,
крупный бизнес использует и другие способы расширения взаимодействия с
“Единой Россией”, включая формальные договоренности о сотрудничестве и взаимодействии. В упоминавшихся выше соглашениях между РСПП и ЕР говорилось,
в частности, что обе стороны “будут поддерживать экономические программы,
укреплять репутацию бизнеса”. Как сообщается в комментарии “Ведомостей” к
этому соглашению, бизнесмены надеются, что оно “поможет проводить нужные
законы” [“Ведомости” 02.06.2008].
Новым заметным шагом в том же направлении явилось формирование в конце 2008 г. при президиуме “Единой России” Комиссии по вопросам промышленности и предпринимательства, которую возглавил президент РСПП и
член президиума ЕР А.Шохин. В опубликованном газетой “Ведомости” списке членов Комиссии – “весь цвет российского бизнеса”, депутаты-единороссы,
влиятельные чиновники [“Ведомости” 12.12.2008]. Согласно замыслам ее
организаторов, рекомендации Комиссии будут иметь силу партийных решений,
3 Данные, приведенные О.Крыштановской в ее статье в газете “Ведомости” от 23.04.2008.
4 Ныне оказавшийся в международном розыске по запросу российской прокуратуры.
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 147
а сама она станет своего рода публичной площадкой для лоббирования интересов бизнеса.
Влияние и авторитет российского бизнеса, правда, опять-таки, в основном крупного, возрастает и благодаря предпринимаемым им усилиям по реализации концепции социальной ответственности и корпоративного гражданства. В последние годы активность по этой линии существенно возросла не только внутри самих
компаний, но и вовне. Помимо укрепления отношений с местными сообществами
и местными властями предпринимаются серьезные усилия по взаимодействию
с научными и образовательными учреждениями.
Явно не расположенный вначале к такого рода “непрофильной” деятельности, российский менеджмент все чаще осознает “business case”, т.е. прямую и косвенную выгоду от социально ответственного поведения, причем не последнюю роль
в такого рода переориентации играет отход все большей части западного бизнеса от неолиберальных концепций М.Фридмана и К°, утверждавших, что социальная
ответственность бизнеса – наращивать прибыль для акционеров5. Одной из наиболее существенных составляющих указанного “business case” является рост так
наз. репутационного капитала компаний и корпораций. Капитал этот у российских компаний, судя по результатам опросов общественного мнения, очень невелик, тем не менее, он уже не равен нулю, а по мере роста “социальной ответственности бизнеса” он неизбежно будет прирастать6.
Рост самостоятельности российского бизнеса проявляется и в заметной активизации его лоббистской деятельности, о чем уже отчасти упоминалось ранее.
Особенностью современного этапа лоббизма является более широкое использование экспертных изысканий, призванных представить обоснованные с различных точек зрения рекомендации7. Все более широкое участие принимает бизнес
и его ассоциации в системе консультаций c министерствами и ведомствами, а также в экспертных советах при комитетах Государственной Думы. Причем чаще всего здесь можно говорить уже не о иерархических, а преимущественно партнерских отношениях.
Обращает на себя внимание и тот факт, что ведущие деятели корпораций в самое
последнее время без обиняков критикуют правительство за игнорирование бизнеса и его организаций при разработке “Стратегии 2020” и предпринимаемых им
антикризисных мер. Что касается этих последних, то, не ограничиваясь критикой предпринимаемых правительством краткосрочных мер по поддержке банков
и банковской системы, деловые круги проводят и альтернативную линию поведения, соответствующую долгосрочной стратегии непосредственного стимулирования промышленности и инноваций [cм. напр. Шохин 2008].
В начале октября 2008 г. РСПП опубликовал “Обращение к руководству страны”, в котором заявил о необходимости “избежать кризиса доверия”, который,
5 Убедительным свидетельством указанной переориентации является изменение позиций одного
из авторитетнейших органов деловой прессы журнала “The Economist” в отношении КСО с однозначно негативных на преимущественно позитивные (см. приложение к номеру за 19.01.2008 – “Just
Good Business. A Special Report on Corporate Social Responsibility”).
6 Подробно о деятельности российского бизнеса по линии корпоративной социальной ответственности
см. [Перегудов, Семененко 2008: главы 5-6].
7 Именно такую оценку дает этим консультациям и переговорам глава “ЛУКОЙЛА” В.Алекперов
[“Независимая газета” 26.06.2008].
147
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
148
16.04.2009
16:01
Page 148
по словам авторов этого документа, может удлинить сроки выхода из кризиса и привести к социальной нестабильности. Как указывалось в “Обращении”,
должна быть создана “площадка для оперативного взаимодействия бизнеса и
государства в кризисных ситуациях”. Подчеркивалась также необходимость
пересмотра ряда политических решений, ухудшающих деловой климат. Как
многозначительно комментировала Обращение “Независимая газета”, “наступила стадия кризиса, когда государству пора слушать бизнес” [Бизнес недоволен… 2008].
Расширение упомянутых выше консультативных площадок свидетельствует о том, что к голосу бизнеса действительно начали прислушиваться. Обоюдное
стремление к согласованию позиций власти и бизнеса существенно возросло со
вступлением экономики страны в полосу рецессии и необходимостью быстрого реагирования на меняющуюся ситуацию. Созданные поначалу раздельные консультативные антикризисные комиссии по социальным и экономическим
вопросам были в начале декабря 2008 г. объединены в общую антикризисную
комиссию во главе с первым заместителем председателя правительства
И.Шуваловым.
В отношениях к бизнесу первых лиц государства, что бросается в глаза, имеются существенные различия. Если президент склонен к реализации преимущественно партнерской модели взаимодействия бизнеса и власти, то премьер попрежнему демонстрирует свойственную ему в последние годы его президентства
склонность к демонстративному давлению на “провинившихся”. Подобного рода
манера поведения, независимо от существа конкретных поводов к этому, призвана показать, “кто в доме хозяин”, и лишний раз свидетельствует о том, что,
несмотря на отмеченные выше изменения, политическая неполноценность
бизнеса сохраняется.
При всем том, тенденция к более равновесным, партнерским отношениям, которой придерживается президент, отнюдь не становится от этого менее значимой.
Как известно, после вступления в должность Д.Медведев стал практиковать регулярные встречи как с руководством предпринимательских организаций, так и с
топ-менеджерами отдельных корпораций, причем пока что предметом обсуждения являются сугубо конкретные вопросы, интересующие бизнес и президентскую
администрацию.
Но контакты и взаимодействие нового президента с представителями бизнеса этим не ограничиваются. Одной из новаций в данных отношениях стало создание при президенте в качестве своего рода мозгового треста Института
современного развития (ИСР), сформированного на базе бывшего Центра развития информационного общества (РИО-центр). Этот последний был основан в 2003 г. тогдашним министром информационных технологий и связи
Л.Рейманом и первым вице-президентом “Ренессанс-капитала” И.Юргенсом.
В состав ИСР влился также экспертный совет по национальным проектам, возглавлявшийся министром экономического равзития Э.Набиуллиной. По словам И.Юргенса, ставшего председателем правления Института, к работе
ИСР уже привлечены сотни экспертов из числе специалистов РАН, независимых российских и иностранных аналитиков. В каком-то смысле ИСР
напоминает созданный по инициативе В.Путина Центр стратегических разработок (ЦСР), возглавлявшийся Г.Грефом. Однако в отличие от этого
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 149
последнего ИСР значительно более тесно связан с прямыми представителями корпоративного бизнеса. И.Юргенс является одним из наиболее видных
деятелей этого бизнеса, отличается независимостью своих суждений8 (из-за
чего не прошел на пост главы РСПП, но все же стал первым заместителем
А.Шохина) и пользуется высокой степенью доверия в предпринимательском
сообществе. Примечательно, что на первом заседании ИСР, которое провел
Д.Медведев, в числе его участников были президент Альфа-банка П.Авен, председатель совета директоров “Тройки-диалог” Р.Вартанян, первый заместитель
председателя Банка России А.Улюкаев, руководители администрации президента С.Собянин, Э.Набиуллина, советники президента А.Дворкович и
Л.Рейман. Судя по всему, ИСР превращается в своего рода переговорную площадку, объединяющую ряд ключевых фигур институтов власти и бизнеса, а также авторитетных представителей экспертного сообщества. Причем, по словам
того же И.Юргенса, они представляют все три основные идеологические
направления – консервативное, центристское и либеральное.
Попечительский совет ИСР возглавил сам Д.Медведев, а его заместителями
стали Набиуллина и Рейман9. Летом 2008 г. Институтом был опубликован подготовленный группой экспертов Центра политических технлоогий во главе с
Б.Макаренко доклад “Демократия: развитие российской модели” [Макаренко
2008]. Авторы доклада достаточно определенно высказываются по политическим
вопросам, делая упор на широкомасштабной либерализации режима. В ходе публичного обсуждения доклада ряд экспертов (В.Фадеев, Г.Павловский и др.) довольно критически отнеслись к ряду его положений, посчитав их односторонне ориентированными на “западные образцы” [там же].
Важным направление работы Института стала разработка предложений по
реформировнаию конкретных сфер социально-экономической деятельности
государства. К осени 2008 г. его экспертами были, в частности, подготовлены и
направлены президенту предложения по существенному реформированию
систем пенсионного и медицинского обеспечения населения. Оба проекта
натолкнулись на серьезную критику со стороны министерства здравоохранения
и социального развития и согласно некоторым комментариям “противоречат заявленным приоритетам президента и правительства” [ИСР 2008].
Как видим, деятельность Института не дает оснований считать его “голосом”
президента, и, учитывая опыт Центра стратегических разработок, отнюдь не исключено, что Институт современного развития также превратится в одну из экспертных
структур, оказывающую лишь маргинальное влияние на реальный политический
курс властей. Однако и состав руководства Института, и взятый с самого начала
его деятельности курс на тесное взаимодействие с влиятельными кругами бизнеса
дают все основания полагать, что, даже не став опорной площадкой для разработки
стратегии нового президента, он превратится в одну из наиболее влиятельных групп
давления в системе власти, опирающуюся на растущий политический потенциал либеральной части бизнес-сообщества, институтов исполнительной власти и
влиятельных экспертных кругов. Важной особенностью Института является то,
8 И.Юргенс был одним из очень немногих крупных бизнесменов, публично осудивших “накат” вла-
стей на компанию ЮКОС и ее руководство в 2003 г.
9 www.riocenter.ru. Раздел “Руководящие органы”.
149
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
150
16.04.2009
16:01
Page 150
что в нем отрабатываются не иерархические, а партнерские методы взаимодействия трех указанных его участников.
Либерально-плюралистскому тренду в общественно-политической активности бизнеса противостоит не менее значимый госкорпоративистский тренд. Хотя
он развивается в рамках прослеженного выше общего “утяжеления” экономического и политического веса российского бизнеса, формы и методы взаимодействия бизнеса и власти здесь принципиально иные.
Начавшийся еще в первой половине текущего десятилетия рост участия государства в акционерном капитале ряда крупнейших российских корпораций
(превращение Роснефти в крупнейшую нефтедобывающую компанию после поглощения большей части мощностей “ЮКОСа”, а также наращивание госпакета в
акционерном капитале “Газпрома” – лишь наиболее показательные примеры такого рода экспансии) привел к существенному росту его доли в совокупном корпоративном капитале страны. Помимо двух только что упомянутых компаний
“золотой фонд” госсектора в настоящее время представлен такими корпорациями
как “Транснефть”, “Алроса” (пакет акций правительства РФ был доведен до контрольного весной 2007 г.), ОАО Российские железные дороги, “Связьинвест”, ряд
компаний оборонно-промышленного комплекса. В своей совокупности государственные компании и компании с преобладающим участием государства составляют ныне около половины акционерного капитала страны, а с учетом нескольких сотен государственных унитарных предприятий – более половины.
Примечательно, что если пять лет назад государству принадлежало лишь немногим более 20% отечественной нефтедобычи, то к середине 2008 г. эта доля возросла
до 43% [“Ведомости” 09.06.2008].
Важным новым направлением в развитии государственного сектора стало
начавшееся в 2005 г. создание государственных “некоммерческих” корпораций,
т.е. своего рода зонтиковых структур, собирающих под своим началом целый ряд
компаний и предприятий более или менее однородного профиля или целевого
назначения. Каждая из этих корпораций учреждается специальным постановлением правительства и принимаемым Госдумой законом, который регламентирует направления ее деятельности. Как некоммерческие структуры, они не обязаны ориентироваться на получение прибыли, получаемые от государства деньги и иные активы поступают в их полное распоряжение и предназначены для
использования в целях развития тех технологий, производств и объектов, которые устанавливаются при их создании. Всего к лету 2008 г. в стране было создано шесть таких суперкорпораций – это “Ростехнологии”, “Роснанотехнологии”,
“Росатом”, “Олимпстрой”, Банк развития, “Фонд содействия реформированным ЖКХ” [“Ведомости” 18.06.2008]. Судя по материалам сайта “Госкорпорации”,
на очереди создание ряда других госкорпораций, в том числе и регионального
уровня [Госкорпорации б.г.].
По сути дела, госкорпорации – это полугосударственные структуры, являющиеся своего рода промежуточными звеньями между властью и бизнесом, представленным частными, государственными или полугосударственными компаниями
или предприятиями. Их основное назначение – решение ряда приоритетных задач
экономического развития несырьевого сектора страны. Главное их отличие – большая степень автономии, позволяющая руководству самостоятельно разрабатывать и внедрять пути и методы реализации этих задач.
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 151
По своему организационно-правовому статусу госкорпорации образца 20052008 гг. во многом схожи с федеральными правительственными корпорациями
США, где существует более двух десятков подобного рода структур10. Одной из
наиболее существенных функций американских ФПК является создание “независимых каналов субсидирования общественно-значимых программ с использованием рыночных методов”. Заняв “промежуточную” нишу между частным бизнесом и государством, ФПК стали органической частью американского корпоративного бизнеса, однако их роль в экономике и промышленности является, скорее, вспомогательной11. Судя по тому, какие задачи и “сверхзадачи” ставятся перед
госкорпорациями России, с ними связываются куда более амбициозные проекты и планы.
В отличие от акционерных компаний с государственным участием, госкорпорации не имеют жестких обязательств по раскрытию информации. По свидетельству специалистов, контроль над ними минимален, а критерии оценки их
эффективности размыты [“Ведомости” 07.05.2008]. В отличие от федеральных
ГУПов они становятся фактическими собственниками переданных им государством средств (только в 2007 г. на формирование их уставного капитала бюджет
выделил 840 млрд. руб.) [“Ведомости” 17.06.2008].
Как писала в своем редакционном комментарии газета “Ведомости”,
“Госкорпорации все больше становятся похожи на ‘параллельное государство’.
Это суперминистерства, контролирующие целые отрасли, располагающие ресурсами, сопоставимыми с капитальными инвестициями всей страны, обладающие
полномочиями государственных органов и свободой частных предпринимателей”
[там же]. Монополизм госкорпораций вызывает растущую тревогу Федеральной
антимонопольной службы, а в экспертных и предпринимательских кругах все чаще
высказывается озабоченность отсутствием действенных механизмов контроля их
деятельности государством и обществом12.
Формирование целого нового анклава корпоративных структур, равно как и
отмеченное выше общее утяжеление экономического и политического веса бизнеса, побуждает существенно скорректировать прежние авторские оценки и характеристики отношений корпоративного бизнеса и власти. Суть этих оценок сводилась к тому, что созданная в годы президентства В.Путина система данных отношений вплотную приблизилась к модели государственного корпоративизма, причем в значительной своей части ее уже можно было квалифицировать как
таковую [подробнее см. Перегудов 2008: 97-104]. Особенностью этой модели, в
первую очередь в центре, была жесткая иерархия властных отношений, в условиях которой даже самые влиятельные крупные корпорации оказывались лишенными политической самостоятельности. Причем это относилось не только к государственным и полугосударственным компаниям, но и к компаниям частным. На
10 Наиболее известные из них – Почтовая служба США, Федеральная корпорация по использова-
нию космических спутников (Comstat), Корпорация по обогащению ядерных материалов
(U.S.Enrichmwent Corporation). Подробно о ФПК и их месте и роли в корпоративном бизнесе США
см. [Кочетков, Супян 2005: 152-182].
11 [Там же: 71].
12 В данной связи вызывает недоумение нежелание законодателей использовать свои собственные
полномочия для такого контроля (как это делалось, к примеру, в Великобритании при создании управленческих структур национализированных после войны отраслей).
151
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
152
16.04.2009
16:01
Page 152
региональном уровне, как уже отмечалось, все было сложнее, и госкорпоративная модель сосуществовала с партнерской, а в ряде случаев и сам корпоративный
бизнес оказывался более весомым игроком, нежели губернаторская или муниципальная власти.
Хотя изменения, о которых шла речь выше, и не обрели еще сколько-нибудь
законченного вида, сейчас уже можно констатировать, что в созданной при “режиме Путина” модели выявились существенные модификации.
Во-первых, выступающая с более самостоятельных позиций, не привязанная
к госсобственности часть бизнеса постепенно становится актором не только иерархических, но и партнерских отношений с властью. Происходит, по крайней мере,
на ведомственном и президентском уровнях, возврат к той близкой к неокорпоративистской модели, которая начала формироваться в первые годы президентства В.Путина [Зудин 2001] и была фактически разрушена после открытия
“дела ЮКОСа”.
Из практики стран Запада известно, что “полноценный” неокорпоративизм
и его модификация в виде нового социального партнерства – это не двусторонняя, а трехсторонняя модель. Третья сторона в неокорпоративистской модели –
профсоюзы, а в новом социальном партнерстве – организации гражданского общества и профсоюзы, выступающие как органическая его часть. Как в прошлой, так
и в нынешней российской партнерской модели ни профсоюзы, ни организации
гражданского общества не включены, а потому модель эта далеко “не дотягивает” до полноценных западных образцов. Не преодолена и политическая несамостоятельность бизнеса, особенно в том, что касается его отношений с оппозиционными партиями и участия в выборах. Тем не менее, уже само по себе возрождение “неокорпоративистского склонения” отношений бизнеса и власти –
весьма значимый фактор развития данного элемента политической системы, который не может не накладывать свой отпечаток на всю эту систему в целом.
Не меньшее значение для политической системы имеют и отношения,
складывающиеся между государством и “этатистской” частью бизнеса. В общем
плане отношения эти как были, так и остаются государственно-корпоративистскими. Однако, если в недалеком прошлом они были в большей своей части
строго иерархическими, то теперь их таковыми назвать трудно. Во-первых, государственные и полугосударственные компании обретают большую автономию.
Это происходит, в частности, в результате начавшегося процесса инициированного властями обновления советов директоров госкомпаний и госкорпораций (назначенцев из среды высших чиновников сменяют независимые директора, для которых важны прежде всего коммерческие, а не политические
приоритеты). Тенденция к автономизации госсектора экономики особенно
наглядно проявляется в той его части, которая покрывается упомянутыми выше
госкорпорациями нового типа. Термин “параллельное государство” – это, конечно, явное преувеличение, однако стоящая за ним реальность позволяет говорить
о серьезной проблеме демократического контроля над деятельностью этих структур. По своему политическому влиянию они начинают приближаться к влиянию так наз. силовиков. То, что ими руководят назначенцы государства, не гарантирует ни эффективного контроля над ними, ни, тем более, реализации стоящих перед ними задач. Поэтому проблема оптимизации управления ими –
это не только экономическая, но и политическая проблема. Созданные для
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 153
модернизации экономики и преодоления ее односторонне сырьевой ориентации, госкорпорации призваны стать центральным звеном, от которого зависит
ни много, ни мало само будущее экономики России и ее место в глобальной “табели о рангах”. Как автор уже отмечал в упоминавшихся выше работах, государственный корпоративизм может на определенных этапах развития экономики
и общества играть и позитивную роль, позволяя мобилизовать экономические
и политические ресурсы страны для более эффективного и целенаправленного их развития. Сможет ли российский госкорпоративизм решить эту сверхзадачу – очень большой вопрос, и ответ на него будет зависеть не только от дееспособности госкорпораций и госчиновников, но и не в последнюю очередь от
состояния российского гражданского общества и тех отношений, которые
складываются у него с государством и корпорациями.
ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО, ВЛАСТЬ И БИЗНЕС: НОВЫЙ ИЛИ СТАРЫЙ ТРИПАРТИЗМ?
Характерная для российского гражданского общества невысокая социальная
и политическая активность не могла не сказаться и на его реакции на те новые
общественно-политические реалии, которые создались после и отчасти в результате последних думских и президентских выборов. Реакцию эту можно определить как замедленную, тем не менее, она начинает так или иначе давать о себе знать.
Но прежде, чем заговорить о ней, попытаемся определить “систему координат”
российского гражданского общества в том политическом дизайне, который
сложился к моменту этих выборов.
Практически почти в течение всего срока президентства В.Путина шел неуклонный процесс встраивания “третьего сектора”, как часто называется инфраструктура гражданского общества, в создаваемую президентом и его ближайшим
окружением властную вертикаль. Это проявлялось в постепенном, но неуклонном отсечении данного сектора и составляющих его костяк некоммерческих организаций (НКО) не только от зарубежных спонсоров, но и от неподконтрольных
власти спонсоров в самой России. Уход Фонда Сороса “Открытое общество” и
свертывание деятельности финансировавшегося М.Ходорковским фонда
“Открытая Россия” – лишь наиболее яркие примеры, подтверждающие результативность подобного рода деятельности властей.
В более широком плане эта деятельность привела к почти полному прекращению финансирования НКО из стран Запада и замещению его на финансирование из государственного бюджета страны. В соответствии с упомянутой сверхзадачей финансирование это отнюдь не было пущено на самотек, оно, в основном, осуществляется в соответствии с рекомендациями, которые, как уже упоминалось, инициируются Общественной палатой13.
Что касается самой деятельности “третьего сектора” и НКО, то она регламентируется специальным законодательством, которое также нацелено на то,
чтобы поставить эту деятельность под эффективный контроль подотчетных
исполнительной власти регистрационных служб. Законодательство это посто13 В 2007 г. государство выделило НКО через Общественную палату 1 млрд. руб., а в 2008 г. плани-
ровало потратить 1,5 млрд. руб. Этих средств хватает для финансирования лишь немногих организаций, и это еще один немаловажный фактор, позволяющий держать развитие “третьего сектора”
под контролем, пусть и опосредованным. В целом же, по данным Общественной палаты, госфинансирование снизилось с 6,09 млрд. руб. в 2005 г. до 4,77 млрд. руб. в 2007 г. [Доклад… 2007: 73].
153
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
154
16.04.2009
16:01
Page 154
янно ужесточалось, контроль становился все более жестким и забюрократизированным. В результате около 2/3 малочисленных и не имеющих достаточных
средств (для оплаты необходимых бюрократических процедур) организаций в
2007 г. не смогли пройти регистрации [“Ведомости” 08.04.2008]. Общее число
некоммерческих организаций, по данным Росстата, сократилось с 01.01.2007 по
01.01.2008 с 675,6 тыс. до 665 тыс. [Доклад… 2007: 66]. Это число вполне сопоставимо с числом таких организаций в США (1,2 млн.), Франции (800 тыс.) и
ряде других западных стран [“Ведомости” 10.06.2008]. Однако, согласно оценке последнего Доклада Общественной палаты РФ о состоянии гражданского
общества, около 40% учитываемых Росстатом организаций “не относятся к структурам гражданского общества” [Доклад… 2007: 71]. Кроме того, согласно данным изучающей российское гражданское общество экспертной организации
“Циркон”, свыше 60% организаций, объявивших о своей численности, насчитывают не больше 200 членов (в США доля таких организаций не превышает 15%,
а во Франции – 17%) [там же]14.
По тем же данным, ключевые направления деятельности российских НКО –
образование (55%), культура и досуг (41%), социальная сфера (30%) и работа с молодежью (24%), и это в принципе совпадает с установившимися зарубежными стандартами. Но и малочисленность организаций “третьего сектора”, и тот факт, что
собственную хозяйственную деятельность, позволяющую всерьез решать ряд социально значимых задач и вести более независимое от властей существование, осуществляют всего лишь 19% НКО (в США и других странах Запада эта доля составляет от 50 до 65%)15, позволяет констатировать тенденцию, но никак не набирающий силу процесс. Это вовсе не означает, что гражданское общество в
России “окостенело”. Согласно официальным данным, в 2007 г. в Федеральную
регистрационную службу было подано свыше 140 тыс. заявок на открытие НКО.
В одиннадцати тысячах случаев (13%) им было отказано в регистрации, но основная их масса пополнила ряды НКО [“Ведомости” 10.06.2008].
Постепенно расширяется и круг проблем, на решение которых нацелены эти
организации. Помимо упомянутых выше, это и сугубо “частные” проблемы семьи
и семейных отношений, правовой защиты отдельных категорий граждан, и
более целенаправленные действия в области решения проблем местных сообществ.
Растет и решимость многих НКО добиваться поставленных целей, в том числе
путем использования судебной системы.
В известной мере активизация деятельности НКО начинает получать поддержку и от самих властей. Все более отчетливо осознавая риски, связанные с
отчуждением общества от власти, они высказывают вполне определенные
намерения либерализировать законодательство об НКО и облегчить не только
их регистрацию, но и условия их деятельности, главным образом путем снижения
налогового бремени.
14 Подробнее о динамике, направлениях деятельности, экономике и географии НКО см.
Аналитический обзор исследовательской группы ЦИАКОН. “Динамика развития и состояние сектора НКО в России” – http://www.zircon.ru/russian/publication/4/080331.pdf
15 В 2006 г. в НКО было занято 0,6% трудоспособных граждан (в 2002 г. – 0,8%) и они производили 0,5% ВВП (в 2002 г. – 1,2% ВВП). В США и других развитых странах в “третьем секторе” работают от 2,5 до 10% занятых, а доля третьего сектора в ВВП составляет от 4% во Франции до 5% в
Японии и 7% в США [Доклад… 2007: 71].
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 155
О растущей заинтересованности властей, и не в последнюю очередь нового президента, в развитии “третьего сектора” свидетельствует, в частности, внимание,
которое было уделено проведенному в январе 2008 г. второму Общероссийскому
гражданскому форуму. Тот факт, что форум был организован и проведен
Общественной палатой – еще одно доказательство известного ослабления жесткой регламентации со стороны властей, а также их стремления привлечь Палату
к более активному участию в политическом процессе. Именно об этом и шла речь
в выступлении Д.Медведева на пленарном заседании Палаты в марте 2008 г.
[“Ведомости” 20.03.2008]. В своем первом послании Федеральному собранию
Президент заявил о необходимости приобщения Общественной палаты и других
организаций гражданского общества к законотворческому процессу16, и проработкой этого вопроса уже занялся Комитет по делам общественных объединений
и религиозных организаций Государственной Думы.
Обращает на себя внимание и уже отмечавшееся укрепление связей
Общественной палаты и региональных палат с “Единой Россией”.
Претерпеваемые “партией власти” процессы либерализации и плюрализации,
равно как и усилия, предпринимаемые ею по укреплению своих местных первичных организаций ведут, помимо прочего, и к расширению партийного анклава общества17.
Как и в политических партиях, в организациях “третьего сектора” существует свой плюрализм, подавляющее большинство их лояльно по отношению к власти, однако, как это хорошо известно, есть и такие, которые весьма критически
оценивают ситуацию с правами человека и демократией в России. Тем не менее,
ряд влиятельных радикальных правозащитных организаций типа “Московской
хельсинской группы” Л.Алексеевой или фонда “ИНДЕМ” Г.Сатарова воздерживаются от участия в политических организациях и акциях, проводимых сторонниками Каспарова, Касьянова, Лимонова и К°.
Плюрализм организаций “третьего сектора”, таким образом, не совпадает с плюрализмом партийным, и весь вопрос в том, останется ли ситуация такой неопределенно долго или же она временна и носит конъюктурный характер. Не исключено, что фактором, ограничивающим поддержку политической оппозиции, оказывается не политический характер ее деятельности, как таковой, а приоритеты
нынешней политической оппозиции, не устраивающие значительную часть оппозиции гражданской.
Одним из наиболее значимых проявлений плюрализма организаций гражданского общества является обнаружившийся в последнее время рост “низовой”
гражданской активности, начало чему было положено протестными акциями по
поводу “монетизации льгот” и движением “солдатских матерей”. Более поздними проявлениями активности того же рода “новых социальных движений” стали выступления граждан против так наз. точечной застройки и принудительных
выселений, протесты “обманутых дольщиков”, акции в поддержку требований
местных организаций экологов, заметно возросшая активность молодежных орга16 Послание Президента. www.kremlin.ru
17 Согласно мнению многих аналитиков гражданского общества, которое разделяет и автор данной
статьи, массовые организации политических партий являются органической частью гражданского общества.
155
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
156
16.04.2009
16:01
Page 156
низаций, протестующих против зажима демократии и милицейского произвола, – с одной стороны, и роста ксенофобских [подробнее см. Ворожейкина 2008:
6-23; Задорин 2008], националистических настроений и действий в своей собственной среде, – с другой. Все более заметной становится активизация “нового рабочего движения” и “новых профсоюзов”, не желающих мириться с “сервильностью” ФНПР.
Ощущая растущий потенциал гражданского общества, политическая власть,
с одной стороны, начинает поощрять развитие НКО (о чем уже говорилось), а
с другой – совершенствовать созданные ею механизмы контроля над ним. Все
более значимую роль при этом играет Общественная палата РФ и палаты регионов. Выполняя роль “казначея” НКО и осваивая новые связи в мире политики, Общественная палата превращается в своего рода министерство по делам
гражданского общества, в той или иной степени определяющее нормы поведения
большей части его организаций. Но одновременно – это и “парламент” гражданского общества, исполняющий массу общественных функций, куда оно посылает своих представителей. Достаточно зайти на официальный сайт
Общественной палаты [б.г.а], чтобы убедиться в поистине безбрежном перечне
дел, которыми она занимается. Один список почти двадцати комиссий и еще
большего числа рабочих групп занял бы не одну страницу, причем каждая комиссия, группа (и подгруппа) – имеют четко очерченный круг деятельности. В целом
ряде случаев это деятельность, которая требует серьезного приложения сил и
немалой компетенции (например, комиссия по местному самоуправлению и
жилищной политике; комиссия по образованию и науке; комиссия по экологии; комиссия по региональному развитию; рабочая группа по газификации; рабочая группа по подготовке национальных проектов и т.д. и т.п.). Судя по всему,
комиссии и группы нацелены на то, чтобы обеспечивать участие представителей общественности в их обсуждении и принятии решений по обозначенным
в их названиях проблемам. Насколько им удается решать эти задачи или дело
сводится в основном лишь к тому, чтобы “присутствовать при сем” – вопрос особый, требующий специальных изысканий.
Как известно, одной из инициатив Общественной палаты было создание советов и комитетов при министерствах и ведомствах, призванных осуществлять контрольные функции, бороться с злоупотреблениями и т.п. Опять же, определить,
насколько успешно они осуществляют свою деятельность, весьма трудно хотя бы
потому, что информация о ней практически отсутствует.
В связи с высказанными сомнениями возникает вопрос, а насколько целесообразен тот вектор деятельности, который избран Палатой? И насколько полезна сама по себе ее нынешняя мультифункциональность? Да и правильно ли определен фокус, на котором сосредотачивается в своей деятельности Палата?
В свое время, при ее создании, много говорилось о том, что она формируется едва ли не образцу и подобию Национального совета социально-экономического развития Франции – высшего совещательного органа страны, в
состав которого входят представители бизнеса, гражданского общества и власти. Иначе говоря, речь шла о создании органа, представлявшего общественные организации, включая организации бизнеса и профсоюзов с целью
решения (или выработки рекомендаций) по наиболее насущным вопросам
общественного развития.
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 157
Затем эти разговоры прекратились. Общественная палата зажила своей собственной жизнью, вписавшись в созданную В.Путиным “вертикаль”. Наверняка
деятельность по линии комиссий, рабочих групп, советов, комитетов приносит
какую-то пользу. Однако, тот ли это оптимум, который она и ее региональные аналоги способны реализовать?
Чтобы оказывать реальное влияние на выработку и принятие общественно важных решений, необходимо участвовать в работе институтов, специально созданных для выработки согласованных позиций по данным вопросам. Примеры такого рода – и исторические, и современные – хорошо известны, и можно лишь вкратце о них напомнить. Прежде всего – это практика традиционного трипартизма,
благодаря которому в странах Запада было создано “государство благосостояния”.
Такого рода практика, в известной мере, реализуется и сейчас, когда организации гражданского общества взаимодействуют с бизнесом и властью в рамках более
широкого “нового социального партнерства” или “нового трипартизма”, сменяющего традиционный трипартизм, в котором общество было представлено лишь
одним видом организаций – профсоюзами.
Как автору уже приходилось говорить и писать ранее, созданные в начале
1990-х годов в России по образцу и подобию традиционного западного трипартизма
трехсторонние комиссии самых разных уровней в лучшем случае содействуют стабилизации трудовых отношений [Перегудов 2007а: 125-130; 2007б]. Однако
отсутствие в их деятельности подлинной публичности и главное, изоляция от гражданского общества делает их крайне малоэффективными площадками социального диалога и не позволяет занять сколько-нибудь значимого места в системе
существующих общественно-политических институтов.
В упомянутых выше выступлениях и статьях автор предлагал исследовать возможность реанимации существующего российского трипартизма и превращения
его в подлинное новое социальное партнерство, кардинальным образом реформировав нынешний так наз. трипартизм. Основной смысл этих предложений –
вывести организации гражданского общества на позиции реального диалога с двумя другими наиболее значимыми общественно-политическими акторами, т.е. властью и бизнесом и тем самым превратить эти организации из маргинальных в реальных участников процесса выработки и принятия государственных решений. При
таком подходе неизбежно должен будет измениться и тот организационный дизайн,
который лег в основу нынешней Общественной палаты.
Конечно же, что-то конкретное в этом плане может быть сделано лишь
после серьезных и глубоких изысканий. Но то, что нынешняя ситуация, при которой отсутствуют инструменты реализации эффективных программ упрочения социального согласия и социального мира, требует реформы образований типа
общественных палат и трехсторонних комиссий, представляется автору бесспорным.
Однако вернемся к существующей на данный момент реальности. Располагая
собственным политическим весом и взяв на себя некоторые парламентские функции (прежде всего – функцию контроля за исполнительной властью),
Общественная палата взаимодействует с партией власти не как “приводной
ремень”, а преимущественно как полноценный и самодостаточный партер, и
это – еще одно доказательство того, что ее потенциал никак нельзя недооценивать.
157
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
158
16.04.2009
16:01
Page 158
Что касается отношения Общественной палаты и НКО с властями различного уровня, то они не вписываются в какую-то однозначную модель. В некоторых
случаях, особенно когда общественные организации представлены своими наиболее авторитетными деятелями, а их визави – не самые высшие представители
власти, они демонстрируют способность устанавливать с ними равновесные, партнерские отношения. Однако на высшем политическом уровне по-прежнему доминирует “вертикаль”, и даже невооруженным глазом видно, что организации эти
“знают свое место” и принимают установленные правила игры. Именно это обстоятельство определяет суть отношений палат и большей части НКО с властью.
Ситуация здесь примерно та же, что и в партии власти, в обоих случаях сохраняется
“вертикаль”, но одновременно организации становятся более самодостаточными, усиливается их проникновение в живую ткань общества.
Что же до “новых социальных движений”, включая и “новое рабочее движение”, а также ряда оппозиционных НКО, то их политические потенции остаются также в основном нереализованными. Но это отнюдь не означает, что они в
принципе не способны к политическому взаимодействию с теми, кто окажется
в состоянии всерьез добиваться реализации их устремлений и интересов. И от того,
какой из политических сил удастся привлечь их на свою сторону и использовать
их протестный потенциал (а к этому в последнее время стремятся все оппозиционные силы, начиная от “яблочников” и кончая левыми радикалами и националистами), во многом будет зависеть характер их воздействия на политической
климат в стране. То же самое относится и к возможным стихийным проявлениям общественного протеста в случае дальнейшего обострения кризисной ситуации в экономике. Нельзя, наконец, исключить и всплеска националистической
и сепаратистской активности в некоторых, и в первую очередь – северокавказских регионах.
Так что не только партийно-политическая система и взаимодействие бизнеса и власти, но и система более широких общественных отношений претерпевает эволюцию, которая не может не сказываться на характере и общественно-политической роли российской политической системы в целом.
КОНВЕРГЕНЦИЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ?
Как известно, в российском экспертном сообществе фигурируют самые различные, часто прямо противоположные характеристики политической системы,
сложившейся в годы президентства В.Путина. Одни отождествляют эту систему
с авторитаризмом, другие – с демократией, чаще всего, правда, с добавлением прилагательных суверенная, национальная и т.п. Существует также довольно распространенная точка зрения, в соответствии с которой российская политическая система квалифицируется как корпоративная, а сама Россия – как государство, управляемое как большая корпорация, с опорой на имеющие реальную экономическую
и политическую власть корпоративно-клановые структуры. Сторонники данной
точки зрения считают, что хотя в стране существуют партийно-парламентские
институты, реальной власти они не имеют и фактически лишь обслуживают государство-корпорацию. Не считают они сколько-нибудь существенной и роль
“третьего сектора” и гражданского общества в целом. Фактически концепция государства-корпорации является версией упомянутой концепции авторитарного государства, в котором псевдодемократические институты, имитируя демократиче-
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 159
ский процесс, на деле служат лишь прикрытием жесткого правления политической и экономической элиты.
С точки зрения автора, концепция государства-корпорации упрощает,
“спрямляет” существующую в стране систему политических отношений, начисто отрицая наличие в политических верхах и политическом классе каких-либо
иных интересов, кроме интересов своекорыстных, корпоративных. Она также
фактически ставит крест на возможностях выхода России из тупиков сырьевой
экономики, игнорирует процессы (в том числе позитивные), происходящие как
в партийно-политической системе, так и в системе функционального представительства.
Как явствует из текста статьи, автор отнюдь не отрицает ни корпоративного,
ни авторитарного начал в сложившейся в России политической системе. Больше
того, в том, что касается системы функционального представительства, где
заглавную роль играет крупный бизнес, он считал и по-прежнему считает ее ключевым элементом государственный корпоративизм.
Госкорпоративизм, однако, рассматривается автором не как самодостаточная
система отношений, а лишь как модель взаимодействия бизнеса и власти,
решающим образом влияющая на общее экономическое и политическое развитие России.
В более общем плане концепция политического устройства, которой придерживается автор и которая был изложена им ранее [Перегудов 2008: 91-108],
исходит из наличия в нем двух подсистем: “подсистемы 1”, в которой преобладают традиционные российские и советские этатистские и патерналистские начала, и “подсистемы 2”, основанной на утвердившихся в странах Запада принципах рыночной экономики и политического плюрализма. Обе подсистемы не столько дополняют, сколько ограничивают одна другую, в результате чего ни либерально-рыночные, ни этатистские начала системы не реализуются в
сколько-нибудь полной мере. Отсюда – неспособность системы в целом решать
назревшие общественно-политические проблемы, а также неявный, но обостряющийся кризис легитимности режима, возрастающие риски социальных и
политических катаклизмов.
В отличие от сторонников догоняющего развития и цветных революций, автор
полагал и полагает, что российская политическая система не может в силу и объективных и субъективных причин отбросить “подсистему 1” и принять целиком и
полностью западную демократическую модель. Хотим мы того или нет, процесс
конвергенции будет продолжаться, и весь вопрос в том, какие начала в нем будут
преобладать – будут ли усугубляться существующие негативные аспекты подсистем или же они будут постепенно преодолеваться и уступать место тем политическим и социальным тенденциями и процессам, которые приведут их к взаимной адаптации.
С точки зрения автора, интересам России отвечал бы вариант конструктивной конвергенции, т.е. сочетания традиционных отечественных социал-патерналистских и западных либерально-рыночных начал.
Весь опыт партийного и государственного строительства в постельцинской
России, однако, свидетельствует о том, что при существующем состоянии партийной системы, характеризующемся монополией так наз. партии власти и глубочайшим кризисом оппозиции, обретение партийно-парламентской системой
159
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
160
16.04.2009
16:01
Page 160
полноценных представительных и властных функций и полномочий практически невозможно. Именно эти системные ограничения нового этапа партстроительства побуждают и ее нынешнего лидера, и президента, и ближайших их советников вновь возвращаться к идее “второй ноги”, т.е. политического конкурента, который мог бы заставить единороссов восполнить столь недостающие им динамизм и энергию.
Постоянные поиски и самих первых лиц, и их политтехнологов тех или иных
вариантов оппозиционной составляющей партийной системы – это отнюдь не
плод праздного нормотворчества. Они продиктованы все более четко осознаваемой
необходимостью иметь в стране систему, блокирующую бесплодный партийный
монополизм и обеспечивающую прямую и обратную связь с обществом. Проблема,
однако, в том, что создать такого рода систему они хотели бы, не нарушая основ
вертикали власти и того режима, который она олицетворяет.
Но это лишь означает, что задача формирования эффективной оппозиции носит
гораздо более масштабный характер и превращается (а точнее – уже превратилась)
в тот решающий общественно-политический императив, от реализации которого зависит все дальнейшее развитие и политической системы России и тех
отношений, которые складываются между ее гражданами и властью.
Самый оптимистичный вывод, который можно сделать из приведенных в статье
фактов и их анализа заключается в том, что произошедшие (и происходящие)
после выборов 2007-2008 гг. изменения в политической системе России подводят вплотную к более кардинальным, качественным изменениям в ее общественной организации и создают предпосылки для их относительно безболезненной реализации.
Но существует и иная, вполне возможно, более реальная альтернатива
нынешней консервативно-либеральной модели. Эта альтернатива – прямое
подавление любых проявлений неугодной властям политической деятельности,
превращении ЕР в государство-партию, установление жесткого авторитарного режима.
Наконец, ни в коем случае нельзя сбрасывать со счетов и “революционного”
выхода из ситуации, о котором говорилось выше.
Ответ на вопрос, какой из этих возможных вариантов начнет реализовываться и возьмет верх – во многом будет зависеть от тех приоритетов, которыми будет
руководствоваться политическая и экономическая элита страны и высшие должностные лица государства.
Однако не в меньшей степени настоящее и будущее России зависит от того,
как будет развиваться остальной мир, как он будет выходить из охватившего его
кризиса. Хотя происходящее в стране после выборов 2007-2008 гг. рассматривалось в статье почти исключительно под углом зрения ее внутреннего развития, нет
никакого сомнения в том, что проблемы и противоречия, о которых шла речь, есть
неотъемлемая часть той общей картины мира, которая сложилась на сегодняшний день. Экономический кризис, в котором мы все увязли, делает эту общность
судьбы еще более органичной. Но это лишь означает, что и решение, казалось бы,
сугубо национальных, российских проблем, и выход всего современного капитализма из кризиса – это теснейшим образом взаимосвязанные задачи общемирового, системного порядка, и справиться с ними можно, лишь выйдя на качественно новые рубежи сотрудничества и взаимодействия.
Peregudov2_3_09:Peregudov2_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
16.04.2009
16:01
Page 161
Постулируемая в заключительной части статьи модель конструктивной конвергенции для России, возможно, заслуживает того, чтобы попытаться адаптировать ее и для решения ряда международных экономических и политических задач.
Разумеется, речь должна идти не о конвергенции двух систем, как это было примерно полвека назад, а о гораздо более сложных и противоречивых процессах взаимопроникновения, адаптации и интеграции управленческих институтов, результатом которых должен явиться качественно новый их синтез.
“Бизнес недоволен правительством”. 2008. – НГ-сценарии, Независимая газета,
10.10.2008.
Ведомости. 2008.
Ворожейкина Т. 2008. Самозащита как первый шаг к солидарности. – Pro et Contra, №
2-3.
Госкорпорации. http://nova.rambler.ru
Доклад о состоянии гражданского общества в Российской Федерации. Общественная палата РФ. 2007. М.
Задорин И.В. 2008. Третий сектор России – новый центр социальной энергетики. –
НГ-сценарии, Независимая газета, 11.09.2008.
Зудин А. 2001. Неокорпоративизм в России? Государство и бизнес при Владимире
Путине. – Pro et Contra, т. 6, № 4.
ИСР. 2008. – http://www.rb.ru/topstory/economics; http:/www.rbdaily.ru
Кочетков Г.Б., Супян В.Б. 2005. Корпорация: американская модель. М.-СПб.:
“Питер”.
Макаренко Б. 2008. Демократия: развитие российской модели. – www.riocenter.ru. Раздел
“Новости и аналитика”.
Независимая газета. 2008.
Перегудов С.П. 2007а. Трипартизм или новое социальное партнерство. – Российская
модель социального партнерства: перспективы развития. Материалы межрегиональной научно-практической конференции. М.: Академия труда и социальных отношений.
Перегудов С.П. 2007б. Трипартистские института на Западе и в России: проблемы обновления. – Полис, № 3.
Перегудов С.П. 2008. Конвергенция по-российски: “золотая середина” или остановка на полпути? – Полис, № 1.
Перегудов С.П., Семененко И.С. 2008. Корпоративное гражданство: концепции, мировая практика и российские реалии. М.: Прогресс-традиция.
Шохин А. 2008. Бизнес – не просто источник средств. – Ведомости. 03.10.2008.
б.г.а http://www.oprf.ru
Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ № 08-03-00096а.
161
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
162
21.04.2009
18:59
Page 162
РОССИЯ И КИТАЙ: САГА О ДВУХ ПЕРЕХОДАХ
К РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКЕ
П. Ратленд
Ключевые слова: Россия, Китай, рынок, глобализация, переход, реформы, сходство, различия, внешняя интеграция.
Начало глобализации в 1980-1990-х годах совпало с переходом Китая и
России от автаркического централизованного планирования к рыночной экономике. Китайские власти восприняли глобализацию осознанно, видя в ней скорее новые возможности, нежели угрозу. Российская реакция существенно отличалась, поскольку в течение 1990-х годов глобализация, по-видимому, оказала негативное воздействие на эту страну. Некоторые считают, что именно глобализация
стала одной из причин развала Советского Союза. Тем не менее, за 10 лет стабильность в России была восстановлена. Ни та, ни другая страна не переняли в
полной мере ценности и институты “вашингтонского консенсуса”. Они также не
подтвердили “вашингтонскую гипотезу” – идею о том, что глобализация способствует развитию демократии [Rudra 2005: 704-730]. Россия и Китай сочетают
принципы рынка и интеграции в глобальное пространство с отторжением неолиберальной экономики и либеральной демократии.
При сравнении путей китайской и российской систем на протяжении последних двух десятилетий нами было обнаружено множество различий и мало общего. Важный момент, вокруг которого идут споры, – насколько результаты перехода зависели от исходных условий, а в какой мере – от политического выбора
руководства. Еще один фактор – внешняя экономическая среда – также должен
быть принят во внимание. Ставится также вопрос о том, порождает ли конвергенция новую модель развития, которая могла бы даже способствовать появлению нового типа международного экономического порядка.
ЭВОЛЮЦИЯ НОВОЙ МОДЕЛИ РАЗВИТИЯ
Россия и Китай – крупные автономные страны с сильными государственническими традициями; в XX столетии они пошли по коммунистическому пути.
Исторически Россия и Китай сложились как империи, унаследовав черты государств с отчетливыми идентичностью и полномочиями власти. Как следствие, в
обеих странах нормы гражданского общества не получили широкого распространения. Государство выступало в качестве “сторожа” в контактах с внешним
миром, который воспринимался как таящий в себе угрозу. Из Второй мировой
войны они вышли победителями, несмотря на понесенные ими потери. Как Россия,
так и Китай обладают самобытной культурой, лежащей вне плоскости европейской культуры. Однако контакты России с Европой были гораздо более интенсивными, таким образом, Россия, в отличие от Китая, представляет собой гибридное образование с сильными европейскими элементами. Элиты обеих стран
РАТЛЕНД Питер (Rutland Peter), профессор университета Уэсли (Wesleyan University), Мидлтаун,
Коннектикут, США. Для связи с автором: [email protected]
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 163
долго считали себя экономически отсталыми в сравнении с Западом (в Китае –
с начала XIX в., в России – с XVI в.). При обсуждении своих задач китайские и
российские руководители до сих пор используют термин “модернизация”.
При коммунистической власти у этих государственных экономик было много общего. Однако в 1990-е годы они отказались от многих элементов своих моделей. Вначале казалось, что они движутся в противоположных направлениях:
Россия – к интеграции с Западом и рыночной демократии, в то время как Китай
пытался сохранить авторитарное правление, совмещая его с осторожным открытием страны для торговли и инвестиций. Россия прошла через быструю политическую либерализацию при М.Горбачеве с последующим системным крахом
Советского Союза. Китай пошел по пути управляемого перехода – поэтапного внедрения капиталистических элементов при сохранении монопольного положения коммунистической партии Китая (КПК) в политической сфере. Подавление
демонстрации на площади Тяньаньмэнь в 1989 г. заставило многих считать, что
коммунистический Китай испытывает те же глубокие противоречия, что и
Советский Союз. И все же политическая система Китая остается неизменной,
а ожидания того, что внедрение капитализма неизбежно должно привести к демократизации страны, не оправдались [Nathan 2003: 6-17] (см. табл. 1).
Таблица 1
Различия в пути реформ
Последовательность
Скорость
Вектор
инициативы
Характер
Советы
Запада
Вначале политика
Быстрая
Сверху –
вниз
“Шоковая”
терапия
Сильное
влияние
163
Россия
Китай
Вначале экономика Постепенная
С середины – Контролируемый Никакого
наверх
переход
влияния
Если отход Китая от государственного социализма в целом принято считать успехом, то путь России многие считают неудачным. ВВП Китая каждое десятилетие
удваивался, 400 млн человек выкарабкались из абсолютной нищеты. Китай догнал
Россию по ключевым показателям развития, таким как телефонизация, пользование
Интернетом, ожидаемая продолжительность жизни и высокотехнологичный экспорт (см. Приложение). Несмотря на то, что распад СССР весьма шокировал китайские власти, признаки развала российского общества, произошедшего после 1991 г.,
были не менее тревожными – рецессия в экономике, рост преступности, падение
рождаемости, война в Чечне. Китайские лидеры извлекли уроки из ошибок
Москвы [Marsh 2005]; они пришли к выводу, что следует не только прибегать к репрессивным механизмам, но также провести реформы, необходимые для укрепления
легитимности режима. Российские власти, напротив, похоже, не предпринимали
никаких серьезных усилий, чтобы почерпнуть что-нибудь из китайского успеха.
ИСХОДНЫЕ УСЛОВИЯ
Исходные условия на начало переходного периода в России и Китае существенно отличались. Более того, руководители опирались на радикально отличные друг от друга стратегии перехода. Сегодня оба государства, тем не менее, фор-
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
164
21.04.2009
18:59
Page 164
мируют схожие модели развития, предусматривающие руководящую роль государства перед лицом общих глобальных вызовов и возможностей.
К концу 1980-х годов Россия представляла собой равную США сверхдержаву,
продолжавшую считать себя мировым лидером в науке и технологиях. На начало своего переходного периода в конце 1970-х годов Китай был преимущественно сельскохозяйственной страной (80% населения составляли крестьяне против
15% в России) с неконкурентоспособным промышленным сектором и минимальным научным потенциалом. У Китая есть проблемы с перенаселенностью,
однако, по крайней мере, благодаря этому страна обеспечена дешевой рабочей
силой. Перед Россией стоит проблема сокращающегося населения и хронического
дефицита рабочих рук, тем не менее, в отличие от Китая, у России богатые запасы природных ресурсов.
В политической эволюции государств до 1980 г. также отмечаются разительные отличия. КПК перестраивалась в результате “культурной революции” (19661976 гг.), которая нанесла серьезный ущерб ее легитимности в глазах народа. У
СССР за плечами было 20-летие стабильности при Л.Брежневе, однако этот период
ознаменовался ростом коррупции, стагнацией в экономике и рядом внешнеполитических авантюр (самыми заметными стали вторжение в Афганистан и
возобновление гонки вооружений с США).
На фоне этнической однородности Китая (90% ханьского населения) нельзя
не отметить этническое многообразие Советского Союза. Этнические русские
составляли лишь 53% населения СССР и 80% – Российской Федерации.
Возможно, этническая однородность могла бы облегчить процесс демократизации в Китае. Однако у китайских властей были свои причины опасаться демократической соревновательности – обширные просторы Поднебесной характеризуются существенными региональными дисбалансами, а огромное число
сельского населения живет в крайней нищете.
РАЗЛИЧНЫЕ ПУТИ РЕФОРМ
Зачастую утверждается, что основное различие между российским и китайским
путями заключается в последовательности реформ. В соответствии с этим аргументом, Горбачев совершил большую ошибку, проведя сначала политическую
либерализацию и лишь затем – экономическую реформу. Китайское руководство
явно нельзя упрекнуть в совершении подобной ошибки. Однако в защиту
Горбачева можно сказать, что попытки проведения экономических реформ при
отсутствии преобразований в политической сфере уже предпринимались советскими лидерами, начиная с 1950-х годов, и тем же Горбачевым – в 1985-1987 гг.
Неудачи, которые постигли предыдущие попытки реформировать экономику,
заставили Горбачева провести политическую реформу. Западные ученые предупреждали, что политическая либерализация чревата проблемами в деле проведения
экономических реформ. В известной работе А.Пжеворского утверждалось, что
демократизация в Восточной Европе могла усилить позиции рабочих, которые
стали бы более активно защищать свои рабочие места [Przeworksi 1991]. Таким образом, политическая реформа позволила бы группам интересов, созданным социалистической экономикой, заблокировать радикальные экономические реформы.
Все произошло иначе: судьбу коммунистических стран Европы предопределили не волнения среди рабочих, а национализм. В Польше рабочие были бро-
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 165
шены на реализацию националистического проекта, целью которого было
избавление от влияния СССР. В России политический кризис 1989-1993 гг. был
настолько глубоким, что рабочие оказались изолированы от политики и не были
способны блокировать либеральные реформы Б.Ельцина. Еще один неожиданный поворот: появилась небольшая группа влиятельных “олигархов”, которые
помогли Ельцину остаться у власти, в то же время воспрепятствовав второй волне реформ, на которую рассчитывали либералы.
Второе отличие кроется в скорости проведения реформ. Принято считать, что
Китай шел по пути постепенных преобразований, тогда как Россия в 1992 г. взяла на вооружение методы “шоковой терапии”. У Китая за спиной был вековой
опыт неудачных попыток радикальных реформ, и, как следствие, правительство
страны исповедовало философию инкрементализма [Fewsmith 2001: 80-83].
Москва, напротив, устала от десятилетий постепенных изменений, и кризисное
состояние начала 1992 г., по всей видимости, не оставило Ельцину иного выбора, кроме как проведение радикальной реформы [Gaidar 1999]. Такой вариант также соответствовал убежденности его советников в том, что единственный способ
покончить с централизованным планированием – введение жестких бюджетных
ограничений и рыночных цен в рамках единого пакета мер. Ельцину было необходимо воспользоваться своей властью в начале 1992 г., прежде чем антиреформистские силы успели сплотиться и отстранить его от власти путем демократических процедур. Руководство китайской компартии, над которым не висела угроза демократического переворота, могло себе позволить следовать по пути постепенных реформ.
Политические реформы. В ретроспективе ни последовательность, ни скорость
реформ не были ключевым аспектом. Все было намного проще – существовала
необходимость сохранить политическую власть. Проведение экономической реформы вперед политической позволило китайским лидерам сохранить политическую
дееспособность Что касается негативной стороны, благодаря подобной последовательности проведения реформ китайское руководство смогло получить
ресурсы, необходимые ему для сохранения репрессивной системы управления [Pei
2006: 19]. Горбачев, напротив, отказался от использования именно тех инструментов, с помощью которых он рассчитывал развивать экономическую реформу. Преобразования Горбачева нарушили организационное единство аппарата коммунистической партии и напрямую подорвали ее идеологическую легитимность [Hua 2006: 3-16]. Как Горбачев, так и Ельцин воспользовались стратегией
“разделяй и властвуй”, которая размежевала элиты и фрагментировала политические институты.
Китайским лидерам, похоже, удалось избежать подобных размолвок в силу того
обстоятельства (а может быть, и благодаря ему), что в руководстве КПК исторически было меньше единодушия, чем у их советских коллег. В Китае хорошо усвоили уроки “культурной революции” и распада СССР. Несмотря на разногласия по
политическим вопросам [Zhang 2001]), им удалось сохранить единство на публичной арене.
При оценке прошлого в глаза бросается удивительная особенность. Как в
России, так и в Китае демократические дебаты достигли наивысшего градуса в конце 1980-х годов, во время раннего периода экспериментов, когда руководство нации
обсуждало различные способы проведения реформ. По прошествии некоторого
165
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
166
21.04.2009
18:59
Page 166
времени, по мере того, как реализация экономических реформ, в конце концов,
началась, масштабы политических разногласий, по сути, сузились. Это совсем не
то, чего можно было бы ожидать от теории модернизации, согласно которой социально-экономическое развитие должно порождать новые образования (рабочих,
средний класс и бизнесменов), которые требуют право на участие в принятии решений [Pei 2006: 303-32].
После событий на площади Тяньаньмэнь оппозиционеры в Китае были взяты под стражу или выдворены из страны, реформисты – выведены из руководства
компартии, а интеллектуалы утратили веру в возможность “пятой модернизации” –
демократии. Тем не менее, в 1992 г. Дэн Сяопин принял историческое решение
об ускорении экономических реформ, что представляло собой попытку сформировать новую основу для легитимности КПК, и тем самым предотвратить повторение событий 1989 г. Опасность реализации сценария приобрела особую актуальность в свете распада СССР в конце 1991 г. Неудачная попытка переворота в
августе 1991 г., предпринятая советскими “силовиками”, была ударом по левой части
КПК, по мнению которой репрессии были надежным инструментом управления.
Последовавшие за этим политические реформы в Китае носили ограниченный
характер и заключались в распространении в 1988 г. избирательных кампаний на
сельский уровень; усилении надзорной функции национальных и местных законодательных властей [Pei 2006: ch. 2; Fewsmith 2001]1. Эти меры не были покушением на авторитет партии. В партийной структуре также произошли организационные преобразования, самым заметным из которых стало решение, принятое
в 2002 г., разрешить частным предпринимателям вступать в ряды компартии2.
Самый известный индекс демократии рассчитывается Freedom House и ранжируюет уровень политических прав (ПП) и гражданских свобод (ГС) по шкале от
1 до 7 баллов, где 1-2 балла означают “свободное общество”, а 6-7 – “несвободное”.
Российское государство было признано Freedom House как “частично свободное”,
с 1993 г. по 1997 г. его рейтинг составлял 3 балла по ПП и 4 балла по ГС. В 1999 г.
рейтинг России опустился до 4/5 баллов, в 2000-2003 гг. – до 5/5. В 2004 г. Россию
перевели в категорию “несвободных” с рейтингом 6 баллов по ПП и 5 баллов по
ГС, где она и оставалась до конца 2008 г.3.
В Китае политический климат претерпел меньше изменений, особенно после
1989 г. По шкале Freedom House рейтинг составлял 7/7 с 1972 г по 1977 г., затем он
вырос до 6/6. В 1989 г. он вновь опустился до 7/7 и сохранялся на этом уровне до
1998 г., когда он вырос до 6 баллов по уровню гражданских свобод и 7 – по политическим правам. Рейтинг Freedom House не изменялся в 2008 г.
В обоих государствах традиции однопартийного правления привели к стойкому
неприятию плюрализма; политика рассматривается как игра, где “победитель получает все”. Ключевая либеральная посылка плюрализма заключается в том, что
никогда нельзя быть уверенным в том, что будешь оставаться победителем, таким
1 Тем не менее, за 28 лет Постоянный комитет Национального народного собрания лишь три раза
отклонял выдвинутые правительством законопроекты. Показательно, что 2002 г. был удовлетворен
21% исков, поданных против государственных чиновников [Pei 2006: 60, 67].
2 20% предпринимателей являются членами партии, однако компартия Китая имеет отделения лишь
менее чем в 1% из 1.5 млн. частных предприятий [Dickinson 2003: 25-35].
3 Так, политическая система России в рейтинге находится ниже Афганистана, Бахрейна и БуркинаФасо [Orttung 2005].
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 167
образом, лучше делиться властью и наделять правами всех участников политического процесса. Тем не менее, элита ни той, ни другой страны не прониклась
этой идеей. Обе страны сохранили однопартийную систему на основе клиентелистских сетей, в которой принципом политической жизни является скорее партикуляризм, нежели плюрализм.
Экономические реформы. Между стратегиями реформ России и Китая имеется множество различий. Российское правительство в 1992 г. бросилось претворять
в жизнь пакет радикальных мер, составленных на скорую руку. Реформы Пекина
были устроены скорее по принципу “из середины наверх”, чем “сверху вниз” –
центр поощрял инициативу снизу и терпимо относился к ней. Расхожим выражением в Китае стала метафора “чувствовать камни во время перехода через реку”
[Fewsmith 2001: 83], тогда как в России любимая поговорка одного из реформаторов звучала так: “нельзя перепрыгнуть пропасть в два прыжка”4. КПК сохранила возможность отслеживать ход реформ и корректировать их по мере необходимости. Если китайские лидеры говорили о “перевыполнении плана”, то
Кремль “отставал” от плана [Naughton 1995].
Россия приступила к “шоковой терапии” в 1992 г., однако власть не была в
состоянии контролировать отрицательное сальдо платежного баланса и бюджетный дефицит. Это предполагало высокую инфляцию и макроэкономическую
нестабильность, которые оставались до тех пор, пока в 1999 г. не была достигнута стабилизация. Программа приватизации стала заложницей узкой группы
взаимосвязанных инсайдеров и оставила у российского народа ощущение
того, что его обманули, а государственная казна оказалась опустошена.
Иностранные инвесторы были отстранены от наиболее лакомых кусков экономики – нефтегазового сектора и металлургии. Несмотря на появление базовых рыночных структур к 1999 г., доступ был ограниченным, олигополистическая рента высока, а стимулы к повышению эффективности и инвестированию
находились на низком уровне. К 2001 г. 23 крупнейших компании, которые контролировались всего 37 физическими лицами, создавали 30% ВВП [World Bank
2004]. Помимо олигархов федерального уровня многие региональные рынки находились под контролем местных монополистов.
После того, как президентом стал Путин, он стал очищать политику от олигархического влияния, одновременно и консолидировав и откатив назад рыночные реформы. С одной стороны, он создал более крепкую правовую инфраструктуру, увеличил доходы от налогообложения, а темпы роста экономики за
восемь лет его правления составили в среднем 6%. С другой стороны, он усилил
государственный контроль над ключевыми отраслями промышленности, при нем
сформировалась новая система государственного корпоративизма. Постсоветский
чиновничий аппарат под предводительством команды силовиков утвердил доминирование над новоиспеченными олигархами-капиталистами.
Китай в 1978 г. начал с освобождения крестьян от контроля планового режима посредством введения системы ответственности домохозяйств. Данное
нововведение позволило высвободить рабочую силу для заводов. Затем местным властям разрешили создавать коммерческие городские и сельские пред4 По словам Дж.Табера, Дж.Сакс любит цитировать старую поговорку о невозможности преодолеть
пропасть в два прыжка [Taber 1992].
167
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
168
21.04.2009
18:59
Page 168
приятия (ГСП). Государственным предприятиям (ГП) также предоставили больше свободы в осуществлении предпринимательской деятельности. Семилетний
план, реализация которого началась в 1986 г., стимулировал прибрежные регионы принимать участие в сборочных производствах, продукция которых поступала на зарубежные рынки. В период с 1978 по 2003 г. экономика в среднем росла на 9.4% ежегодно, а доходы на душу населения увеличились с $150 в 1978 г.
до $1700 в 2005 г. Китай сохранил госконтроль над промышленным сектором
и социальные гарантии, первоначально за счет бюджетных субсидий, а затем
с помощью “мягкого” кредитования через четыре госбанка. В силу быстрого
роста частного сектора доля занятых на государственных промышленных
предприятиях выросла до 29%5. В 1994 г. стартовала приватизация предприятий среднего и малого бизнеса (СМБ), хотя власти предпочитали не пользоваться
данным термином, вместо этого говоря о реструктуризации и передаче активов. В 1997 г. запущена масштабная программа реструктуризации предприятий
СМБ, следствием которой стали задержки заработной платы и увольнения.
Правительство смягчило последствия, установив выходное пособие в размере
60% зарплаты за предыдущие три года. В целом, государство продемонстрировало
взвешенный подход при реализации реформ. Например, регулирование цен на
зерно было отменено в 1993 г., но восстановлено в 1995 г. после того, как стало ясно, что следствием первоначального шага стал дефицит зерна и манипулирование ценами. В 2001 г. регулирование цен было вновь ослаблено в
регионах – потребителях зерновой продукции [ibid.: 97-102].
Если в Китае реформы начались с сельского хозяйства, то в России эту отрасль
преобразования, по сути, обошли стороной. В банковской системе расхождение между темпами реформ в двух странах имеет обратный характер. Если в
Китае государство сохранило контроль над банковской системой, то в России
отмена госконтроля привела к появлению на свет полутора тысяч частных кредитных организаций, многие из которых рухнули во время финансового кризиса августа 1998 г. В результате проведенной в России массовой приватизации
госпредприятия превратились в самостоятельные юридические лица в соответствии с западной теорией, подчеркивающей важность четкого разграничения
прав собственности в системе, основанной на верховенстве закона. Китай пошел
совсем по иному пути: никакой массовой приватизации, вместо этого – эволюция гибридной модели ГСП и ГП, выступающих в качестве коммерческих
образований с нечетко определенными правами собственности. Эти предприятия
также были глубоко вплетены во влиятельные местные и даже семейные сети
[Ma 2000: 586-603]. В 1998 г. принято решение, по которому КПК и армия должны устраниться из бизнеса.
Российский подход не привел к появлению прозрачной и надежной системы
гарантий права собственности. В экономике действовали сотни организованных
преступных группировок, осуществлявших силовой захват предприятий, также
известны десятки примеров, когда государственные чиновники получали контроль
над бизнесом с помощью манипулирования налоговой задолженностью и прочих инструментов. Проведенная Путиным экспроприация ведущей нефтяной компании ЮКОС в 2003-2005 гг. и вынужденная продажа в декабре 2006 г. компанией
5 Доля ГСП в промышленном производстве упала с 78% до 41% [Pei 2006: 3].
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 169
Shell мажоритарной доли в проекте “Сахалин-2” – два наглядных примера того,
насколько условными могут быть права собственности в условиях политической
целесообразности.
В итоге слабость права собственности является общей чертой России и
Китая. Также ни та, ни другая страна не утратили контроля над ключевыми стратегическими секторами, такими как телекоммуникационная отрасль или производство электроэнергии [Pearson 2005: 296-322]. Оба государства предприняли
незначительные шаги, направленные на повышение конкуренции в данных секторах и создание современной системы регулирования, однако на практике решающую роль продолжают играть политические соображения.
Еще одно сходство в том, что собираемость налогов в обеих странах сначала
снизилась, а затем восстановилась по мере проведения реформ. В Китае доходы
власти сократились с 31% ВВП в 1978 г. до 10.7% в 1995 г., а в 2001 г. выросли до
17.1% [Yang 2003: 43-50]. Подобным образом, поступления российского федерального бюджета в 1998 г. упали до 9.2% ВВП, а в 2001 г. достигли 17.1% [OECD
2004]. Однако после 2001 г. пути двух стран расходятся: доходы китайского бюджета снизились до 10% ВВП, тогда как благодаря нефтяному буму поступления
в бюджет России увеличились до 28%.
В результате проведения реформ резко увеличилось региональное и социальное неравенство. В России коэффициент Джини вырос с 0.29 в 1992 г. до 0.40
в 1997 г., где он и оставался до конца 2008 г., тогда как в Китае в 1978-2000 гг.
он увеличился с 0.28 до примерно 0.45 [Rosstat б.г.; Pei 2006]. В России отмечалась более высокая концентрация благосостояния в руках новых олигархов, чем
в Китае. Данное обстоятельство стало следствием более стихийной приватизации, слабости правоохранительных органов и экономики, основанной на природных ресурсах. В 2006 г. журнал “Forbes” сообщал о 33 долларовых миллиардерах в России и “лишь” о восьми в Китае6. К 2008 г., когда их число увеличилось до 87, по этому показателю Россия заняла второе место в мире после США.
В отличие от российских олигархов, контролировавших политическую систему в период с 1993 г. по 2000 г., китайские магнаты оставались в тени политической жизни, вступая в сговор с региональным партийным начальством, но избегая открыто переходить дорогу государству7.
Обе страны страдают от коррупции, которая отпугивает иностранных инвесторов8. Ввиду крайне широкой распространенности этого явления, как на высшем, так и на низшем уровне, создается впечатление, что без взяточничества и
кумовства система просто перестанет существовать [Pei 2006: ch. 4; Sun 2004]. После
1992 г. характер коррупции в Китае изменился по мере того, как развались рыночные отношения и снижалась значимость “связей” (гуаньси)9. Руководители
6 В Индии насчитывалось 23 миллиардера [Forbes 2006].
7 Например, они не участвуют в национальном законодательном процессе в отличие от России [Pearson
1997: 111; Dickson 2003].
8 Согласно индексу восприятия коррупции Transparency International, основанному на данных опро-
сов международных бизнесменов, Россия находится на 126-м месте из 159 стран, вошедших в рейтинг 2005 г., с 2.4 балла из 10, тогда как Китай считается менее коррумпированным и занимает 78-е
место с 3.2 балла [www.transparency.org].
9 Количество экономических преступлений сократилось с 65 тыс. в 1992 г. до 35 тыс. в 1999 г., а число
чиновников, в отношении которых проводилось расследование, увеличилось со 150 тыс. в 1992 г. до 175
тыс. в 2001 г. [Sun 2004].
169
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
170
21.04.2009
18:59
Page 170
обеих стран объявляют борьбу с коррупцией в качестве приоритетной задачи, однако их действия не дают практически никакого результата. В Китае тысячи высших должностных лиц были арестованы, вплоть до мэра Пекина и двух губернаторов. В России действия властей были менее решительными: результатом антикоррупционных кампаний Путина стал закат карьеры нескольких крупных бизнесменов и ряда милицейских генералов, однако случаев ареста действующих
губернаторов не фиксировалось до 2006 г.
ВНЕШНЯЯ ИНТЕГРАЦИЯ
И Россия, и Китай рассматривали внешнюю интеграцию в качестве главной
движущей силы трансформации своей экономики. Однако здесь их пути вновь
расходятся. Объем торговли Китая утраивался каждое десятилетие, доля страны
в мировой торговле увеличилась с 0.8% в 1978 г. до 7.7% в 2005 г. На фоне падения экономики в 1990-е годы и развала СЭВ, удельный вес России в мировой торговле сократился с 3.4% в 1990 г. до 1.5% в 2000 г. и затем несколько увеличился
до 1.8% в 2005 г. [Wolf 2006; Navaretti 2004; WTO 2006]. Регенерация экономики
Китая происходила под знаком “взрывного” роста сборочного производства в прибрежных регионах, импорта сырья и экспорта продукции на зарубежные рынки,
а также задействования неисчерпаемого “человеческого” ресурса [Wei 2002]. У
России не было ни таких трудовых резервов, ни портов, расположенных вблизи
мировых транспортных путей.
Китайцы, в отличие от России, полагались на приток прямых иностранных
инвестиций (ПИИ), при этом не отпуская портфельных инвесторов далее расстояния протянутой руки. В 1985-1995 гг. Китай ежегодно привлекал в среднем
$12 млрд ПИИ, а к 2006 г. их объем вырос до $78 млрд [UNCTAD 2005].
Среднегодовой приток ПИИ в России в 1985-1995 гг. составлял лишь $1.3 млрд
и $12.5 млрд к 2006 г., а отток капитала был намного выше. К 2006 г. Китай аккумулировал совокупный чистый приток ПИИ в размере $207 млрд (15% всего капитала), в то время как соответствующий показатель для России составлял лишь $17
млрд [Huang 2003]. Для стимулирования притока капитала в страну Китай создал особые экономические зоны. Китаю помогло существование капиталистических эксклавов в Гонконге и на Тайване, где проживает китайская диаспора численностью в 50 млн человек [McKinley 2005]. Несмотря на политику привлечения иностранных инвесторов, последних, как правило, обязывали создавать совместные предприятия, где их доля не превышала 50%.
Китай сохранял жесткий контроль над притоком капитала. Юань является конвертируемым по текущим операциям, но не по капитальным. Также, после 1995 г.,
его курс привязан к доллару на уровне, приблизительно соответствующем 25% паритета покупательной способности (ППС); в июле 2005 г. курс юаня привязали к корзине валют. Благодаря этим механизмам Китаю удалось сохранить конкурентное
преимущество в виде наличия дешевой рабочей силы и предотвратить приток и отток
спекулятивного капитала, который оказал разрушительное воздействие на другие
развивающиеся страны. Китай вышел из азиатского финансового кризиса 1997 г.
относительно без потерь.
Российские реформаторы, напротив, в основном следовали советам Запада и
проводили политику внешней либерализации. Отчасти это объясняется требованиями МВФ, выставлявшего соответствующие условия при предоставлении кре-
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 171
дитов [Stone 2004]. В 1992-1994 гг. Россия отменила многие ограничения на операции с капиталом, и поток долларов хлынул в страну, создав параллельную валюту, хождение которой продолжалось практически до конца 1990-х годов. Приток
спекулятивного капитала составлял $40 млрд., что в основном было обусловлено необходимостью покрывать огромный бюджетный дефицит. Неосмотрительная
политика привела к кризису августа 1998 г., спусковым крючком для которого стал
обвал нефтяных цен вслед за азиатским кризисом 1997 г. В августе 1998 г. рубль
был девальвирован на 75%, по внешним займам был объявлен дефолт, а активы
большинства олигархов обесценились. По иронии судьбы, благодаря кризису экономика получила шанс на восстановление, поскольку продукция российских производителей стала более конкурентоспособной по сравнению с импортом. Еще
более важно, что из-за ущерба, нанесенного олигархам, как в финансовом, так
и в политическом плане, государство смогло вновь получить рычаги управления
в свои руки.
ПЕРСПЕКТИВЫ: СТАБИЛЬНОСТЬ ИЛИ НЕСТАБИЛЬНОСТЬ?
Согласно распространенному на Западе убеждению относительно взаимодополняемости политического и экономического либерализма, нынешняя ситуация в России и Китае не может сохраняться и далее. Экономические системы обеих
стран в значительно большей степени рыночно ориентированы и, как следствие,
характеризуются большим плюрализмом, чем их политические системы.
Неодолимая сила рыночных отношений в Китае вполне сочетается с твердой позицией партии. Однако на определенном этапе кому-то непременно придется уступить [см. Wolf 2006]. Либералы считают, что в обеих странах прорыв к демократии все еще возможен и необходим. Пессимисты ждут от государства дальнейшего
вмешательства в рыночные отношения – арестов представителей бизнеса,
национализации частных компаний и т.д.
Предпринятые компартией Китая шаги по включению в политическую элиту бизнесменов высветили противоречия режима, сочетающего капитализм с идеологией марксизма-ленинизма. Демонтаж социальных гарантий маоистской эпохи и бесконечная борьба с коррупцией также заставляют сомневаться в долговечности китайской модели. Страна в высшей степени подвержена циклическим
и внешним “шокам” – схлопыванию “пузыря” на рынке недвижимости, краху
пирамиды “плохих” долгов убыточных ГСП, падению спроса на китайскую продукцию за рубежом, кризису здравоохранения и экологическим катастрофам
[Change 2001]. Одни китаеведы считают, что в отсутствие демократической
реформы экономика начнет стагнировать, а режим столкнется с нарастающим
валом внутренних вызовов [Pei 2006], другие смотрят на будущее более оптимистично [Nathan 2006: 177-182]. Однако мировой финансовый кризис 2008 г. вполне способен ознаменовать конец развития, обеспеченного американскими
потребителями за счет средств, позаимствованных у Китая, Японии и нефтедобывающих стран.
Однако в мире, полном “провалившихся” и “проваливающихся” государств,
Китай пока выглядит достаточно эффективным. Он все еще способен видеть и
преодолевать трудности, реализовывать масштабные проекты, такие как плотина “Три ущелья” и строительство трубопровода из Казахстана. Даже способность
Китая создать систему эффективной цензуры в Интернете можно рассматривать
171
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 172
как технологическое и политическое достижение [Pei 2006: 84-88]. С другой стороны, удручающая неспособность регулирующих органов предотвратить скандал
с некачественным молоком в 2008 г. и тысячи протестов, происходящих каждый
год по поводу незаконного отчуждения земельных участков, постоянно ставят под
вопрос авторитет государственной власти.
В отношении ближайшего будущего России также существуют несколько вероятных сценариев кризиса. Ликвидация политических и экономических барьеров
в 1990-х годов не принесла России особых дивидендов. Лишь благодаря сырьевому буму, в частности, росту цен на нефть, Россия почувствовала очевидные преимущества от глобальной интеграции. В период 2000-2008 гг. один лишь нефтегазовый экспорт формировал 60% экспортной выручки и треть всех доходов государства. Когда в 2008 г. лопнул финансовый “пузырь” и экономика устремилась
по нисходящей траектории, мировая цена на нефть обвалилась с рекордных $147
в июле 2008 г. до $40 в январе 2009.
КОНСЕНСУС “РЕГУЛИРУЕМОГО РЫНКА”
172
Различные траектории Россия и Китая подтверждают, что влияние глобализации на отдельные страны непредсказуемо. Невзирая на то, что глобальная конкуренция создает общие проблемы для обоих государств, решения их руководства и условия исторической эволюции все же имеют значение. Развитие двух
стран – хороший урок теоретикам глобализации, демонстрирующий, что мир не
является “монохромным” и что сильные государства могут найти свою нишу в
новом глобальном порядке. Похоже, что обе страны пришли к модели регулируемого рынка, в котором элементы рынка вплетены в посткоммунистические
авторитарные институты и практики [Zhang 2006; Wu and Cheng 2005] (иногда
эту модель называют “пекинским консенсусом”10). Что это за элементы новой
модели “регулируемого рынка”?
1) Власти твердо намерены сохранить целостность государственного суверенитета и национальной идентичности. Это означает, что правительства России и Китая
не допустят навязывания тех или иных решений со стороны иностранных лидеров и институтов. Национальный суверенитет не должен быть платой за участие
в международной экономической интеграции. По мнению критиков, за отстаиванием суверенитета кроется желание лидеров сохранить свою власть, тогда как
сторонники столь принципиальной позиции оправдывают ее заботой о благе собственных народов, истории которых изобилуют примерами попыток посягательств на их территорию.
И хотя национализм – часть риторики руководителей, они не хотят терять контроль над ним, чтобы он не перерос в массовое движение и/или поставил под угрозу отношения с важными торговыми партнерами. Тем не менее, национализм усиливается как в России, так и в Китае по мере того, как эти страны открывают свои
рынки для международного влияния, в противовес аргументу, согласно которому глобализация обязательно приводит к “дальнейшему дроблению идентичности и институтов” [Cerny 1999: 1-26, 20].
10 Термин “пекинский консенсус” был введен в оборот консультантом Goldman Sachs Джошуа
Купером Рамо [Ramo 2004]. Он исследует неолиберальную парадигму и, видимо, обходит вниманием отличительные черты китайской политики, приведенные в настоящем разделе.
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 173
2) Власти сосредоточены на экономическом росте как основном приоритете –
это хорошо для национальной безопасности и способствует укреплению легитимности режима в глазах народа в те времена, когда иные идеологические посылки теряют свою значимость. Рост также расширяет возможности для личного обогащения политических кадров, что, увы, отвлекает их внимание от проблем общественного развития.
3) Рыночный механизм – наиболее эффективный инструмент для достижения
экономического роста. Международная торговля – тот случай, когда выигрывают
все участники [China’s Peaceful… 2005]. Страна должна найти наиболее подходящую нишу в международном разделении труда посредством принятия логики сравнительных преимуществ. Для Китая это подразумевает эксплуатирование дешевой рабочей силы в экспортоориентированном производстве. В российском случае данная логика предполагает реализацию природных ресурсов страны. Китай
опережает Россию в следовании логике глобализации. Пекин демонстрирует еще
большую приверженность снижению торговых барьеров, чем давний союзник
США – Япония [Overholt 2005].
4) Рынок имеет свои пределы, соблюдение которых должно контролировать государство (см. пункт 1-й). Рыночные силы, размывающие легитимность государства и вызывающие социальные протесты, должны корректироваться. Государство
обязано вмешиваться там, где необходимо предоставление общественных благ,
начиная от инвестиций в инфраструктуру и заканчивая выплатой компенсаций
жертвам реформ, а также создавать регулятивную среду. Элите не нравится сама
мысль, что хозяйствующие субъекты могут находиться вне ее контроля. Таким образом, новая политэкономия – гибрид политической и экономической власти. Он
может быть менее эффективным, чем разделение политики и экономики, однако при этом обеспечивается преимущество (для власти) в виде укрепления
политического класса.
5) Либеральная демократия не является наиболее подходящим или необходимым
политическим режимом. Как заметил Э.Натан о китайских лидерах, “аргумент,
согласно которому демократизация, свобода и права человека ведут к подлинной стабильности – как бы убедительно это не звучало для демократического
мира – для этих людей не содержит никакого смысла” [Nathan 2003: 16]. Они
даже публикуют доклад, критикующий состояние прав человека в США в ответ
на доклад госдепартамента по вопросу соблюдения прав человека в Китае [People’s
Daily 2005].
России здесь присуще больше нюансов: официально ее руководство разделяет демократические ценности, и они закреплены в конституции 1993 г. Однако
на практике видны существенные расхождения с теорией демократии. Частично
признавая такую ситуацию, кремлевские идеологи выдвигают теории “управляемой
демократии” и “суверенной демократии”, стремясь восполнить пробел между российской действительностью и западными идеями [Сурков 2006].
6) Новый средний класс служит социальной базой для режимов регулируемого
рынка. Это противоречит ожиданиям западных либералов, которые традиционно рассматривают средний класс как надежный проводник демократии.
Дж.Фьюсмит пишет о посылке “экономическое процветание в обмен на политическую лояльность” [Fewsmith 2001: 103]. По мнению Э.Фридмана, “новый средний класс в урбанистическом Китае рассматривает демократию скорее как
173
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
174
21.04.2009
18:59
Page 174
систему, которая привела бы к усилению позиций большинства населения, представляющего собой сельскую бедноту” [Friedman 2006]. Китайский средний класс
также опасается хаоса, который последовал за развалом СССР и, как следствие,
в большей степени склонен поддерживать технократическое авторитарное руководство [Xiao 2003: 60-65].
В России средний класс, натерпевшийся от экономических “шоков” 1990-х
годов, с радостью воспринял стабильность, водворенную в стране “твердой
рукой” Путина, о чем свидетельствуют результаты социологических опросов и
выборов. Средний класс обеих стран в полной мере разделяет ценности консьюмеризма и “буржуазного индивидуализма”, смешивая их с политикой, что называют “потребительским национализмом” [Hui 2006].
* * *
Является ли описанная выше концепция “регулируемого рынка” по-настоящему внятной парадигмой, как с интеллектуальной, так и с практической точек
зрения? Или же это всего лишь противоречивая смесь идей и политических веяний, временное совпадение различных тенденций, которое рассыплется через
несколько лет?
Модель регулируемого рынка глубоко укоренилась в новом глобализированном мироустройстве, и в ближайшее время она, по всей видимости, никуда не
исчезнет. Для двух огромных бывших социалистических держав регулируемый
рынок, видимо, представляет собой жизнеспособный организационный ответ на
издержки жизни в мире “после холодной войны”.
Этот феномен открывает дверь для новой фазы глобального развития, в
которой правила игры не могут диктоваться ведущими западными державами.
Россия и Китай хотят создавать правила на международной арене, а не только следовать им. Однако устойчив ли такой путь развития этих стран? И если да, то смогут ли они достичь консенсуса с другими ведущими державами о новых правилах (отличных от тех, что имеются на сегодняшний день), на основе которых будут
сформированы глобальные политические и экономические институты следующего десятилетия? Такие страны, как Бразилия, Индия, ЮАР, Мексика и
Индонезия также находятся на стадии быстрого роста; они восприняли глобальную
интеграцию, но в отличие от России и Китая они представляют собой прочные
демократии. Таким образом, глобализированный мир не является “монохромным”:
существует широкий и диверсифицированный набор жизнеспособных моделей,
появившихся в ответ на его вызовы.
Сурков В. 2006 . Национализация будущего. – Эксперт, 20.11.
Chang G. 2001.The Coming Collapse of China. N.Y.: Random House.
China’s Peaceful Development Road. 2005. State Council Information Office, 22.12. –
http://www.chinadaily.com.cn/english/doc/2005-12/22/content_505678.htm.
Dickinson B. 2003. “Threats to party supremacy”. – Journal of Democracy, vol. 14, № 1.
Dickson B. 2003. Red Capitalists in China: The Party, Private Entrepreneurs, and Prospects for
Political Change. Cambridge: Cambridge University Press,
Fewsmith J. 2001. China Since Tiananmen. The Politics of Transition. Cambridge: Cambridge
University Press.
Friedman E. 2006. The Rise of China and Its Impact on the World, International Political Science
Association, Fukuoka, Japan, July.
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 175
Huang Yasheng. 2003. Selling China: Foreign Direct Investment During the Reform Era.
Cambridge: Cambridge University Press.
Hui Wang. 2006. China’s New Order. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.
Ma Shu-Yu. 2000. “Understanding China’s reform”. – World Politics, vol. 52, № 4.
Marsh Ch. 2005. Unparalleled Reforms. China’s Rise, Russia’s Fall and the Interdependence of
Transition. Lanham, MD: Lexington Books.
McKinley B. 2005. “Migration is here to stay, so get used to it”. – International Herald Tribune,
24.06.
Nathan А. 2003. “Authoritarian resilience”. – Journal of Democracy, vol. 14, № 1.
Naughton B. 1995. Growing Out of the Plan: Chinese Economic Reform, 1978-1993. Cambridge:
Cambridge University Press.
OECD. 2004. Economic Survey: Russian Federation 2004.
Orttung R.W. 2005. “Russia”. – Nations in Transit 2005. Freedom House –
http://www.freedomhouse.org.
Overholt W.H. (RAND Corporation). 2005. “China and globalization,” testimony to the U.S. –
China Economic and Security Review Commission, 19.05.
Pearson M. 1997. China’s New Business Elite: The Political Consequences of Economic Reform.
Berkeley, CA: University of California Press.
Pearson M. 2005. “Institutions and norms of the emerging regulatory state. The business of
governing business in China.” – World Politics, vol. 57, № 2.
Pei Minxin. 2006. China’s Trapped Transition. Cambridge, Mass.: Harvard University Press.
People’s Daily 2005. – http://english.people.com.cn
Ramo J.C. 2004. “The Beijing consensus.” – Foreign Policy Center, UK, May. –
http://fpc.org.uk/fsblob/244.pdf
Rosstat – www.gks.ru.
Rudra N. 2005. “Globalization and the strengthening of democracy in the developing
world.” – American Journal of Political Science, vol. 49, № 4, October.
Stone R. 2004. Lending Credibility. Ithaca: Cornell University Press.
Sun Yan. 2004. Corruption and Market in Contemporary China. Ithaca: Cornell Univ. Press.
Taber G. 1992. “Rx for Russia: Shock therapy.” – Time Magazine, 27.01.
UNCTAD. 2006. World Investment Report 2005. – www.unctad.org
Wei Shang-jin, ed. 2002.The Globalization of the Chinese Economy. Cheltenham, UK: Edward Elgar.
Wu Shuqing and Cheng Enfu. 2005. “Washington Consensus and Beijing Consensus.” – People’s
Daily, 18.06.
Xiao Gongqin. 2003 .“The Rise of the Technocrats.” – Journal of Democracy, vol. 14, № 1.
Yang Dali. 2003. “State Capacity on the Rebound.” – Journal of Democracy, vol. 14, № 1.
Zhang Wei-Wei. 2006. “The Allure of the Chinese Model.” – International Herald Tribune, 1.11.
175
Ratlend_3_09:Ratlend_3_09
Мы в мире, мир в нас
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
18:59
Page 176
Приложение
Индикаторы уровня развития, 2006 г.
Китай
Россия
Продолжительность жизни (годы)
72
66
Рождаемость (на одну женщину)
1.8
1.3
Детская смертность (на 1000 новорожденных)
24
16
ВНП на душу населения (Атлас, $)
2010
5800
ВНП на душу населения (ППС, $)
4700
12810
Сельское хозяйство в % ВВП
12
5
Инфляция (%)
3.3
15.7
Валовые внутренние капиталовложения в % ВНП
44
21
Абоненты телефонной связи (на 100 человек)
63
137
10.4
18.0
в % промышленного экспорта
30
9
Торговля товарами в % ВНП
66
47
Доходы государства в % ВВП
9.6
28.7
Прямые иностранные инвестиции (чистый приток, $ млрд)
78
12.5
Экспорт в % ВНП
40
34
Пользователи Интернет (на 100 человек)
Высокотехнологичная продукция
176
Источник: World Development Indicators, www.worldbank.org
(Перевод С.Чугрова)
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
19:00
Page 177
Н.В. Загладин, А.А. Кучеренко
Ключевые слова: глобальный кризис, политическое прогнозирование, циклически-волновой подход, эволюционная динамика, сценарный подход, Россия.
Вопрос о том, что собой представляет глобальный кризис, чем он был вызван и
как с ним бороться, остается спорным и в отечественной, и в зарубежной науке. Кроме
того, разработка рекомендаций по борьбе с ним отстает от развития событий.
В России на восприятие ситуации общественностью и СМИ повлияли суждения
ее политических лидеров. Еще летом-осенью 2008 г. ими утверждалось, что наша
страна останется “островом стабильности” в условиях кризиса, охватившего большинство зарубежных стран; иначе говоря, глобальность начавшихся процессов
не признавалась. Затем, когда кризис затронул и Россию, вопрос начал ставиться таким образом, что его виновником являются американцы, излишне раздувшие сферу потребления, живущие в долг и т.д. Выход из кризиса стал ассоциироваться с вопросом о том, хватит ли накопленных золотовалютных резервов для
того, чтобы “отсидеться” 2-3 года до стабилизации мировой экономики и, соответственно, повышения цен на энергоресурсы.
Что произойдет с Россией, если глобальный кризис окажется более продолжительным? Очевидно, последствия, при продолжении ныне проводящейся политике
пассивного выжидания, окажутся крайне негативными. С истощением золотовалютных резервов возможность поддержания социальной стабильности, нейтрализации латентных межрегиональных и межэтнических противоречий сведется к
нулю. Политические последствия в этом случае могут оказаться весьма печальными.
Основания для столь негативного прогноза перспектив общемирового развития
существуют. Так, отечественные ученые, В.И.Пантин и В.В.Лапкин, развивая концепцию кондратьевских циклов (или так наз. длинных волн мировой конъюнктуры)
и применив циклически-волновой подход1 к анализу эволюционной динамики
глобальных социально-политических процессов, выявили более сложную, четырехфазную структуру соответствующих циклов мирового развития и пошаговое –
от цикла к циклу – сокращение длительности их понижательных фаз [подробнее
см. Пантин, Лапкин 2006: 280-332]. В опубликованной ими в 2006 г. работе говоЗАГЛАДИН Никита Вадимович, руководитель Центра социально-экономических и социальнополитических исследований ИМЭМО РАН; КУЧЕРЕНКО Адриана Андреевна, аспирантка ИМЭМО РАН.
Для связи с авторами: [email protected]; [email protected]
1 Цикличность кризисов перепроизводства, органически присущих рыночной экономике и происходящих каждые 5-7 лет, была известна еще в XIX в., они описаны К.Марксом и Ф.Энгельсом.
Отечественный ученый Н.Д.Кондратьев (1892-1938), ставший жертвой сталинских репрессий, разработал теорию “длинных волн” в экономическом развитии, связанных с исчерпанием возможностей
развития накопленного технологического потенциала, необходимостью перехода к материализации знаний качественно нового уровня. Соответственно, каждый кризис долгосрочного порядка
приводит к кардинальным изменениям в жизни общества и всего мира.
Размышляя над прочитанным
ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС:
ПРИЧИНЫ, ПОСЛЕДСТВИЯ И РОССИЯ
(возвращаясь к прочитанному)
177
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Размышляя над прочитанным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
178
21.04.2009
19:00
Page 178
рилось буквально следующее: “…Можно прогнозировать, что после небольшого политического и экономического кризиса 2004–2005 гг., связанного с неудачами США в Ираке, временным ростом цен на нефть, падением доллара и т.п.,
в период 2005–2009 гг. (первая часть нынешней фазы великих потрясений) будет
наблюдаться неустойчивый экономический рост при общем нарастании политической, экономической и социальной нестабильности как в развивающихся,
так и в развитых странах мира. Завершится же эта первая часть глубоким мировым экономическим кризисом, который разразится в 2008–2010 гг. и станет рубежом в мировом экономическом и политическом развитии” [там же: 315].
О вероятности крупномасштабных экономических потрясений в последние годы
писали многие аналитики. Однако ни один из них не дал столь точного предсказания.
Разумеется, никакой прогноз не может претендовать на абсолютную точность,
поскольку на экономическое развитие влияют многие факторы, в том числе и политическая воля. По мнению авторов, самая тяжелая фаза кризиса может наступить
в 2013–2017 гг., а период относительной глобальной стабилизации придется лишь
на 2020–2040-е годы. В то же время В.И.Пантин и В.В.Лапкин оговариваются, что
столь негативный прогноз станет реальностью лишь при условии, если мир к эпохе великих потрясений “подойдет неподготовленным, внутренне разъединенным,
а развитые страны – погрязшими в самодовольстве и лицемерной политической
риторике” [там же: 416]. По их мнению, не исключен и иной сценарный вариант,
при котором в низшей точке кризиса, в интервале 2010–2012 гг. “в США,
Японии и, возможно, в некоторых европейских странах, скорее всего, произойдут важные политические и социальные реформы, которые в последующем будут
иметь значение не только для этих стран, но и для многих других государств, для
международного сообщества в целом” [там же: 318-319]. Если это произойдет, то
мир быстрее выработает более работоспособную модель экономического, социального и политического развития, на основе которой сложится более стабильный новый мировой порядок.
О каких реформах идет речь? Авторы цитируемой работы этого не конкретизируют. Однако можно с абсолютной уверенностью утверждать, что ни действия
администрации США при правлении Дж.Буша-мл.2, ни усилия российских властей никак не помогли выходу из кризиса, скорее усугубили его глубину и остроту. Дело в том, что осмысление первопричин нынешнего глобального кризиса еще
только начинается, осложняясь при этом его многофакторностью.
Во-первых, данный кризис стал, в какой-то мере, классическим кризисом перепроизводства, органичным для капитализма XIX в. и описанным К.Марксом.
Крупные современные корпорации, имеющие разветвленную систему маркетинговых исследований, считали, что уже давно защитили себя от перепадов
рыночной конъюнктуры. Другой вопрос, что их исследования охватывали сферу платежеспособного спроса, а не источники данной платежеспособности.
Привычка американцев, а отчасти европейцев и японцев, жить в долг, на кредиты банков, которые многие из них, в конечном счете, оказались не в состоянии погасить, не учитывалась. Соответственно, “классический” кризис перепроизводства все же произошел.
2 Что касается так наз. плана Б.Обамы, то суждения об этом выносить еще преждевременно.
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
19:00
Page 179
Во-вторых, мир вступил в очередную понижательную фазу кондратьевского
цикла, фазу великих потрясений эволюционного цикла мировой политической
системы. Ее смысл, с точки зрения инвестиционной политики, связан с тем, что
в доминировавших до последнего времени технологиях был достигнут своего рода
предел развития. Дальнейшее совершенствование на их основе компьютерной техники, мобильных телефонов, медикаментов, автомобилей, самолетов и т.д. становится малорентабельным. Придание им качественно новых, привлекательных
для потребителей качеств оказывается слишком дорогостоящим и уже не столь
интересным для них. Вложения в новые сферы производства – энергосберегающие и нанотехнологии, биоэнергетику, биотехнологии, генную инженерию – пока
еще представляются для бизнеса делом слишком экзотичным, рискованным и не
приносящим быстрой прибыли. Естественно это способствует оттоку частного
капитала из сферы производства, его “замыканию” на чисто спекулятивных операциях, созданию “пирамид” и “мыльных пузырей”, которые рано или поздно
“лопаются”, усугубляя кризисные тенденции.
В-третьих, идеи А.Смита о “невидимой руке рынка”, которая, пусть через кризисы, оптимизирует соотношение производства товаров и спроса на них, в какойто мере утрачивают былое значение. Известная всем формула капиталистического
производства К.Маркса “Д – Т – Д’”, т.е. капитал вкладывается в производство
товара с тем, чтобы за его продажу получить, в том числе за счет эксплуатации наемной рабочей силы, большие деньги. Но если спрос падает и производство товаров
перестает приносить прибыль, то приоритетным способом приращения капитала вновь становится его вложение в спекулятивные или жульнические операции.
В этом случае формулой обращения денег становится: “Д – фактор Х – Д’”. В качестве фактора “Х” может выступать все что угодно – спекуляции на курсах национальных валют, биржевые операции, сделки с быстро растущей недвижимостью
или ценами на нефть, фьючерсные сделки, операции с искусственно раздутыми
активами и т.д. При этом в оборот включаются платежные средства – акции, ценные бумаги, фьючерсные обязательства, ничем реально не обеспеченные. В итоге, финансовая сфера деятельности отрывается от реального производства. Какоето время она существует автономно, затем наступает ее крах. При этом оказывается, что капиталы большинства мировых – в том числе и российских – олигархов являются в значительной мере виртуальными, не обеспеченными надежной
капитализацией принадлежавшей им собственности.
После Великого кризиса 1929-1932 гг. государства стали контролировать финансовую сферу, что ограничивало возможности спекулятивных операций с
фиктивными капиталами, строительство финансовых “пирамид”. Однако
либерализация банковской деятельности, отмена в 1990-е годы государственного контроля над деятельностью транснациональных корпораций и, особенно, банков, создала качественно новую ситуацию. Рычаги контроля над ставшим единым глобальным финансовым рынком созданы не были, не существует
их и сейчас. В этой ситуации “накачка” деньгами со стороны государства “прогоревших” на спекуляциях банков и олигархических структур, – что делалось
и в США, и в странах ЕС, и в России – оказалась абсолютно бессмысленной.
Фактически, предпринималась попытка восстановления функционирования экономики “мыльных пузырей”, что лишь усугубляло кризис – в соответствии с
представленным прогнозом.
179
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Размышляя над прочитанным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
180
21.04.2009
19:00
Page 180
Впрочем, вопрос о принятии более действенных мер по борьбе с глобальным
кризисом уже поставлен на повестку дня. Руководители ведущих стран Евросоюза
на встрече в Берлине 22 февраля 2009 г., подготовительной к саммиту “двадцатки” мировых лидеров, в основном согласовали свои позиции. Главный вывод –
“ни один финансовый рынок, продукт или участник не должны оставаться без регулирования или надзора”3, при этом особое внимание предлагается обратить на
деятельность спекулятивных хеджевых фондов4, наложение санкций на учреждения, позволяющие своим клиентам укрывать деньги от налогов.
Фактически, вопрос ставится об ужесточении государственного регулирования финансовых потоков, деятельности финансовых институтов, т.е. – отказе от
ортодоксального рыночного либерализма, доминировавшего в экономической теории стран Запада (отчасти и России) в 1990-е годы. На этот факт обратили внимание участники ежегодной конференции Центра капитализма и общества при
Колумбийском университете, состоявшейся 20 февраля 2009 г. Выступая на ней,
советник Б.Обамы по борьбе с кризисом, П.Волкер, заявил, что время “разнузданного капитализма” ушло в прошлое и отныне он будет “более регулируемым
и поднадзорным”. По его мнению, “финансовая система нуждается в некотором
пересмотре” и уже не восстановится в прежнем либеральном виде. “Рыночный
фундаментализм, вера в то, что рынок может сам себя корректировать, привели
к дерегуляции глобального рынка…”, – заявил на конференции один из ведущих
его “дестабилизаторов” Дж.Сорос5.
Можно констатировать, что диагноз “болезни” мировой экономики в основном,
поставлен. Это, однако, не означает, что рецепты ее “лечения” уже найдены. В ХХ в.,
в эпоху, предшествующую глобализации, в ведущих странах Запада циклы большего или меньшего вмешательства государства в регулирование рыночной экономики чередовались, приближаясь к ее реальным потребностям. Для того, чтобы
в этом убедиться, достаточно обратиться к экономической истории США,
Великобритании, ФРГ, Франции. Опосредующим звеном выступали порой запаздывающие политические перемены – у власти в этих странах менялись приверженцы
рыночного либерализма и социальной ориентированности экономики.
В эпоху экономической глобализации конца ХХ – начала XXI вв. капитал, в
значительной мере, вышел из-под контроля национальных правительств и начал
действовать сообразно собственной логике извлечения максимальной прибыли
при минимальных издержках, что и стало первопричиной почти беспрецедентной
глубины разразившегося кризиса. Вопрос состоит в том, найдется ли политическая воля, способная без катастрофических социальных и геополитических
последствий обуздать вырвавшегося на свободу “джинна из бутылки”, – стихийные
силы рынка, оказавшиеся деструктивными для него самого?
3 См. напр. http://www.voanews.com/russian/2009-02-22-voa7.cfm?renderforprint=1
4 Хедж-фонд – это частный, не ограниченный нормативным регулированием инвестиционный фонд,
недоступный широкому кругу лиц и управляемый профессиональным инвестиционным управляющим. Принимает деньги вкладчиков (в США – не менее 5 млн. долл. от частных лиц), обещая
им высочайшие проценты по вкладам. В 2007 г., т.е. до кризиса, в мире насчитывалось около 14 тыс.
хедж-фондов, распоряжавшихся капиталами на сумму 2,5 трлн. долл. Примером хедж-фонда
является Фонд Сороса. По сути своей это – типичные финансовые “пирамиды”, хотя некоторым
из них удавалось в течение длительного времени проводить успешные спекулятивные операции на
мировом рынке.
5 См. http://news.mail.ru/economics/2387236/print/
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
19:00
Page 181
Абстрактно-теоретическим выходом стало бы создание эффективного мирового правительства, способного контролировать глобализированный рынок.
Однако реальной перспективы его создания не существует. Более или менее действенной стратегией выступает согласование политики ведущих стран мира, которые обладают достаточно мощными инструментами контроля национальной или
региональной политики, и способных коллективно влиять на глобальные процессы. Однако есть основания предполагать, что далее деклараций о намерениях
мировые лидеры в 2009 г. ни к чему не придут. Слишком различны их интересы, положение и возможности. Вероятно, кризисные процессы углубятся,
прежде чем будет преодолена логика действий, порожденная национальной ограниченностью восприятия глобальных процессов. В этом В.И.Пантин и
В.В.Лапкин, видимо, правы.
Что вызывает серьезные сомнения – это оценка авторами перспектив американской роли в мире. Ими упорно проводится мысль о том, что “США после
этого кризиса, скорее всего, уже не смогут восстановить свою финансовую пирамиду, обеспечивающую им приток капиталов со всего мира” [Пантин, Лапкин
2006: 318, 319]. В Соединенных Штатах, утверждается в монографии, “усилится эрозия демократии, демократических ценностей и демократических институтов”, в итоге привлекательность США, как лидирующей страны мира, утрачивается [там же: 415].
Наблюдая за политикой администрации Дж.Буша-мл., можно было прийти к подобным выводам. Однако прогноз не должен строиться на одном лишь
методе экстраполяции. Действительно, в 2001-2008 гг. неуклонно рос бюджетный дефицит США, темпы развития экономики были намного меньшими, чем у так наз. группы БРИК. Однако, даже с учетом этих факторов, не
исключено, что в итоге кризиса США сумеют не только не утратить, но и упрочить свои глобальные позиции. По мнению академика РАН Е.М.Примакова,
“США, во всяком случае, в первых двух десятилетиях XXI века, очевидно, сохраняется в качестве самой сильной в экономическом и военном плане страны” [Примаков 2009: 21-22].
В пользу такого предположения говорит следующее.
Прежде всего, избрание президентом Б.Обамы стало свидетельством стремления американского общества к обновлению и реформированию, а это выступает важным фактором социально-политической динамики. Тот факт, что президентом США впервые стал не белый, значительно повысила рейтинг этой страны на большинстве континентов. Нельзя исключить и того, что Б.Обаме удастся, к концу его первого президентского срока, реализовать планы по сокращению
бюджетного дефицита, укрепить доверие к доллару. Наконец, вполне вероятно, что именно США, как государству, обладающему наибольшим научно-техническим потенциалом, предстоит стать основным технопарком мира по большинству технологий новой волны кондратьевского цикла. В этом случае, претензии
Соединенных Штатов на мировое лидерство получат дополнительное материальное обеспечение.
Что касается России, то, очевидно, ее правительству необходима научно обоснованная, долгосрочная программа действий на случай, если возвращение к стабильности мирового рынка действительно затянется, а глобальный кризис углубится. Очевидно, при таком сценарном варианте следует исходить из ряда допу-
181
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Размышляя над прочитанным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
182
21.04.2009
19:00
Page 182
щений, обладающих высокой степенью вероятности. Так, есть все основания предположить, что при затяжном характере кризиса ситуация в других странах СНГ,
скорее всего, будет более тяжелой, чем в России. При проведении достаточно гибкой политики это может привести к консолидации Содружества вокруг Российской
Федерации. В то же время, не исключено, что усилятся латентные противоречия
между странами СНГ и внутри них (в частности, в Украине), а также вокруг “самопровозглашенных” государств, возникнут новые военные конфликты, и России
не удастся остаться от них в стороне.
Углубление рецессии в странах Запада, способное содействовать поддержанию
низких цен на энергоносители, вполне вероятно, со временем приведет к снижению
платежеспособного спроса как на промышленные, так и на потребительские товары в США, государствах Евросоюза, в Японии. Теоретически это могло бы позволить России улучшить состояние внешнеторгового баланса и приступить к технологическому переоснащению промышленности за счет закупки передовых технологий. При этом имело бы смысл рассмотреть комплекс мер по сокращению
импорта той продукции, которую Россия могла бы производить сама. Прежде всего, речь здесь может идти об аграрной сфере.
При реализации сценария затяжного кризиса в России может возникнуть
ситуация нехватки средств на поддержку многих низкорентабельных производств, что приведет к взрывному росту безработицы. Ресурсы для выплаты соответствующих, не вызывающих социального протеста, пособий также могут оказаться неадекватными положению. Может не хватить средств и на реализацию
программ общественных работ (по примеру США 1930-х годов). Угрозу социального взрыва наверняка усилит массовый приток нелегальных иммигрантов
из стран “ближнего” и “дальнего” зарубежья, готовых работать на любых, даже
самых кабальных условиях. При существующем уровне охраны границ предотвратить подобное развитие событий едва ли возможно. Депортация или содержание в местах заключения нелегалов лягут дополнительным, неподъемным бременем на бюджет.
Вероятным выходом из ситуации, чреватой социальной катастрофой, могло бы стать предоставление желающим безработным гражданам России, а также иммигрантам, в том числе и нелегальным (последним – на достаточно жестких условиях), возможности бессрочной аренды на самых льготных условиях
ныне пустующих, пригодных для обработки земель, без права их приватизации
или перепродажи. Вполне вероятно, что люди, теряющих работу в городах, а
особенно иммигранты, не утратившие навыков сельской жизни, согласятся стать
фермерами и обеспечат производство дополнительной дешевой аграрной
продукции (разумеется, потребуется развитие сети потребкооперации, системы сбыта и т.д.).
Для безработных, не желающих заниматься сельским хозяйством, имеет
смысл соединить право пользования пособиями с выполнением общественных
работ или повышением квалификации. Это позволит исключить возникновение
аналогичной существующей на Западе прослойки лиц, “профессионально”
живущих на пособия и подаяния. Социальной благотворительности государства
не может быть места в условиях глобального кризиса.
Наконец, могут потребоваться кардинальные реформы в сфере государственного управления. Е.М.Примаков справедливо ставит вопрос о “кризисном
Zagladin_3_09:Zagladin_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
19:00
Page 183
управлении”, но, не конкретизируя этот термин, сводит его к повышению
исполнительской дисциплины [Примаков 2009: 130]. Безусловно, это важно. Но
без повышения эффективности борьбы с коррупцией на всех уровнях власти, о
чем неоднократно говорил Президент Российской Федерации Д.А.Медведев, никакие меры не дадут результатов.
Представляется, сам термин “кризисное управление” или “управление в
условиях кризиса” требует расшифровки и специального анализа. Подразумевает
ли он введение элементов авторитаризма, или напротив, расширение прав местного самоуправления и общественного контроля над расходованием ресурсов “центра”, становящихся все более ограниченными? Будет ли глобальный и российский кризис способствовать расширению элементов демократического самоуправления “снизу” или же упрочению контроля над ресурсами со стороны
чиновников “вертикали власти”, что усилит риск социальных взрывов? Все эти
вопросы требуют дальнейшего специального изучения.
Пантин В.И., Лапкин В.В. 2006. Философия исторического прогнозирования: ритмы истории и перспективы мирового развития в первой половине XXI века. Дубна: Феникс+.
Примаков Е.М. 2009. Мир без России? К чему ведет политическая близорукость. М.
183
Patrushev_3_09:Patrushev_3_09
Размышляя над прочитанным
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
184
21.04.2009
19:32
Page 184
УСТРОЕНИЕ СОВРЕМЕННОГО МИРА.
ЧТО МЫ УЗНАЛИ И ЧТО ХОТЕЛИ БЫ УЗНАТЬ
В ЭПОХУ КРИЗИСА
По страницам одной книги
С.В. Патрушев
Ключевые слова: политические системы и режимы, сравнительные исследования,
статистический анализ, кластеризация, модернизация, национальное государство.
Появление “Политического атласа современности”1 стало событием в отечественной политической науке. В России впервые реализуется столь крупный исследовательский политологический проект, во многих отношениях пионерский для
нашей страны. Работа была начата в 2005 г. и, насколько нам известно, продолжается по сей день2. Изданием 2007 г. отмечено завершение одного из этапов.
Уникален объект изучения – мир середины 2000-х годов, представленный политическими системами и режимами 192 стран.
Необычны постановка и масштаб целей и задач. Авторы открыто провозгласили не только политологический – научный и научно-прикладной, но и политический характер работы. Научная цель проекта – глобальное сравнение политических систем и режимов мира, построение многомерных типологий.
Практические задачи – разработка инструментария для внешнеполитического и
страноведческого анализа любого государства мира, для оценки и прогнозирования политических процессов разного рода и масштаба, создание новых технологий для политического и делового консалтинга. Политическая цель исследования – дать политикам аргументы для оценки роли отдельных государств и их
объединений в мировой политике, для коррекции подходов, оптимизации профессиональной деятельности и персонального взаимодействия. Предполагается,
что получив новые, более точные данные и аргументы для позиционирования
России в мировом контексте, отечественные политики могут основательнее разработать и обосновать политические приоритеты развития страны.
Впечатляет эмпирическое основание исследования. Первичная база данных
включает свыше 100 групп исходных переменных, в расчеты вовлечены 70 переменных и более 13000 единиц информации. Стремясь максимально охватить объекты сравнения – суверенные государства, исследователи пожертвовали параметрами,
значения которых имелись не по всему кругу стран. Схема описания каждой из 192
политий включает данные по экономике (основные макроэкономические показатели), политике (государственное устройство, основные политические инстиПАТРУШЕВ Сергей Викторович, кандидат исторических наук, зав. отделом сравнительных политических исследований Центра политологии и политической социологии ИС РАН.
Для связи с автором: [email protected]
1 Политический атлас современности: Опыт многомерного статистического анализа политических
систем современных государств. / Авт. колл. – А.Ю.Мельвиль (рук.), М.В.Ильин, Е.Ю.Мелешкина,
М.Г.Миронюк, Ю.А.Полунин, И.Н.Тимофеев (при участии Я.И.Ваславского). – М.: Изд-во “МГИМО-Университет”, 2007. – 272 с.
2 См. статью о “Политическом атласе – 2” в настоящем номере.
Patrushev_3_09:Patrushev_3_09
Copyright ОАО «ЦКБ «БИБКОМ» & ООО «Aгентство Kнига-Cервис»
21.04.2009
19:32
Page 185
туты, избирательный процесс, внутренние и международные конфликты и т.п.),
социальной сфере, истории и т.д. Вся эта информация является основой подготавливаемой “Энциклопедии политических систем современных государств”.
Оригинален используемый инструментарий. Методы политической компаративистики сопряжены с методами многомерного статистического анализа, анализ
статистических баз данных – с экспертными оценками. В работе реализован многоэтапный алгоритм: на основе переменных конструируются комплексные индексы-критерии, ранжированные индексы по 192 странам с