close

Вход

Забыли?

вход по аккаунту

?

Н.М. Коркунов НАУКА ПРАВА И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ

код для вставкиСкачать
Право
как
общественный
порядок
13
в творчества
Н.М.
Коркунова
гающее индивидуальное» . Цель права также состо­
ит и в охране интересов меньшинства. «Право по са­
мому своему существу не допускает подчинения
всей общественной жизни какому-нибудь одному
господствующему
интересу.
Право
необходимо
предполагает противоположение нескольких само­
стоятельных интересов, друг другу противопостав­
14
ляемых и друг друга ограничивающих» . И в этом
свойстве права Н . М . Коркунов видит его достоин­
ство, фактор, способствующий развитию общества.
«Слишком уравновешенная общественная культура
неизбежно обречена на китайскую неподвижность.
Для устранения этой опасности и является надоб­
ность в праве, оберегающем все частное, индивиду­
альное, окружающем индивида, как предохрани
тельною
сетью,
целой
системой
юридических
15
норм» . Развитие права выражается в признании
все большего и большого круга интересов, которые
получают самостоятельное значение, которым обес­
печивается возможность осуществления, конечно, в
определенных пределах, установленных разграни­
чивающими их юридическими нормами.
Таким образом, можно утверждать, что в ходе
своего творческого пути Н . М . Коркунов оконча­
тельно утвердился во мнении о том, что назначение
права — в охране индивидуальности. Следует со­
гласиться с мнением И.А. Исаева о том, что «автор
16
склонялся в сторону личностного начала» . Однако
он отрицает крайности этой теории, утверждая, что
индивидуальные интересы и стремления формиру­
ются под воздействием общества, они никогда не
являются вполне индивидуальными. При этом «со­
циальное казалось ему ближе к органическому, чем
1
к механическому» '. В целом можно сделать вывод,
что назначение права в обществе мыслитель видит в
охране индивидуальных интересов и стремлений от
диктатуры общества. Однако сами эти интересы и
стремления формируются под сильным влиянием
общества, то есть являются условно индивидуаль­
ными.
13
16
Там же. С. 77.
Там же. С. 68.
13
Там же. С 76.
Исаев И.А. Психологическая концепция власти Н.М. Коркунова.
С.
" Т а м же. С. 112.
т.
14
Н.М.
Коркунов
НАУКА ПРАВА И ЕСТЕСТВОЗНАНИЕ
(Вступительная лекция в курс энциклопедии права,
читанная в Петербургском университете 30 ноября 1878 года)
Энциклопедия права, более чем какая-либо дру­
гая наука, получила у нас самобытное развитие.
Самая идея энциклопедии заимствована из Герма­
нии, но она получила у нас новую форму; она при
няла форму, более соответствующую условиям на­
шего преподавания, нашей жизни и, - чем мы мо­
жем с полным основанием гордиться, — более соот­
ветствующую и требованиям строгой научности.
ческих факультетах преподавание, но выражению
Лоренца Штейна, сводится к изложению одного
гражданского права в разнообразных его видах.
Другие отрасли права, можно сказать, только тер­
пимы. Немудрено поэтому, что введением в изуче
ние науки права у них служит не общее учение о
праве, а просто предварительное краткое изложение
того же гражданского права, римского и германско­
го, да иногда, как у Пюттера, Аренса, Варнкенига,
всеобщая история права.
В Германии даже лучшие, даже наиболее систе­
матические энциклопедии — Фалька, Вальтера,
Аренса, Варнкенига — представляют не более как
совокупность кратких очерков юридических наук.
Этим очеркам предпосылается, правда, так назы­
ваемая общая часть, в которой говорится не об от­
дельных отраслях права, а о праве как об одном це­
лом, заключающем в себе все эти отдельные отрас­
ли. Но этой общей части дается такое слабое разви­
тие, что она теряет всякое самостоятельное значение
и получает характер беглого объяснения общих
предварительных понятий и главнейших терминов.
Не так у нас. В русских университетах никогда
не было такой диктатуры гражданского права. Гра­
жданское право не заслоняет у нас права общест­
венного и публичного. Все отрасли нрава стоят на­
равне. Поэтому русский энциклопедист не может,
по примеру немцев, сосредоточить своего внимания
на одном гражданском праве; он не может свести
свой курс к простому, предварительному, краткому
изложению всего того, что другие преподаватели
излагают подробно. При разнообразии преподавае­
мых предметов это сделало бы курс слишком раз­
розненным, слишком пестрым. Условия нашего
университетского преподавания требуют от энцик­
лопедиста действительно общего учения о праве, в
полном значении этого слова.
Совсем иное мы видим в русских энциклопеди­
ях. Центром тяжести является в них не очерк граж
данского права или истории права, а именно эта
общая часть, которой так не счастливится у немцев.
Причину такого различия немецких и русских
энциклопедий понять нетрудно. В немецких юриди-
И этой потребности более или менее удовлетво­
ряют или, по крайней мере, стремятся удовлетво­
рить новые русские юридические энциклопедии. Я
не могу в настоящей лекции изложить подробно ис-
Печатается с незначительными сокращениями по изданию: Корку­
нов Н.М. Сборник статей. СПб.. 1898.
57
Н.М.
Коркунов
Он должен указать общую постановку и дать общее
освещение всем частным вопросам. Все это, конеч­
но, особенно трудно выполнить в переходное время,
каким, несомненно, для науки права представляется
время настоящее.
Кризис, переживаемый теперь наукой права, на­
поминает то положение, в каком она находилась в
переходную эпоху от средних веков к новым. Тогда
главная забота передовых юристов заключалась в
том, чтобы размежеваться с областью веры и обес­
печить, таким образом, науке самостоятельное и
плодотворное развитие. При этом большую роль иг­
рало учение о двоякой истине: одной для области
науки, другой для области религии. Это учение,
явившееся еще в XIII столетии, удерживалось очень
долго и даже пережило реформации, д а ж е теперь
можно встретить сторонников этого учения, но ис­
торическая роль его уже сыграна. Наука, и в част­
ности наука права, в этом отношении уже заняла
вполне твердое, самостоятельное положение.
торию литературы и преподавания энциклопедии в
России. Я сделаю это позднее, в своем месте. Те­
перь мне достаточно, для подтверждения сказанно­
го, сослаться на «Очерки юридической энциклопе­
дии» проф. Ренненкампфа и на «Юридическую
догматику» проф. Капустина. В этих сочинениях
общая часть получила такое развитие, какого мы не
найдем ни в одной немецкой энциклопедии, и напе­
чатанная часть курсов этих профессоров и исчерпы­
вается одною общею частью. Однако и Ренненкампф, и Капустин все же не исключают из своих
курсов беглых очерков отдельных юридических на­
ук — не печатают их, но все же сохраняют деление
энциклопедии на общую и особенную часть в том же
смысле, как делают это и немцы.
Но если в печатных курсах юридической энцик­
лопедии мы замечаем, таким образом, еще как бы
нерешительность, как бы боязнь прямо уклониться
от немецких образцов и решительно пойти по тому
направлению, которое указывается и условиями на­
шего университетского преподавания, и требова­
ниями строгой научности; если в них мы не нахо­
дим еще сознательного противоположения энцикло­
педии, как науки в истинном значении этого слова,
произвольному агломерату беглых очерков отдель­
ных юридических наук, то это не значит еще, чтобы
и вообще преподавание энциклопедии остановилось
у нас на этой точке колебания, нерешительности.
В настоящее время науке права приходится раз
межевываться не с областью веры, а с областью ес­
тествознания. Новейшие успехи естественных наук
так блестящи, влияние их на умы людей так сильно,
что к какой бы области человеческого ведения мы
не обратились, невольно является вопрос о том, как
относится она к данным, представляемым современ­
ным развитием естественных наук. Нельзя ли вос­
пользоваться этими данными, не дают ли они новой
постановки вопросов, новых оснований для их ре­
шения? Эти вопросы естественно возникают и при
изучении права. И тут мы замечаем весьма любо­
пытное явление. Старое учение о двоякой истине
снова оживляется, на этот раз для того, чтобы от­
стоять самостоятельность, особость науки права, и
вообще наук гуманитарных в отношении к естество
знанию. В одном из новейших сочинений, посвя­
щенных выяснению общего понятия нрава, в книге
Фулье, даже прямо утверждается, что современная
идея права опирается в своем основании не на что
иное, как на такое раздвоение истины: иная истина
для наук естественных, иная для науки права. Сво­
бода, личность, право, все это понятия, не имеющие
никакой реальности. Свобода — это призрак, реаль­
на одна необходимость. Те аргументы, какие обык­
новенно приводятся в доказательство свободы воли,
не имеют никакого значения, потому что с помощью
их можно доказать существование свободы воли и у
Ваньки-встаньки — детской игрушки, всегда прини­
мающей вертикальное положение. Но если этим по­
нятиям свободы, личности, права не соответствует
ничего реального, то как идеи они сохраняют всетаки все свое значение и на них, как на своем осно­
вании, должна покоиться вся наука права.
В нашем университете, Мм. Гг., развитие энцик­
лопедии не остановилось на этом; она получила
здесь вполне определенную постановку, как общее
учение о праве, и эта заслуга всецело принадлежит
П.Г. Редкину. Поэтому имя его навсегда займет
видное, почетное место в истории русской энцикло­
педии. Он первый дал энциклопедии вполне само­
стоятельную, вполне научную постановку. И все те,
которые слушали энциклопедию в этом университе­
те, свято хранят память об этих лекциях; они нау­
чили нас смотреть на энциклопедию, как на само­
стоятельную науку, имеющую свое содержание,
свою задачу; они указали нам, в чем должна заклю­
чаться эта задача, и теперь, когда я вступаю на эту
кафедру, моя первая забота будет та, чтобы сохра­
нить живым этот завет моего учителя, учителя моих
учителей, учителя целого ряда поколений русских
юристов.
Но если для меня, таким образом, ясно, как
должно быть поставлено преподавание энциклопе­
дии, то также ясны и те трудности, которые нераз­
рывно соединены с такой постановкой. Если энцик­
лопедия - только совокупность беглых очерков, то
энциклопедист может ограничиться тем, что дает
краткое, сжатое изложение главнейших положений
отдельных юридических наук; он передает их при
этом в том же виде, в каком находит их у специали­
стов. Он только сводит, не перерабатывая. Но со­
всем иначе ставится задача преподавателя, если он
станет излагать энциклопедию как самостоятельную
науку, как общее учение о праве. Тут надо ему вы­
яснить соотношение главнейших положений специ­
альных юридических наук, проверить их одно дру­
гим, согласить, свести к более общим положениям.
Нет сомнений, что и ложные идеи могут иметь
большое значение; сжигали же прежде ведьм и кол­
дунов. Но вопрос не в том, могут ли эти ложные
идеи оказывать влияние на жизнь людей, а в том,
можно ли на таких заведомо ложных, по уверению
Фулье, идеях основать науку? Можно ли, исходя
из лжи, прийти к истине?
Достаточно лишь ясно поставить эти вопросы,
58
Наука
права
и
ответ является сам собой. Если еще можно говорить
о раздвоении области виры и знания, религии и
науки, то одна наука от другой науки уже никак не
может отделяться такой китайской стеной.
естествознание
зрения.
Теперь едва ли найдется сколько-нибудь серьез­
ный юрист, стоящий на уровне современного разви­
тия науки, который бы решился отстаивать уже
осужденные и наукой и самой жизнью две крайние
системы — систему правительственной опеки, и пре­
словутую систему laissez faire, laissez passer. Но те­
перь явились новые защитники этих систем, осно­
вывающие свою аргументацию на доктрине транс­
формизма. П р о ф . Ф и к в своей брошюре о влиянии
естествознания на право стремится доказать, что
доктрина трансформизма приводит к признанию не­
обходимости строгой правительственной регламен­
тации. Во имя трансформизма он требует, напри­
мер, расширения ограничений, существующих для
браков между родственниками. Требует безусловно­
го запрещения браков для признанных негодными к
военной службе, до возвращения из военной служ­
бы их сверстников. Требует лишения дочерей уча­
стия в наследстве в надежде, что это приведет к
вступлению в брак преимущественно дочерей долго­
летних родителей: родители щедрее наделяют при­
даным, нежели братья, а только сравнительно дол­
голетние доживают до замужества своих дочерей.
Герберт Спенсер, исходя из той же доктрины
трансформизма, приходит к совершенно противопо­
ложным заключениям. Он является решительным
сторонником либеральной формулы: laissez faire,
laissez passer. Он доходит до того, что безусловно
осуждает даже деятельность правительства по при­
зрению и поддержке неимущих. Частной филантро­
пии он находит еще оправдание в тех чувствах, что
возбуждаются благодеяниями в самих благодетелях,
но правительственные заботы о неимущих для него
не более, как безумная искусственная задержка по­
лового подбора и борьбы за существование, этих
двух главных факторов прогресса.
Между тем нельзя не признать, что это, пола­
гаю, парадоксальное мнение Фулье вполне объясня­
ется общим состоянием современной науки права.
Другие не высказывают этого так прямо и опреде­
лённо, но в частностях действуют в том же направ­
лении. Следуя общему движению времени, боль­
шинство юристов уже не признают теперь естест­
венного права. Но если внимательнее остановиться
на частностях их исследований, то мы увидим, что и
до сих пор они не обходятся без того научного ап­
парата, что выработался на почве учений естествен­
ного права. Отвергают существование прирожден­
ных прав, но все еще сохраняют старое понятие
прав приобретенных, образовавшееся в смысле пря­
мой противоположности этим прирожденным пра­
вам. Не признают абсолютного характера права, но,
по старому, противополагают право и целесообраз­
ность, как взаимно исключающие понятия. Жалу­
ются на бессодержательный формализм рациона­
лизма, и все-таки сохраняют рационалистическое
определение субъективного права, как меры свобо­
ды. Словом, большинство юристов уже не верит
старым философемам, но их категории, понятия,
номенклатура все еще остаются ходячими денежны­
ми знаками, но только не имеют уже за собой раз
менного фонда — общего философского мировоз­
зрения.
В причинах этой неурядицы не может быть со­
мнения. Вся беда именно в том, что наука права
уже отказалась от старых метафизических учений,
но не решается еще прямо перейти на другую, но­
вую почву. Откуда же эта нерешительность? Мож­
но ли приписать ее исключительности, косности,
рутине, господствующей среди большинства юри­
стов? Мне кажется, что нельзя. Значительная доля
вины в этом должна пасть на тех, что первые обра­
тились к сближению науки права с естествознанием.
Дело в том, что попытки их в этом направлении
приняли такой характер, что не могли не оттолк­
нуть наиболее трезвых юристов. На первый взгляд
эти попытки перекроить науку права на новый об­
разец могут показаться блестящими, даже гениаль­
ными. Но в действительности гениальными они мо
гут быть признаны разве тогда, когда мы вместе с
достопочтенным доктором Мизесом назовем гени­
альностью искусство класть в гнезда науки свои
собственные яйца так, чтобы они казались яйцами
науки. Из этих кукушкиных яиц выходят птенцы,
готовые заклевать обманутую наседку.
Уже та легкость, с какою из одной и той же док­
трины получаются два как раз противоположных
вывода, не может не возбудить сомнения в ее осно
вательности. И действительно, оба эти вывода со­
вершенно произвольны. Требуя от правительства
строгой регламентации, Ф и к этим самым обнаружи­
ваем плохую веру в силу естественного подбора, не
говоря уже о том, что большая наивность думать,
что больные, слабые, состоящие в родстве не могут
расплодиться и не венчавшись, что запрещение за­
вещать наследство дочерям не может быть обойдено.
С другой стороны, Спенсер слишком односторонне
смотрит на самую борьбу за существование. Защи­
щая принципы крайнего либерализма, он забывает,
что наряду с индивидуальной борьбой за существо­
вание происходит также и коллективная борьба, не­
избежно приводящая к ограничению индивидуаль­
ной свободы — особенно свободы умирать с голоду.
Чтобы убедиться в этом, стоит только обратить
внимание на то, как эксплуатируется в настоящее
время доктрина трансформизма для разрешения ча­
стных вопросов науки права. При этом говорят о
пересоздании науки и даже о создании ее вновь, иг­
норируя ее долгую прошлую историю, но на деле
все это пересоздание и созидание сводится к попыт­
ке поддержать, с помощью данных естествознания,
старые и даже устаревшие, отжившие свой век воз­
Известный катедерсоциалист Шеффде посвятил
этому вопросу весьма интересную статью, в которой
убедительным образом доказал, что безусловные
либералы напрасно воображают, что найдут себе
прочную опору в трансформизме.
Доктриной трансформизма пытались воспользо­
ваться не только для определения принципов
59
Н.М.
Коркунов
такие условия, неизбежным результатом которых
является их вымирание. Выходит, что большинство
должно стеснять себя, должно терпеть вечные ли­
шения не для того, чтобы лучшие выжили и раз­
множались, а для того, чтобы они вымирали, и в
будущем снова придется выделять новые аристокра­
тические роды для той же участи. Неужели таков
идеал общественного строя указанный трансфер
мизмом?
управления, но также и для разрешения вопросов
государственного устройства. В ней обыкновенно
ищут опоры сторонники аристократии. Можно ска­
зать, что в настоящее время аристократическая тен­
денция трансформизма для большинства, если не
для всех, представляются решительно бесспорными.
Так, например, Каро, говоря об эволюционистической теории нравственности, выражает большое
удивление, что молодая демократия становится на
сторону этих теорий, называя себя научной и пози­
тивной. Он даже высказывает подозрение: не кроет­
ся ли тут тайной хитрости, тонкой уловки. Не со­
единяются ли демократы с заведомо враждебным им
учением трансформизма лишь для того, чтобы вер­
нее довершить падение их общих врагов.
Но дело может быть объяснено гораздо проще.
Трансформизм, по существу своему, — чисто демо­
кратическое учение, и только по какой-то непонят­
ной близорукости могли приписать ему аристокра­
тические тенденции. С точки зрения трансформиз­
ма, преимущество должно быть отдано такому
строю общества, при котором наиболее обеспечива­
ется быстрое размножение сильных и вымирание
слабых. Представляет ли эти условия аристократи­
ческий строй? Если мы даже признаем, что аристо­
кратические роды и в самом деле суть лучшие, то и
тогда мы все-таки не можем сказать, чтобы аристо­
кратический строй общества обеспечивал выживание
и размножение этих лучших родов. Нет ни одного
государства, где бы аристократические, т. е., по до­
пущенному нами предположению, лучшие, роды
размножались, а низшие классы населения вымира
ли, где бы аристократические роды с ходом истории
вытесняли собою неаристократические. Напротив,
везде и всегда замечается как раз противоположное
явление. Везде и всегда аристократически роды не
только не размножаются, но и прямо вымирают.
Низшие же классы везде размножаются и настолько
сильно, что их прирост не только пополняет убыль
населения, происходящую от постоянного вымира­
ния аристократических родов, но и обусловливает
общий прирост населения. У Рибо, в его исследова­
нии о наследственности, собраны интересные дан­
ные об этом повсеместном вымирании аристократи­
ческих родов. Но едва не лучшим доказательством
этого всеобщего, неудержимого вымирания аристо­
кратических родов служит тот простой и общеизве
стный факт, что древность рода составляет всегда
предмет особой гордости. В этой гордости может за­
ключаться только один смысл: люди гордятся древ­
ностью рода, потому что вековой опыт научил их
тому, что род, сделавшийся аристократическим,
должен обладать особой, исключительно упорной
живучестью для того, чтобы просуществовать хотя
бы несколько столетий, между тем как роды, не по­
ставленные в эти исключительные условия аристо­
кратического быта, выживают тысячелетия, и еще
размножаются, и еще из себя же выделяют новые
роды на пополнение убыли в аристократии. Следо­
вательно, аристократический строй общества не
только не способствует естественному подбору, но и
решительно задерживает его, ставя лучшие роды в
Мне кажется, мм. гг., что рассмотрение попыток
такого рода убеждает в полной несостоятельности
самой мысли воспользоваться новейшими откры­
тиями естествознания для непосредственного разре­
шения вопросов науки права. Успехи естествозна­
ния не могут не оказать влияния и на науку права,
но это влияние должно ограничиться лишь соответ­
ственным изменением научной постановки вопросов,
а не их прямого решения. Сделано ли это юриста­
ми? Выяснены ли и определены ли те изменения в
постановке вопросов науки права, какие вызы
ваются современным состоянием естествознания?
В немецкой литературе было высказано, Меркелем, убеждение, что все это уже сделано — истори­
ческой школой, что Савиньи для науки права — то
же, что Дарвин для естествознания. Сам Меркель
сознает, что это сопоставление Савиньи и Дарвина
— сопоставление смелое. Но доводы, которыми он
думает оправдать это действительно смелое сопос­
тавление, никак не могут быть признаны достаточно
убедительными. Меркель главным образом останав­
ливается на том, что и Савиньи и Дарвин выставили
идею развития. Как Дарвин указал на постепенное
развитие видов, так Савиньи — на постепенное раз­
витие юридических институтов. С этим, конечно,
нельзя не согласиться, но это ничего и не доказыва­
ет. О постепенном развитии говорили и до Дарвина.
И до Дарвина не сомневались, что организм разви­
вается из зародыша, а не является с изначала гото­
вым. Но эта постепенность развития организма ни
чего не имеет общего с трансформизмом. Между
тем, Савиньи отправлялся именно от идеи органиче­
ского развития, а вовсе не от идеи трансформизма.
Савиньи уподоблял развитие права развитию орга­
низма из своего зародыша. По его учению, вся ис­
тория права есть ничто иное, как раскрытие того,
что как зерно изначала содержалось в народном ду­
хе. Но ему совершенно чужда мысль о трансформа­
ции, о возможности изменений самых основ народ­
ного духа. Поэтому учение Савиньи и явилось с та­
кой резкой консервативной окраской.
Историческая школа, хотя явилась реакцией
против школы естественного права, но не дала, од
нако, науке права иной, новой, более твердой, более
научной почвы. Она не указала вовсе того, каким
образом может быть объяснен национальный и ис­
торический характер права. Она ограничивалась в
этом отношении лишь указанием факта. Но факт
этот не отрицали и учителя естественного права.
Они только смотрели на эти исторические и нацио­
нальные особенности права, как на искажения еди­
ного, вечного, неизменного естественного права.
Историческая школа отвергала это объяснение, но
60
Наука
права
и
сама не давала другого.
Да и как могла эта историческая школа объяс­
нить историческое развитие права и историческое
разнообразие права, когда она, следуя старым при­
мерам, разбивала мир на две изолированные части,
и большей из этих частей — природе, не только от­
казывала в историческом развитии, но даже проти­
вополагала природу истории. Если природа, а сле­
довательно, и природа человека, представляется
вечно неизменной, то разве не правы те, которые во
имя вечных, неизменных свойств этой природы тре­
бовали осуществления велений естественного права
независимо от различия времени и места? Если ра­
зум и чувства людей всегда и везде одни и те же, то
почему не может быть также везде и всегда одного и
того же права? Какой смысл в постепенном разви­
тии нрава, если нет этого развития в самих людях?
Только трансформизм нанес решительный, окон­
чательный удар всевозможным теориям естественно­
го права. Только он дал возможность выяснить не
только непрактичность, но и полнейшую теоретиче­
скую несостоятельность учения естественного права.
Прежде эти учения отвергали как «теории»; теперь
мы отвергаем их как противоречащие современной
научной теории.
Все теории естественного права, во всевозмож­
ных их модификациях, были основаны на ложном
воззрении на самую природу человека, как на нечто
данное готовым и не подлежащее сколько-нибудь
существенным изменениям. Но в том и заключалась
их коренная ошибка. Современная психология учит
нас, что психическая природа человека есть такой
же продукт развития, что она так же подлежит из­
менениям, как и все в мире. Поэтому, если бы мы
даже приняли любое из выставлявшихся оснований
естественного права, мы никак не можем прийти к
признанию каких либо вторичных,
безусловных
норм права. Внушения наших чувств или веления
нашего разума не могут быть неизменны, если са­
мые чувства, самый разум подлежит развитию и из­
менению.
естествознание
генды, мы найдем в них картину такого обществен
ного строя, когда и сами боги не находили себе по­
щады и обращались в диких зверей, чтобы спастись
бегством.
Психология и история одинаково указывают нам
на изменяемость права, на отсутствие в нем абсо­
лютного, вечного. Все право есть исторически сло­
жившееся и исторически слагающееся. Каждый
данный юридический порядок есть порождение сво­
его времени и должен исчезнуть вместе с ним. Все
юридические институты не только многократно из­
менялись, прежде чем достигли современной своей
структуры, но и в будущем также должны изме­
няться и притом не только изменяться, но и заме­
няться одни другими. Меняются не только различ­
ные формы юридических институтов, но и самые
институты Эти изменения, конечно, закономерны.
Право подчиняется в своем развитии, как и все в
мире, известным законам. Но фактором, непосред
ственно производящим явления юридической жиз­
ни, являются сами люди с их деятельностью. Они
не остаются лишь безучастными свидетелями разви­
тия права. Усваивая себе те или другие убеждения,
те или другие привычки, они тем самым обусловли­
вают направление дальнейших изменений общест­
венного строя. Если бы даже проповедь и исповедо­
вание этих убеждений сделались невозможны, если
бы даже можно было принудить людей к безуслов
ному молчанию — на помощь их верованиям и убе­
ждениям, если только они не ограничиваются одни
ми словами, а вошли у людей в плоть и кровь, при­
дут сами законы природы. Слагающиеся под влия­
нием этих идей наклонности и привычки, в силу за­
кона наследственности, передадутся грядущим по­
колениям и, таким образом, сама природа явится
проповедником этих идей, проповедником, знающим
над собой только суд истории, а не суд власти.
Ввиду этой изменчивости и изменяемости юри­
дических институтов, какова же должна быть непо­
средственная задача современной науки права? Как
изменяет это учение трансформизма, выставленное
современным естествознанием, постановку вопросов
правоведения? Не должен ли юрист непосредствен­
но обратиться к выяснению законов этих измене­
ний? В новейшей юридической литературе, действи­
тельно, являются попытки построения такого рода
гипотез, опирающихся на общие выводы современ­
ного естествознания и предназначаемых служить
объяснением естественных законов, управляющих
происхождением и развитием права. Наиболее ти­
пичным представителем этого на правления являет­
ся гамбургский судья Пост. В своем «естественном
законе права» он сводит явления общественной
жизни к тем естественным силам, которые опреде­
ляюсь соотношения материальных атомов. Взаим­
ному отталкиванию и притяжению атомов соответ­
ствует в солнечной системе сила центробежная и
центростремительная, в общественной жизни — хо
зяйство и право. Таким образом, право для Поста
есть только своеобразное проявление силы притя­
жения.
Этот вывод,, к которому приводит современная
психологическая теория, подтверждается и указа­
ниями истории. Правда, сторонники существования
для науки права своей особой истины, пытаются
иногда, в доказательство существования абсолют­
ных начал права, ссылаться на свидетельство исто­
рии. Особенно часто слышатся уверения, что право
на личную неприкосновенность человека составляет
такое неотъемлемое, безусловное право. Говорят,
что хотя нередко это право не находило себе долж
ных гарантий и подвергалось значительным ограни­
чениям, но самый принцип личной неприкосновен
ности всегда сохранялся.
При этом, очевидно, забывают те эпохи истории,
когда этой самой личности, для того чтобы найти
себе охрану, надо было прятаться за идолы богов
или даже за статуи императоров; когда были особые
миры для церкви, для народа, для народного соб­
рания, но не было только мира для самой личности.
А если мы обратимся к еще более древнему быту,
например, к тому, что изображают нам акадские ле­
Я не имею в виду входить здесь в оценку этой
61
Н.М.
Коркунов
гипотезы по ее содержанию. Я хочу только указать
на то, что подобного рода гипотезы при всей заман
чивости и широте тех обобщений, к которым они
ведут, представляются в настоящий момент разви­
тия науки права совершенно несвоевременными. Не
соответствуя современному состоянию науки, они,
по необходимости, являются вовсе лишенными вся­
кой научной почвы. Непосредственная задача науч­
ных исследований определяется, главным образом,
именно современным состоянием науки. Исследова­
ния, стоящие вне такого соответствия, никогда не
приведут к прочным результатам. Постройку нельзя
начинать с кровли.
чей юридических исследований и должно служить
установление такой классификации рядами.
Таким образом, наука права не может остаться
безучастной в общем движении, охватывающем, ма­
ло-помалу, всю область человеческого ведения. Но
движение это должно отозваться на юридических
исследованиях не в том, чтобы они должны были
кроиться непременно по образцу естественнонауч­
ных или чтобы они должны были непосредственно
задаться сведением явлений юридической жизни к
проявлению элементарных сил. Пока следует огра­
ничиться лишь тем, чтобы, оставив исключительно
систематизирующее направление, и в общей теории
права перейти к установлению классификации ря­
дами, к конструкции юридических институтов как
движущихся, изменяющихся. Общая теория права
должна изучать юридические институты не только в
их совместном существовании, но и в их последова­
тельной смене. Такая задача, конечно, скромнее,
нежели смелые, широкие обобщения, подобные тем,
какие выставляет, например, Пост; но зато она на­
учнее, потому что истинная научность заключается
вовсе не во внешнем подражании приемам и языку
естественных наук, не в том, чтобы во что бы то ни
стало раскрывать законы, хотя бы смешивая для
этого законы с явлениями Если юридические нор
мы изменчивы и изменяемы, они не суть законы в
научном смысле, а только явления. Если весь юри­
дический порядок изменчив, он представляет только
совокупность явлений, и закон в научном смысле
мы должны видеть не в изменяюпщхся принципах
того или другого юридического порядка, а в одно­
образном порядке изменений юридических порядков
общества. Но для этого, прежде всего, надо устано­
вить классификацию последовательных типов юри­
дического порядка.
В какой же стадии развития находится совре­
менная наука нрава? Макс Мюллер в своих лекци­
ях о языкознании говорит, что в развитии каждой
науки можно различать три последовательные ста­
дии: стадию эмпирическую, когда дело ограничива­
ется собиранием и описанием материала; стадию
классификации, когда собранный и изученный ма­
териал классифицируется, и, наконец, стадию тео­
ретическую, когда уже выясняются самые законы.
Едва ли кто станет оспаривать, что правоведение
теперь находится во второй из этих трех стадий.
Если чем юристы могут похвалиться, как прочным
научным приобретением, так это выработанной ими
классификацией юридических явлений. Но и это
дело еще далеко не закончено. Классификация во
всех отраслях права представляется далеко не оди­
наково выработанною. В публичном, и особенно в
общественном праве, систематизация еще не достиг­
ла должного развития. Но, что всего важнее, до сих
пор почти исключительно имеется в виду лишь одна
классификация системой. Но классификация систе
мой есть лишь один из видов классификации. Клас­
сификация системой имеет в виду не только раз
делить классифицируемые предметы на группы, но
и соединить эти группы в одно целое, связать все,
отдельные группы в одну совокупную систему их.
Система предполагает целый р я д делений, из кото­
рых одни являются подразделениями других, более
общих, и все систематическое деление представляет
ся разветвлением одного целого Этим классифика­
ция системой и отличается от другого вида класси­
фикации - классификации рядами. При такой клас
сификации одни группы не представляются раз
ветвлением других, но стоят друг к другу в преем­
ственном отношении. Одно деление такой класси­
фикации развивается из другого или, по крайней
мере, следует за ней во времени, так что общая со­
вокупность этих делений представляет не разветвле­
ние, как система, а одну непрерывную цепь преем­
ственных групп.
Классификация системой есть
группировка, так сказать, в пространстве; класси­
фикация радами - группировка во времени.
Что такое определение непосредственной задачи
современных научных исследований в науке права
согласно с действительностью, это подтверждается
характером тех новых веяний, которые проявляются
в современной юридической литературе. Убеждение,
что право не есть строго объективный, и, по край
ней мере, в главных своих чертах, неизменный по
рядок общественной жизни, а изменчивый продукт
самой этой жизни — все более и более распростра­
няется между юристами. И к этому приходят иссле­
дователи самых разнообразных направлений. Со­
циалист Лассаль сходится в этом с буржуазным и
теологизирующим Мельфером. Для Мельфера спра­
ведливость - это само божество, но право есть лишь
людское понимание справедливости и потому, как
все человеческое, не вечно и изменчиво. Но особен­
ного внимания заслуживают в этом отношении тру­
ды Иеринга и Лоренца Штейна. Иеринг уже в сво­
ем Geist des romischen Rechts выставил новое опре­
деление права, как охраны интересов, и этим нанес
решительный удар господству крайнего объективиз­
ма в воззрениях на право. Если есть еще возмож­
ность говорить о неизменной однородности челове­
ческой воли, как формы нашей психической дея
тельности, то изменчивая разнородность людских
интересов представляется для этого уже слишком
Выяснение законов развития права предполагает
уже установление классификации не только систе­
мой, но и рядами. Только тогда, когда будет уста­
новлена классификация последовательных типов
юридического порядка, возможно будет подметить
эмпирический закон его изменений. Поэтому в на­
стоящее время ближайшей, непосредственной зада­
62
Наука
права
и
очевидной. В последнем своем произведении он уже
прямо отрицает безусловный характер права (...).
Кроме того, он делает в этом же сочинении и по­
пытку установить классификацию рядами по Zwecksubjecten, но только в частной форме, в отношении
юридической охраны одних только имущественных
интересов. Сопоставление с Иерингом Лоренца
Штейна, строящего свое понятие права на отвлечен­
ном понятии личности, может показаться странным,
неуместным. Но уже в общих философских основа­
ниях его юридической теории замечается влияние
новых воззрений. Действительно он кладет в основу
своего построения не од.ту лишь неподвижную лич­
ность, но и ее деятельность (...). Но каковы бы ни
были философские основания учения Лоренца
Штейна, я не ошибусь, кажется, сказав, что проч­
ное научное значение имеют не его отвлеченные
философские рассуждения (...) прямое научное зна­
чение имеет лишь та сторона его трудов, в которой
выражается изучение действительно существующего
права (...). И в этом отношении, прежде всего, об­
ращает на себя наше внимание выставленная Штей­
ном классификация последовательных типов юри­
дического и вообще общественного строя: родовой,
сословный
и
государственно-гражданский.
Эта
классификация имеет общее значение, так как об­
нимает собою все стороны общественной жизни. И в
изложении Штейна, эта классификация проникает
во все отдельные учения, будучи последовательно
проведена по всем частям системы. Можно, конеч­
но, не соглашаться с этою классификацией, можно
находить слишком односторонним ее основание,
можно сомневаться в ее всеобщей применимости к
отдельным обществам разных стран, но все-таки за
Штейном останется неоспоримая заслуга определен­
ного указания на недостаточность исключительно
систематизирующего направления и попытки выйти
из этой исключительной однородности. Таким обра­
зом, можно сказать, что в современной литературе
уже началось движение в указанном мною направ­
лении.
естествознание
ниться? В каком порядке удобнее всего может со­
вершиться эта замена старого новым? Какие формы
примет юридическая охрана интересов в новом об
ществе? Все это вопросы первой важности, а раз­
решение или, по крайней мере, выяснение их наука
права может дать лишь под тем условием, что она
отрешится от исключительно систематизирующего
направления. Систематик рассматривает юридиче­
ский строй как неизменный. Что же может он объ­
яснить, когда дело идет именно об изменении юри­
дического строя? Старые воззрения при этом могут
только вводить в заблуждение. Значительное разви
тие в настоящее время экспроприации есть несо­
мненный симптом переходного состояния. А ему не­
редко придают какое-то безусловное значение, как
будто это такая форма, которая везде и всегда пред­
ставляет единственный способ изменения в распре­
делении юридической охраны тех или других инте­
ресов. При этом забывают только одно — историю.
В античном мире для имущественных прав экспро­
приация не практиковалась; охрана имущественных
интересов находилась там в соответствии с общим
строем общества. Экспроприация применялась там к
освобождению рабов, в тех частных случаях, когда
рабство того или другого лица признавалось недо­
пустимым. Такая экспроприация и признавалась то
гда единственно возможным способом освобождения
со стороны государства. Но с тех пор это совершен­
но изменилось. Освобождение крестьян не было об
лечено в форму экспроприации. Итак, нельзя, ни­
каким образом, придавать безусловное значение
экспроприации. Это вовсе не есть неизбежная фор­
ма движения права. Это не более как симптом пере­
ходного состояния.
Итак, как теоретические, так и практические со­
ображения одинаково побуждают, оставив односто­
ронне систематизирующее направление, обратиться
к изучению права в его жизни, в его движении и,
прежде всего, в выработке для этого классификации
рядами. И мне кажется, что именно русские юри­
сты, в силу особенностей нашего национального ха­
рактера, особенно способны выполнить эту задачу.
И мы сами жалуемся, и другие нас упрекают в том,
что у нас нет привязанности к установившимся
формам. Но точно ли стоит на это жаловаться?
Нельзя также не указать, что это новое направ­
ление имеет не только важное теоретическое значе­
ние, но представляет и высокий практический инте­
рес. В такую переходную эпоху, какую несомненно
переживают в настоящее время европейские общест­
ва, представляется весьма важным определить, в
каком направлении и в каком объеме должны со­
вершиться ближайшие изменения общественного
строя. Вместе с тем, является настоятельная необ­
ходимость в научном выяснении процесса замены
одного общественного строя другим. Что и как
должно быть изменено и что может еще пока сохра­
Вся Россия покрыта деревянными постройками.
В 10, много в 20 лет она вся выгорает и вновь за­
страивается. Новым людям у нас новые жилища.
Так пусть же и в нашей общественной жизни не бу
дет окаменелых форм, заслоняющих нам свет буду­
щего и заменим старое, отжившее — лучшим, но бу
дем помнить, что и это лучшее, в свой черед, долж
но уступить место новому.
63
Документ
Категория
Политика и экономика
Просмотров
77
Размер файла
142 Кб
Теги
1/--страниц
Пожаловаться на содержимое документа