close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Биографии хирургов - Биография- Валентин Феликсович Войно-Ясенец

код для вставкиСкачать
ЮДИН Сергей СергеевичВОЙНО-ЯСЕНЕЦКИЙ Валентин ФеаиксовичНЕГОВСКИЙ Владимир АлексанровичВишневский Александр АлекандровичСоставитель Нестеренко В.М.
Оглавление
Сергей Сергеевич Юдин3
Биография: Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий13
Неговский Владимир Александрович28
Александр Александрович Вишневский32
Сергей Сергеевич Юдин
- гениальный хирург, разносторонне талантливый человек, чьи последние 6 лет жизни были омрачены несправедливым преследованием Режима, лишением возможности работать, развитием на этой почве тяжелых заболеваний, приведших к преждевременной смерти.
Назвав С.С. Юдина гениальным хирургом, я нисколько не погрешил против истины, не преувеличил ремесленную часть его деятельности. Именно так, поскольку хирург в первую очередь ценится за то, что и как он делает руками и какими результатами это часть его работы заканчивается. Хороших хирургов много, талантливых меньше, но также немало, а вот гениальных - единицы. Среди российских могу назвать только двух - Николая Ивановича Пирогова и Сергея Сергеевича Юдина. Имеются объективные критерии для такой точки зрения: признание коллег в своей стране и во всем мире.О Пирогове написано очень много и подробно, тем более что в 2010 году исполнилось 200 лет со дня его рождения, ООН объявляло Год Пирогова. Именем Пирогова названы улицы во многих городах России и Украины, медицинские институты и университеты, отдельные клиники и кафедры, существуют премии его имени и многое другое, в чем увековечено имя Великого Русского Хирурга, Ученого и Педагога.Что касается С.С. Юдина, то все значительно скромнее, если не сказать более - почти ничего: памятная мемориальная доска на Институте Скорой Помощи им Н.В. Склифосовского (Юдин был его истинным организатором и проработал в нем почти 25 лет) и памятник в городе Новосибирске перед детской больницей, в которой ссыльный хирург Юдин оперировал в течение двух лет. Может быть, прошло мало времени, а пройдет 200 лет, и наши потомки вспомнят о гениальном хирурге Юдине, кумире своих прапрадедушек, работавших в ХХ веке? Возможно. К 1991 году, к 100-летию С.С. Юдина, библиография посвященных ему работ, насчитывала более 50 наименований. Правда, большинство из них написано прямыми учениками Юдина в хирургических журналах и монографиях. Но ряд статей были опубликованы уже не прямыми учениками и не в медицинских изданиях.Из наиболее привлекательных для широкого читателя биографических работ можно назвать книгу ученика Юдина Кирилла Семеновича Симоняна "Путь хирурга", опубликованную еще в 1963 году. И, конечно, опубликованные в Интернете в 2008 году "Воспоминания о С.С. Юдине" его племянника, профессора-онколога Игоря Юрьевича и внучатого племянника, доктора медицинских наук, проктолога Вадима Игоревича Юдиных. К сожалению, мне не пришлось не только быть знакомым с С.С. Юдиным, но даже видеть его. Однако я много слышал о нем от своих учителей в студенчестве и в первые годы после окончания вуза. Мой выбор специальности во многом был связан с их восторженными рассказами об этом ярком и самобытном человеке, с которым мои учителя были лично знакомы. О Юдине в пятидесятые годы говорили часто: самый популярный в то время в СССР хирург, обласканный властью: дважды лауреат сталинской премии, академик, член хирургических ассоциаций почти всех европейских стран и США вдруг был арестован за шпионаж и на 10 лет выслан в Сибирь. Правда, после смерти "вождя народов", в 1953 году реабилитирован, возвращен в Москву, вновь работал и оперировал в "Склифе", но через 11 месяцев умер от инфаркта. Время, когда все это происходило, было еще свежо в памяти моих учителей, но наступила Оттепель, и они позволяли более свободно говорить на эту тему, с подробностями, о которых писать было еще рано. Ведь Юдин был не один с такой трагической судьбой. Был еще хирург В.Ф. Войно-Ясенецкий (Архиепископ Лука), академик Н.И. Вавилов, авиаконструктор А.А. Туполев, ракетостроитель С.П. Королев, академик Д.С. Лихачев и много других, имя которым легион. О Юдине мне много рассказывал мой заведующий кафедрой, профессор Федор Маркович Данович. До Петрозаводска он работал на кафедре военно-морской хирургии Военно-Медицинской Академии. Кафедрой заведовал И.И. Джанелидзе, один из немногих, кто поддерживал контакты с Юдиным даже после его ареста. На этой же кафедре работали ученики Сергея Сергеевича - Аркадий Алексеевич Бочаров и Дмитрий Алексеевич Арапов. Арапов был главным хирургом Северного флота и его на этой должности сменил мой шеф. Хорошо был знаком с Юдиным и Станислав Яковлевич Долецкий, с которым я много лет дружил. Кстати, Долецкого за его артистизм, увлечения писательством и дружбу с творческими людьми называли "маленьким Юдиным". Они, действительно, были чем-то похожи. Поэтому о С.С. Юдине я знал из этих разговоров достаточно много еще до того, как были опубликованы работы его учеников и родственников. Мое желание написать о Сергее Сергеевиче Юдине связано также с тем, что сегодняшнее поколение хирургов, не говоря уже о студентах, помнят только, что был такой хирург Юдин", но не более. С.
С. Юдин родился в Москве 27 сентября (по старому стилю) 1891 года в богатой семье. Его отец "личный почетный гражданин и "купец первой гильдии" владел канительной фабрикой, многими магазинами по продаже офицерской формы и военных аксессуаров. Мать, также из семьи замоскворецких купцов, получила прекрасное образование в известной немецкой гимназии фон Мекк в немецкой слободе Москвы, всю жизнь посвятила воспитанию детей, которых в этой семье было семеро (4 сына и 3 дочери). Сергей был вторым ребенком и старшим из сыновей. Позволю сделать некоторое отступление от биографии юбиляра, но имеющее прямое отношение к основной теме. Уже упомянутый мною ранее С.Я. Долецкий одну из своих книг, посвященных воспитанию и здоровому образу жизни, назвал "Все начинается с детства". Автор убедительно доказал, и я с ним полностью солидарен, что многие заболевания, а также черты характера, особенности поведения закладываются с самого раннего детства в семье, особенно многодетной. Известный русский ученый Илья Ильич Мечников, когда писал биографию Л. Пастера, также отметил одну интересную особенность в семьях гениальных и талантливых людей: они рождались не первыми. Так, Моцарт и Вагнер были седьмыми, Шопен - четвертым, Бомарше - седьмым, Шекспир, Вольтер и Гюго - третьими, Петр I - третьим, а Наполеон - четвертым. Добавлю, что Пирогов родился тринадцатым из 14-ти детей в его семье. Вот и С.С. Юдин оказался, правда, вторым, но из семерых детей. Конечно, все это не достоверно с математической точки зрения, но любопытно.В семье Юдиных до поступления в гимназию воспитанием детей занималась мать. Девочки изучали языки, музицировали, учились вести домашнее хозяйство. Четыре мальчика столярничали, выпиливали, украшали мебель, выжигали, рисовали. Сергей среди детей был лучшим художником, прекрасно вышивал, играл на скрипке и гитаре, свободно владел французским и немецким языками (английским овладел позже), посещал музеи и хорошо знал живопись. Он уже тогда развил необычайную подвижность пальцев. В гимназические годы С. Юдин устроил дома в чулане химическую лабораторию, проводил опыты, изучал рецептуру. Самостоятельно изготовил катушку Румкорфа высокого напряжения. Собрал коллекцию насекомых. Разводил фазанов, ухаживал за животными в домашнем зоопарке на даче. Досконально изучил правила охоты. Увлекался рыбной ловлей, сам сделал лодку. В 16 лет репетиторствовал в семье богачей Морозовых и на заработанные деньги приобрел микроскоп. Затем был гувернером четырех детей у помещика в Смоленской области.
Еще во время учебы в одной из лучших московских гимназий, в которой преподавание велось на двух языках, Сергей обратил на себя внимание великолепной памятью и потрясающей работоспособностью. В гимназии, кроме очень хороших учителей, к преподаванию привлекались профессора из Московского университета. Его привлекали не только гуманитарные предметы, но также физика, математика, химия, которые были ведены в курс обучения этой гимназии дополнительно. В обычных классических гимназиях точным наукам уделялось меньше внимания, чем в реальных училищах (затем их переименовали в "реальные гимназии"). Литературу Сергей знал блестяще: знал наизусть Горация, Вергилия, речи Цезаря и многое другое.
Забегая вперед, скажу, что прекрасная память сыграла свою положительную роль в тяжелые дни жизни С.С. Юдина. Находясь в тюрьме и не имея возможности пользоваться литературой, Сергей Сергеевич написал блестящую книгу "Размышления хирурга", в которой он приводил большое количество цитат великих мыслителей и ученых, используя свою феноменальную память. Кстати, книга писалась им на листках туалетной бумаги, и листы склеивались хлебным мякишем. К счастью, ему удалось сохранить написанное и после реабилитации передать рукопись в руки своей любимой операционной сестры Марины Петровны Голиковой. Книга вышла уже после смерти автора в 1968 году.В 1911 году С.С.Юдин поступает на медицинский факультет Московского университета. И в университете он обращает на себя внимание увлеченностью, работоспособностью и своими первыми статьями о холере и дизентерии. Первая мировая война прервала учебу. В 1914 году он был призван в действующую армию. Работал зауряд-врачом в госпитале, оперировал раненых и даже участвовал в боевых операциях. Был награжден за храбрость Георгиевским Крестом, трижды был ранен, один раз тяжело. В 1919 году сдал экзамены и получил диплом. Все последующие 35 лет его жизни были посвящены любимому делу - хирургии. Самостоятельная хирургическая деятельность С.С. Юдина начиналась в небольших лечебницах Подмосковья, плохо оборудованных и далеких по объему своей работы от столичных клиник. Первой из них был санаторий "Захарьино", в котором находились больные с костно-суставными локализациями туберкулеза, туберкулезными поражениями желудка. Большое количество раненных во время 1-й Мировой войны, у которых возникли гнойные осложнения после огнестрельных переломов костей рук и ног, а также гнойных осложнений травм грудной полости потребовали изменить профиль санатория и госпитализировать в него не только больных, страдающих от туберкулезной инфекции, но и посттравматическими гнойными осложнениями. Начинающий хирург не стал сетовать на плохие условия, дефицит аппаратов и инструментов. Он развил совершенно потрясающую по своему разнообразию и интенсивности активную деятельность. Во-первых, административно-хозяйственную: он познакомился с наркомом здравоохранения Н.А. Семашко и с его помощью доставал аппараты, инструменты для проведения хирургического лечения своих пациентов. Часть оборудования Сергей Сергеевич делал своими руками. Нарком даже вначале принимал его за какого-то хозяйственника, а не врача. Во-вторых, Юдин развил бурную хирургическую деятельность: оперировал на костях и суставах, выполнил одну из первых в России резекцию желудка при хронической язве. За очень короткое время он произвел 34 операции при гнойниках грудной полости и сделал об этом доклад на XVI Всероссийском съезде хирургов, положительно оцененный коллегами. В-третьих, он регулярно бывал в московских музеях, книжных магазинах, коллекционировал редкие издания и произведения живописи. В эти же годы С.С. Юдину удалось побывать в нескольких крупных европейских клиниках и познакомиться с достижениями лучших хирургов этих стран, в частности, он побывал в клиниках корифеев мировой хирургии в Германии, профессоров Фердинанда Зауэрбруха и Августа Бира. Всего он проработал в "Захарьино" четыре года.В 1922 году С.С. Юдин переезжает в небольшой подмосковный город Серпухов на должность заведующего хирургическим отделением местной фабричной больницы. Здесь он задержится на 6 лет, но какие это были 6 лет! Когда читаешь об этом периоде жизни Юдина, продолжаешь удивляться широте его интересов и объему того, что он делал. А ему был в это время только 31 год. Более 500 операций на желудке, более тысячи различных вмешательств под спинно-мозговой анестезией. Юдин усовершенствовал данный метод обезболивания, предложенный упомянутым выше А. Биром, расширил возможности его применения, практически, для операций на всех органах груди и живота. Итогом явилась монография "Спинномозговая анестезия", которую он посвятил своей матери Екатерине Петровне, которую нежно любил. Через несколько лет, уже работая в Москве, он прооперирует ее по поводу рака желудка, и она проживет еще много лет. Когда кто-то из учеников спросил, почему он не поручил эту операцию другому хирургу, Сергей Сергеевич ответил: "Тогда только я знал, как это сделать правильно". Монография о спинномозговой анестезии была признана лучшей книгой по медицине в СССР, и С.С. Юдин был удостоен премии им. Ф.А. Рейна. Денежную часть премии он использовал для поездки в США на шесть месяцев для посещения лучших хирургических клиник. Американская хирургия произвела на Юдина неизгладимое впечатление: своей организацией, техническим оснащением и блестящей оперативной техникой. После возвращения он написал серию очерков "В гостях у американских хирургов", опубликованных в нескольких номерах журнала "Новый хирургический архив" за 1927 - 1928 годы.Талантливые и яркие статьи, выступления на съездах, заседаниях хирургических обществ Москвы и Ленинграда, а самое главное, блестящая хирургическая техника при операциях, сделала С.С.Юдина чрезвычайно популярным как среди коллег, так и среди всей творческой интеллигенции. К нему, не обремененному степенями и званиями, достаточно молодому хирургу в обычную больницу приезжали смотреть на выполняемые операции такие корифеи отечественной хирургии, как С.И. Спасокукоцкий, В.И. Разумовский, П.А. Герцен (профессор-онколог, внук писателя) и другие известные и неизвестные хирурги из разных городов нашей страны. Так было и тогда, когда Юдин уже был главным хирургом Института Скорой Помощи им. Склифосовского. Гости выражали свой восторг не только устно, но и письменно, оставляя в журнале посетителей свои записи. Профессор И.И. Джанелидзе в перерыве между заседаниями Всероссийского съезда хирургов оставил следующую запись: "Когда я приезжаю в Москву и считаю своим долгом сходить в Художественный театр и Художественную мастерскую Сергея Сергеевича, куда приходят любоваться работой большого художника даже те, кто его ругает на съезде". Запись профессора В.Ф. Войно-Ясенецкого: "Хирург в прошлом, блестящему хирургу настоящего и будущего. Свидетельствую свое восхищение его блестящей техникой и неисчерпаемой энергией в строительстве новой хирургии нашей великой Родины". И таких записей сотни. Да, конечно, не мог тогда 26-летний хирург из какой-то фабричной больницы Подмосковья не вызвать раздражения своими яркими выступлениями на крупных собраниях своих коллег. Были и элементы зависти к его популярности среди хирургической молодежи. Так всегда бывает в творческой среде. Однако Юдин всегда выходил победителем во время подобных дискуссий. Мой шеф, профессор Ф.М. Данович, в то время молодой аспирант, рассказывал, что, несмотря на раздраженные реплики оппонентов по поводу его докладов, после заключительного слова С.С.Юдина провожали его овацией и сторонники и противники. Он был еще и очень остроумным полемистом. Однажды еще в 1922 году, когда он докладывал на 16-м Всероссийском съезде хирургов о результатах 34 операций на грудной клетке при хронических гнойных процессах, оппонентом выступил известный ленинградский хирург профессор Иван Иванович Греков. Он возражал против операций Юдина, считая, что при удалении ребер, которые выполняются при данном вмешательстве у больного деформируется грудная клетка, что создает значительный косметический дефект. В своем заключительном слове С.С. Юдин так ответил на это замечание: "Да, действительно, получается некрасиво, но лучше жить с деформированной грудной клеткой, чем умереть с прекрасным торсом". Греков подошел к Юдину на неофициальном приеме с бокалом шампанского и поблагодарил его за прекрасную работу и блестящий ответ на его замечание. Сергей Сергеевич Юдин был чрезвычайно артистичен: блестящая и выразительная речь, богатая мимика, пластичная жестикуляция, покоряли присутствующих. Но не следует забывать, что главным оставалась хирургия - операции и их результаты, которые в то время были уникальны и не только для нашей страны. Не могу вновь не отвлечься от хронологического изложения биографии Юдина и не рассказать о его руках.Руки Сергея Сергеевича были не только ловкими, сильными и красивыми. Такие кисти рук встречаются достаточно часто и не только у хирургов: у музыкантов, скульпторов, живописцев. Мне приходилось встречать такие руки и у рабочих, чьи специальности связаны с ручным трудом. Но у Юдина плюс ко всему перечисленному пальцы и вся кисть обладали не характерными для нормальных людей физиологическими особенностями. Его пальцы на руках могли сгибаться не только в ладонную сторону, но и в противоположную, как мы говорим, тыльную сторону. Таким же манером могла вести себя и вся кисть, имея возможность сгибаться в тыльную сторону. Остановитесь на минуту и попробуйте произвести подобные движения своими пальцами и кистями рук. Плюс, конечно, постоянные упражнения. Все вместе и позволяло Юдину во время трудных операций использовать такие возможности пальцев и делать руками то, что не может сделать ни один самый совершенный хирургический инструмент. Он оперировал обеими руками, но более уверенно чувствовал себя, работая правой. Он по этому поводу в своем письме к Николаю Ниловичу Бурденко как-то высказал сожаление, что не может одинаково свободно владеть обеими руками, что было доступно Бурденко. Думаю, Сергей Сергеевич кокетничал и в какой-то степени польстил великому советскому нейрохирургу. Слова эти были написаны в поздравительном письме к старшему по возрасту и по званию. Сергей Сергеевич оперировал обеими руками. Об этом писали его ученики, и это было "задокументировано" многими художниками на портретах. Во время операции, при накладывании швов, например, он, чтобы лишний раз не брать ножницы для срезывания нитей, постоянно держал их на 4-м и 5-м пальцами левой кисти. Сам я "праворукий" хирург и как-то попробовал срезать нити ножницами, которые я держал этими же пальцами, но правой (основной) руки - ничего не получилось, удается только когда ножницы держишь 1-м и 3-м пальцами, как это делается в бытовых условиях. О руках Юдина ходили легенды, о них рассказывали очевидцы, их пытались особенно подчеркнуть на своих картинах художники, причем такие известные, как П.Д. Корин, А.И. Лактионов, М.В. Нестеров, Кукрыниксы (они рисовали на него дружеские шаржи в операционной) и др. Но все они оставались недовольны своей работой. Многие считают, что наиболее удачными являются два портрета Михаила Васильевича Нестерова, выставленные в Третьяковской галерее.И еще о руках. Американская журналистка Нила М., во время беседы с Юдиным вдруг вскрикнула и бесцеремонно схватила его за кисти рук. Оправдываясь за свою экзальтированность, она рассказала, что подобные руки она видела только у Чарли Чаплина, у знаменитого немецкого актера Конрада Вейдта (не знаю такого) и у Сергея Рахманинова. Уже позже один из учеников Юдина профессор Кирилл Семенович Симонян, добавил руки Александра Вертинского. В студенческие годы в Ленинграде мне дважды посчастливилось побывать на концертах Александра Николаевича, и сидел я близко, и на руки обращал внимание. Кисти у него, действительно, были крупные, очень выразительные, но каких-то особенностей в движениях пальцев я не заметил.Однако пора возвращаться к биографии юбиляра. Разумеется, успехи молодого и столь популярного хирурга из Серпухова не могли оставаться незамеченными официозом. Так случилось, что в 1928 году умер главный хирург Института им. Н.В. Склифосовского, и нарком здравоохранения Н.А. Семашко пригласил на эту должность С.С. Юдина. В те годы Институт был в основном не хирургическим и включал в себя 96 разнопрофильных коек. Для Юдина в 37 лет открылась колоссальная перспектива для приложения своих неуемных сил.Не стану описывать подробно все профессиональные проблемы, которыми занимался вновь назначенный главный хирург. Приведу общее представление об этом периоде словами его родственников-биографов. "Юдин не копировал знакомый уже в это время опыт американских хирургов в опросах организации неотложной хирургической службы. Во всех новациях он шел собственным оригинальным путем. Учреждение за год превратилось во Всесоюзный центр по изучению острых заболеваний и травм и неотложной хирургической помощи. Оно стало "хирургической Меккой" страны. Сегодняшняя марка "Склифа", все положительные традиции - в значительной мере заслуга С.С. Юдина".Истории жизни С.С. Юдина в периоде с 1928 по 1948 год может позавидовать каждый, кто добросовестно и с любовью относится к тому делу, которым он занимается. А тем более в такой области знаний и умений, как медицина.Сказать, что С.С. Юдин был обласкан коллегами, властью, художественной интеллигенцией и не только в СССР, но и за рубежом, значит ничего не сказать. Он буквально купался в славе. Степень доктора медицинских наук ему присвоили без защиты диссертации ("Honoris causa"), он был избран профессором кафедры госпитальной хирургии, награжден многочисленными орденами. Получал профессиональные и Государственные премии (две Сталинские 1-й степени при жизни и Ленинскую, увы, посмертно). Он был избран действительным членом вновь образованной в стране Академии медицинских наук и почетным членом хирургических ассоциаций и академий почти всех европейских стран и США. Получил звание заслуженного деятеля науки. Ему разрешается выезжать за рубеж с докладами. Он оперирует практически всех сильных мира сего и их родственников. Все эти радости и благости проливаются на С.С. Юдина не по инерции или благодаря личным симпатиям, а заработаны тяжелейшим физическим и интеллектуальным трудом, отнимающим у него здоровье, за счет сокращения сна, отсутствия отпусков и многого другого.За эти годы он лично оперировал тысячи больных с заболеваниями желудка и кишечника, сотни (большинство детей) с повреждениями пищевода. За разработку и применение пластики пищевода при ожогах ему была присвоена Сталинская премия 1-й степени (вторая).В "Склифе" были созданы самые современные клиники, экспериментальные лаборатории, в которых сам Сергей Сергеевич вместе со своими помощниками в опытах на животных проверяли новые идеи. Еще в 1928 году С.С. Юдин услышал доклад известного ленинградского хирурга профессора Владимира Николаевича Шамова об экспериментах на животных, жизнь которых спасали переливанием крови от уже погибших собак. Сергей Сергеевич загорелся этой идеей, продолжил экспериментальную часть работы, поднял вообще всю возможную литературу по истории переливания крови и пришел к выводу, что подобные переливания могут производиться и у людей. В 1930 году он решился на такое переливание у молодого человека, почти полностью обескровленного в результате попытки к самоубийству. Донорская кровь уже закончилась, и больной погибал на глазах окружающих его врачей. В это же время в "Склифе" от несовместимой с жизнью травмы погиб пожилой мужчина с такой же группой крови. Юдин решился на переливание от погибшего, но при этом было нарушено законодательство: переливать кровь, не проверенную на наличие сифилиса, было запрещено. Юдин знал это, но решился и... спас больного. К счастью, кровь донора не содержала инфекции. Данное наблюдение было опубликовано и произвело мировую сенсацию.
Метод стал использоваться особенно широко во время Великой Отечественной войны, когда резко возросла необходимость в переливаниях большого количества крови, а доноров было мало. Переливание трупной крови позволило спасти тысячи жизней раненных. Достаточно сказать, что в "Склифе", куда доставлялись особенно тяжелые раненые, ежегодно переливалось около 2 тысяч литров такой крови. Сергей Сергеевич написал на эту тему монографию, которая была переведена вначале на французский, а затем и на многие другие языки. Уже после смерти С.С. Юдина в 1962 году за это открытие он и В.Н. Шамов были удостоены Ленинской премии. Интересно, что через несколько лет после окончания Второй мировой войны (еще при жизни Юдина) Москву посетил выдающийся борец за мир, настоятель Кентерберийского собора в Англии Хьюлетт Джонсон. Джонсон посетил "Склиф" и оставил в книге отзывов следующую запись. "Какое величие кроется в идее, что еще живущая кровь мертвого человека переливается еще живому, страждущему по ней. С тем большим желанием хочу и я, чтобы после моей смерти и моя кровь была использована с той же целью".Работал С.С. Юдин на износ. Как выразился кто-то из его окружения: "Он жег свечу с обеих сторон". Кроме чисто хирургической работы, он писал и редактировал книги, статьи, участвовал с докладами и сообщениями на съездах, конференциях, семинарах. Еще до переезда в Москву он был приглашен Н.Н. Бурденко на должность приват-доцента на кафедру и читал лекции студентам и врачам. У него был цикл лекций, которые он называл "покаянными", в которых подробно разбирал собственные диагностические и лечебные ошибки.Хирурги во всех уголках нашей страны считали С.С. Юдина своим Учителем. Правильнее было бы их назвать сторонниками, подражателями. Но был круг близких, настоящих учеников, которые непосредственно и по многу лет работали рядом с Юдиным, исповедовали его принципы и даже дружили семьями. Почти все они стали со временем профессорами, академиками. Среди них Дмитрий Алексеевич Арапов, Борис Сергеевич Розанов, Аркадий Алексеевич Бочаров, Борис Александрович Петров, Павел Иосифович Андросов. К сожалению, один из них, которого особенно тщательно пестовал Юдин, которому он почти собственноручно сделал докторскую диссертацию, как оказалось впоследствии, был автором ложного доноса на своего шефа, автором юдинской трагедии. После ареста С.С. Юдина его должность в институте занял Б.А. Петров, в дальнейшем присвоивший все, что делал его Учитель. Он был такой не первый и далеко не последний в истории человечества.Была у С.С. Юдина еще одна страсть, которая проявилась после прихода на работу в "Склиф". Тот, кто знаком с историей Москвы, видимо, знает, что Институт Скорой Помощи им. Н.В. Склифосовского расположен в здании бывшей Шереметьевской больницы ("странноприимный дом"), построенной в первом десятилетии XIX века графом Н. Шереметьевым в память жены, крепостной актрисы Прасковьи Жемчуговой по проекту итальянского архитектора Кваренги. Во время Отечественной войны 1812 года здание уцелело, использовалось в качестве госпиталя для русских и французских солдат и офицеров, а с 1923 года в нем был организован вышеназванный институт. Внутренние помещения больницы Шереметьева были расписаны итальянским художником Доменико Скотти. За прошедшие годы здание серьезно обветшало, росписи были закрашены белилами, лепнина во многих местах обвалилась. С.С. Юдин добился разрешения на восстановление и ремонт здания. Пригласил известных художников и реставраторов, работа закипела. Юдин принимал самое непосредственное участие в восстановлении потолочного плафона, очищая собственными руками слои белил покрывающие живопись Скотти. В ранние утренние часы он забирался на высоченные леса и со свойственной ему скрупулезностью снимал верхние слои штукатурки и отмывал картины и, когда появлялись сохранившиеся краски, радовался как ребенок. Сергей Сергеевич считал, что гениальные творения Скотти должны быть сохранены для нашего народа и помогать выздоровлению пациентов. Сегодня "Склиф" - это вновь построенное современное здание, напичканное новейшим медицинским оборудованием и удобствами для работающих в нем и больных, которым оказывается помощь. Старое же здание - это прекрасный музей архитектуры, живописи и истории странноприимного дома графа Шереметьева. Без юдинского старания этот музей, конечно же, не состоялся бы, ну, а сегодня - тем более.Великая Отечественная война 1941 - 1945 годов внесла изменения в работу самого С.С. Юдина и всего коллектива Института Скорой Помощи, хотя неотложная хирургия и острая травма и без войны - война мирного времени. Только меняются причины полученных повреждений - они являются в основном огнестрельными, меняется количество пациентов - их становится очень много и одновременно. Конечно, есть и другие различия, но во все времена хирургический опыт мирного времени используется на войне и наоборот.С.С. Юдин был назначен старшим инспектором-консультантом при главном хирурге Красной (потом - Советской) армии, а им являлся Николай Нилович Бурденко. Сергей Сергеевич не стал эвакуироваться и оставался все годы войны в Москве. Правда, он часто выезжал в районы боевых действий, оперировал в госпиталях тяжелых раненных, учил молодых врачей и не только молодых, правилам и принципам военно-полевой хирургии. Уже в 1941 году под его редакцией выходит двухтомное руководство "Заметки по военно-полевой хирургии". За эту работу С.С. Юдин был удостоен Сталинской Премии 1-й степени. Его ближайшие ученики в это время руководят хирургическими службами фронтов и армий. Какие чудесные письма он им пишет, письма, наполненные теплотой, надеждой на победу и мудрыми советами Учителя. Он одним из первых врачей в нашей стране был награжден боевым орденом - Красной Звезды.В 1943 году в Москву приезжают два крупнейших зарубежных хирурга - Главный хирург английского Королевского флота контр-адмирал Гордон Тейлор и Главный хирург США, профессор Гарвардского университета профессор Элиот Катлер. Они приехали специально, чтобы вручить С.С. Юдину дипломы Почетного члена хирургических ассоциаций своих стран. Впервые для вручения подобных регалий руководители зарубежных хирургических организаций выехали в другую страну, обычно эта торжественная процедура проводилась в их странах.Несмотря на все награды, премии и другие почести, следует отметить два тревожных обстоятельства, которым Сергей Сергеевич не придал значение, а возможно, делал вид, что это его не тревожит. Одно из них заключалось в том, что большинство руководителей хирургических служб фронтов, армий и даже крупных госпиталей в первые годы войны уже имели генеральские звания, а Юдин оставался подполковником от начала и до конца войны. Второе обстоятельство - прекращение его зарубежных поездок, куда его приглашали с докладами на крупные съезды и конференции. Думаю, приезд в 1943 году Тэйлора и Катлера в Москву был связан с тем, что правительство нашей страны не разрешило ему выехать в США и Великобританию. Многие наши руководители были очень недовольны его личными контактами с послом Гарриманом, частной перепиской с премьер-министром Англии Уинстоном Черчиллем и другими известными зарубежными деятелями.Все прояснилось 23 декабря 1948 года. Вечером этого дня за Сергеем Сергеевичем приехала машина, и его пригласили на консультацию к "тяжелому больному", имя которого не называлось по причине его высокой должности. Такое уже случалось ранее, поэтому он сел в машину и был доставлен к ...следователю на Лубянку. В тот же день таким же образом была арестована старшая операционная сестра Юдина - Марина Петровна Голикова. Она была не только старшей операционной сестрой, но и близким другом Сергея Сергеевича, готовила к печати и редактировала его рукописи, отвечала на некоторые письма, была очень образованным человеком и красивой женщиной. К ней обращались сотрудники Института, когда нужно было чего-нибудь добиться от Юдина. Юдин говорил о ней - "Святая женщина".Сегодня уже многое известно, и не только из устных рассказов, о том, что происходило с Юдиным в течение трех лет его пребывания в тюрьме и двух лет - в ссылке. Читать об этом больно и страшно.
В ночь ареста начался допрос Юдина старшим следователем полковником Комаровым в присутствии заместителя Берии Абакумова. Полковник избил Юдина, выбив ему почти все зубы, раздел догола и, лежащего на полу, бил резиновой палкой. Был применен к нему и хорошо известный конвейерный метод допроса, при котором круглосуточно без перерыва арестованного допрашивают меняющиеся следователи. Юдин мужественно переносил все, что с ним делали, кроме одного - когда его веки специальными щипцами заворачивали в трубочку, боль при этом возникала такая, что ему приходилось кричать, и он терял сознание.Юдина обвиняли во вражеских действиях против СССР и шпионаже в пользу английской разведки. Кроме того, в процессе допросов от него требовали компрометирующих данных на крупных военачальников (Жукова, Конева, Толбухина и др.). Он с ними был хорошо знаком, часто встречался во время своих поездок на фронт, высоко ценил их талант полководцев, особенно, Г.А. Жукова, сравнивая его с Суворовым. Ни на кого он не дал никаких порочащих показаний. Но через три года он уже не смог вытерпеть все, что с ним делали в МГБ, и подписал обвинение в своей "шпионской" деятельности. В 1952 году он был осужден на 10 лет ссылки и отправлен в город Бердск Новосибирской области. Его сопровождала и находилась с ним его жена, Наталья Владимировна. В Бердске администрация больницы вначале не разрешала ему участвовать в лечении больных, но затем местные хирурги сами стали приглашать его в операционную, и он вновь после долгого перерыва стал к операционному столу. Операции проходили при большом скоплении местных врачей. Через короткое время его перевели в Новосибирск. Это произошло после того, как второй секретарь обкома партии обратился в Кремлевскую больницу Москвы с просьбой принять на операцию его жену с тяжелым заболеванием желудка. Из Москвы ответили: "Зачем ее везти в Москву, когда лучшие руки страны находятся от вас в 60 километрах". Несмотря на разрешение оперировать в Новосибирске, администраторы здравоохранения (главный врач больницы, ректор медицинского института) всячески препятствовали его полноценной хирургической работе, научным исследованиям по изучению секреции желудка и контактам с молодежью. Но студенты все равно старались помогать Юдину в опытах на животных, провожали его домой, интересовались разными хирургическими проблемами и, вообще, любили поговорить с ним о литературе, искусстве. В 1952 году С.С. Юдину разрешили на несколько дней приехать в Москву, чтобы проводить в последний путь его гимназического друга, известного хирурга Ф.Д. Очкина. Во время похорон на Новодевичьем кладбище при большом скоплении коллег отдельно от всех стоял исхудавший Сергей Сергеевич в какой-то старой шинели и плакал. Никто к нему не подошел. В этот приезд ему удалось передать результаты своих последних исследований академику К.С. Быкову, занимавшему высокий пост в Академии Медицинских Наук. Он рассчитывал, что Быков замолвит за него слово в правительстве и ему разрешат вернуться в Москву. Как потом стало известно, Быков высоко оценил юдинские исследования, но ходатайствовать о нем не стал. Когда же в стране развернулась кампания против "врачей-убийц", которую начал "лучший друг всего человечества", Юдин потерял всякую надежду на возвращение из ссылки. Однако вскоре после смерти Сталина Сергея Сергеевича полностью реабилитировали, и он возвратился в свой родной "Склиф", но в должности не главного хирурга, а заведующего хирургическим отделением. Ему еще пришлось пережить тяжелое собрание сотрудников Института, на котором его ученик Б.А. Петров и его немногочисленное окружение пытались доказать, что Юдин был осужден справедливо, так как всегда не любил Власть, хвалил все заграничное и весь Институт работал на его славу. Но справедливость восторжествовала, и Сергея Сергеевича возвратили на его законную должность. Несколько слов о судьбе М.П. Голиковой. Ее также пытали и требовали материалы об антисоветской деятельности С.С. Юдина. Обещали расстрелять ее мужа, забрать любимую дочь в детский дом, и Марина Петровна сломалась - подписала все, что от нее требовали. Это не спасло ее от ссылки. После реабилитации она находилась в ужасном состоянии за то, что оговорила любимого шефа, каялась, просила прощения. Сергей Сергеевич все понял и, конечно, ее простил. Она очень много сделала после всей этой страшной трагедии. Она редактировала и готовила к печати написанную в тюрьме книгу "Размышления хирурга", которая вышла в свет уже через 14 лет после смерти автора.После реабилитации С.С. Юдин прожил всего 11 месяцев. В июне 1954 года он выступил с прекрасным программным докладом о перспективах развития хирургии. Доклад этот был сделан в Киеве, на Съезде украинских хирургов, но, почувствовав боли в груди, он сказал, что не дождется окончания съезда и поедет домой. Перед отлетом попросил отвезти его в старую психиатрическую больницу, чтобы посмотреть неоконченную фреску Врубеля. Долго стоял перед ней. В самолете боли усилились настолько, что экипаж вынужден был снизить высоту, но в Москву он прилетел вновь бодрый, от госпитализации отказался, сказал, что поедет домой, отдохнет и приедет в клинику смотреть больных. Через несколько часов жена зашла в кабинет и увидела, что Сергей Сергеевич мертв. Его похоронили на Новодевичьем кладбище.Когда я готовил эту публикацию, обратил внимание на очень малое количество сведений о собственной семье Сергея Сергеевича. Почти ничего о жене, Наталье Владимировне Платоновой. Они поженились в 1916 году. Наталья Владимировна, студентка какого-то частного университета, дочь очень богатого отца, владеющего множеством грузовых и пассажирских пароходов на Волге, ухаживала за тяжело раненным Юдиным в госпитале. О том, что она была красива, свидетельствуют несколько фотографий. Все, других сведений нет. Да, кто-то из братьев Сергея Сергеевича упоминает, что семья Платоновых была в родстве с семьей фабрикантов Алексеевых, из которой вышел великий русский режиссер и актер Константин Сергеевич Станиславский (это его псевдоним) - один из основателей Московского Художественного театра. Сергей и остальные дети Юдиных называли его "Дядя Кока". В 1917 году у Юдиных родился сын. По традиции старшего сына в этой семье называли Сергеем. О сыне Сергее известно только, что в 1943 году он приехал с фронта в Москву. Отец обвинил сына в том, что он покинул свою часть, используя для этого имя отца, и выгнал его из дома со словами: "У меня больше нет сына". Дальнейшая судьба этого молодого человека неизвестна. Во время тюремной эпопеи Юдина упоминается "внучка Галя", которую следователи грозились забрать из семьи и отправить в детский дом. О ней тоже ничего не известно. О трудном характере С.С. Юдина написано много и много рассказывалось устно учениками, сотрудниками и просто очевидцами. Это неудивительно: у большинства великих людей и Юдин не исключение, были трудные, а порой просто ужасные характеры, доставляющие много страданий и неудобств окружающим. Надо ли интересоваться подробностями жизни гения или большого таланта? Мне кажется, надо, поскольку позволяет кое-что понять и объяснить в биографии таких личностей. Правда, вот такой серьезный писатель, как А. Битов считает: "Это пошлость знать подробности о человеке, а не то, что он делает". Наверное, он имел в виду тряску "грязного белья", тогда с ним можно согласиться. Надеюсь, меня не обвинят в пошлости, если расскажу несколько эпизодов, говорящих о трудном характере С.С. Юдина.Поскольку, как говорилось ранее, Сергей Сергеевич дружил со многими художниками, то они часто ему презентовали свои работы, часть из них он вывешивал в больничных палатах, справедливо считая, что хорошее искусство является одним из факторов, способствующих выздоровлению больных. Однажды Юдин попросил одного из молодых хирургов повесить подарок на стену палаты. Утром, придя на обход, он заметил, что картина повешена криво. Виновник был уволен со словами: "Хирург, не умеющий вбить гвоздя в стену - это не хирург".Бывало, что он не щадил даже своих учителей. Так, однажды, когда Юдин был уже академиком и находился в зените славы, во время спора с Т.П. Краснобаевым, у которого он учился, работая в санатории "Захарьино", Т.П. что-то резкое сказал Сергею Сергеевичу, а тот не менее резко ответил. Тогда Краснобаев заметил, что с такими заслуженными людьми, как он, так не разговаривают. Тогда Юдин сказал фразу, прозвучавшую очень обидно: "Так ведь это я вас выдвинул в академики, а не вы меня". Мне показалось удивительной такая бестактность при таком воспитании.Хорошо известен факт обмена записками между Н.Н. Бурденко, в то время первым Президентом АМН СССР и С.С. Юдиным, младшим и по возрасту и ниже в официальной иерархии. Николай Нилович написал Юдину записку, в которой просил проконсультировать больного с заболеванием желудка. Записка была на официальном бланке, начиналась "Дорогой Сергей Сергеевич", но заканчивалась: Президент АМН, Главный хирург Советской Армии, Герой Социалистического Труда, Лауреат Сталинской Премии и еще что-то. Юдин ответил: "Дорогой и Глубокоуважаемый Николай Нилович". Далее был написан диагноз и подпись - "Ворошиловский стрелок С. Юдин". Гениям прощается многое и это, конечно, справедливо. Злопамятным С.С. Юдин не был, но донос своему ученику не простил. Когда С.С. вновь стал главным хирургом "Склифа", а ученик переведен в заведующие хирургическим отделением, Юдину принесли на подпись зарплатную ведомость. Против фамилии ученика он приписал: "Этот человек у нас не работает".
Несколько собственных мыслей, связанных с вышеизложенным.Что меня поразило в биографии Сергея Сергеевича Юдина? В первую очередь, конечно потрясающее трудолюбие при данном Богом таланте. Ни дня без операций, без чтения, ни дня без научного поиска. В любых условиях он сам себе создавал условия, даже, если для этого требовался просто физический труд, далекий от его хирургического рукоделия.Второе - это широта интересов, далеко выходящая за рамки профессии и это украшало его жизнь, способствовало творческому отношению к основному делу, которым он занимался. И третье, поразившее меня обстоятельство, уже относящееся не к самому Юдину, а к Власти, при которой он жил. Прочитав за свою жизнь достаточно про жизнь известных врачей, не встретил ни одной истории, когда "лучшие руки страны", которые могут понадобиться в любую минуту (буквально) каждому из смертных, и вождям в том числе, уничтожались или удалялись на расстояние, не позволяющее этими руками воспользоваться. Ведь сколько жизней было спасено благодаря тому, что в момент внезапно возникшей трагедии вблизи находился врач, знания и умение которого позволили вернуть радость жизни. Даже, если врач был "инакомыслящий".
Игорь Григович, доктор медицинских наук, профессор ПетрГУ
Биография: Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий
С. Варшавский, И. Змойро. Войно-Ясенецкий: две грани одной судьбы. Журнал "Звезда Востока", № 4, 1989 г.
Профессор Ташкентского медицинского института и... архиепископ; один из немногих, чей бронзовый бюст был прижизненно установлен в галерее выдающихся хирургов нашей страны в Институте неотложной помощи им. Склифосовского в г.Москве, и... видный церковный деятель, занесенный в списки высшего духовенства русской православной церкви; автор "Очерков гнойной хирургии", удостоенных первой послевоенной Государственной премии СССР в 1946 году, и... религиозного трактата "Дух пророка Самуила"; врач, блестяще знающий анатомию человеческого тела, и священнослужитель, верящий, что в сердце помещается душа, - достаточно много неординарного и противоречивого сосуществовало в мировоззрении и жизнедеятельности Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого. Как в этом человеке могло совмещаться казалось бы несовместимое? В первых числах апреля 1917 года в Ташкент из России вместе с семьей прибыл доктор медицины В.Ф.Войно-Ясенецкий, приглашенный на должность главного врача и заведующего хирургическим отделением городской больницы. После неяркой природы средней полосы России Ташкент поражал обилием сочных красок в цветниках, садах и на улицах. Жена Валентина Феликсовича -Анна Васильевна, страдающая туберкулезом легких, как-то сразу повеселела - от свежего весеннего воздуха стало легче дышать, и появилась надежда на улучшение здоровья. Больничный персонал приветливо встретил Войно-Ясенецкого. Обосновались в большом шестикомнатном доме на территории больницы, специально предназначенном для главного врача.После отдыха, к вечеру, Войно-Ясенецкие решили посмотреть город и, в первую очередь, восточный базар.
Рядом с базаром шумели оживленные улицы, по которым непрерывно сновали люди - мужчины в халатах, чалмах, тюбетейках, лисьих малахаях, женщины в черно-сером одеянии, и такого же цвета покрывала на лицах, многие с ношей на голове; заунывно скрипели арбы с огромными колесами, важно вышагивали караваны верблюдов... Дальше начинались торговые ряды огромного базара. Войно-Ясенецкие были поражены обилием и пестротой красок. Изумляли дары узбекской земли, сохранившиеся от урожая прошлого года: яркие сочно-красные зерна гранатов, будто только сейчас сорванные с деревьев яблоки, подвешенные к потолку лавок коричнево-зеленоватые, с густой сетью серых прожилок дыни с неповторимым ароматом.
Вдруг прозвучал громкий напевный голос со стороны мечети, и, словно по мановению волшебной палочки, наступила тишина. Все мужчины от мала до велика, подстелив небольшие коврики, стали на колени. Началась молитва... Религиозность местного населения произвела большое впечатление на Валентина Феликсовича, понравилось ему и сразу бросившееся в глаза уважительное отношение местных жителей друг к другу, особенно ребятишек к старшим, когда они обязательным "Салам алейкум" приветствовали каждого, даже незнакомого человека, появившегося на улице... На другой день Валентин Феликсович проснулся рано... В открытое окно врывались опьяняющие запахи раннего весеннего утра и негромкое воркование горлинок. Анна Васильевна еще спала. В эту первую ташкентскую ночь впервые за многие дни снотворное не понадобилось. Чтобы не прервать беспокойный сон жены, он осторожно встал, перекусил остатком вчерашнего ужина и вышел во двор. Несмотря на раннее утро, было тепло, в высоком прозрачном небе медленно плыли облака, легко дышалось воздухом, насыщенным ароматом цветущих растений, тихо журчала вода в арыке. Войно-Ясенецкий стал с интересом наблюдать, как садовник-узбек аккуратно и неторопливо подстригал в очень ровную линию разросшиеся верхушки каких-то кустарников. "В Переяславле в это время еще холодно, сыро, дождливо", - пронеслось в голове. Посмотрел на часы - настало время обхода - первого обхода больницы.
Терапевтическим отделением заведовал молодой, популярный уже в те годы терапевт Моисей Ильич Слоним - будущий профессор Ташкентского медицинского института. В отделении преобладали больные малярией, спру, колитами, различными заболеваниями печени, лейшманиозом - специфическими болезнями Средней Азии. В хирургическом отделении новый главный врач также обратил внимание на болезни, с которыми в своей практике еще не встречался. Его заинтересовали больные номой, или "водяным раком" лица, риштой, пендинской язвой. Много было больных с огромными зобами и детей с ожогами.
На вопрос, почему так много детей с ожогами, доктор Ротенберг ответил, что в зимнюю пору для отопления помещения коренные жители пользуются сандалом, иначе говоря, горшком с горящими угольями, который помещается в углублении под столом на низких ножках; вокруг располагается семья. Обувь обычно снимается, а нижняя часть тела покрывается небольшим стеганым одеялом - курпачой; ноги помещаются ближе к сандалу. Нередко при неосторожном движении дети, а иногда и взрослые получают серьезные ожоги, Много было больных с различными гнойными заболеваниями. "Богатый материал для продолжения исследований по гнойной хирургии", - отметил про себя Валентин Феликсович. К концу обхода главному врачу доложили, что доставлен больной с ущемленной грыжей. Войно-Ясенецкий решил оперировать сам по своему методу, заметно снижающему вероятность возникновения тяжелого, часто смертельного, послеоперационного осложнения - воспаления брюшины. Суть метода заключалась в том, что в первую очередь восстанавливается проходимость кишечника, а затем удаляется ущемленный его участок. Многим больным, оперированным Валентином Феликсовичем в земских больницах Ардатова, Романова, Переяславль-Залесского, подобная операция спасла жизнь.
Неожиданно для всех, прежде чем начать операцию, Войно-Ясенецкий перекрестился, перекрестил ассистента, операционную сестру и больного. В последнее время он это делал всегда, вне зависимости от национальности и вероисповедания пациента. Однажды после крестного знамения больной - по национальности татарин - сказал хирургу: "Я ведь мусульманин. Зачем же Вы меня крестите?" Последовал ответ: "Хоть религии разные, а бог один. Под богом все едины".Все присутствующие в операционной с восторгом и удивлением следили за быстрыми и ловкими движениями больших рук оператора. Чувствовалась уверенность во всей его работе, от разреза кожи до наложения последних швов.Вечером того же дня Валентин Феликсович вместе с женой посетили кафедральный собор и познакомились с его настоятелем. С этого дня у них были постоянные места в храме. Сотрудники хирургического отделения по опубликованным работам знали, что их новый заведующий не только убежденный сторонник регионарной (проводниковой) анестезии, но и автор ряда оригинальных ее методик, в частности - введения обезболивающих лекарственных препаратов непосредственно в нервы для прорыва проводимости болевых сигналов из зоны операции. Просили монографию... но у него остался всего один экземпляр "Регионарной анестезии", изданный в 1915 году. Из-за очень малого тиража не хватило нужного количества книг даже для посылки в Варшавский университет, чтобы получить присужденную Войно-Ясенецкому за эту работу премию им.Хайнацкого. Валентин Феликсович, крайне нуждавшийся в то время в деньгах, из-за этого так и не получил премию, а она была довольно весомой - 900 рублей золотом. Читали монографию по очереди... Коллеги были приятно удивлены, когда случайно выяснилось, что все рисунки в книге выполнены самим автором; Валентин Феликсович, оказывается, одновременно с гимназией окончил в Киеве художественное училище.
Вскоре Валентин Феликсович продемонстрировал регионарную анестезию во время ампутации руки. Обезболивание получилось отменным - больной во время операции и некоторое время после нее совершенно не чувствовал боли. Новый метод обезболивания сразу же приобрел многих горячих сторонников.Это и понятно. Ведь масочный наркоз с момента его появления в 40-е годы XIX века к этому времени не претерпел никаких принципиальных изменений.
Общий наркоз, совершивший революцию в хирургии и позволивший выполнять большие и травматические операции, сам по себе был далеко небезопасным. Техника дачи наркоза была примитивной - на рот и нос больного накладывалась маска из нескольких слоев марли, и хлороформа или эфира попадало в операционную. Особенно много испарений из маски доставалось наркотизатору. В те годы часто шутили: "Наркотизатор уже заснул, а больной еще не спит".Только в середине XX века англичанин Макинтош предложил современный эндотрахеальный наркоз с управляемым дыханием, который произвел революцию в анестезиологии и открыл перед хирургией новые большие возможности.
Валентин Феликсович быстро получил признание как высокоэрудированный врач и блестящий хирург не только медицинской общественности города, но и населения. К нему потянулись толпы больных из Ташкента, окрестных селений и городов обширного Туркестанского края. В оказании медицинской помощи он никому и никогда не отказывал. Нет органа в человеческом теле, к которому не прикасался бы целебный скальпель Войно-Ясенецкого. Он был окулистом и ларингологом, гинекологом и урологом, стоматологом и нейрохирургом, ортопедом и онкологом, и в каждой отрасли медицины достиг хирургического совершенства. К сожалению, сегодня не все узкие специалисты, работая в несравненно лучших условиях, выполняют в своей области те оперативные вмешательства, которыми владел этот земский врач. Известное изречение Амбруаза Паре, определяющее обязанности врача; "Иногда - вылечить, часто - облегчить, всегда - успокаивать", которое Войно-Ясенецкий своей деятельностью несколько изменил: "Всегда стараться вылечить", стало основным в работе хирурга, и он небезуспешно брался за самые сложные операции у, казалось бы, безнадежных больных. Но не всегда это возможно... Не всегда удается правильно предсказать исход болезни, а тем более операции, особенно, когда смерть наступает на операционном столе. Трудно передать, что испытывает врач, когда он должен сообщить родственникам о трагедии, разыгравшейся в операционной. Нет, пожалуй, хирурга, который хоть раз в жизни не испытал бы на себе тяжесть такого внезапного, но очень сильного удара.Вскоре после приезда в Ташкент такая трагедия произошла и у Валентина Феликсовича. Больной была сделана операция по поводу рака молочной железы. Как обычно, он объяснял присутствующим врачам и студентам ход операции и показывал ее анатомические особенности вплоть до мелочей: сколько венозных веточек и каких вен пересечено, необычное расположение сосудов и т.д. Профессор, желая продемонстрировать врачам, что полностью удалены все лимфатические железы над ключицей, провел над ней пальцем. Внезапно послышался свист, и больная мгновенно скончалась. Свист - звук быстро всосавшегося воздуха в крупную вену, где всегда имеется отрицательное давление по отношению к атмосферному. Смерть наступила от закупорки полостей сердца воздухом - воздушной эмболии. Видимо, небольшое незамеченное повреждение вены было прикрыто жиром или сгустком крови до случайного и рокового обнажения дефекта пальцем. Войно-Ясенецкий очень тяжело переживал эту неожиданную смерть. Казалось бы, ему, глубоко религиозному человеку, легче всего было бы сослаться на волю божью, когда исход операции был предопределен свыше, и этим успокоить себя. Но нравственные позиции Валентина Феликсовича выступали против этого: во всех научных трудах он подчеркивает, что исход болезни в огромной мере зависит от знаний и искусства врача. Поэтому со всеми своими неудачами, трагическими случаями, неожиданными трудностями, встретившимися во время операции, он старался ознакомить врачей, чтобы таких ситуаций было как можно меньше.Перемена климата, хорошее питание, обилие овощей и фруктов, особенно виноградолечение, рекомендованное доктором М.И.Слонимом, временно улучшили состояние здоровья Анны Васильевны. Это позволило Валентину Феликсовичу отдаться целиком любимому делу. Помимо забот главного врача, интенсивной хирургической деятельности, он много работал в морге, изучая пути распространения гнойных процессов, а на церковь уже не оставалось времени, и посещения ее в 1917-1918 годах были редкими.После октябрьских боев в 1917 году на улицах Ташкента в хирургическое отделение городской больницы поступило много раненых. Оперировать пришлось и днем и ночью. Советскую власть Войно-Ясенецкий воспринял как отвечающую народным интересам; декрет о мире вызвал полное его одобрение. В медицинских кругах города оживленно обсуждались перспективы развития медицины в Средней Азии. В первую очередь и срочно нужно было решать вопрос о кадрах. Ведь на весь необъятный Туркестанский край было всего 250 врачей, включая бывших военнопленных - венгров, чехов, австрийцев. Только теперь стало возможным открыть по предложению врачей-энтузиастов И.И.Орлова, Г.И.Бровермана, Л.В.Ошанина, М.И.Слонима, А.Д.Грекова Высшую краевую медицинскую школу. Однако организация этой школы затягивалась из-за отсутствия соответствующей базы и трудностей военного времени. Период конца 1918 и начала 1919 года был наиболее тяжелым для Советской власти в Туркестане. К этому времени железнодорожный путь через Оренбург находился в руках белоказаков, хлеб из района Актюбинска не поступал. Стал острым продовольственный вопрос. Войска снабжаются в первую очередь, бойцы получают полфунта хлеба и четвертинку из смеси овса, кукурузы и пшена. В Ташкенте начался голод. Плохое питание в первую очередь отразилось на здоровье Анны Васильевны - она стала медленно угасать, и даже "усиленное питание" - паек, выхлопотанный ей доктором Слонимом, - не помогло. В октябре 1919 года в возрасте 38 лет Анна Васильевна скончалась. Валентин Феликсович тяжело переживал кончину своей верной подруги, считая, что эта смерть была угодна богу.Заботу о детях Войно-Ясенецкого взяла на себя его операционная сестра Софья Сергеевна Велецкая, тоже недавно овдовевшая, которую он поселил в отдельной комнате своего дома.Выросший в религиозной семье киевского аптекаря, где основными нравственными критериями были человеколюбие, милосердие, подвижничество, постоянно ищущий свое место в жизни, Валентин Феликсович еще в молодости метался между юриспруденцией, живописью, а в зрелые годы - медициной и религией, нередко попадая из-за этого в сложные жизненные ситуации. Как образно и метко отметила писательница И.Грекова: "Линия религиозная у Войно-Ясенецкого тянулась всю жизнь, зародившись еще в юношестве, тянулась, не прерываясь, а лишь истончаясь и уходя на долгие годы в глубину души".В середине 1919 года банды атамана Дутова под Оренбургом были разгромлены, блокада Туркестанской республики разорвана, и сразу улучшилось продовольственное положение в Ташкенте. 15 августа 1919 года наконец открывается Высшая краевая медицинская школа, в которой начал преподавать анатомию доктор медицины Войно-Ясенецкий. Символично, что под школу было отведено помещение кафешантана "Буфф".
В организованном по декрету В.И.Ленина в мае 1920 года Туркестанском Государственном университете открывается медицинский факультет на базе Высшей медицинской школы. Возглавила медицинский факультет большая группа профессоров и преподавателей из Москвы и Петрограда, направленная в Ташкент и прибывшая туда специальным поездом 19 февраля 1919 года. Сотрудниками факультета стали и преподаватели медицинской школы. Доктор медицины Войно-Ясенецкий был утвержден заведующим кафедрой топографической анатомии и оперативной хирургии.Нагрузка заметно прибавилась. Валентин Феликсович с увлечением читал лекции, вел практические занятия. Все дни недели были загружены до предела, но в воскресенье он оставался один на один с самим собой, со своими невеселыми мыслями о рано потерянной любимой жене, и его тянуло в церковь, к которой он все больше и больше привязывался. Этому способствовало и другое...Он никак не мог понять, почему новая власть много делает для простых людей - развивает здравоохранение, заботится о просвещении, помогает бедным, и в то же время... выступает против религии, в основе которой милосердие, помощь страждущим и падшим.
Для него было непостижимо, почему бывшие верные прихожане грабят, а порой и рушат храмы. Об официальном отношении новой власти к религиозным культам красноречиво свидетельствовали и лозунги, вроде "Поп, помещик и белый генерал - злейшие враги Советской власти", карикатура в печати, антирелигиозные митинги и манифестации.
А Войно-Ясенецкий все чаще посещает церковь, участвует в религиозных диспутах, сочетая это с интенсивной организационной, лечебной и преподавательской работой.
В январе 1920 года он присутствует на епархиальном съезде духовенства, куда его пригласили как деятельного прихожанина и уважаемого в городе человека. Валентин Феликсович произнес на этом съезде речь, после которой епископ Туркестанский и Ташкентский Иннокентий предложил ему стать священником. И... врач Войно-Ясенецкий согласился. В этом поступке он видел протест против преследования религии. В написанных на склоне лет мемуарах он отмечает: "Это необыкновенное событие посвящения в дьяконы произвело огромную сенсацию в Ташкенте, и ко мне пришли большой группой, во главе с одним профессором, студенты медицинского факультета. Конечно, они не могли понять и оценить моего поступка, ибо сами были далеки от религии. Что поняли бы они, если бы я сказал им, что при виде карнавалов, издевавшихся над Господом нашим Иисусом Христом, мое сердце громко кричало: "Не могу молчать". Я чувствовал, что мой долг - защитить проповедью оскорбленного Спасителя нашего!"
В начале февраля 1920 года Валентин Феликсович появился в больнице в рясе с наперсным крестом на груди. Не обращая внимания на изумленные взгляды сотрудников, он спокойно прошествовал по коридору, вошел в кабинет, снял рясу, надел белый халат и приступил к обычной работе. Не реагируя на протесты и возмущение некоторых сотрудников и студентов, он продолжал свою лечебную и педагогическую деятельность и одновременно регулярно служил и выступал с проповедями в церкви. Парадоксально, но именно теперь, после длительного перерыва он начинает снова заниматься научной деятельностью. Но, если раздвинуть исторические рамки, то легко увидеть, что Войно-Ясенецкий не одинок. Такие всемирно известные медики-ученые и общественные деятели, как лауреат Нобелевской премии академик И.П.Павлов, А.Швейцер, Дж.Экклс, лауреат Государственной премии СССР академик С.П.Филатов, были глубоко религиозными людьми, хотя официально никаких церковных должностей не занимали.
После шестилетнего перерыва, в 1921 году Валентин Феликсович делает сообщение на заседании Ташкентского медицинского общества о своем способе операции при абсцессах печени. Пытаясь изучить механизм возникновения нагноительных процессов в реберных хрящах после сыпного тифа, Войно-Ясенецкий совместно с врачом-бактериологом Гусельниковым проводит исследования, которые позволили ему с трибуны I съезда врачей Туркестанской республики в октябре 1922 года пророчески предсказать, что "в будущем бактериология сделает ненужными очень многие отделы оперативной хирургии".На этом съезде Войно-Ясенецкий представляет четыре доклада, в которых обсуждаются собственные наблюдения и выводы о хирургическом лечении туберкулеза, гнойных воспалительных процессов коленного сустава, сухожилий рук, реберных хрящей. Нестандартные решения вызывали в прениях бурные споры.
Впервые в республике Войно-Ясенецкий сообщает о поразительных результатах лечения костного туберкулеза, достигнутых солнцелечением в высоких горах, и считает, "что в столь близких от Ташкента Чимганских горах условия для солнцелечения нисколько не хуже, чем в Швейцарии. Должны быть использованы и могучие по действию грязи в Молла-Кора и Яны-Кургане и купания на Аральском море".Блестящий мастер хирургических операций на органах зрения, предложивший свою оригинальную методику удаления слезного мешка, он обращается к делегатам съезда со страстным призывом, направленным на действенную борьбу с распространенной среди местного населения трахомой-основной причиной слепоты: "Было бы делом огромной важности организовать очень кратковременные курсы для врачей, на которых они познакомились бы с производством разреза роговицы... выпущенном слезного мешка и пересадкой слизистой на веко. Эти 3 операции вполне доступны каждому практическому врачу в самых глухих углах". Оба предложения профессора Войно-Ясенецкого нашли свое отражение в резолюции I научного съезда врачей Туркестана, профессорам Турбину и Войно-Ясенецкому было поручено составить краткое практическое руководство для врачей по глазным болезням.
Быстро пролетела неделя интересных встреч, обмена мнениями, горячих споров. И снова суровые будни 20-х годов, когда продолжал рушиться старый и в нелегкой борьбе создавался новый общественный строй. В это бурное и сложное время многие руководители наивно полагали, что атеистическая пропаганда, осмеивание церкви в сочетании с административными мерами принуждения быстро сделают большинство верующих атеистами. Оказалось наоборот. Закрытие церквей, сбрасывание колоколов, разрушение храмов только ожесточали сердца верующих, ибо карательные акции были чрезмерными, грубыми и нередко необоснованными. Эти ошибки и просчеты в отношении религии тотчас же использовались контрреволюционными элементами, в том числе и некоторыми служителями церкви, которые тайком и открыто выступали с антисоветскими проповедями, оказывали помощь врагам Советской власти. Конфликт между новым общественным строем и православной церковью разрастался. В 1923 году резко усилились гонения на церковь: арестован патриарх Тихон, провозгласивший с амвона анафему Советской власти, из-за разногласий в правящих церковных кругах покинул Ташкент епископ Иннокентий. Тогда сосланный в Среднюю Азию епископ Андрей (Князь Ухтомский) предложил В.Ф.Войно-Ясенецкому возглавить в Туркестанском крае русскую православную церковь.
Этот выбор был сделан не случайно. Валентин Феликсович был не только религиозный до фанатизма священнослужитель, прекрасно знающий священное писание и кристально честный человек, но и замечательный хирург-бессребреник, имеющий огромный авторитет не только у населения, но и у властей.Войно-Ясенецкий был пострижен в монахи под именем Луки, так как, по преданию, евангелист и апостол Лука был иконописцем и врачом. Вскоре, 31 мая 1923 года, в г.Пенджикенте (Таджикистан) В.Ф.Войно-Ясенецкий после посвящения стал епископом Ташкентским и Туркестанским. Но высокая церковная должность не оторвала Валентина Феликсовича от медицины. Он продолжал работать главным врачом больницы, много оперировал, руководил кафедрой в медицинском институте и еще выкраивал время для своих научных исследований. Для религиозных дел оставались вечера и воскресенье.
В одном из писем Войно-Ясенецкий писал: "Не пробуйте разделить хирурга и епископа. Образ, разделенный надвое, неизбежно окажется ложным".Но жизнь вносила свои коррективы. Вскоре это зыбкое равновесие между медициной и религией было нарушено. Посетивший хирургическое отделение городской больницы тогдашний комиссар здравоохранения Л.И.Гельфгот обратил внимание на висевшую в операционной небольшую икону-образок и приказал ее снять, что было немедленно сделано.Об этом эпизоде рассказывает очевидец, 94-летний доцент М.В.Парадоксов - бывший заведующий кафедрой стоматологии ТашМИ: "В актовом зале вот-вот должно было начаться заседание научного общества врачей города. Зал был полон, были уже заняты места в президиуме, и в это время на свободную еще кафедру поднялся Войно-Ясенецкий. Огромного роста, подтянутый, роскошные борода и волосы, в шелковой рясе, на груди панагия (образок) - атрибут епископа, снял очки - глаза горят. Обращаясь к залу, он громким, несколько взволнованным голосом сказал: "В Гельфгота вселился бес. Он снял икону в операционной и этим лишил меня возможности работать".Вскоре икона была водворена на прежнее место. Говорили, что этому способствовала необходимость прооперировать жену какого-то начальника, когда срочно понадобился Войно-Ясенецкий. Но работать ему пришлось недолго. Одновременно быть активным хирургом и активным церковным деятелем становилось все более и более трудно. Начались гонения. Газета "Туркестанская Правда" от 3 августа 1923 года в статье "Завещание лжеепископа Луки" подвергает Войно-Ясенецкого настоящей травле. Вскоре он был арестован по незаслуженному обвинению в антисоветской деятельности и сослан в Сибирь.
Свое отношение к Советской власти Валентин Феликсович выразил в одном из писем: "На допросе чекист спрашивал меня о моих политических взглядах и о моем отношении к Советской власти. Услышав, что я всегда был демократом, он поставил вопрос ребром: "Так кто Вы - друг или враг наш?" Я ответил: "И друг и враг. Если бы я не был христианином, то, вероятно, стал бы коммунистом. Но Вы возглавили гонение на христианство, и поэтому, конечно, я не друг Ваш".
Сосланный в Енисейск, Войно-Ясенецкий продолжает заниматься церковной деятельностью и много оперирует, упорно продолжает собирать материал для давно задуманных "Очерков гнойной хирургии". Ему была предоставлена возможность выписывать и получать медицинские газеты и журналы.Требовали обобщения и многочисленные интересные наблюдения, собранные в земских больницах и Ташкенте, которые он привез с собой. Работал над книгой Валентин Феликсович обычно ночью, когда ему никто не мешал, - другого времени не было.Привезенный материал был собран с большой тщательностью и скрупулезностью. Казалось бы незначительные, но важные детали не ускользали от внимания кропотливого ученого.Узнав о 75-летнем юбилее великого физиолога, академика И.П.Павлова, ссыльный профессор посылает ему поздравительную телеграмму. Сохранился полный текст ответной телеграммы И.П.Павлова В.Ф.Войно-Ясенецкому:"Ваше преосвященство и дорогой товарищ! Глубоко тронут Вашим теплым приветствием и приношу за него сердечную благодарность. В тяжелое время, полное неотступной скорби для думающих и чувствующих по-человечески, остается одна опора - исполнение по мере сил принятого на себя долга. Всей душой сочувствую Вам в Вашем мученичестве. Искренне преданный Вам Иван Павлов".Да - сложилась необычная и до горечи обидная ситуация: архиепископ Лука находится в ссылке в Красноярском крае, а идеи профессора-хирурга В.Ф.Войно-Ясенецкого распространяются не только в Советском Союзе, но и за рубежом. В 1923 году в немецком медицинском журнале "Deutsch Zeitschrift" опубликовывается его статья о новом методе перевязки артерии при удалении селезенки, а в 1924-м в "Вестнике хирургии" - сообщение о хороших результатах раннего хирургического лечения гнойных процессов крупных суставов. Три года по необоснованному обвинению в антисоветской деятельности В.Ф.Войно-Ясенецкий находился в ссылке. Наконец он был реабилитирован и возвратился в Ташкент.
Детей застал здоровыми, все учились. От многих невзгод, связанных со ссылкой отца, их постоянно выручали доктор Слоним и доктор Рогоза. Но не от всех: после ареста Войно-Ясенецкого квартиру забрали, и дети вместе с Софьей Велецкой поселились в крохотной комнатушке, где пришлось соорудить двухэтажные нары.Кажется парадоксальным, но религиозный до фанатизма отец не делал никаких попыток приобщить к церкви детей, считая, что отношение к религии - сугубо личное дело каждого человека. Интересно, что все дети пошли по его стопам и стали медиками: Михаил и Валентин стали докторами медицинских, а Алексей - биологических наук; единственная дочь Елена - врачом-эпидемиологом. Внуки и правнуки знаменитого хирурга пошли по тому же пути.В.Ф.Войно-Ясенецкому было запрещено выполнять обязанности епископа, а также преподавать в медицинском институте.Кафедральный собор был разрушен. Валентин Феликсович стал служить простым священником в церкви преподобного Сергия Радонежского, расположенной недалеко от дома по Учительской улице, в котором он жил и вел прием многочисленных больных. Верный своим принципам, за лечение по-прежнему денег не брал и жил очень скромно, даже бедно. Позднее он стал снова работать в городской больнице.
В любых жизненных ситуациях Войно-Ясенецкий всегда оставался врачом, готовым оказать максимально возможную медицинскую помощь, проявляя при этом завидную смелость и незаурядную изобретательность. Однажды в поселке Романово он на дому вскрыл у тяжело больной женщины забрюшинный гнойник, а на пересыльном пункте в одной из деревень по дороге в Енисейск слесарными щипцами у молодого крестьянина извлекает из гноящейся раны кусок плечевой кости, пораженной остеомиелитом. Таких необычных случаев в его богатой врачебной практике было много. Всех не перечесть, но хочется рассказать еще об одном - с остроумным и оригинальным решением. Во время летнего отдыха в одном из предгорных селений Валентин Феликсович был срочно приглашен к молодой женщине, внезапно потерявшей сознание. Пульс не прощупывался - резко упало кровяное давление -коллапс. Что делать? Профессор полотенцами быстро и туго бинтует руки и ноги и придает им вертикальное положение, что резко уменьшает в них циркуляцию крови и быстро повышает ее объем в сосудах головного мозга и внутренних органов. Через некоторое время появился пульс. Больная пришла в сознание и благополучно транспортирована в Ташкент.Митрополит Сергий предлагал епископу Луке высокие церковные должности во многих городах страны, от которых он категорически отказался и подал прощение об увольнении на покой. Отставка была принята, и профессор Войно-Ясенецкий посвятил себя целиком медицинской деятельности. Она была прервана выстрелом, которым был убит в собственном доме профессор Михайловский...Заведующий кафедрой физиологии Ташкентского медицинского института профессор Михайловский многие годы занимался проблемой оживления организма. Около двух лет он держал у себя на кафедре в ванне в специальном растворе труп сына, надеясь его оживить. Естественно, многие считали ученого-материалиста психически неполноценным. Вместе с тем им был опубликован ряд интересных работ по вопросам физиологии. Следственные органы долго разбирались в этом запутанном деле. Первоначальная версия - самоубийство. В дальнейшем по подозрению в убийстве была арестована жена покойного Гайдабурова, у которой при обыске обнаружена записка, подписанная доктором медицины, епископом Лукой и скрепленная личной его печатью: "Удостоверяю, что лично мне известный профессор Михайловский в течение двух последних лет психически ненормален". На допросе Валентин Феликсович объяснил этот документ; "По многим жизненным поступкам я считал и считаю, что проф. Михайловский был психически ненормальным человеком, хотя как к врачу он ко мне никогда не обращался. Справку я выдал из милосердия, чтобы помочь вдове упростить процедуру церковных похорон, которые без установления нарушения психики у самоубийцы были невозможны".Эта записка связала Войно-Ясенецкого с судебным делом, которому в дальнейшем была предана политическая окраска - об участии церковников в убийстве профессора-материалиста.Этот уголовный процесс совпал с новой волной гонений на церковь. Отношение к религиозным деятелям определялось тем же сталинским тезисом об обострении классовой борьбы по мере успехов социалистического строительства. И церковь как институт, который нельзя отделить от общества, вместе со всем обществом пережила страшные последствия применения сталинской теории на практике. 6 мая 1930 года В.Ф.Войно-Ясенецкого арестовали, и только через год - 15 мая 1931 года - решением чрезвычайной тройки ОГПУ он был приговорен к ссылке на три года с исчислением срока со дня ареста. Войно-Ясенецкому вменялось в вину подстрекательство к самоубийству профессора Михайловского. В Архангельске ему была разрешена медицинская практика без хирургии, отчего он очень страдал. "Хирургия - это та песнь, которую я не могу не петь", - писал Валентин Феликсович домой. В ноябре 1933 года архангельская ссылка кончилась. Короткий период он жил и работал в Москве, Феодосии, снова в Архангельске, затем в Андижане. И, наконец, вернулся в Ташкент, где вместе с семьей поселился в небольшом домике на берегу Салара, недалеко от польского костела. Валентин Феликсович - одновременно епископ Сергиевской церкви, расположенной на углу Асакинской и Пушкинской улиц, и заведующий недавно открытым отделением гнойной хирургии в Институте неотложной помощи. В отделении под его руководством работали хирурги М.А.Ротенберг, Г.Ильин, С.А.Масумов, Р.К.Федермессер, А.И.Беньяминович и др. - будущие профессора и доценты хирургических клиник. В 1935 году профессор В.Ф.Войно-Ясенецкий приглашается на руководство кафедрой хирургии Института усовершенствования врачей, а в декабре этого же года Наркомздрав УзССР присуждает ему ученую степень доктора наук без защиты диссертации. Как будто все примирились с "двойной" деятельностью Валентина Феликсовича. В его рабочем кабинете целый угол занимали иконы, среди которых было много ценных, а в доме - никакой роскоши, только все самое необходимое.Продолжалась дружба с профессором М.И.Слонимом. Дети профессора Юдифь Моисеевна и Евсей Моисеевич Слонимы хорошо помнят тот период: "Профессор Войно-Ясенецкий часто бывал у нас в доме и подолгу беседовал в кабинете с отцом. Приходил всегда один, был немногословен. Когда в доме (а это было довольно часто) собирались гости, чаще всего врачи, Валентина Феликсовича не было.Войно-Ясенецкому не удалось уговорить Моисея Ильича принять христианскую веру, а неверующему отцу - сделать Валентина Феликсовича приверженцем иудаизма, что они часто шутя предлагали друг другу. Отец высоко ценил хирургическое мастерство и диагностические способности Войно-Ясенецкого. Он часто в разговоре подчеркивал и его душевные качества - любовь к людям, человечность, бескорыстие. Когда наша мать заболела острым аппендицитом, ее оперировал Валентин Феликсович. Отец предпочел его, хотя имел возможность пригласить любого хирурга в Ташкенте.В рождественские праздники в его доме всегда была большая елка, на которую приглашалось много детей разных национальностей, их щедро одаривали подарками". После долгих хлопот и трудностей, наконец, в 1934 году осуществилась многолетняя мечта профессора - были изданы "Очерки гнойной хирургии", в которых обобщен богатейший опыт автора. Во введении он пишет: "Чрезвычайно тяжелый путь сельского хирурга-самоучки, который мне пришлось пройти, научил меня весьма многому, чем хотелось бы теперь, на склоне моей хирургической деятельности поделиться с молодыми врачами".Подобных публикаций раньше не было. В предисловии к книге профессор В.С.Левит подчеркнул, что, "обладая хорошим языком и легким слогом, автор в такой форме излагает истории болезни, что создается впечатление, будто больной тут же присутствует, тут же обследуется и демонстрируется перед слушателями".Неудивительно, что книга, охватывающая основные разделы гнойной хирургии, несмотря на большой по тому времени тираж (10200 экземпляров), быстро превратилась в библиографическую редкость. Горячо принятая практическими врачами и научным миром, она стала настольной книгой врачей многих специальностей. Восторженный отзыв о книге дал выдающийся хирург И.И.Греков.
Окрыленный Валентин Феликсович, считая, что сделано еще очень мало, упорно продолжает собирать материал для следующего - второго издания. Гнойное хирургическое отделение предоставляло для этой цели неограниченные возможности.Войно-Ясенецкий работал с колоссальной нагрузкой. Ранним утром - богослужение в церкви, днем - лекции, операции, обходы больных, вечером - вновь церковь. Ей целиком посвящалось и воскресенье, но, если его вызывали в клинику, дальнейшее ведение богослужения передавалось другому священнику. Епископ Лука мгновенно "перевоплощался" в профессора Войно-Ясенецкого...Спокойная жизнь длилась всего три года. Наступил страшный для страны 1937 год... Он не обошел и духовенство. 13 декабря, на следующий день после первых выборов в Верховный Совет СССР по новой Конституции, Войно-Ясенецкий был снова арестован, по стандартному тогда обвинению в шпионаже... в пользу Ватикана! В неимоверно тяжелых условиях тюрьмы, подвергаясь непрерывным допросам днем и ночью, лишенный сна, с распухшими от долгого стояния ногами, Валентин Феликсович объявил голодовку. Но допросы продолжались, и он падал от истощения. Ведь Войно-Ясенецкому было уже 60 лет. В состоянии крайнего истощения Валентин Феликсович был помещен в тюремную больницу. Однако и там, несмотря на свое тяжелое состояние, он по долгу врача и священника старался оказывать другим заключенным посильную помощь.
Два года семья ничего не знала о судьбе профессора. А здоровье его катастрофически ухудшалось - усилились отеки ног, появилась одышка. Так по тюремным камерам и больницам провел он около четырех лет, не признавая выдвинутые против него ничем не обоснованные обвинения.
Тюремное заключение закончилось высылкой в Сибирь. Репрессированного профессора с момента ареста сразу вычеркнули из официальной медицины. "Очерки гнойной хирургии" были изъяты из библиотек. В юбилейном сборнике "XX лет Ташкентского медицинского института", изданном в 1939 году, имя Войно-Ясенецкого ни разу не упоминается, нет его фамилии и в перечне работ, опубликованных врачами Ташкента за эти годы. Да не только его. Не упоминаются дерматолог А.А.Аковбян, хирург С.А.Масумов и многие другие врачи - жертвы 1937 года.
Но имя профессора Войно-Ясенецкого продолжало упорно жить. Врачи постоянно пользовались его прекрасной книгой, делали операции по его методикам, а сотни излеченных больных, их родственники и друзья благодарно вспоминали Валентина Феликсовича; оставался епископ Лука и в памяти верующих как добрый, с открытым сердцем человек, всегда готовый помочь ближнему.
В место ссылки - село Большая Мурта, расположенное в 110 км от Красноярска, Войно-Ясенецкий попал в марте 1940 года и был назначен хирургом в районную больницу. Это была уже третья ссылка... Жил в небольшой каморке, питался впроголодь. Особенно угнетало отсутствие церкви в этом селе. До сих пор в Красноярске проживает врач, Б.И.Ханенко, который помнит Валентина Феликсовича по Большой Мурте: "Все его звали "отец Лука". Внешне суровый, строгий, он был справедливым и человечным. Вставал в 5 утра, молился перед иконой. Перед операцией крестился, крестил больного и приговаривал: "Все, что от меня зависит, обещаю сделать, остальное - от бога". Однажды тяжело заболел профессор Томского медицинского института Федоров. Диагноз - тромбофлебит вен нижних конечностей ног. Лечившие его врачи видели только один выход - ампутацию. Слава ссыльного профессора уже вышла за пределы Красноярского края и дошла до Томска. Войно-Ясенецкого пригласили к больному, и местные власти дали разрешение на эту поездку. В клинике прошел слух - приехал поп из Большой Мурты лечить Федорова. Валентин Феликсович, осмотрев больного, сказал: "Ампутацию произвести никогда не поздно". И назначил лечение. Чем и как лечил он профессора Федорова, я не помню, но знаю, что больной выздоровел и еще долго работал". С первых дней Великой Отечественной войны Войно-Ясенецкий буквально "бомбардирует" начальство всех рангов с требованием предоставить ему возможность лечить раненых. По воспоминаниям И.М.Назарова, бывшего начальника Енисейского пароходства, он отправил Калинину телеграмму следующего содержания: "Я епископ Лука, профессор Войно-Ясенецкий, отбываю ссылку в поселке Большая Мурта Красноярского края. Являюсь специалистом по гнойной хирургии, могу оказать помощь воинам в условиях фронта и тыла, где мне будет доверено. Прошу ссылку мою прервать и направить в госпиталь. По окончании войны готов вернуться в ссылку. Епископ Лука".
Наконец разрешение было получено. 30 сентября 1941 года ссыльный профессор Войно-Ясенецкий переводится в г.Красноярск для работы консультантом в многочисленных госпиталях, имевших более 10000 коек. Начальство отнеслось к Валентину Феликсовичу настороженно - все-таки ссыльный поп. А в каморке, в которой его поселили, иконы на стене, а на столе - портрет Ленина. Это необычное сочетание вполне объяснялось его взглядами, о которых поведала работавшая в те годы с Валентином Феликсовичем врач-хирург Валентина Николаевна Зиновьева: "Он часто говорил, что и у Ленина и в религии есть что-то общее в морально-эстетическом вопросе". С первых же дней работы в Красноярских госпиталях он трудился самозабвенно. Много оперировал, все свои силы и знания отдавал обучению молодых хирургов и, как всегда, тяжело переживал каждую смерть. Питался плохо, часто не успевал даже получать продовольствие по своим карточкам. Все трудности и несправедливости последних лет, обрушившиеся на него, не убили в профессоре пытливого исследователя. Войно-Ясенецкий один из первых в Великую Отечественную войну указывает на необходимость раннего и радикального лечения остеомиелитов, осложняющих ранения костей. "Лечение тяжелых осложнений гнойной инфекцией ран суставов является одной из важнейших задач тыловых госпиталей", - пишет он в кратком вступлении к своей новой книге "Поздние резекции при инфицированных огнестрельных ранениях суставов", изданной в 1944 году. Эта книга становится незаменимым пособием для хирургов страны. Благодаря Войно-Ясенецкому тысячам и тысячам раненых не только была спасена жизнь, но и возвращена ни с чем не сравнимая радость самостоятельного передвижения. Часто в палатах выздоравливающие встречали старого профессора необычным, но выразительным приветствием - поднимая ранее искалеченные и недвижимые конечности.
Наконец была закончена переработка "Очерков гнойной хирургии", объем которых увеличился более чем в полтора раза. Книга была завершена в 1943-м, но издать ее удалось только в 1946 году. Первые годы Великой Отечественной войны убедительно показали, что религиозность вполне сочетается с патриотизмом и гражданским мужеством. Уже 22 июня 1941 года митрополит Московский и Коломенский Сергий обратился с проникновенным воззванием к верующим, в котором, в частности, сказал: "Отечество защищается оружием и общим народным подвигом... тут есть дело рабочим, крестьянам, ученым, женщинам и мужчинам, юношам и старикам. Всякий может и должен внести в общий подвиг свою долю труда... Православная Церковь всегда разделяла судьбу народа... не оставит она свой народ и теперь... благословляет она православных на защиту священных границ нашей Родины..." Это воззвание зачитывалось во всех храмах. На средства церкви были созданы эскадрилья самолетов имени Александра Невского и танковая колонна имени Дмитрия Донского. К концу 1944 года сумма взносов от Русской православной церкви на оборону составляла 150 миллионов рублей. Патриотизм верующих и вся суровая действительность военных лет заставили Сталина и правительство изменить отношение к религиозным культам и, в первую очередь, к Русской православной церкви. Это сразу же отразилось на положении Войно-Ясенецкого - его переселили в лучшую квартиру, обеспечили хорошей одеждой и питанием. В марте 1943 года была открыта первая маленькая церковь в Николаевке (пригород Красноярска), и ссыльный епископ Лука был назначен красноярским епископом, Войно-Ясенецкий участвует в соборе епископов Русской православной церкви, созванном 8 сентября 1943 года, и избирается постоянным членом священного синода. Священный синод возводит его в ранг архиепископа, приравняв лечение раненых "к доблестному архиерейскому служению" В начале 1944 года часть эвакогоспиталей была переброшена из Красноярска в Тамбов. Вместе с ними переехал в Тамбов и Войно-Ясенецкий, получивший одновременно перевод и по церковной линии, возглавив тамбовскую епархию.
С первых дней работы в эвакогоспиталях Войно-Ясенецкий - активный участник многочисленных совещаний и конференций врачей эвакогоспиталей, на которых он упорно пропагандирует возможно раннее радикальное оперативное лечение раневых остеомиелитов.
Вот каким запомнился знаменитый профессор кандидату медицинских наук В.А.Полякову на одном из совещаний: "Собралось много народа. Все расселись по своим местам, а за столом президиума уже поднялся председательствующий, чтобы объявить название доклада
Но вдруг широко открылись обе створки двери, и в зал вошел человек огромного роста, в очках. Его седые волосы ниспадали до плеч. Легкая, прозрачная, белая кружевная борода покоилась на груди. Губы под усами были крепко сжаты. Большие белые руки перебирали черные матовые четки. Человек медленно вошел в зал и сел в первом ряду. Председательствующий обратился к нему с просьбой занять место в президиуме. Он поднялся, прошел на подмостки и сел в предложенное ему кресло. Это был профессор Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий".
Несмотря на возраст и ухудшившееся здоровье, особенно зрение, Валентин Феликсович продолжал активно работать как в медицине, так и на религиозном поприще. В 1943-45 гг. в "Журнале Московской Патриархии" он публикует несколько статей и проповедей, в которых жгучими и вдохновенными словами призывает верующих бороться с гитлеровскими захватчиками. В ноябре 1945 года Войно-Ясенецкий отправляется в Москву. Дорога из Тамбова в столицу, несмотря на небольшое расстояние, была долгой. Поезда двигались медленно, с частыми остановками. Вдоль железнодорожного полотна то и дело виднелись искореженные железнодорожные вагоны и паровозы, разрушенные водокачки и станционные здания - следы бомбежек. Ветхие вагоны были переполнены пассажирами; преобладали военные, демобилизованные, выписанные из госпиталей раненые. С болью в сердце смотрел Валентин Феликсович на мелькавшую перед окнами израненную страну, особенно бросались в глаза калеки - без рук, без ног, слепые... и дети-сироты. На них не мог он спокойно смотреть.
Глядя на последствия войны, Войно-Ясенецкий не представлял себе, как могут священнослужители Ватикана просить о помилование главных фашистских военных преступников, приговоренных к смертной казни на Нюрнбергском процессе. Сообщения об этом появились в последних номерах газет. Так зародилась и была быстро написана статья "Возмездие свершилось", в которой он в резких тонах критикует папу римского Пия XII за его обращение к международному трибуналу с просьбой о помиловании. "Страшные люди, поставившие себе целью истребить евреев, уморить голодом, задушить в "душегубках" миллионы поляков, украинцев, белорусов, а всех остальных обратить в рабство, неужели научатся правде, если будут помилованы?" - вопрошает он. Однажды в Москве Войно-Ясенецкий посещает выдающегося советского хирурга Сергея Сергеевича Юдина, с которым его связывала завязавшаяся в военные годы дружба во время непродолжительных встреч на конференциях и совещаниях.
Валентин Феликсович знакомится с работой Института скорой помощи им.Склифосовского, присутствует на операциях Сергея Сергеевича и в последний день последнего военного года, 31 декабря, оставляет в альбоме почетных посетителей следующую запись: "Хирург в прошлом блестящему хирургу настоящего и будущего профессору С.С.Юдину. Свидетельствую свое восхищение его блестящей техникой и неисчерпаемой энергией в строительстве новой хирургии нашей великой Родины". Войно-Ясенецкий и не предполагал, что через два года вернется в этот институт навечно в бронзе. Его бюст будет установлен в галерее знаменитых хирургов.
1946 год был знаменательным в жизни Войно-Ясенецкого. Представленные Наркоматом здравоохранения его фундаментальные работы "Очерки гнойной хирургии" и "Поздние резекции при инфицированных ранениях суставов" были удостоены Государственной (тогда Сталинской) премии 1 степени в 200 тысяч рублей.Гордый и независимый Валентин Феликсович не устоял против посылки Сталину благодарственной телеграммы по поводу высокой награды, написанной в несвойственном ему высокопарном стиле того времени:
Москва
Генералиссимусу И.В.Сталину
Прошу Вас, высокочтимый Иосиф Виссарионович, принять от меня 130.000 рублей, часть премии Вашего славного имени, на помощь сиротам, жертвам фашистских извергов
Тамбовский архиепископ Лука Войно-Ясенецкий
профессор хирургии
Вскоре была получена ответная телеграмма:
Тамбов
Тамбовскому архиепископу Луке Войно-Ясенецкому профессору хирургии
Примите мой привет и благодарность правительства Союза ССР за Вашу заботу о сиротах, жертвах фашистских извергов
Сталин
Публикация этих телеграмм в печати дала повод для слухов, будто бы Войно-Ясенецкий стречался и беседовал со Сталиным, который в одной из встреч задал ему "каверзный" вопрос:
- Профессор! Во время операции Вам ведь не приходилось встречаться с человеческой душой?
- С совестью мне тоже не приходилось встречаться, но она тем не менее существует, - будто бы ответил Валентин Феликсович.В действительности Войно-Ясенецкий со Сталиным никогда не встречался. Однако этот мифический диалог весьма красноречиво свидетельствует о мироощущениях врача и священника. Отмечая заслуги советских медиков - первых ослевоенных лауреатов Сталинской премии, Нарком здравоохранения СССР 40-50-х годов Г.А.Митерев в своих мемуарах "В дни мира и войны" писал: "В.Ф.Войно-Ясенецкому, его исследованиям обязаны жизнью многие сотни раненых, что ставит этого хирурга в один ряд с самыми выдающимися врачами нашего времени". Второе издание "Очерков" было восторженно встречено как маститыми учеными, так и молодыми врачами. В них был заложен многолетний опыт доброжелательного наставника. Монография написана с большим литературным мастерством, тонким знанием дела и огромной любовью к больным. В многочисленных рецензиях ее ставили в один ряд с трудами таких выдающихся хирургов, как С.С.Юдин, Г.Мондор, Ф.Лежар. В предисловии к третьему изданию, вышедшему в 1956 году, проф. А.Н.Бакулев и проф. П.А.Куприянов писали: "До выхода в свет труда В.Ф.Войно-Ясенецкого, пожалуй, никому не удалось провести с такой последовательностью анатомо-топографический принцип в изучении нагноительных процессов, т.е. тот принцип, который был впервые выдвинут великим Н.И.Пироговым". В Тамбове к концу войны располагалось около 150 госпиталей по 500-600 коек в каждом. Поле деятельности для профессора-хирурга было достаточное. Однако здоровье его все больше и больше ухудшается, слабеет зрение. Он уже не в состоянии выполнять сложные и длительные операции.Еще в 1946 году в письме в Красноярск Валентине Николаевне Зиновьевой Войно-Ясенецкий писал: "Мое сердце плохо, и все исследовавшие его врачи и профессора считают совершенно необходимым для меня оставить активную хирургию. И еще одно большое горе. На единственном моем зрячем глазу образуется катаракта, и предстоит слепота. Впрочем, может быть, не доживу до нее, т.к. мне уже 69 лет. Меня пропагандируют оперироваться за границей. Приезжал командированный из Москвы фоторепортер ТАСС сделать снимки с меня для заграничных журналов, а приехавший недавно из Нью-Йорка архиепископ Ярославский уже читал в тамошних газетах сообщение об архиепископе - лауреате Сталинской премии. Скоро приедет скульптор из Москвы, чтобы сделать мой бронзовый бюст для затеянной Юдиным галереи крупнейших хирургов. На мне исполнились Божьи слова "прославляющего мя прославлю". А ведь я совсем не искал славы и никогда не помышляю о ней. Она сама пришла. К ней я равнодушен".
В конце письма он сообщает, что "ходатайство паствы и духовенства об оставлении меня в Тамбове не уважено патриархом, и скоро придется ехать в Крым".
В мае 1946 года архиепископ Симферопольский и Крымский Войно-Ясенецкий переезжает в сильно разрушенный войной Симферополь. Несмотря на занятость, он продолжает заниматься научной работой, старается сохранить сложившийся в последние годы жизненный режим: бесплатный прием больных дома, консультации в госпиталях, проведение богослужений, руководство епархией. Высокого по тем временам оклада - 10000 рублей в месяц -хватает только на скромную жизнь. Ведь за обеденный стол садились обычно 18-20 человек - служители церкви, многочисленная родня, гости... В соответствии с неприхотливым вкусом и возможностями хозяина готовилась простая пища - чаще всего, похлебка. Живя в Симферополе, он поддерживает связь с Ташкентом. Переписывается с некоторыми ташкентскими хирургами, в частности, профессором Масумовым, интересуется медицинскими новостями ставшего близким ему города.Архиепископ Лука продолжает участвовать в общественной жизни и, в первую очередь, в борьбе за мир. В воззвании "Защитим мир служением добру!" он провозглашает: "Противодействовать злу войны и всякому социальному злу церковь может только служением добру, ибо зло побеждается только добром".В 1956 году Войно-Ясенецкий полностью ослеп. Потеря зрения окончательно оторвала его от медицины и полностью отдала во власть религии. Многие жизненные эпизоды и ситуации прошлого стали преломляться в далеких от действительности "видениях". В записанных в эти годы со слов архиепископа Луки мемуарах упорно и беспрерывно проходит мысль, что все происходившее в его жизни было "предначертано свыше".Законы жизни неумолимы. 11 июля 1961 года в 84-летнем возрасте Валентин Феликсович закончил сложный и трудный, но всегда честный и отданный человечеству жизненный путь....Хоронили архиепископа Луку со всеми религиозными почестями. Огромное количество людей провожало в последний путь доктора медицины, профессора Войно-Ясенецкого - блестящего хирурга, известного врача и ученого, замечательного душевного человека, верного сына своей Родины.
А на его надгробии высечено:
Архиепископ Лука Войно-Ясенецкий
18 (27). IY.77 - 19 (11).YI.61
доктор медицины, профессор хирургии, лауреат.
Неговский Владимир Александрович
Кажется, что реанимация была всегда. Между тем науке оживления немногим более шестидесяти лет. И если ее основоположник Владимир Александрович Неговский не был гением, тогда кем же он был? Богом? Боги не умирают, а академик Неговский умер 2 августа 2003 года. Значит, он был обыкновенным гением. Правда, не все это понимали. Виноват в этом был сам Неговский. Главные отличительные признаки гения - недоступность, отстраненность и здоровая доля зауми - решительно не имели с ним ничего общего. Он был человеком внушительной комплекции, с курносым носом, очень живыми и очень внимательными глазами и с палкой, которую он не выпускал из рук. В детстве боялись, что он никогда не сможет ходить. Тогда он начал летать. Вся его жизнь - открытый урок. Началась она 19 марта 1909 года в крошечном городе Козельце Черниговской губернии, не все жители которого, дожив до старости, выезжали дальше чем за полсотни верст от дома. Он был одним из девяти детей в семье школьных учителей. Жили бедно. Мать, Варвара Семеновна Неговская, без сомнения, была выдающейся женщиной. Она была очень строгой, однако у всех детей до конца жизни считалась непререкаемым авторитетом. Она работала в школе, вела огромное домашнее хозяйство. И мальчиков, и девочек она научила варить обед, стирать, убирать, работать на огороде. "...Моя трудовая биография, - вспоминал Неговский,- началась еще в детские годы, несколько лет я подрабатывал летом, выполняя обязанности пастуха. Я пас не только нашу корову, но и соседских коров... В конце нашей Красной улицы была церковь, в которой служил и проживал священник, отец Василий... Хорошо помню, с каким наслаждением, пригоняя вечером корову отца Василия, ел у него на кухне горячую пшенную кашу, которую воспринимал как верх блаженства". Однажды он вместе со школьным товарищем решил перейти по льду Десну, чтобы наломать распускающуюся вербу. Его спутник почти достиг берега, когда Володя провалился под лед. Друг не растерялся, лег на лед, снял с себя ремень и, в конце концов, вытащил беднягу на берег. Но через несколько месяцев у подростка начался костный туберкулез. Тринадцать месяцев в больнице, семь операций на голени правой ноги. "Окружающая обстановка была хорошей, но какой-то внутренний протест против смерти детей, которых не удалось вылечить и которые совсем недавно были соседями по палате, был очень активным. Я все больше убеждался в том, что должен стать врачом". И не просто врачом. Он мечтал построить больницу, в которой не будет морга. Итак, он будет поступать в московский медицинский институт. Что за блажь! На костылях, да к тому же в Москве нет ни родных, ни знакомых. Но отец его поддержал. На дорогу кое-как наскребли тринадцать рублей, дали хлеба, сала, и он уехал. Ночевать ему в Москве было негде. "Я облюбовал себе укромное местечко на паперти храма Христа Спасителя и ночевал там между колоннами шесть дней, закутавшись в старое пальто. Вещей у меня никаких не было, поэтому отпадала забота об их хранении... Питался главным образом хлебом и помидорами. При большом конкурсе 8-10 человек на место набрал достаточно баллов и был зачислен во Второй медицинский университет. Думаю, по нынешним временам медицинская комиссия не допустила бы меня сдавать экзамены, ведь я ходил на двух костылях. Но потом, уже на третьем курсе, я выбросил один костыль, потом второй и стал ходить только с палкой. Теперь уже можно судить о том, что один из важнейших талантов, невероятное, неслыханное упорство в достижении намеченной цели, он привез из родного дома. Многих людей тяжелая жизнь безвозвратно калечит уже в детстве - его она сделала непобедимым.Но день за днем юноша-инвалид из крошечного украинского городка, воспитанный в традиции жалеть других, а не себя, брал одно препятствие за другим. Карьера его, если это слово понимать как достижения в науке, была стремительной. А движущей силой этого 'набиравшего высоту вольнодумца было желание оживлять умерших. Ни больше, ни меньше. После окончания института его зачислили на должность младшего научного сотрудника в институт экспериментальной физиологии и терапии, директором которого был С. С. Брюхоненко. Неговский вспоминал: "Идея использования искусственного кровообращения для целей реанимации была связана с С. Брюхоненко и, несомненно, оказалась прогрессивной и полезной. Однако ученым он не был... он был изобретателем... и применял искусственное кровообращение без изучения элементарных физиологических процессов. Вначале я с увлечением работал в этом институте. Здесь я опубликовал свою первую работу. Параллельно принимал участие во всех опытах по оживлению, проводимых Брюхоненко. Как правило, эти опыты сводились к кровопусканию, а затем стандартному оживлению собак с помощью искусственного кровообращения. Обычно эти эксперименты приурочивали к посещению института какими-нибудь ответственными делегациями... В кругу своих близких Брюхоненко называл эти эксперименты "грандвтиоч", то есть грандиозное втирание очков. Делегации уходили, и оживленные собаки на второй день погибали, и всякая наука по оживлению прекращалась до следующего подобного эксперимента". Вскоре вокруг Неговского стали собираться молодые сотрудники института, которых также интересовали исследования по оживлению организма. Они начали проводить собственные эксперименты и через год добились хороших результатов. Эти результаты были куда лучше, чем плоды "грандвтиоч" у Брюхоненко. В июле 1936 года Неговский и его соратники были уволены. Тогда Неговский написал письмо председателю Совнаркома СССР. Он просил предоставить ему возможность работать в избранной им области и объяснил, что у этой проблемы огромные перспективы. Так в октябре 1936 года Неговский и несколько его единомышленников стали сотрудниками первой в мире лаборатории экспериментальной физиологии по оживлению организма в институте нейрохирургии, которым руководил Николай Нилович Бурденко. В этой лаборатории собрались люди, фанатически преданные идее оживления. Это был еще один талант Неговского: собирать вокруг себя людей одной группы крови. Впоследствии многие из них стали выдающимися учеными. А на истории Наума Лазаревича Гурвича стоит остановиться особо. Гурвич создал новое направление: учение о деятельности умирающего и оживающего сердца. Он был высокообразованным человеком и именно ему принадлежит честь создания дефибриллятора, аппарата для искусственного восстановления нормальной работы сердца. У Гурвича был единственный недостаток: он был еврей. В соответствии с линией партии и правительства Неговский, тогда уже директор лаборатории, постоянно получал указания уволить Гурвича. Он увольнял. А на следующий день снова принимал на работу. Так продолжалось годы. И когда Гурвич тяжело заболел и ушел из института, в дни редких появлений в лаборатории, которой была отдана вся его научная жизнь, Неговский оказывал Науму Лазаревичу царские почести. Из воспоминаний Неговского: "Уже с декабря 1941 года я начал работать над обобщением данных, полученных до начала войны. Я был убежден, что разработка этих материалов может привести к практически важным выводам, которые могут быть использованы при лечении раненых на фронте. Я работал без выходных, к концу 1942 года у меня появились голодные отеки. В феврале 1942 года он стал кандидатом, а через год - доктором наук. Тогда же, весной 1943 года он создал реанимационные бригады, которые работали на линии фронта. Удалось вернуть к жизни несколько десятков раненых. Первым человеком, которому Неговский подарил вторую жизнь, был солдат Валентин Черепанов. Спустя восемнадцать лет, на международном конгрессе травматологов в Будапеште профессор Неговский заявил, что имеет честь представить коллегам новую науку - реаниматологию. Тут уместно задать вопрос: разве раньше не пытались оживлять людей? А как же, пытались. В эпоху Ренессанса в Италии был опубликован трактат "О строении человеческого тела", автором которого был основоположник анатомии Андреас Везалис. Именно он впервые попробовал оживить человеческое сердце. Именно он применял искусственное дыхание, вдувая в легкие воздух через трубку. И именно он впервые описал тяжелейшую форму нарушения сердечного ритма, разрозненное сокращение волокон сердца, впоследствии названное фибрилляцией. Спустя сто лет великий Уильям Гарвей создаст труд "Анатомическое исследование о движении сердца". А в 1694 году думный дьяк Возницин напишет русскому врачу Петру Постникову: "Опасися государеву гневу, потому что... поехал ты в Неаполь для безделия, как в твоем письме написано, "живых собак мертвить, а мертвых живить" - и сие дело не гораздо нам нужно". Но все пытались оживить один орган - сердце. И никто не пробовал оживить весь организм.
Неговский говорил: "Чтобы бороться за жизнь умирающего человека, надо знать, как кончается жизнь. То есть изучать стадии умирания человека - какие системы погибают раньше, какие позже. Какие факторы сопротивления включает организм в борьбу... Когда оголяются системы, определяющие жизнь, выявляется скелет жизни. Надо знать этот скелет, чтобы на него настраивать наши воздействия, обеспечивающие оживление." Первым шагом на пути разгадки тайны оживления было открытие Неговским двух стадий умирания: клинической и биологической смерти. Он первый предположил и научно доказал, что клиническая смерть, то есть остановка сердца, это переход от жизни к биологической смерти, то есть смерти необратимой. Он доказал, что с прекращением работы сердца нельзя прекращать борьбу за жизнь человека. Последним аккордом жизни, по Неговскому, являются признаки деятельности мозга. А смерть мозга - это и есть биологическая смерть человека. Он первый начал оживлять сердце, легкие и мозг одновременно. Метод так и называется: комплексный метод оживления организма "по Неговскому". С Неговским спорили, его методику критиковали, и критиковали ожесточенно. Однако и по сей день никто не смог предложить другого способа возвращения к жизни. С конца сороковых годов врачи взяли на вооружение открытие Владимира Александровича Неговского и более чем за шесть десятилетий лишь усовершенствовали его метод, но превзойти не смогли. Вторым открытием Неговского было его учение о постреанимационной болезни. Оказалось, что после оживления все системы жизнеобеспечения человека работают по-новому. Нарушается ритм работы всех механизмов. Раньше с этим никогда не сталкивались, потому что раньше никого не оживляли. Первое издание книги "Постреанимационная болезнь", написанной Неговским вместе с Е. С. Золотокрылиной и А. М. Гурвичем, вышло в 1979 году и было тут же переведено на многие европейские языки. Гениальный физик Лев Ландау, четырежды переживший клиническую смерть, был возвращен к жизни отечественными врачами и прожил еще семь лет, став лауреатом Нобелевской премии. Но к работе он вернуться не смог. Восьмилетнюю Лизу, утонувшую в море, тоже смогли вернуть к жизни, но постреанимационная болезнь дала страшное осложнение: ноги девочки оказались прижаты к животу и распрямить их можно было лишь благодаря хирургическому вмешательству. В то время спасительную, операцию делали в одном-единственном месте на земле: в Инсбруке. Владимир Александрович добился того, что девочку отправили в Австрию. Сейчас Лизочка учится и даже танцует. Говорят, очень красивая. А сколько их было, людей, возвращенных из небытия? Список у бога. Неговский не считал. Тут самое время упомянуть о самом именитом пациенте Владимира Александровича Неговского: 4 марта 1953 года его привезли в Кунцево, где умирал Сталин. Неговский был человеком слова. Он дал подписку о том, что тридцать лет будет хранить молчание о последних часах жизни Сталина и слово сдержал. Благодаря этому посещение знаменитой дачи многие считали вымыслом. Неговский никого не разубеждал, однако в неопубликованных воспоминаниях академика Мясникова, подписавшего заключение о смерти верного ленинца, есть несколько строк, посвященных прибытию Неговского к агонизировавшему вождю. Дочь Владимира Александровича и по сей день помнит, как отец вернулся домой и сказал: все кончено. Сделать ничего было нельзя. Через несколько часов будет официальное сообщение. Кстати, доктору Неговскому было что сказать и творцам легенды об отравлении Сталина: как простой смертный, он умер от обширного инсульта. Слава была явно неравнодушна к Неговскому. Академик медицины и лауреат двух государственных премий, кавалер многих орденов, член самых престижных зарубежных научных обществ и академий, автор всемирно известных монографий, номинант на Нобелевскую премию... В 1974 году в Италии вышла книга "Великие имена ХХ-го века - медики". В почетном списке людей двадцатого века Рентген, открыватель пенициллина Флемминг, создатель стрептомицина Ваксман, Бернард, впервые сделавший успешную пересадку человеческого сердца - и Владимир Неговский. Итальянцы выразили свое преклонение, назвав его Падре Реанимационе. В 1962 году сенат США сделал Неговскому предложение: переехать в США вместе с руководимым им институтом. Смешно не то, что Неговский ответил отказом - на то он и был Неговский; смешно то, что институтом американцы называли сравнительно небольшую лабораторию, которая стала институтом лишь в 1985 году. И первую половину жизни он потратил на то, чтобы лабораторию преобразовали в институт, а вторую на то, чтобы институту дали более или менее подходящее помещение. В 1988 году вышло постановление правительства "О стариках", и Неговский передал руководство НИИ реаниматологии своему любимому ученику Виктору Николаевичу Семенову. Но он никогда бы не добился успеха в борьбе со смертью, если бы не был награжден еще одним, быть может, важнейшим талантом: он был огромный человек. И главными составляющими этого таланта были любовь и интерес к людям и полная независимость от денег. Денег у академика Неговского было немало, но он тщательно следил за тем, чтобы они достались тем, кто в них нуждался. Для него не существовало авторитетов - кроме научных. Не было ни одного министра здравоохранения, с которым он не поссорился. Его называли танком: он не признавал никаких преград в достижении цели. У Неговского были друзья, которых он любил - и было много врагов. Он мог очень резко обойтись с человеком, но все знали, что в отношениях он чрезвычайно последователен. Он постоянно делал замечания, во все вмешивался и часто оказывался прав. У него была поразительная память, которую он сам называл патологической. Человек, который проработал с ним всю жизнь, сказал: "Через него мы принимали участие в развитии цивилизации". Он никого и ничего не боялся. Это тоже был его талант. При этом он был трудный. У него была очень правильная литературная речь, как драгоценный гобелен, расшитая редкими, но поразительными остротами. В шестьдесят лет он начал учить английский язык. И выучил. Правда, произношение было чудовищным, что не мешало ему с блеском выступать на международных симпозиумах. И до последнего дня он учил английские слова, потому что не уставал повторять: мозг, который работает, не старится. Первое, что я увидела, переступив порог его квартиры - мраморная копия Венеры Милосской. В натуральную величину. Согласно домашним преданиям, изваяние было некогда куплено у жены Шаляпина. Без нее, пожалуй, вряд ли можно оценить, как этот человек внушительной внешности без памяти любил Италию и в очередной раз, посещая какой-нибудь итальянский музей, сразу примечал: что куда перевесили и переставили. И еще он любил Баха. А может, не Италию с ее божественной природой и искусством, и не Баха - может, больше всего он дорожил гармонией? Во всем. Родина "благоговейно" простилась с Владимиром Александровичем Неговским. Известие о его уходе не удостоилось чести попасть на новостные ленты информационных агентств, поэтому великому человеку двадцатого века достался лишь некролог в "Медицинской газете". Зато тот, кто после В.Н. Семёнова поставлен руководить НИИ общей реаниматологии, не забыл оповестить всех непосвященных, что на самом деле это он создал институт. А заодно сильно помог Неговскому и в создании науки реаниматологии. Ах, какой смешной! История науки - это история предательств. И есть люди, известные миру лишь благодаря великим учителям, которых они предали. Будем считать, что у этого человека нет имени. А Владимир Александрович Неговский верил в людей. Иначе зачем было их спасать?
Александр Александрович Вишневский
(1906-1975) -главный хирург Министерства обороны СССР, генерал-полковник медицинской службы (1963).Среди выдающихся отечественных хирургов видное место принадлежит ученому с мировым именем, известному государственному и общественному деятелю, блестящему клиницисту, замечательному педагогу, академику АМН СССР, заслуженному деятелю науки РСФСР, лауреату Ленинской и Государственной премий СССР, профессору, генерал-полковнику медицинской службы Александру Александровичу Вишневскому. В медицине он прошел большой и сложный путь от экспериментальных замыслов и разработок до вершин клинической хирургии. Хирургия нашей страны прочно связана с его именем.А.А. Вишневский родился 24 мая 1906 г. в Казани, в семье врача, впоследствии видного отечественного ученого-хирурга Александра Васильевича Вишневского. С 1924 по 1929 гг. учился на медицинском факультете Казанского университета. Первыми научными трудами А.А. Вишневского были анатомические исследования, посвященные разработке местной инфильтрационной анестезии по методу, предложенному его отцом. После окончания медицинского факультета А.А. Вишневский некоторое время работал на кафедре нормальной анатомии Казанского университета.В 1931 г. он добровольно вступил в ряды Красной Армии и был назначен преподавателем кафедры нормальной анатомии Военно-медицинской академии в Ленинграде, которой в то время заведовал известный отечественный анатом профессор В.Н. Тонков. Одновременно Александр Александрович начал трудиться в отделе патофизиологии Института экспериментальной медицины под руководством профессора А.Д. Сперанского. В это время он часто посещал лабораторию И.П. Павлова в Колтушах. Общение с этими выдающимися отечественными учеными способствовало формированию научных взглядов А.А. Вишневского, его представлению о роли нервной системы в развитии патологических процессов и патогенезе хирургических заболеваний. В 1931 г. была издана первая монография молодого врача (совместно с В.В. Зимницким) "К проблеме целостности животного организма".В 1933 г. Александр Александрович под руководством профессора СП. Федорова приступил к изучению клинической хирургии. Имея фундаментальную подготовку по физиологии и анатомии, он быстро совершенствовался в новой для него области хирургической патологии. Вместе с отцом А.А. Вишневский углубленно исследует патогенетические аспекты действия новокаиновой блокады, применение масляно-бальзамических повязок при различных хирургических заболеваниях. Так, в 1933-1935 гг. он изучает механизм действия новокаиновой блокады на течение трофических язв и контрактур у больных проказой, находившихся на лечении в лепрозории "Крутые ручьи". Результатом этих оригинальных исследований явилась докторская диссертация "Проказа. Клинический опыт изучения ее патогенеза", успешно защищенная в 1936 г. В 1935 г. А.А. Вишневский переехал в Москву и приступил к работе в хирургической клинике Всесоюзного института экспериментальной медицины, организованного на базе Московского областного клинического института. В этот период публикуется ряд его трудов клинического и теоретического характера, в том числе "Гастроэктомия при раке кардии", "Восстановление уретры после ее травматического повреждения", "Опыт изучения реактивного состояния нейронов", "Наблюдения над реактивными свойствами нервного волокна"В 1939 г. Александр Александрович был утверждён в учёном звании профессора. В начале июня 1939 г. в район боевых действий на реке Халхин-Гол прибыла бригада Санитарного управления РККА для оказания помощи войсковой медицинской службе. В составе бригады находился и А.А. Вишневский, который в условиях боевой обстановки впервые в практике военно-полевой хирургии подтвердил большую значимость вагосимпатической и футлярной новокаиновых блокад как эффективных средств борьбы с шоком, а также целесообразность проведения первичной хирургической обработки ран под местной анестезией по методу А.В. Вишневского. В годы советско-финляндской войны Александр Александрович работал армейским хирургом.С 1940 по 1941 гг. А.А.Вишневский - профессор Центрального института усовершенствования врачей. С первых дней Великой Отечественной войны он находится в действующей армии, последовательно занимая должности хирурга армии, главного хирурга Брянского, Волховского, Карельского, Резервного и 1-го Дальневосточного фронтов. Его работа в тот период времени неоднократно получала самую высокую оценку. В одной из записей его аттестации, сохранившейся в архивных документах, сказано: "А.А. Вишневский является одним из виднейших военно-полевых хирургов нашей страны. Будучи главным хирургом фронта, он применяет весь тот богатый опыт, который ему дало участие в боевых действиях на Халхин-Голе и советско-финляндской войне. Работая с первого дня Великой Отечественной войны на фронте, товарищ Вишневский проделал большое количество крупных хирургических операций. Находясь во время всех боевых операций Волховского и Карельского фронтов на передовых этапах санитарной эвакуации войскового района, он, пренебрегая опасностью, лично оперировал наиболее сложные случаи ранений, сочетая задачи спасения раненых с учебным показом молодым врачам своего блестящего хирургического мастерства". После окончания войны А.А. Вишневский становится главным хирургом Приморского, а с 1947 г. - главным хирургом Московского военного округа.В 1947 г. создается Институт хирургии АМН СССР, директором которого назначается Александр Васильевич Вишневский, а заместителем по научной работе - его сын Александр Александрович. Здесь они продолжили, прерванные войной, экспериментальные исследования по проблеме нервной трофики. Многолетние наблюдения были обобщены в совместной монографии "Новокаиновая блокада и масляно-бальзамические антисептики как особый вид патогенетической терапии". После смерти отца в 1948 г., Александр Александрович Вишневский возглавил институт, превратив его в крупнейшее научно-исследовательское учреждение, разрабатывающее актуальные проблемы современной клинической хирургии. С 1956 г. он одновременно является главным хирургом Министерства обороны СССР. Широк диапазон научных интересов А.А. Вишневского. Им опубликовано более 300 научных работ, в том числе 22 монографии. Среди множества научных проблем, которые он исследовал, можно выделить проблемы общей и клинической хирургии, обезболивания и нервной трофики, военно-полевой хирургии. А.А. Вишневский внес большой вклад в развитие отечественной военно-полевой хирургии. К числу несомненных заслуг относится настойчивое внедрение местного обезболивания на различных этапах медицинской эвакуации. Он разработал пути практического использования учения о нервной трофике применительно к военно-полевой хирургии. Его классические наблюдения противошокового действия новокаиновых блокад на раненых, впервые проведенные в боевых действиях у реки Халхин-Гол, полностью сохраняют актуальность и в современных условиях. А.А. Вишневским было установлено, что на передовых этапах медицинской эвакуации оперативные вмешательства могут быть выполнены под местной анестезией методом "ползучего инфильтрата". Он первым применил и показал лечебное действие масляно-бальзамических повязок при лечении нагноившихся огнестрельных ран. Использование упомянутых методов для оказания хирургической помощи и лечения пострадавших в полевых медицинских учреждениях имело большое значение во время Великой Отечественной войны. Являясь в течение около 20 лет (1956-1975) главным хирургом Министерства обороны СССР, А.А. Вишневский внес существенный вклад в развитие и совершенствование военно-полевой хирургии в связи с особенностями новых видов оружия и, прежде всего, оружия массового поражения.Огромный опыт на поприще военно-полевой хирургии обобщен им в монографиях "К учению о травматическом шоке" и "Принципы организации хирургической помощи во фронтовой операции".Большую известность получили труды А.А. Вишневского в области кардиохирургии сердца. В 1957г. первым в нашей стране выполнил открытую внутрисердечную операцию по поводу тетрады Фалло в условиях искусственного кровообращения с применением отечественной аппаратуры. В том же году ученый впервые успешно осуществил операцию на открытом сердце, выключенном из кровообращения в условиях гипотермии. При непосредственном участии Александра Александровича был разработан ряд новых операций при врожденных пороках сердца - кавапульмональный анастомоз, подключично-легочный анастомоз, модификация операции Блелока и др.В 1961 г. по инициативе А.А. Вишневского В Институте хирургии АМН СССР впервые в лечебном учреждении была создана лаборатория кибернетики и начата разработка проблем диагностики и прогнозирования заболеваний с помощью электронно-вычислительных машин, а в дальнейшем использована дистанционная диагностика с использованием телетайпной связи. Как талантливый и исследователь, Александр Александрович постоянно стремился к широкому внедрению достижений разных отраслей знания. Так, используя успехи электроники, он пытался оказывать активную помощь больным с нарушенной функцией тазовых органов после травмы позвоночника. Под его руководством разработан метод радиочастотной стимуляции мочевого пузыря с последующим восстановлением не только функции мочеиспускания, но и дефекации. Результатом этих исследований явилось создание в Институте хирургии центра спинномозговой травмы, что привело к возникновению нового перспективного направления в медицине - метода электроимпульсных воздействий для восстановления нарушенной трофики и деятельности органов, утративших нормальную функцию. Серьезное внимание ученый уделял разработке такой важной проблемы хирургии, как ожоги. При его деятельном участии в Институте хирургии был организован ожоговый центр, в котором при лечении больных использовали комплексный метод, включавший новокаиновые блокады, обработку обожженной поверхности, переливание крови кровезаменителей, раннюю кожную пластику, гормональную терапию и др. Опыт крупного организатора военно-полевой хирургии и выдающегося хирурга-клинициста он постоянно передавал своим ученикам в аудиториях, за операционным столом или в простой беседе. Многие десятки его воспитанником стали докторами и кандидатами медицинских наук. Международным признанием научных заслуг А.А. Вишневского и его роли в развитии хирургии явилось присуждение ему в 1955 г. Международной премии Рене Лериша, а также избрание членом Международной ассоциации хирургов, почетным членом ряда зарубежных медицинских обществ. Он был одним из наиболее активных участников многочисленных научных хирургических конгрессов, съездов и конференций. В 1956 г. по инициативе Александра Александровича был основан журнал "Экспериментальная хирургия" (в настоящее время "Анестезиология и реаниматология"), бессменным редактором которого он являлся почти 20 лет. А.А. Вишневский много сделал для того, чтобы журнал стал одним из популярных периодических изданий, широко известных и за рубежом. Он был также редактором раздела "Военная медицина" во 2-м издании Большой медицинской энциклопедии, а в 3-м ее издании - заместителем ответственного редактора раздела "Военная медицина и медицинская служба гражданской обороны". Заслуги А.А. Вишневского высоко оценены Родиной. Он награжден тремя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом За службу Родине в Вооруженных Силах СССР III степени, многими медалями, а также орденами и медалями ряда зарубежных стран. В 1960 г. ученому присуждена Ленинская премия "За работу по хирургии сердца", в 1971 г. - Государственная премия СССР "За разработку и внедрение в практику методики электроимпульсного лечения нарушений сердечного ритма". Велик и многогранен вклад А.А. Вишневского в отечественную и мировую хирургическую науку и практику. Под его руководством подготовлены труды, которые получили всеобщее признание: атлас врожденных пороков сердца, атлас хирургии сердца, руководство по частной хирургии.
А.А. Вишневский умер 14 ноября 1975 г. Жизненный и творческий путь Александра Александровича Вишневского - достойный пример самоотверженного служения Родине и избранной профессии.
(материал подготовлен профессором М.М.Кноповым, доцентом В.К.Тарануха, РМАПО).
35
Автор
s-kolomak2012
Документ
Категория
Историческая личность
Просмотров
362
Размер файла
544 Кб
Теги
валентина, биография, ясенец, война, феликсович, хирургов
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа